Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Ночная Жизнь

ModernLib.Net / Триллеры / Эллис Джек / Ночная Жизнь - Чтение (стр. 15)
Автор: Эллис Джек
Жанр: Триллеры

 

 


Пауки продолжали падать. Они падали ей на плечи, волосы, руки, Их крошечные лапки щекотали ей кожу. Ронни постаралась заставить себя не думать об этом. Она стала думать о Бобби. Она представила, что они с Бобби лежат в постели, обнаженные, крепко прижимаются друг к другу, ласкают друг друга, целуются. К этому времени по ней ползало уже такое количество пауков, что, казалось, шевелится кожа, что она хочет уползти от хозяйки и начать самостоятельную жизнь. «Всего лишь пауки. Это всего лишь пауки ползают по ней. Вот и все. Ничего страшного». Темнота поглотила ее, вобрала в себя и укрыла. И на сей раз темнота служила зашитой. Пощечина, которую влепил ей Бобби, сделала важное дело. Прорвав завесу тьмы, она вернула Ронни самообладание. Теперь она больше не боялась. Во всяком случае, темноты. Она чувствовала движение в волосах, на руках, чувствовала, как сотни крошечных ног маршируют по ее груди Она глубоко дышала и ни на секунду не ослабляла объятий. Бобби дышал хрипло, раз или два он тихонько застонал, но не отпустил ее от себя.

Пауки не кусались. И на лицо не заползали. «Москитол» все-таки их отпугивал. Ронни не знала, сколько времени они так простояли. Минуту, час, целую ночь. Просто понятия не имела. Она потеряла чувство времени, перестала ощущать его течение, пропала в вечной тьме и мягком шелесте лапок. И в какой-то момент она перестала чувствовать пауков у себя на теле и в волосах. Она чувствовала только ровное и размеренное дыхание Бобби. Ронни ткнула его локтем:

– Ты как?

Он дернулся, кашлянул:

– В порядке.

– Я хочу включить фонарь и осмотреться, – сказала она.

– Ну, давай.

Ронни включила фонарь, и свет, отразившись от стен, больно ударил ей по глазам. Она зажмурилась. Открыв глаза, она посмотрела на пол. Он снова был белым. Черная линия из паучьих тел повторяла на полу круг, который Бобби очертил «Москитолом». Внутри круга, у самых их ног, в предсмертных конвульсиях шевелили лапками несколько пауков.

– Они ушли, – сказал Бобби. Ронни повела фонарем, осветила стену рядом с зеркалом и остолбенела.

– О Господи, – прошептал Бобби.

Стена кишела пауками. Они сформировали правильный круг около метра в диаметре. Как только луч света остановился на них, они снова задвигались и нарисовали на стене огромное радостно улыбающееся лицо с белыми кругами глаз. Ронни изо всех сил швырнула фонарь прямо в это лицо. Оно осыпалось дождем паучьих тел, оставив на стене там, куда ударил фонарь, черное влажное пятно. По полу во все стороны расползались пауки. Это уже было слишком. Ужас, который Ронни пыталась в себе подавить, вновь ожил в ней. Она бросилась к двери, отперла ее и раскрыла настежь. Бобби не стал ее останавливать, наоборот, молча пошел за ней. С улицы проникало достаточно света, и они быстро убедились, что гостиная пуста. Кошки ушли. Пауков почти не было, да и те, что остались, стремились попрятаться. Ронни подбежала к двери в прихожую, открыла ее и вышла наружу. Одинокий паук на полу, больше ничего. На лестнице, там, где Бобби размазал «Москитол», валялась кучка дохлых пауков. У входной двери Бобби придержал Ронни за плечо:

– Подожди.

Он отстранил ее, сам осторожно приоткрыл дверь и выглянул на улицу. Было видно, как напряжение сразу покинуло его тело. Облегченно вздохнув, он широко распахнул дверь и дышел наружу. Ронни – за ним. На улице моросил дождик, было прохладно. Капли дождя приятно щекотали ей лицо и руки. Она огляделась.

Двор был пуст. Ни кошек, ни пауков. Бобби обнял ее руками и прижал к себе. Они оба дрожали – естественная реакция большинства людей на прикосновение насекомых. Ронни прерывисто дышала, ее била крупная дрожь.

– Это была шутка, – сказала она прерывающимся голосом.

– Шутка?

– Он решил поиграть с нами. Боже, а это лицо!

Бобби крепче прижал ее к себе. Он не стал спрашивать, кто такой этот «он». Ему и так это было отлично известно.


На площади Батлер Джек Конни не нашел. Там вообще не было ни души. Казалось, город внезапно опустел. Он слышал вдалеке шум машин, сирены, какие-то крики, но все равно никак не мог избавиться от ощущения, что остался в городе совсем один.

По дороге он не раз видел животных, ведущих себя очень странно. Небо было заполнено птицами. Взглянув вверх, он увидел в высоте маленькое темное пятнышко. Орел или ястреб, подумал он. Возможно ли такое? Птица, казалось, преследовала его, но потом отстала и полетела в сторону. Дважды ему попадались стаи летучих мышей. Они вели себя так, как будто улицы города были их привычной средой обитания.

Мыши, попискивая, пролетели мимо, не обратив на Джека никакого внимания. И на каждой улице ему попадались собаки, шныряющие в темноте. Откуда они все взялись? На вид все выглядели домашними. Значит, сбежали из ближайших домов. Но почему?

В сточных желобах копошились крысы и мыши, высовывали, принюхиваясь, свои розовые носы. Но ни одна не бросилась на него. А Джек только крепче сжимал свое самодельное распятие. Когда он шел по Шестой улице к дому Конни, небо вдруг окрасилось мутно-оранжевым заревом. Он обернулся и увидел, как где-то за рекой поднимается оранжевый огненный шар. Джек сразу подумал о Ли. Шар рассосался, и небо опять стало темным. По небу бежали редкие облака. На востоке виднелась луна. Повсюду выли сирены. Подходя к дому Конни, Джек почувствовал облегчение. Поднявшись наверх, он постучал в ее квартиру, но ответа не получил. Он заколотил в дверь кулаками, и наконец напротив приоткрылась дверь. Из-за двери выглянула какая-то женщина.

– Какого черта тебе здесь надо?

– Я ищу Конни Хонунг.

– Эта шлюха не работает дома, говнюк. Площадь Батлер.

– Она что, сейчас на улице?

– Да, и ушла довольно давно, – сказала женщина и захлопнула дверь.

Джек спустился по лестнице и вышел на улицу. Моросил легкий дождик. Он поднял голову и, глубоко. дыша, подставил лицо под холодные капли. Мимо, направляясь на запад, пробежала собака, немецкая овчарка. Вид у нее был испуганный. Увидев Джека, она поджала хвост и боком, не сводя с него глаз, потрусила прочь. За ней появилась вторая собака, бегущая в том же направлении, потом – третья.

– Господи, помоги, – взмолился Джек, предчувствуя недоброе.

Он пошел в том направлении, откуда прибежали собаки. Он миновал еще один квартал, а собаки все продолжали бежать ему навстречу. Маленькие, большие, пудели, доберманы, лайки и спаниели. Все они были испуганы и растеряны, будто очнулись от кошмарного сна и оказались далеко от дома. Быть может, так оно и было. В конце квартала Джек увидел небольшой парк. Похоже, собаки появлялись оттуда. Когда он подошел ближе, из тени выскочил спаниель и торопливо прошмыгнул мимо. От неожиданности Джек вскрикнул. Собака тоже испуганно взвизгнула. Она повернула голову к Джеку, и он увидел, что в пасти у нее торчит что-то, похожее в полумраке ночной улицы на резиновую маску для Хэллоуина. Однако он сразу понял, что это вовсе не маска. Собака держала в зубах кусок рыжеволосого скальпа с человеческим ухом. Из пасти у нее капала кровь. Выронив свою страшную ношу, спаниель кинулся прочь. Джек отвернулся и, справившись с приступом тошноты, бегом кинулся через улицу в парк. Войдя в него, он побежал по дорожке, ведущей вдоль детской площадки в небольшую рощицу. Там, на лужайке, он увидел распростертое на серебристой от лунного света траве тело. Очень медленно Джек подошел ближе. Лежащий зашевелился и поднял руку ему навстречу, словно хотел защититься. Это была женщина. Она лежала на спине. Лица у нее больше не было. Кровавое месиво. Уцелевшее ухо висело на лоскуте кожи. Она снова подняла руку, и Джек увидел, что у нее нет пальцев. Вместо пальцев из окровавленной кисти торчало распятие.

– О Боже! – простонал Джек. Он опустился рядом с ней на колени, но боялся коснуться изуродованного тела. На ней буквально не осталось живого места. Просто чудо, что она еще была жива.

– Конни?

В ответ раздался булькающий: звук. Oн нежно приподнял ей голову, положил ее себе на колени, наклонился и стал нашептывать ей в уцелевшее ухо:

– Все в порядке, Конни, с тобой все будет хорошо. Я с тобой.

Окровавленная плоть зашевелилась на том месте, где должен был быть рот. Неужели это попытка улыбнуться? Джек отвернулся, не в силах этого видеть. За его спиной послышались шаги, и к Джеку подошел мужчина, придерживая рукой полы купального халата. Его лицо было бледным.

– Я видел собак. Что случилось?

– Они на нее напали. Ей нужна срочная медицинская помощь.

Мужчина посмотрел на Джека, потом на Конни.

– О Боже! – воскликнул он. – Оставайтесь с ней, я вызову «скорую». Боже мой!

Он повернулся и побежал. Из-за деревьев вышли и другие люди. Джек подумал, что всего лишь пять минут назад, когда на нее напали собаки, Конни была не одна. Эти люди были радом, они видели, что происходит, но стояли и наблюдали издалека, до тех пор, пока не стало слишком поздно. Он отвернулся от них, ему было противно их видеть. Внезапно Джеку показалось, что Конни что-то сказала. Он наклонился к ней ближе.

– Что это было? – прошептала она. Казалось, ее рот набит сырым колбасным фаршем.

– Думаю, – сказал Джек, с трудом сдерживая бешенство, – что нам только что преподали урок.


Карниш разорвал связь с животными и втянул в себя свою тьму.

И сразу почувствовал их смятение, их внезапный испуг. Да, даже звери боялись своей звериной натуры.

Что ж, кампания прошла удачно. И хотя серьезно пострадал только один из его врагов, зато остальные испытали подлинный ужас.

Карниш громко рассмеялся, потом встал и закрыл окно. Подоконник был влажным от дождя. Он задернул шторы, все еще ощущая свою связь с животными, чувствуя себя их всемогущим повелителем. Его страх стал заметно слабее. Животные не размышляют. Они просто существуют. Они – то, что они есть, ни больше, ни меньше. Какое счастье было бы быть, как они. Ни о чем не тревожиться, просто существовать, полностью покоряясь своей природе. Для хищника разум – проклятие. Он делает его похожим на жертву, пугает возмездием. А для животных возмездия не существует. Они охотятся, едят и не заботятся о последствиях. Их жизнь, если не считать сугубо биологического инстинкта самосохранения, не имеет для них значения. Жить, умереть или охотиться – все это для них одно и то же. И Карниш позволил себе еще немного понаслаждаться оставшимися после управления зверьем ощущениями.

Но он был голоден. Очень голоден. Карниш взглянул на часы. Почти час. Ночь только началась. А благодаря его усилиям на улицах снова полно добычи.

Он позвонил вниз. Только после десятого гудка заспанный Эдвард поднял трубку.

– Мне нужно выехать в город, – сказал Карниш.

– Сейчас? – спросил Эдвард, забывая о субординации.

– Да, сейчас, – медленно произнес Карниш.

Эдвард осекся:

– Да, сэр, слушаюсь, сэр. Дайте мне пять минут, чтобы приготовить машину.

– Готовьте.

Карниш принялся размышлять, расхаживая по кабинету от книжного шкафа до письменного стола и обратно. Сегодня он послал сообщение, но пока не известно, получено ли оно адресатами. И он не узнает этого до завтра или даже до послезавтра. Он показал им, какого врага они себе нажили. Если они достаточно сообразительны, если они поняли, что он хотел им сказать, они уберутся с его дороги, и он вновь заживет привычной ему жизнью. А если нет, тогда…

Карниш усмехнулся. Теперь он не чувствовал и тени страха. Если они будут продолжать преследовать его, им придется сполна узнать, на что он способен.

Но это будет потом.

Сегодняшняя ночь полностью и безраздельно принадлежит ему.

Сегодня он наконец утолит свой голод.

Сегодня он устроит себе настоящий пир.

23

Удачно выбравшись из переделки в ночлежке, Саймон чувствовал в душе торжество. Но в течение следующих восьми часов это чувство все больше и больше отдавало горечью и пустотой. Все его тело, искусанное и исцарапанное крысами, болело. А утром, прослушав программу новостей, он узнал, что вчера в ночлежке погибли двенадцать человек: восемь были убиты крысами и четверо были задавлены, когда пытались выбраться на улицу. Раньше, слушая по телевизору сводки о количестве жертв, погибших в несчастных случаях, он не принимал это близко к сердцу. Но это известие потрясло Саймона до глубины души. Он сам был там, он видел, как умирали эти люди. И если бы не простое везение, он мог бы разделить их участь.

Что касается Бекки, то она вообще находилась в состоянии шока – ведь теперь, несомненно, ночлежка будет закрыта. То, что она сама была на волосок от смерти, ее волновало гораздо меньше, чем судьба людей, которым после закрытия ночлежки некуда будет пойти переночевать. Скрестив на груди руки и нахохлившись, она молча сидела рядом с Саймоном. Он не пытался ее утешать, понимая, что утешить ее сейчас все равно невозможно. Остальные тоже выглядели подавленными. Бобби и Ронни сидели, прижавшись друг к другу, как будто им было холодно. Ронни старалась ни с кем не встречаться глазами и изредка о чем-то перешептывалась, с Бобби. Саймон узнал об их приключении от Джека. И подумал, что, будь у него выбор, он снова выбрал бы крыс. Джек потягивал из бокала виски и тоже помалкивал. Он рассказал им, что случилось с Конни, и теперь под его взглядом они чувствовали себя так, как будто в этом была и часть их вины.

«Скорая» отвезла Конни в Генеральный окружной госпиталь Хеннепин. Для всех остальных вчерашняя ночь была скорее психологическим ударом. А вот Конни уже никогда не будет той Конни, которую они знали. У нее отняли прошлое. Оторвали по кусочкам.

Наконец пришли Мартин и Ли. Саймон посмотрел на них и впервые за весь день улыбнулся. Ли сел напротив него, а Мартин – рядом с Бекки.

– Чему ты, черт тебя побери, улыбаешься? – с угрозой в голосе спросил Ли.

– Прости, но ты выглядишь…

– Да, да, смешно до колик. Я сотру эту идиотскую улыбку с твоего лица, красавчик.

Но Саймон не мог удержаться и продолжал улыбаться. Лицо Ли почти полностью было лишено волос. На месте бровей были только маленькие черные точки, а от лба до макушки простиралась широкая лысина, тоже испещренная черными точками. Мартин выглядел не лучше, но он относился к этому с юмором и тоже улыбнулся Саймону своей щербатой улыбкой.

– Как Конни? – спросил Ли.

– Она будет жить, – ответил Джек. – Но раны серьезные, хотя и не смертельные. Особенно пострадали лицо и руки. Ей будет теперь нелегко.

– Придется искать другую работу, – сказал Ли, но не насмешливо, а вполне деловито.

– Да, пожалуй, – согласился Джек.

– Так что же черт побери, произошло вчера ночью? – спросил Ли. – Что означали все эти крысы, собаки, птицы и пауки?

– Зависит от того, кого ты слушаешь, – сказал Джек.

Газеты и телевидение провели ряд интервью с экспертами, и вот что они узнали. Сейсмологи из университета Миннесоты предположили, что на животных подействовали незарегистрированные подземные толчки. Эта теория была не так уж неправдоподобна. В Калифорнии и в других сейсмонеустойчивых районах Земли давно было замечено, что животные чувствуют приближающуюся катастрофу задолго до того, как о ней предупредят приборы. Где-то в глубине земной коры, под Миннесотой, утверждали специалисты, произошли какие-то сдвиги земной коры, на что и отреагировали животные. Ждите землетрясения, говорили они. У метеорологов из Национальной метеослужбы были на этот счет свои соображения. Климат Земли медленно меняется из-за так называемого парникового эффекта, и вчера ночью из-за геологической активности, а может, из-за промышленной деятельности человека случилось очередное изменение, достаточно крупное. И хотя ученые не зарегистрировали никаких значительных изменений погоды над американским Средним Западом, и в частности над Миннеаполисом, это отнюдь не значило, что животные, которые куда более чувствительны к подобным явлениям, чем люди или приборы, тоже ничего не заметили. Ждите сильных дождей, прогнозировали они.

Общество защиты окружающей среды утверждало, что это матушка Земля наконец восстала против разрушительной деятельности человечества. Животные, мол, объявили человечеству войну, и ужасы минувшей ночи – это лишь начало конца владычества человека. Некий отец Пьетро Боно, протестантский священник из Сан-Августина, заявил, что настало время, когда лев должен возлечь рядом с агнцем. Представитель общества защиты животных сказал, что минувшей ночью от рук разъяренных хозяев погибло сорок три домашних животных, из них шестнадцать собак и двадцать семь кошек. Насчет птиц, крыс и пауков он информацией не располагал. Представитель полиции по связям с общественностью заявил, что погибло двенадцать человек и сто двадцать получили ранения, из которых тридцать – довольно серьезные.

– Это был он, – сказала Ронни, не поднимая глаз от своих рук.

– Эти крысы знали, что делают, – кивнула Бекки. – Их глаза…

– Вот именно, их глаза, – перебил ее Ли. – У птиц тоже были такие глаза, что я готов поклясться: они пытались заговорить, когда старались выклевать глаза нам.

Голосом таким, будто он сам не верил в то, что рассказывает, Бобби Боковски поведал о том, как пауки сформировали улыбающееся лицо на стене. Собрание проходило, как всегда, в задней комнате бара «У Мерфи».

– Да, это был он, – сказал Ли. – Только зачем ему это понадобилось?

– Это было послание, – медленно сказал Джек. – Он хотел дать нам понять, во что мы ввязались.

– Ну что ж, его послание получено, – подытожил Ли.

Джек пристально оглядел присутствующих. Когда его взгляд упал на Саймона, Саймон отвернулся.

– Я надеюсь, теперь ни у кого не осталось сомнений по поводу того, с чем мы имеем дело.

– С дерьмовым вампиром, мать его так! – объявил Ли. На сей раз в его голосе не было скептицизма, одна только ярость.

– Точно, – подтвердил Джек. – Может, теперь кто-нибудь хочет выйти из игры?

Никто не захотел.

– Он сделал свой ход, – сказал Саймон, глядя на Джека. – Что предпримем мы?

– Прежде всего я предлагаю навестить Конни и пожелать ей скорейшего выздоровления. Потом мы займемся приготовлением оружия, эффективного против этого существа.

– А затем, – вмешался Ли Чэндлер, – я предлагаю надрать кое-кому его вампирскую задницу.


Когда они приехали в госпиталь, у Конни уже был посетитель. Саймон приоткрыл дверь и, заглянув в палату, увидел, что рядом с кроватью Конни, наклонившись, стоит человек. Мужчина в черной кожаной куртке с зализанными черными волосами, невысокий, но гибкий и жилистый. В палате царил полумрак, жалюзи на окнах были опущены. Рядом с койкой стояла капельница с прозрачной жидкостью. Голова Конни была вся забинтована; руки, тоже все в бинтах, лежали поверх одеяла. Мужчина не заметил появления Саймона и продолжал говорить тихим, но злобным голосом:

– Ты, чертова сука, ты, сраная дешевка. Я же сказал тебе, я же, мать твою, тебе говорил, чтобы ты оставалась на улице. Мне давно надо было самому тебя прикончить. Но ничего, когда ты выйдешь отсюда, я закончу то, что не доделали эти чертовы псы. Я…

– Оставь меня в покое, Вилли, – слабо сказала Конни, и Саймону стало не по себе, когда он услышал, какой испуганный и подавленный голос стал у нее.

– Как только ты выйдешь отсюда, я, мать твою…

– И что ты сделаешь? – спросил сзади Саймон.

Вилли быстро выпрямился и повернулся. Лицо у него перекосилось от злости, кулаки сжались. Он компенсировал недостаток роста большими мускулами и агрессивностью. Он стоял, чуть подавшись вперед, готовый в любой момент перейти к действию. Лицо худое, рябоватое. Маленький красный рот и такие же глаза.

– А ты, мать твою, кто такой?

– Я друг Конни, – ответил Саймон.

– Вали отсюда, я с ней разговариваю.

– И не подумаю.

– Я сказал, вали отсюда, ты что, глухой?

– Когда мне это удобно – да. А ты вроде собирался уходить, не так ли?

– Что-о-о?

– Ты уходишь.

– Саймон? – спросила Конни.

– Ты что, знаешь этого говнюка? – спросил, повернувшись к ней, Вилли. – Ты что, трахалась на стороне? Ах ты, сука!

В палату вошел Ли Чэндлер, за ним – Мартин и Бекки. Вилли снова повернулся к ним и окинул всех презрительным взглядом.

– Я сказал, убирайтесь отсюда все к чертовой матери! Я не собираюсь повторять это дважды.

– А я тебе говорю, ты сам убирайся, и немедленно, – сказал Саймон и сделал шаг вперед. Вилли чем-то напомнил ему вчерашних крыс. Желтые зубы, дикие глаза. Саймон непроизвольно вздрогнул. Вилли принял это за страх и оскалился в усмешке:

– А кто меня заставит уйти, уж не ты ли?

– Я тебя заставлю, ты, кусок дерьма, – сказал Ли, выходя вперед и улыбаясь.

– И я, – рядом с Ли встал Мартин.

Улыбка Вилли потускнела. Он повернулся к Конни:

– Мы еще закончим наш разговор. Я вернусь, и мы еще поговорим, можешь не сомневаться, сука.

Он повернулся и пошел мимо Саймона к двери, но Ли выставил ногу и с силой толкнул его в спину. Падая, Вилли вскрикнул от удивления, а когда его лицо врезалось в пол, Ли прижал его к полу и резким движением заломил ему руку. Вилли заскулил.

– Закройте дверь, – спокойно сказал Ли. Бекки исполнила просьбу, и Ли еще сильнее вывернул Вилли руку.

– Отпусти меня.

Ли полез в карман и вынул свой револьвер. Саймон затаил дыхание. Бекки, прикрывая ладонью рот, отвернулась. Ли ткнул стволом револьвера в ухо Вилли.

– Ты что-то не очень вежливый, парень, – сказал он.

– Пошел ты!

– Еще раз увижу тебя здесь, убью. Еще раз заговоришь с ней и я узнаю – тоже убью. Даже если ты только подумаешь об этом, я найду тебя и убью. Ты понял? – медленно произнес Ли. И чтобы до Вилли лучше дошло, еще сильнее вывернул ему руку. Что-то хрустнуло, и Вилли вскрикнул о боли.

– Ты понял?

– Понял, – буркнул Вилли.

Мартин опустился на колени рядом с ним и улыбнулся прямо в его бледное лицо:

– А если он тебя не убьет, это сделаю я. Я могу и просто так тебя прикончить, ты, мешок с говном.

Мартин встал. Ли поднял Вилли за воротник и швырнул его к двери. Вилли ударился об нее, и из. носа у него потекла кровь. Не оборачиваясь, он открыл дверь и, ковыляя, вышел в коридор. В палату зашли Бобби, Ронни и Джек. Все трое хмурились.

– Что тут произошло? – спросил Джек. – Вы знаете этого парня?

– Нет, – за всех ответил Ли.

Саймон присел на краешек кровати и осторожно коснулся плеча Конни:

– Ну, как ты себя чувствуешь?

– Теперь лучше, – сказала она сквозь бинты.


В пятидесятых это место называлось Эпический кинотеатр; он специализировался на премьерных показах фильмов категории «Б». С начала и до середины шестидесятых здание подновили, поменяли отделку, и оно стало называться «Дом искусства». Здесь показывали итальянские, французские и немецкие фильмы. В 1967-м здание купил Джон Макинтош, молодой антрепренер из Сент-Клауда, который видел будущее, и причем выгодное будущее, за кичем пятидесятых. Шесть лет он крутил полузабытые ленты, по две за сеанс – научную фантастику и ужасы тех времен. В 1974-м он объявил о банкротстве, и Эпический кинотеатр попал в руки нового хозяина, который переименовал его в «Эдем» и стал показывать там порнофильмы. До начала восьмидесятых он процветал, но потом начался расцвет видео. Его последними лентами были «Дьявол в мисс Джонс» и «Глубокая глотка». Сборы были минимальные, и через шесть месяцев, после того как Линда Лавлас в последний раз показала минет, «Эдем» вновь открыл свои двери, но уже в качестве Евангелического собрания.

Глава собрания, Джеймс Грант, и его жена Хильда, моргая, уставились на Джека.

– Библии?

– Я был бы вам очень признателен, – кивнул Джек.

– Простите, но у нас нет лишних Библий, – сказал Джеймс, покачав головой. Это был крупный мужчина, очень толстый, с круглым красным лицом и седыми волосами.

– А длячего вам Библии? – спросила Хильда, маленькая худенькая сутулая женщина с изможденным лицом и глазами навыкате, которые выглядели еще более выпуклыми из-за толстых очков.

– Просто изумительно, что делает с людьми жизнь на улице, – сказал Джек. – Ко мне пришли несколько человек, которые… ищут.

– Ищут чего? – спросил Джеймс.

– Просто ищут, – торжественно заявил Джек. – Они сами не знают, не имеют понятия. Молодежь. Они пришли ко мне, понимаете? Они думают, что у меня есть ответы на все вопросы, но это не так. Я всего лишь человек, в конце концов. Ответы надо искать не здесь.

И Джеймс, и Хильда понимающе закивали:

– Это так, это, безусловно, так.

– Именно это я и сказал себе. К кому, подумал я, им обратиться, чтобы найти ответы на их вопросы? Разумеется, к Богу, подумал я.

– Вы, безусловно, правы, – сказала Хильда. Ее глаза сверкали. – И они последовали вашему совету?

– Боюсь, что нет. Молодые люди в наши дни такие гордые.

– Гордыня – смертный грех, – заметил Джеймс.

– Да, это ужасно. Но я подумал: разве я могу так легко отказаться от них, разве Господь не осудил бы меня за это?

– Разумеется, – сказал Джеймс. – До последнего вздоха человека можно спасти.

– Именно так. И я подумал: почему бы мне не принести им слово Божие? Если они не идут к Богу, почему бы Богу не прийти к ним?

Джеймс и Хильда смущенно закивали, а Джек вдохновенно продолжал:

– Библии, сказал я себе. Если я принесу им Библии, помогу услышать слово Божие, может быть, тогда они исполнятся благодати и придут к Богу. И я тут же подумал о вас.

– О нас?

– О да, о вас, о служителях Божьих. Я подумал, что у вас могут найтись лишние Библии. Те, которые вам не нужны. Но которые могли бы послужить самому Господу, чтобы достучатъся до сердец тех молодых людей, о которых я вам говорил.

Джеймс заморгал:

– Конечно, Господь, несомненно, пожелал бы проникнуть в сердца этих юношей, но…

– В задней комнате, Джеймс. Старые Библии, – повернувшись к мужу, сказала Хильда.

– Но будет ли от них польза? – задумчиво кивая, проговорил Джеймс. – Они разваливаются на части, и потом, адаптированные издания в наши дни пользуются большим успехом у молодежи.

– Слово Божие есть слово Божие, – сказал Джек. – Эти молодые люди еще не знакомы с ним, и не важно, в какой форме они с ним познакомятся. Главное, чтобы оно подействовало.

– Конечно, подействует, – сказала Хильда. – Даже такое издание.

– Да, даже такое издание, – сказал Джеймс, не глядя на Джека. Потом он внезапно повернулся к нему и спросил:

– А сколько штук вам нужно?

– Шесть, – ответил Джек с глубоким вздохом. – Шести будет вполне достаточно.


Продавщица в магазине духовной книга на углу Николет и Десятой улицы посмотрела на Бекки с недоверчивой улыбкой.

– Какого размера? – спросила она.

– Такого, чтобы держать его в руке, вот так, – сказала Бекки и вытянула вперед руку.

– Вам нужны распятия, чтобы ими благословлять? – спросила продавщица, и ее улыбка стала слегка нерешительной.

– Вот именно, благословлять.

– Боюсь, что не смогу вам помочь. Все наши распятия небольшого размера. Лидером продаж является мемориальное серебряное распятие, позвольте, я вам покажу.

– Нет, спасибо, оно слишком маленькое. Но в витрине я видела подходящие.

– В витрине?

– Да, в соломенной корзине. Деревянные.

Глаза продавщицы расширились:

– А, понимаю, но это не распятия, на них нет фигуры Христа.

– Это кресты, – сказала Бекки.

– Да, это кресты, их очень любят детишки. Понимаете, это набор. Он состоит из нескольких деталей и гвоздиков. Дети собирают крест сами и потом могут подарить кому-нибудь. Но это отнюдь не распятие.

– Мне подходит.

– Хотите приобрести? Принести вам набор?

– Принесите, но не один.

– А сколько?

– Шесть, – сказала Бекки. – Шесть будет в самый раз.

– Хорошо, значит, шесть.

– Еще я видела в витрине коробку с флюоресцирующими пластмассовыми крестиками.

– Да, – нуверенно произнесла женщина.

– Сколько штук в коробке?

– По-моему, около двухсот.

– И коробку этих, пластмассовых, будьте добры.


Тренер был примерно одного возраста с Ли. У него было довольно заметное брюшко и черные усы на круглом бледном лице. Привстав со скамьи и перегнувшись через борт, он что-то втолковывал трем восьмилетним мальчишкам, которые неуклюже пытались поймать на льду черную кругляшку шайбы. Защитники из другой команды, как показалось Ли, вообще старались к шайбе не приближаться.

Ли сел на скамейку и принялся с увлечением следить за игрой. Двое мужчин, вероятно, отцы юных дарований, раздраженно покрикивали, давая игрокам дурацкие советы. Мартин, нахмурившись, покачал головой:

– Никогда не мог понять смысла этой игры, – пробормотал он.

– Это же просто. Ты должен постараться загнать ту черную штуковину в ворота, а если кто-то пытается тебе помешать, ты стараешься убрать его с дороги. Очень весело.

– Ну-ну.

Игра закончилась со счетом 12:12. Восьмилетние игроки были не очень хороши в защите. Ли встал и стал пробираться поближе…

– Неплохая была игра, – сказал он, подойдя к тренеру.

Тот повернулся к нему.

– И все-таки я не знаю, – со смущением сказал он. – Я просто не могу отдать вам все наши клюшки.

– Но ведь я же прошу у вас только сломанные.

– Что-то я не совсем понял. А почему сломанные?

– Ну, я же вам объяснял. Это для девочек. У нас женская команда.

– Но вы можете купить специальные клюшки.

– Это будет слишком дорого. Как я вам уже говорил, наши девочки из бедных семей, и любая помощь будет очень кстати.

Тренер нахмурился и потеребил усы. Ли показалось, что они сейчас отвалятся.

– Ну, пожалуй, мы сможем что-нибудь придумать.

– Любая помощь будет принята с величайшей благодарностью.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21