Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Ночная Жизнь

ModernLib.Net / Триллеры / Эллис Джек / Ночная Жизнь - Чтение (стр. 3)
Автор: Эллис Джек
Жанр: Триллеры

 

 


– Ты что, ослеп?

К вечеру заметно похолодало. Вдруг перед глазами Саймона встала утренняя толпа бродяг. Интересно, подумал он, как они спасаются от холода в течение долгого дня? Когда он наконец добрался до Хеннепин, лицо у него просто окоченело.

Джек жил в угловом помещение на первом этаже многоквартирного дома на углу Седьмой улицы и Хеннепин-авеню. История его жизни широко освещалась не только в местной, но и в межрегиональной прессе. Джек Холден, семидесятилетний пенсионер, выпускал ежедневный листок новостей, бесплатно распространяемый в приютах, на раздачах бесплатного супа, на перекрестках и вообще везде, где только можно. Тридцать лет он проработал репортером в «Стар трибюн» и вышел на пенсию в 1990 году, вскоре после смерти жены. В течение года он путешествовал по стране и вернулся домой скучающий и разочарованный. В июне 1991 он арендовал помещение, где раньше была парикмахерская, перевез туда стол, шкафы, компьютер с лазерным принтером, ксерокс и стал издавать «Уличный листок». Пять дней в неделю он писал, редактировал, копировал и бесплатно распространял свой листок новостей. В каждом выпуске помещалось расписание работы ночлежек, бесплатных кухонь, личные объявления и многое другое. Джек даже предоставлял место для сотни абонентских ящиков, для всех желающих, и тоже совершенно бесплатно.

Когда Саймон вошел, над дверью зазвонил колокольчик. Джек Холден, которого Саймон сразу узнал по многочисленным фотографиям в газетах, оторвал взгляд от монитора и посмотрел на гостя. В зеркале, остававшемся на стене еще со времен парикмахерской, Саймон увидел свое отражение. Вид у него был неважный, да и чувствовал он себя в точности как выглядел. Джек улыбнулся. Улыбка его была искренней, теплой и добродушной.

– Дерьмово выглядишь, сынок. Присаживайся.

Саймон вздохнул и с удовольствием опустился в кресло возле стола.

– Хочешь кофе? – спросил Джек.

– Нет, спасибо.

– Тогда чем могу быть тебе полезен?

– Ну, вообще-то меня к вам направила Бекки Ратман, знаете, из ночлежки на Одиннадцатой улице.

– А, так ты, наверное, Саймон? Бекки мне звонила.

– И что она вам сказала?

– Сказала, что с вашим общим знакомым, Филом, приключилась какая-то неприятная история. Я не совсем понял. Ты хотел мне ее рассказать?

– Да.

– Я не видел Фила уже несколько месяцев.

– Я иногда с ним встречался.

– Ну и как он?

– До вчерашнего вечера все было в порядке.

– До вчерашнего вечера, говоришь? Из-за этого ты ко мне пришел?

– Я кое-что видел – кое-что, о чем, мне кажется, вам стоит рассказать в своем «Листке».

– Да? И что же?

Саймон глубоко вздохнул:

– С Филом случилась беда.

Джек нахмурился:

– Вот как?

– Мне трудно вам объяснить.

– Понимаю.

– Это похоже на сумасшествие.

– Так ты мне расскажешь или я должен угадывать?

– Было темно. Это было в переулке за «Мунбим Букс».

– Так, дальше?

– Что-то держало его на весу. Сжимало его. А потом его не стало. – Не стало?

– Это что-то его съело.

– Что?

Саймон потер лицо ладонями.

– Простите меня. Я и сам не совсем ясно себе представляю, что произошло. Я бы с удовольствием сформулировал это по-другому, но у меня не получается. Я не могу придумать ничего, что звучало бы более разумно. Там, в переулке, было что-то, похожее на человека, только это был не человек. Это существо обхватило Фила, словно закутало его в какую-то простыню. Оно сжимало его, потом на землю полилась вода, а Фил исчез. Оно повернулось и увидело меня. Я убежал.

– И ты был трезв?

– Да.

– А в полиции тебе, конечно же, не поверили?

– Нет, не поверили. Там не осталось ничего, никаких следов. Ни Фила, ни тела – ничего.

– И тебя бросили за решетку.

– Да. Это все, что я видел, и все, что я знаю. Мне нравился Фил. И я подумал, что надо рассказать вам. Ведь если по улице ходит какой-то говнюк и убивает людей, то надо рассказать об этом всем, надо же что-то делать.

– Ты сказал, что это был не человек.

– Да я сам толком не знаю, что это было.

Джек очень пристально смотрел на Саймона, и выражение его глаз отчего-то очень не понравилось Саймоиу. По спине у него пробежали мурашки.

– В чем дело?

– Я тебе верю.

Саймон недоверчиво посмотрел на Джека.

– Вы шутите, – сказал он.

– Ничуть, Две вещи говорят в твою пользу. Во-первых, я вижу, что ты очень встревожен и не лжешь, а во-вторых, ты понравился Бекки.

– Это правда?

– Да, это правда, и это очень хорошо.

– И что вы напишете?

– Для начала напишу, чтобы люди были настороже и держались подальше от всего, что им покажется странным или подозрительным, от тех, кто им незнаком.

– Но это смахивает на всеобщую паранойю.

– Очень может быть. Но ведь за этим ты сюда и пришел, верно?

– Ну, в общем, да.

– А ты сам что собираешься предпринять?

– Ну, я не знаю. Я же пришел к вам, разве этого недостаточно?

– На этот вопрос ты себе сам ответишь.

Саймон покраснел и пожал плечами.

– Мы говорили об этом с Бекки. Она считает, что нам надо бы поискать Фила, на всякий случай. Я мог бы завтра этим заняться. У меня есть пара друзей, которые могли бы помочь.

– Что ж, наверное, это будет полезно. В понедельник я помещу в «Листке» предупреждение. Я бы сказал, начало достойное.

Саймон кивнул, встал и направился к двери. Когда он открыл ее, ему в лицо ударил порыв ветра пополам с дождем. Он повернулся к Джеку:

– Можно я иногда буду к вам заходить?

Джек кивнул:

– Всегда буду рад, мой юный друг.

После ухода Саймона Джек еще долго сидел, уставившись на дверь, и смотрел, как по стеклу стекают капли дождя. На улице быстро темнело.

Он подумал о тех несчастных, живущих на улице, о тех, кому предстояла длинная, холодная, сырая ночь. Темная ночь.

Даже тем немногим счастливчикам, которые знают, когда и в какую ночлежку можно пойти, придется ждать еще час, прежде чем их туда пустят. От такой жизни кто угодно отчается. И подумав об этом, он вновь позавидовал внутренней силе и твердости этих людей, потому что очень непросто жить такой жизнью день за днем, месяц за месяцем, год за годом.

И еще он подумал, что сам не вынес бы подобной жизни. Сегодняшняя ночь казалась более зловещей и темной, чем была на самом деле. Отчасти в том была виновата приближающаяся зима. Одна мысль о ней может испортить настроение любому. Но в основном это было из-за рассказа Саймона о странном и ужасном исчезновении Фила. Джек напечатал объявление, сбросил его на дискету и выключил компьютер. Когда утихло жужжание вентилятора процессора, кабинет наполнился неестественной тишиной. Джек взял телефон и набрал номер ночлежки на Одиннадцатой улице. После третьего звонка трубку сняла Бекки.

– Привет Бекки, это Джек. Ты очень занята?

– Привет, Джек. Нет, не очень. Из-за дождя мы открылись пораньше, и у нас уже больше нет мест. Ты хотел кого-то прислать? Попробуй позвонить в Армию Спасения, может, у них осталась пара свободных коек.

– Нет, дело не в этом. Просто у меня только что был Саймон Бабич.

– Вот оно что.

– Ты была права, он приятный парень.

– Он тебе рассказал?

– Да.

– Ну и что ты об этом думаешь?

– Я не сомневаюсь, что он говорит правду. Он очень встревожен исчезновением Фила, да и я тоже. Я пообещал ему в понедельник поместить в «Листке» объявление.

– Замечательно.

– Он сказал, что вы с ним хотите поискать Фила.

– Да, мы собирались.

– Я думаю, это надо сделать, Бекки, только будьте осторожны.


– Ты считаешь, все это было на самом деле?

– Я не знаю, но мне бы очень не хотелось, чтобы ты удостоверилась в этом на собственном опыте. Полиции на это плевать, и будет плевать, даже если пропадет сотня Филов. Но мы не имеем права отнестись к этому наплевательски, ведь Фил один из нас. Вы приняли правильное решение, просто будьте предельно осторожны.

– Он не говорил, не собирается ли он позвонить мне?

– Он это подразумевал. Я думаю, он позвонит. Что бы ни случилось, держите меня в курсе.

Джек положил трубку и задумчиво потер подбородок. Потом откинулся на спинку кресла и потер переносицу. Он кое-что утаил от Бекки и Саймона. История, рассказанная Саймоном, потрясла его гораздо сильнее, чем он показал, и он верил в нее куда больше, чем сам хотел бы признать. Кроме тех двух причин, которые Джек назвал Саймону, для этого имелась еще и третья – но о ней он ни словом не обмолвился ни Бекки, ни Саймону. Джек открыл ящик стола и достал полупустую бутылку «Джонни Уокера» с красной этикеткой. Допив остатки холодного кофе, он налил в чашку на три пальца виски и одним глотком выпил половину. История, рассказанная Саймоном, была не такой уж невероятной. На самом деле Джек ждал ее вот уже двадцать лет. И почему-то ему показалось, что эти двадцать лет пролетели как одно мгновение. Он повернулся в кресле и открыл нижний ящик среднего шкафа. Там не было папок с бумагами – ящик был набит микрокассетами от диктофона, оставшимися еще с тех дней, когда Джек работал сначала в «Стар», потом в «Трибюн», а затем уже в «Стар трибюн». Он начал перебирать их, просматривая даты и пометки, пока наконец не нашел то, что искал: «1б июля 1975 года, пятница. История Пита Т». Джек закрыл ящик, положил кассету на стол, допил виски и налил еще. Минута ушла у него на то, чтобы найти старенький карманный диктофон, пять минут – на поиск сетевого адаптера, а когда все было готово, ему потребовалось еще полчашки виски» чтобы набраться смелости и включить воспроизведение.

В конце концов он погасил верхний свет, оставив только настольную лампу, откинулся в кресле и включил диктофон. Из динамика раздался его собственный голос, молодой, полный напора, желания достигнуть чего-то, поразить этот старый, жестокий мир. Теперешний Джек был совсем не похож на себя молодого. Он давно уже оставил попытки поразить мир; правда, на это у него ушло довольно много времени.

«Шестнадцатое июля 1975 года, пятница. Девять часов двадцать минут вечера, – сказал его голос. – Интервью с Питом… Как, вы сказали, ваша фамилия?»

«Пит Ти», – ответил другой, более хриплый голос.

Двадцать лет назад, когда Джек был на ночном дежурстве в отделе новостей, в редакцию пришел старик, рассказавший ему эту историю. Этого старика ни один человек в здравом уме не стал бы и слушать. Бродяга. Так их называли в то время. Не было никаких бездомных, а были бродяги и попрошайки. Так вот, это был бродяга, он явился в редакцию прямо с улицы, воняя дешевой выпивкой, блевотиной и бог знает чем еще. Он сказал, что в полиции ему не поверили. Но было видно, что он сильно испуган. Очень сильно испуган. Так же, как двадцать лет спустя был испуган Саймон Бабич. А Джек давно понял, что, если человек испуган, его историю стоит послушать. Интервью с Питом Ти, человеком без определенного места жительства.

– Итак, Пит, вы говорите, что прошлой ночью стали свидетелем чего-то ужасного!

– Он убил Малыша Тони.

– Кто такой Малыш Тони и кто его убил?

– Малыш Тони. Мальчик. Мы с ним сидели в переулке за гостиницей.

– «Рэдиссон»?

– Да. Вот Тони и говорит: «Пит, сходи-ка принеси нам чего-нибудь пожрать». Ну я и говорю, мол, ладно, и пошел. А когда вернулся, он уже его убивал».

– Кто его убивал?

Тишина. Джек сидел, уставившись на диктофон. Его шея и плечи покрылись мурашками. Было мучительно слышать эти голоса из прошлого. Он взял чашку с виски и сделал большой глоток, но на этот раз алкоголь не помог ему снять напряжение.

– Он его ел.

– Он ел Тони?

– Как будто всасывал.

– Куда всасывал?

– В себя.

– Погодите, давайте сначала. Кто это был?

– Малыш Тони.

– Да нет, черт возьми, другой. Вы узнали его?

Какие-то хрюкающие звуки.

– А узнали бы, если бы снова увидели?

– Я не видел его лица.

Раздраженный вздох молодого Джека.

– И что же вы хотите от меня?

– В полиции меня даже слушггь не стали. Им насрать на Малыша Тони.

– Ну, знаете ли…

Тогда Джеку это показалось единственным достойным ответом.

– Оно его съело.

– Оно?

Медленный, огорченный вздох. Джек вдруг поймал себя на том, что сидит не дыша. Очень осторожно он выпустил воздух из легких.

– Я, пожалуй, пойду, – тихо сказал на пленке Пит Ти, наверное, давно уже умерший и всеми забытый.

– Одну минутку. Подождите. Если, как вы говорите, это был не человек, то кто же?

– Вампир!

– Господи, Боже! – сказал Джек с отвращением.

– Его съел вампир, – повторил Пит Ти.

Щелчок и тихое шуршание пустой пленки. Джек не стал выключать диктофон, так же как не выключил его после этих слов двадцать лет назад. Но все-таки он пошел с Питом в переулок, чтобы своими глазами посмотреть, что к чему. Они не нашли никаких признаков того, что Малыш Тони вообще когда-либо существовал на этом свете, ни малейшего намека – и Джек потерял к Питу всякий интерес.

Но он навсегда запомнил его страх. Страх – одна из постоянных составляющих этого мира, и ему всегда можно верить. Пит был очень напуган. Саймон Бабич тоже напуган, и его история так похожа на историю Пита, что можно подумать, будто он подслушал ее двадцать лет назад.

И что же это значит?

Да, Джек, крутой репортер Джек, что это значит? Что это значит?

Это значит, что существо, из-за которого двадцать лет назад исчез никому не известный бродяга, до сих пор бродит по темным переулкам, и из-за него до сих пор пропадают люди, которых никто не хватится. Связанные вместе, эти два исчезновения становились поистине ужасными и намекали на то, что за двадцать лет одному только Богу, или лучше сказать Дьяволу, известно, сколько еще пропало никому не нужных, всеми позабытых людей. А почему они пропадали? «Оно его съело», – сказал испуганный и растерянный Пит Ти. «Оно его съело», – двадцать лет спустя повторил испуганный и растерянный Саймон Бабич. Вампир?

Джек засмеялся, но тут же умолк и потянулся за бутылкой. В конце концов смешного в этом довольно-таки мало.

5

В субботу, в семь тридцать вечера, Ричард Карниш позвонил секретарше и попросил ее подняться к нему в кабинет, чтобы обсудить его предстоящую поездку. Мисс Коломбо, которая вот уже пять лет была его личным секретарем, сказала, что явится незамедлительно. При обычных обстоятельствах она, разумеется, не находилась бы у него дома субботним вечером, но эта поездка не была спланирована заранее, и поэтому ей пришлось делать все необходимые приготовления в последний момент.

Когда мисс Коломбо говорила «незамедлительно», она и имела в виду «незамедлительно»; и не прошло и минуты, как он услышал стук ее каблучков по коридору, ведущему в его личные комнаты. Потом раздался стук в дверь. Карниш, который стоял у окна, глядя, как последние отблески дневного света исчезают с неба, повернулся и сказал:

– Войдите.

Мисс Катрин Коломбо вошла. Она, как обычно, была одета в серые шерстяные брюки и такой же блейзер, белую блузу с темно-синим воротничком и черные лакированные туфли на высоком каблуке. Минимум косметики – только чтобы подчеркнуть и увеличить глаза, по правде говоря, довольно маленькие и близко посаженные, и немного губной помады, чтобы оттенить бледность лица. Ее средней длины ухоженные ногти были покрыты алым лаком. Черные, крашеные волосы собраны в аккуратный пучок. Тридцать восемь лет, очень энергичная и деловая. Не замужем, но имеет постоянного любовника, который на два года ее моложе и работает аналитиком в «Карниш секьюритиз». Карнишу было также известно, что ей нравятся мужчины еще моложе, совсем юные мальчики, и что она частенько удовлетворяет эту свою страсть. Ее любовник ничего об этом не знал, мисс Коломбо была очень осмотрительной женщиной. Конечно же, этот порок, забавы ради, почти три года назад посадил в ее мозгу Карниш. С тех пор он с интересом наблюдал, как это увлечение переросло в одержимость и стало занимать почти все ее свободное время. Если так пойдет дальше, через год, максимум через два, в качестве работника она станет бесполезна для Карниша. Она тоже это осознавала, и ее попытки противостоять искушению обещали стать весьма занимательным зрелищем.

Она принесла с собой легкий аромат «Шанели». Мисс Катрин Коломбо нравилась Карнишу в не большей степени, чем любое другое человеческое существо, но ее присутствие он мог еще кое-как терпеть, особенно если это было необходимо.

Она открыла блокнот и приготовила ручку.

– Вы говорили, что возникли какие-то сложности с отелем? – спросил он.

– Я уже все уладила. Просто сначала вам хотели дать номер на южной стороне. Я забронировала для вас апартаменты в северо-восточном углу здания.

"А вот это хорошо, – подумал Карниш. – Меньше солнечного света. И приближение ночи будет заметнее".

– А что миссис Герберт?

– Мне так и не удалось с ней связаться. Я предполагаю, она собирается встречать вас в отеле, но буду продолжать попытки с ней связаться.

– Это не столь важно. Если что, я и сам смогу разобраться.

– Звонил мистер Томпсон и спрашивал, не собираетесь ли вы. зайти в тамошнюю контору. Я сказала, что вы летите по личным делам, и что посещение конторы в ваши планы не входит. Разумеется, в вашем распоряжении круглосуточно будет находиться автомобиль с шофером. Ваш самолет готов к вылету в любое время, но я сказала пилотам, что вы не появитесь раньше половины девятого. Это дает вам лишние тридцать минут до отъезда. Вы улетаете из Детройта в понедельник в пять часов утра по местному времени и прибываете в Миннеаполис в пять тридцать по нашему времени.

– Отлично.

– Надеюсь, поездка будет удачной, сэр.

– Я в этом уверен. Вы можете быть свободны. Я жду вас в понедельник, после девяти утра.

– Спасибо, сэр.

Мисс Коломбо улыбнулась и вышла из кабинета. Карниш сел за стол. На столе лежала папка, набитая вырезками из детройтской прессы за последние три месяца. Он открыл ее и погрузился в чтение.

Первый труп, труп тринадцатилетней негритянской девочки по имени Дорис Робинсон, был найден на пустыре в центре Детройта, и хотя полиция предпочитала не вдаваться в детали, дотошные журналисты выяснили всю правду. Из тела была выкачана почти вся кровь. По заключению судебно-медицинского эксперта смерть наступила в результате остановки сердца из-за резкого падения кровяного давления, вызванного большой потерей крови. Единственными видимыми повреждениями, кроме следов уколов на руках и ногах, были две колотые ранки на шее, как раз там, где проходит сонная артерия. Но на месте преступления пятен крови найдено не было. Заголовок гласил: «Вампир в городе». Статья позабавила Карниша, но вместе с тем и заинтриговала. Смешно, что даже сейчас, по прошествии веков, старый, как мир, миф о клыках и сосании крови не изменился ни на йоту, и стоит только появиться чему-то похожему, как тут же люди заводят разговор о вампирах. Такой странный и забавный мир. А заинтриговала она его потому, что несмотря на то, что все эти ранки и потеря крови ничего общего не имели с действительностью, они могли быть знаками, которыми вампир воспользовался, чтобы дать знать о своем существовании другим, подобным себе существам. «Несмотря ни на что, мы самые большие рабы предрассудков», – подумал он.

Впрочем, одно убийство еще ничего не значит, и Карниш решил подождать. Долго ждать ему не пришлось. Второй труп был обнаружен через неделю, еще через две – третий. Все убийства были совершены в центральной части города, и жертвами неизменно оказывались молодые женщины. Две из них были проститутками, третья – умственно отсталая бездомная девочка. Все они умерли от потери крови. После третьего случая Карниш серьезно задумался над тем, что происходит в Детройте. Все совпадало. Все жертвы были из того социального класса, какой выбрал бы и он. Их исчезновение никого не обеспокоит. Он, конечно, понимал, что при обычных обстоятельствах ни он сам, ни ему подобные существа не стали бы оставлять таких явных улик. Это могло означать две вещи. Первое: какой-то психически ненормальный, хотя и не лишенный чувства юмора человек имитировал нападения вампира в каких-то своих, личных целях, возможно, ради удовольствия и развлечения. Второе: это настоящий вампир. Он оставил улики, наводящие на мысль о вампиризме, и сделал это для того, думал Карниш, чтобы привлечь внимание таких же, как он. Он посмотрел на северную стену своего кабинета, заставленную всевозможными книгами, посвященными вампирам; большинство из них были чистой фантастикой. Мифы и сказки о вампирах издавались и переиздавались множество раз. Его коллекция была далеко не полной, хотя насчитывала сотни, если не тысячи работ, посвященных этой теме. Вымысел или правда, она веками занимала ум человечества, этой потенциальной жертвы, а у человечества, как было известно Карнишу, весьма богатое и живое воображение. Истина была одновременно и более непонятной, и более приземленной.

Ричард Карниш не имел представления, сколько ему лет. По его прикидкам выходило около двухсот, хотя у него и не сохранилось никаких воспоминаний о тех далеких временах. Он остановился на этой цифре, когда после долгих изысканий наткнулся на статьи в лондонских газетах тех лет, где описывался способ действия, очень схожий с его собственным. То есть жертвы, которые исчезали без следа, были из низших слоев общества, нищие и бродяги.

А на самом деле его память охватывала лишь последние пятьдесят лет, и все это время он помнил себя вполне взрослым человеком, который с тех пор почти не изменился, только переехал в Нью-Йорк. До середины пятидесятых он носил имя Томас Карниш; этот персонаж потом незаметно исчез, оставив все состояние своему сыну Ричарду, который жил в Миннеаполисе. На памяти Карниша это был единственный раз, когда он изменил имя, место жительства и вообще якобы стал другим человеком; сделал он это сразу, как только понял, что не стареет, а это верный способ привлечь к себе нежелательное внимание.

В отличие от вампиров из сказок он не мог возвратить свои жертвы к жизни. Никто из тех, кого он съедал, не вернулся к жизни ни в каком виде. Их смерть была полной, полной и окончательной, поскольку от них не оставалось и следа. У него не было клыков, и вообще он использовал рот исключительно для произнесения слов. Процесс поглощения жертв во многом оставался загадкой для него самого; отчасти это происходило на физическом, отчасти – на каком-то сверхъестественном, ментальном уровне, так он предполагал. Он поглощал мясо и кости, кровь и даже одежду – оставалась только вода.

Карниш не имел четкого представления о том, как он стал тем, чем являлся сейчас. У него не сохранилось воспоминаний о каких-либо изменениях, произошедших с ним. Ему казалось, что он всегда был таким. Если бы он поглубже над этим задумался, то, наверное, пришел бы к выводу, что все-таки был рожден, а не создан кем-то. Рожден, да – но не женщиной. Это абсолютно точно.

Карниш был буквально одержим литературой о вампирах. И все, что он читал, убеждало его в том, что он и есть самый настоящий вампир. Положительной стороной такого существования была возможность контролировать сознание людей и животных, манипулировать ими или по крайней мере подталкивать их к тем или иным поступкам. И разумеется, его бессмертие – или опять же по крайней мере очень большая продолжительность жизни. На этом плюсы кончались и начинались минусы: вид христианского распятия наводил на него просто кататонический ужас; даже просто имя Христа, произнесенное в разговоре с ним, было ему очень неприятно. Солнечный свет причинял ему настолько сильную боль, что даже после мимолетного попадания на него прямых солнечных лучей он на несколько дней выходил из строя, и у него не было ни малейшего желания выяснять, к чему может привести их более длительное воздействие. От запаха чеснока он напрочь лишался способности соображать, голова начинала кружиться, и накатывала такая дурнота, что он не мог даже двигаться. Пока ему не представился случай испытать на себе действие святой воды и осинового кола, но он догадывался, что они могут причинить ему очень серьезный вред. Карниш знал, кто он такой, но понимал свое состояние даже меньше, чем люди понимают свое.

Приведенные в книгах подробные описания способов борьбы с вампирами навели его на мысль, что он и ему подобные уже довольно долго охотятся на людей и что люди знают о них, знают, как с ними бороться и как их уничтожать. В этом крылся источник его постоянного страха, именно поэтому он ел бродяг и тех, кого точно не будут разыскивать. Этот страх заставлял его тщательно следить за тем, чтобы не привлечь ни малейшего внимания к своей истинной сущности.

Книги о вампирах были одним из немногих доступных ему удовольствий. В них он обретал славу, могущество, любовь – все, чего был лишен в повседневной жизни, а главное, что на страницах этих книг он находился в обществе себе подобных, и это было как бальзам для самой болезненной раны его существования – одиночества. За все время, что он себя помнил, Карниш ни разу не встречал своего сородича. Он был одинок в этом мире. Если бы не страх смерти, страх, далеко превосходящий ничтожный страх перед смертью всех его жертв, он бы давно лишил себя жизни, если это вообще было возможно. И Карниш проводил свои дни, просматривая поступающую со всего света информацию в поисках каких-либо сигналов о существовании других таких же, как он, существ. Таких сигналов, как те, которые были получены из Детройта.

По правде говоря, ехать в Детройт надо было гораздо раньше. Но чем дольше он оттягивал эту поездку, тем дольше мог наслаждаться надеждой, что в этом далеком городе его наконец-то ждет тот подарок судьбы, о котором он столь долго и мучительно мечтал и который искал с таким тщанием. Но Карниш понимал, что вечно тянуть с этим нельзя. На зов надо ответить, иначе он прекратится. То, что прошлой ночью его увидели, послужило тем толчком, которого ему не хватало, чтобы поехать в Детройт. Когда через пару дней он вернется, будет уже ясно, удалось ли Саймону, Простаку Саймону, заставить кого-нибудь поверить в то, что он видел. В сегодняшней газете никаких сообщений не было, но в понедельник все выяснится. В любом случае ему скоро пришлось бы снова менять имя и место жительства. Сейчас ему уже семьдесят три года, и еще десяток лет, прожитых не старея, привлечет к его особе опасное внимание. Возможно, Саймон даже оказал ему своего рода услугу. Карниш встал из-за стола и подошел к окну. Небо на востоке стало темнее, он уже мог разглядеть звезды. Зазвонил телефон; после второго звонка Карниш поднял трубку. Звонил его шофер Эдвард: пора было ехать на аэродром. Карниш сказал, что спустится через минуту.

Положив трубку, Карниш вздохнул. Он ненавидел куда-то ездить. Но эта поездка была очень важна. Быть может, к утру он уже не будет одинок в этом мире. А ради этого Карниш был готов спуститься в самое сердце ада и вернуться обратно.


На Пятой улице стоял большой двухэтажный монстр – дом, в котором жил Саймон. В мансарде торчала из-под дранки полусгнившая пакля. Разноцветная черепица, черная и зеленая, была похожа на признаки какого-то отвратительного кожного заболевания. В холле Саймон услышал музыку, доносящуюся из комнаты Бобби, и почувствовал запах еды – впрочем, что именно готовится, сказать было трудно. Сначала он хотел зайти к Ронни, но потом передумал. Он очень устал и был не в состоянии объяснять, где был этой ночью и днем. Стараясь не шуметь, он стал подниматься по лестнице.

Открыв дверь, он вошел к себе. В квартире стоял нежилой запах. Радуясь, что наконец-то добрался до дому, Саймон включил свет на кухне и сразу же отвернулся, чтобы не смотреть на кучу грязной посуды в мойке. Сколько времени она уже там валяется, он тоже предпочел не вспоминать. Вместо этого он прошел в комнату, включил стереосистему и поставил компакт с ранним Питером. Габриэлом. Убавив звук почти до минимума, он опустился в кресло рядом с колонкой, откинулся на спинку и закрыл глаза. Питер Габриэл оказался не очень кстати. Поэтому на середине первой песни Саймон выключил стереосистему. Наступила гнетущая тишина. Музыка из комнаты Бобби доносилась едва слышно, словно откуда-то из-за грани реального. Саймон подумал, что лучше бы Бобби тоже выключил звук. Он тяжело вздохнул, чувствуя в душе угнетенность и пустоту. За последние два месяца, что Саймон прожил в «Мондо Манор», как Бобби прозвал этот дом, его недовольство своей жизнью в целом еще больше усугубилось. Переезжая сюда вместе с Бобби и Ронни, он воображал, что бежит от чего-то, но сейчас уже забыл, от чего собирался бежать. Кстати, на вечеринке Бобби об этом упомянул. Что он там сказал? Ты уже убежал. «Убежать-то я убежал, – подумал Саймон, – но беда в том, что так никуда и не прибежал».

В свете из кухни предметы отбрасывали длинные тени. Они тянулись к Саймону. Он вдруг вспомнил о Филе, и его прошибла дрожь.

Оно его съело.

Саймон снова закрыл глаза и усилием воли заставил себя не думать о той ужасной тьме. Он просто не мог позволить себе о ней думать. Сейчас он был еще больше сбит с толку и растерян, чем тогда, когда все это произошло. Он принялся думать о Бекки и неожиданно поймал себя на том, что, думая о ней, он улыбается.

Странная женщина. Он почти ничего не знал о ней, кроме того, что она не принадлежит к его миру. В сущности, он не мог бы сказать, к какому именно миру она принадлежит. Даже не к миру его родителей. Здесь что-то совсем иное.

Как она сказала? Выбери себе жизнь. Что-то в этом роде, или станешь одним из этих бездомных неудачников, за которыми она там присматривает. Саймон покачал головой. Он не верил в такую возможность. Нет, мне до этого далеко.

Далеко? А где ты провел эту ночь, приятель?

Саймону было двадцать восемь лет.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21