Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Сестры Дункан - Тщеславие

ModernLib.Net / Исторические любовные романы / Фэйзер Джейн / Тщеславие - Чтение (стр. 15)
Автор: Фэйзер Джейн
Жанр: Исторические любовные романы
Серия: Сестры Дункан

 

 


— Доброй ночи, Октавия.

Когда он решил изменить план и не приносить ее в жертву? Неужели правда еще перед ссорой?

Но даже если и так, какое это имеет значение? Какое может иметь значение после того, в чем он признался?

Глава 18

Наемный экипаж замедлил движение и остановился на перекрестке. Дирк Ригби и Гектор Лакросс одновременно схватились за рукояти шпаг, как только услышали снаружи пронзительные крики бушующей толпы. В окнах с обеих сторон показались лица — раскрасневшиеся от спиртного крестьянские худые лица, лица, искаженные злобой, ощерившиеся от предвкушения воскресной забавы.

— Долой папство! Долой папство! — выкрикивали они, и отдельные возгласы сливались в единый хор, наполнявший душный воздух летнего дня.

— Проклятие, вот влипли, — пробормотал Гектор, наполовину вытаскивая из ножен шпагу.

— Не надо, — заскулил Дирк. — Это их только раззадорит. — Он опустил стекло. — Правильно, добрые граждане! Долой папство! — И помахал рукой целому морю голов. — Никакого послабления католикам! Долой папство!

В ответ всколыхнулся одобрительный рев множества глоток:

— Пусть проезжают!

Возница тоже закричал во всю мощь своих могучих легких:

— Долой папство!

Толпа снова одобрительно завопила и чуть раздалась, освободив ровно столько места, чтобы испуганные лошади могли двинуться к Лондонскому мосту. Возница щелкнул кнутом, экипаж набрал скорость и вскоре оказался далеко от толпы.

Гектор откинулся на спинку сиденья и утер лоб надушенным платком.

— Мерзкие твари! За кого они себя принимают, что решаются задерживать благородных людей?

Дирк снова закрыл окно. Воздух в экипаже прогрелся и казался спертым, но лондонская вонь в разгар жаркого летнего дня была еще невыносимее.

— Нужно вызвать армию, заковать лорда Джорджа в кандалы, — объявил он. — Этот человек спятил… лишился ума.

— Но он знает, как подогреть толпу, — возразил Гектор. — И везде, куда ни едет, происходит одно и то же. Каждый спешит его послушать, а со сборищ расходятся окрыленные антипапским пылом.

Дирк скривил гримасу, но ничего не ответил, потом наклонился вперед и выглянул в окошко. Впереди маячил красный кирпичный склад, а под ним неспешно несла свои грязные воды Темза, казавшаяся серой под тусклым светом подернутого дымкой солнца. Экипаж прогрохотал по мосту, свернул во двор и остановился перед зарешеченной дверью.

Седоки сошли на землю и огляделись. Вокруг было так же спокойно, как и в два предыдущих приезда. В прошлый раз они присутствовали на заседании Комитета вкладчиков Тадеуша Нильсена, а сегодня их вызвали на срочное собрание, посвященное новым проектам строительства на Арклейн.

— Вас подождать, джентльмены? — спросил возница и смачно плюнул, стараясь попасть в проходящую посреди мощеного двора сточную канаву.

— Мы пробудем здесь не больше получаса. — Гектор скривил гримасу.

— Тогда ладно. — Возница снова устроился на своем сиденье и достал из бездонного кармана длинного сюртука обожженную трубку. — Хорошо бы те балагуры пока успокоились. — Он разжег вонючий табак. — Попомните меня, они еще доставят неприятности. У этого лорда Джорджа Гордона шило в заду. Простите, джентльмены, что так вольно говорю о знати.

Ни один из седоков не удостоил его ответом. Они отвернулись и стали пробираться через заваленный всяким хламом двор.

Дверь им открыл Нед. За ним простиралась пещерная тьма.

— А вот и вы, — прогудел он и, указав большим пальцем за спину, объявил:

— Самые последние. Господин наверху.

Ригби и Лакросс повиновались повелительному жесту пальца и последовали за стариком по уже знакомой дороге. Массивная железная дверь с грохотом захлопнулась. Несмотря на теплый день, воздух внутри был, как всегда, сырым и прохладиым. Нед вел их по винтовой лестнице, освещая темное пространство высоко поднятой лампой. Весь путь он ворчал и что-то бормотал себе под нос, время от времени останавливаясь, когда из-под ног вылетало особенно густое облако пыли.

— Отсюда, пожалуй, дойдете сами. — Слуга остановился на верхней площадке, снова смачно чихнул и утер нос рукавом.

Гектор осторожно обошел старика, вслед за ним проследовал Дирк, и при свете коптящей за их спинами масляной лампы оба засеменили к двери в глубине площадки. Дирк сильно ударил кулаком в дверь. Громкий стук придал ему уверенности. Он поднял щеколду и с важным видом вошел в комнату.

— О, мистер Лакросс… И мистер Ригби с вами… Да вижу, за вашей спиной. Прошу вас, проходите. Угощайтесь вином. Всех собравшихся вы, конечно, помните.

Им навстречу вышел улыбающийся Тадеуш Нильсен. На нем была поношенная визитка из серого бархата, обшлага рукавов отделаны засаленным кротовым мехом, на шее повязан платок в пятнах. Его улыбка стала еще шире, и ужасный шрам приподнял уголок губы. Из уважения к гостям он нацепил растрепанный парик. Но, несмотря на непредставительную внешность, было в нем нечто такое, что приводило в трепет Дирка и Лакросса каждый раз, когда они оказывались в его обществе. Блеск серых глаз, казалось, насквозь прожигающих собеседника, не очень соответствовал горбатой спине и видимой дряхлости Тадеуша.

В середине комнаты за выщербленным столом сидели четыре джентльмена — люди престарелые, они как будто дремали. При появлении Ригби и Лакросса все как один закивали головами и забормотали приветствия; вновь прибывшие заняли свободные стулья. Гектор, перед тем как усесться, с брезгливой гримасой смахнул со своего стула пыль.

— Вино, джентльмены. — Щедрый хозяин наполнил два мутных бокала из пыльной бутылки и передал им через стол, а потом налил по новой остальным собравшимся. — А теперь к делу.

— Просто скажи, где подписать, Тадеуш, — пророкотал старший — человек с длинной седой бородой. — Не хочу я долгих объяснений.

— Верю тебе, как самому себе. — Другой с размаху ударил ладонью по крышке стола — звякнули бокалы, жалобно застонало дерево.

Хозяин посмотрел на него из-под полуприкрытых век, посылая лишь ему одному понятное предостережение: актер слегка переигрывал.

— Полноте, банкир Моран. Ваши слова — слишком большая честь для меня, — не спеша произнес Тадеуш и пригубил вино. — Но я и не подумаю принять от вас деньги без документов.

— Естественно, — поспешно согласился с ним мнимый банкир. — Об этом я как раз и толкую… Именно об этом, — и смущенно закашлялся.

— Чем вызвана такая поспешность, Нильсон? — грубовато спросил Гектор Лакросс. — Нужны еще деньги? Тадеуш почесал подбородок и нахмурился.

— Перед тем как вы приехали, я уже объяснял — дело слегка осложняется: фонды, где я разместил ваши небольшие средства, в этом квартале собираются выплатить не семь, а только пять процентов.

Он оглядел собравшихся, казалось, нисколько не встревоженных этим откровением. За исключением Ригби и Лакросса, они не проявили ни малейшего волнения.

— Но как это могло случиться? — нахмурился мрачно Дирк, а про себя подумал: почему бы хозяину не открыть ставни хотя бы на реку. Тогда бы в комнату проник естественный свет. Было что-то неприятное, даже зловещее в том, что они сидели в темноте — в солнечный, жаркий день в мрачной, сырой пещере.

— Фонды подобного рода всегда подвержены влиянию рынка, — ответил Тадеуш. — Вы согласны, мистер Моран?

— Совершенно справедливо… Совершенно справедливо, — поддержал его банкир.

— Беспокоиться не о чем, — вставил третий присутствующий, безразлично зевая. Он был прекрасно одет — в костюме из бордового бархата с золотыми пуговицами и в парике с косичкой.

Гектор посмотрел на него с уважением:

— Вы так полагаете, судья Гринвэй?

— Никаких сомнений, мой мальчик. — Судья снова зевнул. — А вы как полагаете, Бартрэм? — Он повернулся к молчавшему до сих пор соседу.

— Не знаю, не знаю, — отозвался тот недоверчиво. Это был худой, как иголка, с заостренной кверху головой человек. — Если мы узнаем, что вместо обещанных семи процентов нам отдают только пять, тут есть над чем задуматься. Это означает, что Тадеуш располагает меньшими суммами на строительство… И наши вклады не так велики, как мы рассчитывали. — Он обвел глазами собравшихся, как мудрая сова.

— Вы совершенно правы, Бартрэм, — тут же согласился хозяин. — Ваши вклады оказались в самом деле не так велики, и у меня образовались некоторые трудности с наличностью.

Он достал новую бутылку.

— Еще бокал?

— Деньги… деньги, — пробормотал судья, потирая руки. Наполнив бокал, он передал бутылку дальше. — И что же, дорогой мальчик, ты хочешь от нас?

— Еще двадцать тысяч наличными, — спокойно объяснил Тадеуш. — Таким образом я смогу закончить строительство на Арклейн и приступить к новому проекту. Шесть клиентов у меня, джентльмены, уже есть. Из тех, кому для жилья необходимо приличное место, чтобы создать себе репутацию и обзавестись связями. — Он улыбнулся, и его шрам дернулся. — Людей, которые еще не успели насладиться всеми прелестями хорошего общества, оно тянет необоримо. Большой дом, приличная гувернантка, Итон для мальчиков — вот и состоялось рождение новой династии. — Он сделал энергичный жест рукой. — А кто мы такие, чтобы не воспользоваться тщеславием жаждущих подняться на новую социальную ступеньку людей?

— Но где гарантии, что с этими двадцатью тысячами не случится то же, что с остальными деньгами? — поинтересовался Дирк и вновь наполнил свой не слишком чистый бокал.

— Имейте хоть немного доверия, сэр, — запротестовал судья Гринвэй. — Не вина Тадеуша, что на Бирже выдался неблагоприятный месяц. Но прекрасно известно: сколько уходит — столько же и приходит. Недоплатили в этом месяце, в следующем заплатят десять процентов или что-нибудь около того.

— Но к сожалению, до следующего месяца я ждать не могу, — снова вступил в разговор Тадеуш. — Нужно закупать материалы и заканчивать строительство. Стоит просрочить контракт, и можно потерять клиентов. В таком случае они вправе потребовать возвращения задатков, а это, джентльмены, должен признаться, в настоящее время сделать весьма затруднительно.

— Затруднительно вам, — возразил Дирк. — Но нас ваши затруднения вовсе не касаются. Нам безразлично, есть у вас деньги, чтобы вернуть клиентам, или нет.

— Боюсь, это не совсем так. — Тадеуш пододвинул к нему пачку бумаг. — Вы ведь, джентльмены, читали договоры, прежде чем их подписать. А в них специально оговаривается, что каждый из нас является членом консорциума и отвечает лично, как и мы все в целом, за строительство домов, предусмотренных настоящим договором. Освежите память, господа.

Приятели мрачно уткнулись в бумаги. Гектор схватил свечу, и капля горячего воска упала ему на палец.

— Черт побери! — Он вырвал документ из рук своего компаньона и поднес ближе к пламени. — Получается, что, если вы не сможете выполнить своих обязательств, мы все окажемся в долговой тюрьме?

— Джентльмены, джентльмены, — успокоил собравшихся Тадеуш, — не надо так волноваться. Этого никогда не произойдет. Мы терпим временные трудности. Необходимы дополнительные денежные вливания, просто чтобы заткнуть дыру до того момента, как будут достроены дома.

— Но очередные двадцать тысяч? Вы тоже поместите их в фонд? — забеспокоился Дирк.

— Нет, нет, на это не хватит времени, — пояснил Тадеуш. — Деньги нужны немедленно, чтобы вовремя достроить дома и рассчитаться с нашими партнерами. Не стоит бояться, вы не потеряете ни пенни.

Дирк почесал затылок. Слова Тадеуша звучали разумно. К тому же все, кроме Гектора, вокруг согласно кивали.

— Как ты считаешь, Лакросс?

— Боюсь, у нас нет иного выхода, — кратко ответил Гектор. — Не вышло бы хуже.

— Сэр, вы меня обижаете. — Голос Тадеуша Нильсона превратился в свистящий шепот. На изуродованном шрамом лице появилось выражение, заставившее Гектора невольно вобрать в плечи голову, словно перед ним находилась готовая к роковому броску кобра. — Вы ведь не ставите под сомнение мою честность, Лакросс?

— Конечно, нет, Тадеуш. — Банкир сердечно хлопнул Гектора по плечу. — Малый, я думаю, просто не привык иметь дело со всякими фондами и Биржей. Не имеет ни малейшего представления о процентах. — На его лице появилась добродушная улыбка. — Вы новичок в бизнесе, уважаемый сэр?

Гектор все еще пытался прийти в себя, после того как увидел другого Тадеуша Нильсона.

— Возможно, — пробормотал он, ерзая на стуле. — Но у меня нет двадцати тысяч наличными. Под них придется заложить какую-то часть недвижимости. Ваш банк, надеюсь, предоставит под залог деньги?

— И мне тоже, — присоединился к приятелю Дирк.

— Обычное дело, — поддержал их судья Гринвэй. — Все время приходится этим заниматься, не так ли друзья? Когда играешь, приходится рисковать. А то, чем мы здесь занимаемся, это и есть игра.

— Именно, — обрадовался Дирк. — Как очко или фараон. Кладешь на кон деньги и ждешь, что пошлет тебе судьба.

Гектор посмотрел на компаньона почти осуждающе;

— Только в этом случае мы рискуем оказаться в долговой тюрьме.

— То же самое может произойти и за карточным столом, — пожал плечами Дирк. — Помню, как-то раз сам провел там ночь.

— Мистер Ригби, я чувствую, в вас живет дух настоящего игрока. — Тадеуш снова наполнил стаканы. — Чтобы сорвать большой куш, нужно рисковать. И уверяю вас, я еще ни разу не проигрывал. Как и никто из этих джентльменов. — Хозяин поднял глаза на присутствующих и, как и ожидалось, получил от них горячую поддержку. — Хорошо, тогда выпьем за наш следующий шаг. — Он поднял бокал и так улыбнулся, что Гектор засомневался, видел ли он вообще готовую к нападению кобру.

Члены комитета подняли бокалы.

— Я готов выписать чек хоть сейчас, — заявил банкир. — У вашего слуги найдутся бумага и перо?

— Есть прямо здесь в конторке. — Тадеуш подошел к дубовому секретеру. Открыл ящик и поставил перед банкиром Мораном чернильницу, бумагу и перо. — К вашим услугам, господа.

Потом снова уселся за стол, достал длинную трубку и принялся набивать табак. Через несколько минут чек был готов и передан ему через стол.

Дирк и Гектор тоже написали закладные на свои доли в Хартридж Фолли, которым владели совместно, потому что ни у одного из них не было денег выкупить часть другого.

Тадеуш принял бумаги с благодарной улыбкой, подержал над каждой свечу, и когда капли воска упали на подписи, с любезным выражением лица передал обратно:

— Соблаговолите поставить ваши печати, джентльмены… а лорд Главный судья их удостоверит.

— Но никто другой печатей не ставил, — возразил Гектор.

— Они выписали банковские чеки, — сладким голосом объяснил хозяин. — Мне еще предстоит убедить своих банкиров предоставить наличные под ваши гарантии. Поэтому, как вы понимаете, документы требуются, заверенные печатями.

Поколебавшись мгновение, Гектор приложил кольцо с печаткой к расплавленному воску. Его примеру последовал и Дирк. Выражение лица Тадеуша оставалось елейно-любезным. Судья Гринвэй, что-то удовлетворенно бормоча, засвидетельствовал подписи, после чего документы оказались в руках хозяина.

— Спасибо, господа. Должен отметить, что дела вести с вами чрезвычайно приятно. — Он аккуратно сложил закладные, которые тут же исчезли в ящике секретера. Тадеуш повернул в замке тяжелый ключ и положил его в карман.

— Еще бокал вина, чтобы завершить нашу приятную встречу. — Он снова потянулся к бутылке.

Гектор вскочил со стула. Ему вдруг захотелось как можно скорее уйти из этой темной дыры, а бургундское в грязном стакане показалось просто отвратительным. Но только он собрался откланяться, как судья задал какой-то вежливый вопрос о его опыте работы в парламенте, и Лакросс оказался втянутым в разговор с человеком, чье положение в обществе требовало всяческого уважения.

Гектору льстило, что судья Гринвэй так внимательно слушает его разглагольствования о том, каким он, один из вигов, пользуется влиянием в городке Броутоне, который представляет в парламенте. Дирк в это время разговорился с банкиром. Их захватила увлекательная тема — проблема финансирования скачек и лисьей охоты.

Тадеуш Нильсон между тем из-под полуприкрытых век внимательно следил за своими жертвами, окончательно потерявшими бдительность под градом комплиментов, сказанных столь уважаемыми людьми.

Дирк поднял глаза на хозяина, и ему показалось, что тот насмешливо улыбается, но, конечно, это всего лишь безобразный шрам. Бедняга. Такое уродство!

— Джентльмены, я вынужден просить меня простить, но у меня назначено еще одно важное свидание, — вступил в разговор Тадеуш, когда в беседе возникла короткая пауза. — Он отодвинул стул и подошел к звонку. — Нед вас проводит.

— Иду, иду. Что за спешка? — раздался снизу голос старика. Послышалось шарканье ног и скрип половиц.

— Извозчик внизу говорит, что может ждать еще три минуты. И хочет получить оплату за поездку сюда. Как вам будет угодно, господа?

Гектор и Дирк вскочили.

— Грязная собака! — воскликнул Лакросс.

— Одному Богу известно, куда катится мир, — согласился судья, кивая головой и поглаживая бордовый жилет. — Кто знает, что еще случится на Сент-Джордж Филдс, где намечается сборище лорда Гордона.

— Его сторонники утверждают, что придут тысячи людей, — подхватил разговор банкир, направляясь к двери. — Послушают лорда Джорджа, кинутся в Лондон, и никто из нас не будет чувствовать себя в безопасности в собственных кроватях.

— Напишите на дверях лозунг «Долой папство!», и вас, вероятно, обойдут стороной. — Тадеуш пытался скрыть усмешку. — До свидания, джентльмены. — Он поклонился гостям и передал их на попечение Неда.

Дверь за ними захлопнулась.

Руперт распрямился, подошел к окну и, распахнув ставни настежь, глубоко вдохнул пропахший гниющими речными водорослями влажный воздух. После спертой духоты закрытого помещения он показался ему живительным.

— Ушли, Бен? — Он обернулся к двери. Бодрыми, решительными шагами в комнату вошел хозяин «Королевского дуба».

— Да, Ник. Я сказал Уиллу, что как-нибудь в субботу ты встретишься с ними со всеми в таверне.

— Великолепные актеры! Я чуть было сам не поверил. Особенно хороши Уилл и Томас. Из Уилла получился замечательный Главный судья.

Он усмехнулся и намочил салфетку.

— А Фред и Терренс представляли парочку сонных стариков, которым все равно, что происходит вокруг.

— Ну, ты получил то, что хотел?

— Именно то, что хотел. — Руперт стал снимать с лица салфеткой шрам. — Через пару недель наши приятели получат требования расплатиться по закладным. Тогда они бросятся к Тадеушу Нильсону. Но Тадеуша Нильсона и след простыл — он уже исчез с лица земли. — Лицо Руперта исказила страшная улыбка, а в глазах застыл ледяной холод.

— Иногда мне кажется, что ты и есть сам дьявол. Ник, — спокойно заметил Бен. — Что эти парни тебе сделали?

— Не мне, Бен. — Руперт стащил с головы парик, развязал на шее платок, снял замызганный сюртук и жилет из кротового меха.

Поборов любопытство, хозяин таверны больше не задавал вопросов. Он прекрасно знал это выражение глаз и эту ухмылку Лорда Ника и понимал, что продолжения разговора не будет.

— Ты проследил за Моррисом? — Руперт спросил это обычным тоном, застегивая жилет.

— Похоже, чист как агнец. Ходит, куда обычно, разговаривает с тем, с кем всегда. Я по крайней мере ничего не раскопал. А что? Собираешься снова выйти на дорогу?

— Возможно. — Руперт накинул на плечи сюртук. — Есть одно личное дельце.

— Неужели пойдешь на дорогу по личным делам? — В голосе Бена слышалось явное неодобрение.

— Только на этот раз, — Руперт старательно завязывал галстук, — понадобится домик.

— Дай только знать, когда.

— Хорошо.

Из кармана панталон Руперт достал тяжелый бронзовый ключ и, открыв ящик, вынул две закладные. Завтра Лакросс и Ригби получат из банка уведомление о необходимости внести задолженность за дом. И они с ним согласятся, потому что увязли в этом деле по уши. Руперт засунул закладные в жилетный карман и на пламени свечи сжег фиктивные чеки своих сообщников. Спектакль завершен. А когда Октавия выманит в пустошь Филиппа, над сценой опустится занавес.

Пепел лег на стол серой горкой, и Руперт смахнул его на пол. А когда поднял глаза, сердце Бена сжалось: хозяин таверны был рядом с другом в самые страшные минуты, но никогда не видел у него такого беззащитного выражения лица.

— Закроешь сам. — Руперт направился к двери. В его глазах таилось нечто, очень похожее на отчаяние.

Ялик остался у перевозчика. Руперт забрал лошадь в таверне «У ангелов». В воздухе, казалось, была разлита враждебность. Недавно улицы города были немыми свидетелями того, как здесь проходила толпа. В переулках стояли горожане, к окнам прилипли испуганные лица.


Но Руперт не обращал на окружающее почти никакого внимания. Не улучшили его настроения ни сегодняшний спектакль, ни хрустящие в кармане жилета бумаги, которые возвратят дом Оливера Моргана его законному владельцу. Он думал только об Октавии: как она встретит его на Довер-стрит?

Девушка держалась с ним подчеркнуто вежливо, но улыбка не озаряла золотистых глаз, которые казались далекими и чужими, как потускневшее солнце. Если же Руперт случайно до нее дотрагивался — обычным, дружеским жестом, — тут же отстранялась и как будто внутренне сжималась, словно испытывала необоримое отвращение.

Он больше не приходил к ней, не надеялся увидеть в ее глазах водоворот страсти. Чувствовал себя счастливым, если удавалось хотя бы вовлечь в разговор. Октавия больше не смеялась, но Руперт, казалось, до сих пор слышал ее страшный хохот в тот ужасный день — хохот, который вынести было тяжелее, чем рыдания.

Она носила в себе рану. Октавия, которую он знал и любил, спряталась в новой оболочке и, как подстреленный зверек, пыталась себя вылечить. Руперт все это понимал, но не знал, как к ней пробиться сквозь панцирь.

Он думал, что смирится с потерей. Согласится с тем, что Октавия сыграет свою роль, честно выполнит обязательства в их сделке, и он останется доволен хотя бы этим. Но его отвращение к себе каждый раз возрастало, когда он видел в ее глазах обиду.

Руперт оставил Питера в конюшне и направился к парадному подъезду. Когда хозяева уходили, Гриффин обычно выставлял лакея, и тот следил, не возвращаются ли они домой. Но на сей раз, когда Руперт поднялся по ступеням ко входу, дверь перед ним не распахнулась. Причина такого нерадения слуг выяснилась, как только Руперт попал в дом: там царили беспорядок и шум.

У лестницы плакала горничная, уткнувшись лицом в передник, высоким альтом ей вторила экономка. Руперту показалось, что все его слуги — от мальчишки — чистильщика сапог до чопорного Гриффина — издавали какие-нибудь звуки.

Огромная полосатая кошка проскользнула у ног Руперта, пошла было по вестибюлю, но тут же, передумав, прыгнула куда-то вбок и исчезла.

— Дьявольщина! — Руперт захлопнул за собой Дверь. — Черт побери, Гриффин, что здесь происходит?

— Все этот шалопай! — объявил дворецкий. От возмущения грудь Гриффина тяжело вздымалась. — Выпустил в дом целый мешок мышей и змей.

— Одна там… там… под столом, — указала судомойка дрожащим пальцем, и ее голос взвился к таким высотам, что, казалось, она вот-вот сорвется в истерику.

— Тихо! — рявкнул Руперт. — Гриффин, верни людей к работе, если они не хотят остаться вовсе без работы!

Он прошел к столу и увидел увлеченную охотой кошку. Кошка распласталась на животе и пыталась лапой достать ужа, спрятавшегося в щели. Судомойка взвизгнула и открыла новый раунд всеобщей какофонии.

Потеряв интерес к змее, Руперт обернулся и успел заметить, как в дверь библиотеки шмыгнула полевая мышь, а вслед за ней — устрашающего вида одноглазый черный с белыми пятнами кот.

— Где Фрэнк? — От того, что Руперт произнес эти слова очень тихо, голос его не стал мягче.

— Здесь, — отозвалась с лестницы Октавия. Ее голос дрожал, и Руперт тут же определил: от смеха. Он много дней не слышал этих звуков, и сердце в его груди екнуло.

— Дайте-ка его мне, миледи, — заявил Гриффин. — Отведу его на конюшню и преподам такой урок, который он вряд ли забудет.

— Сомневаюсь, чтобы у тебя получилось, Гриффин, — возразила Октавия, крепко держа мальчишку за ворот и волоча за собой по лестнице. — За его короткую жизнь Фрэнка так часто били, что одной поркой больше, одной меньше уже не имеет значения.

— Ничего я такого не сделал! — протестовал мальчуган.

— Сделал, сделал, — назидательно повторяла Октавия, стаскивая его с последней ступени. В глазах девушки плясали смешливые искорки.

— Знаешь, Руперт, папа велел ему отобрать для урока змей и мышей и выучить их латинские названия. Так что он сделал именно то, что его просили.

— Да? — Руперт готов был поверить, что Оливер Морган способен дать мальчику такое необычное задание.

— Правда, не совсем, — осторожно добавила Октавия. — Отец просил отобрать картинки змей и мышей, а Фрэнк решил, что будет правдоподобнее — или забавнее — принести настоящих тварей.

Руперт улыбнулся. Мальчик все еще извивался в руках Октавии.

— А как они разбежались?

— Выскочили из ящика, вот и все. Я ни в чем не виноват, хозяин.

— Врешь, маленький оборвыш, — взорвался Гриффин. — Ты всех специально выпустил на кухне, чтобы их увидели кошки.

— Гриффин, — мягко перебил дворецкого Руперт, — меня бы очень устроило, если бы ты отправил людей по своим местам.

Лицо дворецкого побагровело. Он поклонился и махнул рукой воющим слугам. Через несколько секунд вестибюль опустел — остались лишь Октавия, Руперт и притихший, настороженный Фрэнк.

Его взгляд перебегал с господина на госпожу, озорство в глазах исчезло, сменившись стариковской опасливостью, которую замечали в первые дни его жизни на Довер-стрит.

— Что же нам с ним делать? — поинтересовалась Октавия и тут же отпрыгнула в сторону: из библиотеки прямо на нее выскочил огромный черный кот.

— Сколько их всего?

— Мышей или змей?

— И тех и других.

— Судя по тому, что сказал мне Фрэнк, змей три, а мышей четыре. И я не представляю, как нам их поймать. — Голос ее дрожал от смеха.

Руперт вслушивался в знакомые переливы смеха, и эти звуки казались ему божественными. Они изгоняли память о том, другом, страшном смехе.

Заметив, что и Руперт рассмеялся вместе с Октавией, Фрэнк заулыбался. Он никак не мог поверить, что они находят это забавным. Самому ему история со змеями и мышами казалась смешной. Но опыт общения со взрослыми подсказывал, что никто из них не разделяет его чувство юмора. Однако эти двое не были похожи на остальных. Гриффин, экономка, кухарка — эти были ему знакомы. Но хозяин и миссис Тави оказались людьми совершенно иного сорта. И еще старикашка наверху… он явно выжил из ума, но был совершенно безвреден.

— Но что же нам все-таки с ним делать? — повторила Октавия.

— Решим, когда он выловит всю свою живность. — Руперт достал из кармана платок и, как-то совершенно естественно взяв девушку за подбородок; вытер мокрые от слез глаза.

В первые секунды никто не осознал, что произошло, но уже в следующее мгновение улыбка Октавии погасла и глаза потеряли блеск. Она отвернулась.

Руперт повернулся к мальчику. Его голос прозвучал строго, в глазах появилась сталь:

— Фрэнк, ты поймаешь всех до единой твари, а до тех пор не получишь ужина. — Еда была для мальчика лучшим стимулом.

Лицо Фрэнка стало снова настороженным. Он вобрал голову в плечи, сгорбился, а когда Октавия ослабила хватку, вывернулся и скользнул в темный угол, словно хотел спрятаться.

— А как он разыщет их в огромном доме? — В голосе Октавии не было ни намека на прежнюю смешливость. — Они могут спрятаться где угодно: за панелями, под ковром.

— Пусть попробует, — коротко бросил Руперт и направился к библиотеке.

— Насколько я знаю Фрэнка, он выйдет на улицу, наловит других и выдаст за тех. — Октавия последовала вслед за ним.

Ее душу охватила тоска, как только между ними возник знакомый холодок. Прежнего нельзя вернуть. Ум отказывался покориться человеку, который ее хладнокровно опоил и вызвал неестественный порыв.

Он ее обхитрил. Обманул. Предал. И этот стыд и разочарование были для нее невыносимы.

— Ну что ж, не буду слишком глубоко вдаваться в то, какое он примет решение. — Руперт постарался, чтобы его речь снова звучала легкомысленно. — Бокал шерри?

— Спасибо. — Девушка приняла вино, поблагодарив его обычной теперь чужой и холодной улыбкой.

— Если мыши за обшивкой начнут плодиться, они нас скоро выживут из дома. — Ей явно стоило больших усилий поддерживать разговор, и Руперт перешел к делу. У них осталась одна общая тема — их соглашение, и он заговорил сосредоточенно и деловито:

— Когда ты сможешь выманить Филиппа на свидание из города?

— После истории с Фрэнком Уиндхэм относится ко мне довольно настороженно, — ответила она. — Мне кажется, хочет убедиться, что я не разнесла историю по всему свету и он не сделался всеобщим посмешищем. Но я продолжаю с ним заигрывать, и он постепенно сдается. Скажешь, когда выманить его в пустошь. — Октавия отошла к окну.

С минуту Руперт глядел на нее. Октавия больше не говорила о своих делах с братом, а он ее больше не спрашивал. Не имел права командовать.

— Скажем, в следующую среду. — Он сказал это так, словно они намечали чайную вечеринку. — Я предупрежу Бена.

— А как дела со шпионом? — Октавия продолжала смотреть в окно.

— Не думаю, чтобы он вообще был.

— А Моррис?

— Бен так не считает.

— Хорошо, значит, назначим на следующую среду, — Решено. — Руперт поднялся.

Дверь за ним закрылась очень мягко. Ножка бокала хрустнула в пальцах Октавии. Сверкающее стекло впилось в кожу, и на ней выступила капелька крови.

Глава 19

Филипп Уиндхэм подъехал к дому и, выйдя из кареты, нахмурился: перед подъездом стояло незнакомое ландо. В эти ранние утренние часы на площади было немноголюдно, только чей-то лакей прогуливал жирного мопса.

— Кто у нас? — спросил он дворецкого, когда тот распахнул перед ним дверь.

— Врач, милорд, — объяснил слуга. — С леди Сюзанной худо. Няня сказала, что ее лихорадило всю ночь и миледи в большом волнении.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21