Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Жюльетта (№2) - Жюльетта. Том II

ModernLib.Net / Эротика / Де Сад Донасьен Альфонс Франсуа / Жюльетта. Том II - Чтение (стр. 3)
Автор: Де Сад Донасьен Альфонс Франсуа
Жанр: Эротика
Серия: Жюльетта

 

 


– Вы их получите вот в этом кошельке, который будет со мной. А теперь назначьте час и считайте, что мы договорились.

Устроив оба свидания, я поспешила домой, чтобы организовать комедию. По моим расчетам супруга уже оказалась в западне: ее врожденная распущенность была тому порукой. А вот с послом дело обстояло не так просто: здесь требовалось большое искусство, искусство соблазнения, ведь моим соперником был испанец, к тому же чрезвычайно набожный. Но трудности меня не страшили, я безупречно разыграла две первые сцены, а две последние должны были происходить в соседних комнатах; через одно отверстие в стене муж сможет стать свидетелем неверности жены, через другое – жена будет наблюдать за развлечениями супруга. Мне оставалось ждать появления жертв своего коварства.

Первым пришел муж. Я встретила его такими словами:

– Мой господин, мне кажется, что теперь, когда вы знаете о поведении своей супруги, вам не стоит сдерживать свои желания и отказывать себе в удовольствиях.

– Вы говорите такие веши… – начал оскорбленный Флорелла.

– Они вам неприятны, и вы совершенно правы, потому что женщины не доведут до добра. Но взгляните на этих очаровательных мальчиков, ваше превосходительство, – при этом я отодвинула занавеску, за которой стояли трое прекрасных юных созданий, совершенно обнаженных, увитых гирляндами роз, – разве вы откажетесь провести с ними время? Ну знаете, сударь, тогда я вообще ничего не понимаю: неужели даже после подлого предательства близкого вы собираетесь усугублять свои горести воздержанием?

Пока я увещевала гостя, обольстительная троица ганимедов, по моему знаку, окружила испанца, начала осыпать его ласками и нежными поцелуями и скоро, несмотря на все его сопротивление, пробудила в нем дремлющее мужское начало. Мужчины слабы, друзья мои, набожные мужчины слабы в особенности, тем более, если предложить им мальчиков. Существует большое сходство между верующими и содомистами, хотя оно редко бросается в глаза, а чаще всего не осознается ни теми, ни другими.

– Я вас оставлю, господин мой, – сказала я, убедившись, что дела идут так, как надо, – и вернусь, как только супруга ваша начнет свои проказы. Вы увидите их и сможете продолжить свои собственные со спокойной совестью.

Я оставила его на время, потому что в дом как раз входила посланница.

– Мадам, – шепнула я и подвела ее к потайному отверстию в стене, – вы пришли в самый подходящий момент. Можете полюбоваться, как его превосходительство проводит свободное время.

Действительно, ее благородный супруг – то ли под воздействием моей подлой шутки, которую я сыграла с ним, то ли под влиянием речей – уже почти разделся и погрузился в исполненную неги прелюдию, всегда предшествующую акту содомистской похоти.

– О, скотина! – задохнулась от негодования посланница. – О, подлый лицемер! Пусть только попробует упрекнуть меня теперь, после того, что я увидела, и я найду, что ответить. Это чудовищно, Жюльетта, это ужасно! Где мои мужчины, madre de Dios[7] Давайте сюда моих мужиков, я должна отомстить ему. О, как жестоко я буду мстить!

Оставив донью Флореллу наедине с ее обычными мерзкими утехами, я поспешила к посланнику.

– Прошу великодушно простить меня, если я вам помешала, ваше превосходительство, но именно сейчас есть возможность убедить вас. Оставьте на минуту свои сладкие занятия и подойдите сюда. – С этими словами я подвела его к потайному отверстию, проделанному в нескольких метрах от первого, через которое наблюдала за ним жена.

– Теперь вы все увидите сами.

– Великий Боже! – негромко воскликнул благородный гранд. – Подумать только: шестеро мужчин, да к тому же из самых отбросов общества! Ах ты, мерзкая тварь! Возьмите свои деньги, мадам, вы меня убедили; я испепелен, я уничтожен… Уберите прочь этих детей, я больше не желаю даже слышать об удовольствиях. Это чудовище за стеной разбило мне сердце, вынуло из меня душу… Я не знаю, как буду теперь жить.

Мне же было совершенно неинтересно, удовлетворена или нет его похоть, – его жена видела начало, и этого было достаточно. Мою черную душу больше всего порадовали последствия этой шутки; ярко воспылали жаровни моего злого сердца, когда вскоре я узнала, что донья Флорелла была забита до смерти, и известие об этом наделало в городе много шума. Многочисленные дипломаты – эмиссары многих государств – немедленно опубликовали живописные, леденящие кровь описания этого события, и Флорелла предстал перед судейскими чиновниками великого герцога; не в силах вынести жестоких угрызений совести, не снеся свалившегося на его бедную голову позора, гордый испанец застрелился. Но в этой второй смерти моей заслуги не было – в лучшем случае я могла считать себя его косвенной причиной. И мысль эта невероятно огорчила меня. А теперь расскажу о том, что я предприняла для того, чтобы прийти в себя и в то же время еще больше увеличить свое состояние.

Общеизвестно, что итальянцы широко пользуются ядами, в этом их жестокий характер находит более полное выражение и подходящее средство для мщения и для утоления похоти – двух вещей, которыми они по праву славятся во всем мире. При помощи Сбригани я истратила все запасы, когда-то приобретенные у мадам Дюран, поэтому пришлось заняться изготовлением тех ядов, рецепты которых она мне дала. Я в большом количестве продавала свои изделия, давала рекомендации по их употреблению, и эта коммерция сделалась неиссякаемым источником наших доходов.

Один юноша из приличной семьи, который доставлял мне немало удовольствий в постели и был постоянным дневным посетителем в моем доме, как-то раз попросил меня дать ему какое-нибудь средство для его матери – ему надоело ее вмешательство в его веселый образ жизни, и чем скорее он уберет ее с дороги, тем скорее получит значительное наследство. Вот такие веские причины вынуждали его избавиться от своего неусыпного Аргуса, а поскольку он был человеком твердых принципов, я не сомневалась в его способности без колебаний исполнить то, что диктовал здравый смысл. Словом, Он спросил у меня сильное быстродействующее снадобье, а я продала ему яд медленного действия и прямо на следующий день нанесла визит его матери, зная, что мой друг уже дал ей яд, ибо не в его правилах было откладывать столь важные дела. Никаких признаков отравления я не заметила, так как действие яда было рассчитано на несколько дней, и рассказала обреченной женщине о гнусных планах ее сына, правда, представив их как предполагаемые.

– Мадам, – сказала я, – участь ваша незавидна, положение очень серьезное, и без моей помощи вы погибли. Но ваш сын не одинок в этом подлом заговоре против вас – его сестры также участвуют в нем, кстати, одна из них обратилась ко мне за ядом, который должен перерезать нить вашей жизни.

– Что за жуткие вещи вы мне рассказываете?

– В этом мире такие вещи случаются сплошь и рядом, и неблагодарна – да нет, просто удручающа – миссия того, кому, ради любви к человечеству, приходится сообщать о них. Вы должны отомстить, мадам, и без всякого промедления. Я принесла вам то же самое снадобье, которое собираются дать вам неблагодарные дети, и советую как можно скорее использовать его на них самих: другого они не заслуживают, как говорится, «глаз за глаз», мадам, ибо возмездие – вот высшая справедливость. Только держите язык за зубами – ведь позор ляжет на вашу голову, если узнают, что плоть от плоти вашей замышляет убийство; отомстите молча, и вы получите удовлетворение и избежите подозрений. И ни в чем не сомневайтесь: нет ничего дурного в том, чтобы обратить против заговорщиков меч, который они занесли над вашей головой. Напротив, сотрите злодеев в порошок, и вы заслужите уважение любого честного человека.

Я разговаривала с самой мстительной женщиной во Флоренции – это я поняла сразу. Она взяла яд и заплатила золотом. На следующий же день она подмешала смертоносный порошок в пищу детей, а поскольку я выбрала для нее самое сильное средство, ее сын и обе дочери скончались очень скоро, а два дня спустя в могилу за ними сошла и мать.

Когда похоронная процессия проходила мимо моего дома, я открыла окна и подозвала Сбригани.

– Иди сюда и посмотри на это впечатляющее зрелище. Я хочу, друг мой, чтобы ты удовлетворил меня прямо здесь и сейчас. Иди же скорее, дай йне излить сперму, которая целую неделю кипит в моем влагалище. Я должна, я просто обязана кончить при виде результата своих преступлений.

Вы хотите знать, зачем я швырнула в эту бойню двух дочерей той женщины? Ну что ж, я вам отвечу. Обе они были несравненные красавицы; два долгих месяца разными способами я пыталась соблазнить их, но они устояли – так разве этого было недостаточно, чтобы возбудить мою ярость? И разве не всегда добродетель кажется достойной порицания в глазах гнусного злодейства?

Нет нужды говорить вам, друзья мои, что в кипящем котле всех этих коварных злодеяний моя 'собственная похоть не дремала. Имея богатейший выбор превосходных мужчин и великолепных женщин, которых я приводила для чужих забав, я, конечно же, оставляла самые лучшие экземпляры для себя. Однако я должна заметить, что итальянцы не отличаются выносливостью в плотских утехах, им нечем похвастать в смысле величины основной части тела, к тому же они не блещут здоровьем, и неудивительно, что занималась я исключительно сафизмом. В ту пору графиня Донис была самой богатой,, самой красивой, самой элегантной и отъявленной лесбиянкой во всей Флоренции; весь город говорил, что я состою с ней в близких отношениях, и слухи эти были не беспочвенны.

Синьора Донис была тридцатипятилетней вдовой, прекрасно сложенной женщиной с очаровательным лицом, обладала ясным и светлым умом, большими познаниями и не меньшими талантами. Распущенность и любознательность – вот что привлекало меня в ней, и мы вместе предавались самым необычным, самым непристойным и сладострастным утехам. Я научила графиню искусству оттачивать удовольствия на оселке утонченной жестокости, и блудница, впитав в себя мой опыт и мои уроки, почти сравнялась со мной в порочности.

– Знаешь, любовь моя, – призналась она мне однажды, – только теперь я поняла, какие необычные желания возникают при мысли о преступлении. Я бы сравнила это с искрой, которая мигом воспламеняет все, что может гореть; огонь разгорается по мере того, как находит все новое и новое топливо, и наконец превращается в такой сильный пожар, что его не потушить морем спермы. Но скажи, Жюльетта, должна же существовать какая-то теория, которая объясняет этот феномен, имеет свои принципы и свои правила так же, как и любая другая теория… Я горю желанием познать весь этот механизм, а тебя, мой ангел, умоляю научить меня, как управлять всем этим; только ты можешь помочь мне, так как тебе известны все мои наклонности и вкусы.

– Милая синьора, – отвечала я, – я слишком люблю свою ненаглядную ученицу, поэтому не брошу ее на половине пути, ведущем к познанию. Удели мне немного внимания, и я изложу тебе правила, которые помогли мне сделаться такой, какой ты меня знаешь сегодня. Начну с вопроса, любезная графиня: всякий раз, когда тебя подмывает совершить преступление, какие меры предосторожности должна ты принять, исключая, разумеется, те, которые диктует сам ход событий? Я выдержала многозначительную паузу и продолжала: – Во-первых, следует заранее, за несколько дней до преступления, рассмотреть и взвесить все его последствия – те, что принесут тебе выгоду и, особенно внимательно, те, что могут оказаться для тебя роковыми: их надо изучить так, будто они неизбежны. Если ты замышляешь убийство, помни, что на земле нет такого человека, который жил бы совершенно одиноко и изолированно от других ^-всегда найдутся знакомые, друзья или родственники, и они могут причинить тебе большие неприятности. Эти люди, кто бы они ни были, рано или поздно хватятся твоей жертвы и неизбежно придут к тебе, поэтому, прежде чем действовать, подготовься к разговору с ними, к ответам на их вопросы и к другим возможным мерам на тот случай, если твои объяснения их не удовлетворят. Затем, продумав все до самых мелочей, действуй – желательно в одиночку, но если придется-таки привлечь сообщника, постарайся найти такого, кто также будет заинтересован в преступлении, постарайся скомпрометировать его и втянуть в дело как можно глубже, чтобы он не смог когда-нибудь подцепить тебя на крючок. Собственный, личный интерес – вот перводвижитель человеческого поведения; это надо крепко вбить себе в голову – если сообщник сочтет, что ему выгоднее предать тебя, нежели сохранить тебе верность, тогда, будь уверена, дорогая, он сыграет с тобой злую шутку, в особенности если он слаб духом и если ему взбредет в голову, что признание очистит ему совесть.

Если ты намерена извлечь из преступления прибыль, старательно скрывай это, при людях не давай никакого повода заподозрить, что заинтересована в этом, держи свой рот на замке, ибо малейшее твое слово впоследствии может обернуться против тебя и очень часто, при отсутствии других свидетельств, служит главной уликой. Если совершенное преступление удваивает твое состояние, не спеши делать новые покупки, скажем, карету или колье, – это неизбежно привлечет внимание окружающих, вызовет слухи и приведет к твоему порогу полицию.

Совершив преступление – особенно, если ты новичок в этом деле, – некоторое время избегай общества, так как лицо – зеркало души, и несмотря на все наши усилия лицевые мускулы непременно выдают наши тайные чувства и заботы. По той же самой причине не позволяй втягивать себя в разговор, имеющий хоть самое отдаленное отношение к преступлению, потому что в первое время ты можешь сказать что-то лишнее, бросающее на тебя тень подозрения, если же, напротив того, ты уже к этому привыкла, и преступление доставило тебе удовольствие, выражение твоего лица может выдать твою радость при его упоминании. Словом, только опыт научит тебя контролировать и свои слова и свою реакцию и, в конце концов, избавиться от привычки обнаруживать свои тайные чувства, вот тогда ты сделаешься спокойной, невозмутимой и бесстрастной, даже если тебя будут обуревать самые сильные чувства. Но все это достигается только благодаря привычке к пороку, благодаря наивысшей твердости и окаменелости души, и добиться этого я тебе искренне желаю и как можно скорее.

Но если ты не избавишься от угрызений совести, ты никогда не достигнешь такого состояния; если, повторяю, ты не избавишься от сомнений и дурных предчувствий, тебе не дано управлять собой, и твоя слабость проявится при первом же удобном случае и выдаст тебя при первой опасности. Стало быть, совершив злодейский поступок, нельзя успокаиваться и почивать на лаврах, мадам: ты станешь несчастнейшей из женщин, если сделаешь только одну вылазку в мир злодейства и на том остановишься. Либо тихо сиди дома, либо, изведав вкус преступления, без колебаний прыгай через пропасть сомнений. Только накопленный груз множества дурных поступков избавит тебя от угрызений совести, породит в твоей душе сладостную привычку, которая притупит и сведет их на нет и даст тебе силы и средства обманывать окружающих И не думай, будто ты что-то выиграешь, если уменьшишь серьезность замышляемого тобой преступления, ибо степень жестокости не имеет никакого значения: проступок наказывается не в силу его жестокости, а потому лишь, что его автор попался, хотя чем опаснее преступление, тем больших предосторожностей оно требует. Практически невозможно осуществить большое злодейство без тщательной подготовки, между тем как люди чаще всего попадаются на мелких, совершаемых с небрежностью. Степень жестокости преступления волнует только тебя, но какое будет тебе дело до этого, если совесть твоя будет неприступна? А вот его раскрытие означает твою погибель, и этого нельзя допустить ни в коем случае.

Не забывай о лицемерии – оно совершенно необходимо в этом мире, где царят нормы и обычаи, которые вряд ли согласуются с твоими убеждениями: преступления редко вменяются в вину тем, кто высказывает абсолютное равнодушие ко всему происходящему. Нет человека более несчастного и более неуклюжего, чем Тартюф. Никто так, как Тартюф, не восхищается добродетелями, стараясь скрыть свое лицемерие; ты должна пойти дальше безразличия к преступлению: не следует боготворить добродетель, но не следует любить и порок – такой вид лицемерия обнаружить труднее всего, ибо оно оставляет в покое гордыню окружающих, между тем как лицемерие, отличающее мольеровского героя, оскорбляет ее. Старайся обходиться без свидетелей и даже без сообщников и, по возможности, избавляйся и от тех, и от других: либо первые, либо вторые непременно приведут преступника на эшафот, а часто – и те и другие вместе[8]. Хорошо продуманный план и безукоризненное исполнение избавят тебя от необходимости иметь дело с людьми такого сорта. Никогда не говори, что твой сын, твой лакей или твой муж ни за что не предадут тебя, ибо они, если захотят, смогут причинить тебе безграничное зло, даже если и не выдадут тебя правосудию, чьих стражей, кстати, нетрудно купить.

Самое же главное – никогда не обращайся к религии: можешь считать себя живым трупом, если угодишь в ее сети; она будет непрестанно терзать тебя, наполнит твое сердце страхами, а голову – иллюзиями, и это закончится тем, что ты сделаешься своим собственным обвинителем и злейшим врагом. Взвесив и проанализировав все эти обстоятельства – методично, объективно и рационально (разумеется, я хочу, чтобы ты совершила преступление в пылу страсти, я даже подталкиваю тебя к этому, но настаиваю на том, что готовить его надо в спокойном состоянии), – взгляни беспристрастно на самое себя, посмотри, кто ты есть на самом деле, оцени свои способности, свои силы и возможности, свое влияние и свое положение, определи степень своей неуязвимости перед лицом закона, поищи средства, которые могут защитить тебя. И если ты найдешь себя надежно защищенной, можешь приступать к делу, но как только кости брошены, и игра началась, действуй без колебаний. Учти, что самые хитрые замыслы могут рухнуть, но если уж ты попалась, несмотря на все принятые меры предосторожности, смотри прямо в лицо опасности и достойно принимай ее. В самом деле, что страшного тебя ожидает? Безболезненная и очень быстрая смерть. И лучше, если она настигнет тебя на виселице, чем в постели: страданий гораздо меньше, и все пройдет намного быстрее. Быть может, тебя смущает позор? Но что вообще означает это слово? Ведь ты его даже не почувствуешь – мертвые вообще ничего не чувствуют, ну а что касается до того, как будет чувствовать себя твоя семья, твои близкие, так разве это может беспокоить тебя, человека с философским умом? Неужели ты страшишься упреков, если, скажем, тебе оставили жизнь и удовлетворились тем, что собираются гневно бичевать и исправлять тебя? И неужели тебя ужасает мысль о пустой болтовне или о об опозоренном имени? Фи! Стоит ли бояться этой фикции? Возможно, ты думаешь о чести? А что есть честь? Пустое сочетание звуков, ничего не значащее слово, которое и существовать-то не может отдельно от чьего-то мнения и которое в таком качестве не может ни прельстить нас, если оно относится к нам, ни огорчить, если мы потеряли то, что оно обозначает. Бери пример с Эпикура, который считал, что слава и честь приходят к нам извне, поэтому здесь мы ничего не можем поделать, кроме как научиться жить без них, если не в состоянии их заслужить. Знай же, что нет на свете преступления, даже самого скромного, которое не доставляло бы преступнику удовольствие, перевешивающее все неудобства, связанные с позором и немилостью. Неужели я буду жить хуже от того, что общество осуждает меня? Что мне до грязи, которой меня пятнают, если я сохранила внутренний комфорт! Именно в этом я нахожу счастье, а вовсе не в чужом мнении, которое мне не дано ни создать, ни исправить, ни сохранить и которое есть пустое и бессмысленное понятие, поскольку мы каждый день видим, как люди, лишенные напрочь и чести и славы, поживают преспокойненько роскошной жизнью, недоступной слабым и глупымг несмотря на их рьяную приверженность добродетели.

Вот с такой речью, милая графиня, я бы обратилась к какому-нибудь недалекому слушателю. Но твое положение в обществе, твоя личность, твое богатство, уважение, которым ты пользуешься, – все это защищает тебя от любого вмешательства и обеспечивает тебе безнаказанность: ты недосягаема для закона благодаря своему происхождению, для религии – благодаря своему просвещенному уму, для угрызений совести – благодаря интеллекту. И нет ни одной причуды, в которую ты не могла бы броситься очертя голову.

Однако хочу повторить еще раз: пуще всего берегись скандала – он приносит только лишние заботы и ни на йоту не увеличивает наслаждение. Позволю себе повторить еще раз: тщательнее выбирай себе сообщников, которые потребуются тебе на первых порах. Ты богата и можешь щедро платить им – повязанные по рукам и ногам твоими подачками, они будут верны тебе, а если осмелятся на предательство, что тебе мешает первой отдать их под суд?

Я понимаю, что речь моя напоминает проповедь, но позволь, дорогая, открыть тебе секрет, как определить, какой вид преступления лучше всего подходит твоему темпераменту, потому что, не зная этого, ты можешь попасть впросак. Женщина с твоей внутренней организацией не может не ощущать в себе бесконечные преступные порывы, но прежде чем сказать секрет, я объясню тебе, как я распознала твой темперамент.

Сила твоих чувств невероятна, и ты направила свою чувственность в такое русло, что она не могла привести тебя ни к чему иному, кроме порока. Все внешние предметы, обладающие какими-нибудь особенностями, вызывают сильное возбуждение в электрических частицах твоей телесной жидкости, и эта встряска постоянно передается нервам, которые находятся в зоне удовольствия: ты немедленно ощущаешь в этом месте нестерпимый зуд, это острое, щекочущее ощущение тебе приятно, ты с радостью принимаешь, лелеешь и постоянно возобновляешь его; твое воображение принимается искать новые способы и средства усилить его… возбуждение возрастает все больше и больше, и ты, если захочешь, можешь многократно, до бесконечности, получать самое сильное наслаждение. Отныне твоей единственной целью и заботой становится поиск новых ощущений. Что еще добавить к этому? Может быть, я забыла сказать, что человек, преодолевший все препятствия, как это сделала ты, и освободившийся от всех рамок, обязательно должен пойти очень далеко, ибо с этого времени твое воображение могут воспламенить только самые провоцирующие и самые невероятные и непристойные поступки, оскорбляющие все человеческие и небесные законы. Поэтому я советую тебе немного сдержать себя, потому что, к сожалению, возможности для преступления случаются не всегда, когда у нас возникает такая потребность, а Природа, которая дала нам огненные души, должна была хотя бы добавить впридачу к ним хвороста. Разве я не права, моя прелесть, что твои желания уже начинают опережать твои возможности?

– О да, да, – горестно вздохнула восхитительная графиня.

– Так я и думала. Это ужасное состояние, я много-много раз испытывала его, и это отравляет мне жизнь. А теперь послушай мой секрет[9].

Попробуй прожить недели две без разврата и развлекаться любым другим способом и все это время гони от себя всякую похотливую мысль. В последнюю ночь ложись в постель одна и в ночной тишине собери воедино все те образы и желания, которые ты гнала от себя прочь в продолжение долгого поста, и, не спеша, в сладкой истоме, займись мастурбацией, в искусстве которой нет тебе равных на земле. После этого дай волю всей своей фантазии, пусть мысли твои следуют по самым извилистым тропинкам извращенной похоти, взбираясь все выше и выше, смакуя подольше подробности каждой возникающей в твоем мозгу сладострастной картины, и поверь в то, что ты – абсолютная властительница всего мира, пресмыкающегося у твоих ног, что ты обладаешь неоспоримым высшим правом истязать, уничтожать, стирать в порошок всех и каждого на нашей грешной земле. Все живое покорно твоей воле, все трепещет перед тобой, ты можешь творить все, что пожелаешь; пусть желания твои будут капризны и жестоки, пусть безжалостна будет твоя воля, и никому не будет ни пощады, ни снисхождения; смети все препятствия и помехи, все человеческие законы, стоящие на твоем пути; положись на свое воображение и покорно следуй за ним, только не торопись и не увлекайся: пусть разум, а не темперамент руководит твоими пальчиками. Скоро, помимо твоего сознания, из всех разнообразнейших сцен, теснящихся в твоей голове и перед твоими глазами, одна, самая яркая, внезапно привлечет твое внимание, и с этого момента ты, даже если захочешь, не сможешь ее отбросить или заменить другой, не менее сладострастной. Эта мысль, эта картина начнет принимать все более конкретные, осязаемые формы, тебя охватит бешеное исступление, ты непостижимым, волшебным образом окажешься в этой воображаемой обстановке и испытаешь оргазм, достойный Мессалины. После этого зажги свечу и, не вставая с постели, подробно опиши тот образ, что довел тебя до оргазма, не упуская ни одной, даже самой незначительной детали. Затем ложись спать и, засыпая, перебирай в памяти все случившееся. На следующий день перечитай свои записи и, снова улегшись в постель, мысленно добавь к ним все, что воображение, уже уязвленное картиной, которая довела тебя до кульминации, сможет тебе предложить, чтобы усилить наслаждение. Потом переходи к окончательному оформлению твоей мысли и, нанося последние штрихи, включи в нее свежие эпизоды и сцены, которые придут тебе в голову. Вслед за тем еще раз мысленно осуществи свой план, как и в предыдущую ночь, и ты увидишь, что именно эта форма порочного распутства наиболее подходит тебе и будет доставлять тебе максимальное наслаждение. Я понимаю, что мой рецепт не лишен недостатков, но это – верное средство, и я бы не рекомендовала его, если бы не испытала сама.

Любимая моя подружка, – продолжала я, заметив как благотворно действуют на графиню мои наставления, – позволь мне прибавить еще несколько замечаний к моему совету, ведь единственное мое желание – видеть тебя счастливой и помочь тебе в этом.

Если ты решилась совершить преступление ради удовольствия, надо, во-первых, позаботиться о том, чтобы придать ему как можно больший размах, а во-вторых, сделать его непоправимым. Последнее – очень важно, поскольку исключает заранее всякую возможность для угрызений совести: ведь это чувство всегда почти сопровождается утешительной мыслью, что потерпевший каким-то образом сумеет уменьшить свои страдания и устранить зло, причиненное ему, от этой мысли угрызения засыпают, но при первом же несчастье, . при малейшем недомогании или просто после того, как страсть утихнет, они пробуждаются снова и могут привести тебя в отчаяние. А вот если твой поступок не оставляет ни капли надежды на возможность сгладить его последствия, здравый смысл уничтожит угрызения и сожаления. Какой толк плакать о пролитом молоке? – гласит мудрая поговорка. Вспоминай ее чаще, и скоро в душе у тебя не останется места для угрызений, тогда ты сможешь творить любое зло без мучительных для тебя последствий и обретешь наивысшее внутреннее спокойствие. С одной стороны, понимая, что последствия твоих преступлений необратимы, с другой, зная, какое из них скорее других может привести тебя к раскаянию, ты закалишь свою совесть и заставишь ее замолчать окончательно. Таким образом, мы видим, что совесть не похожа на все прочие душевные недуги: она уходит в небытие тем быстрее, чем чаще мы ее будоражим.

Усвоив эти элементарные принципы, ты будешь готова на все и ни перед чем не остановишься. Я допускаю, что ты сможешь обрести душевный покой только за счет других людей, но ты его обретешь непременно. Но какое тебе дело до других, когда речь идет о тебе самой! Если, скажем, з? уничтожение трех миллионов живых существ тебе обещают вкусный обед, ты должна сделать это без малейшего колебания, каким бы куцым не показалось это удовольствие по сравнению с его ценой, ибо отказ от вкусного обеда будет для тебя лишением, между тем как ты не испытаешь никакого лишения от того, что исчезнут три миллиона ничтожных созданий, которыми ты должна пожертвовать, чтобы получить обед, так как между тобой и твоей трапезой существует связь, пусть даже и слабая, но нет ничего общего между тобой и тремя миллионами жертв. Кроме того, не забывай, что удовольствие, которое ты предвкушаешь от этой бойни, перестает быть просто удовольствием и превращается в одно из самых сладострастных ощущений, которые доступны человеку, так как же можно колебаться или воздерживаться от злодейства?[10]

Все упирается в полное уничтожение этого абсурднейшего понятия о братстве, которое вдолбили нам в детстве. Стоит только разорвать эти призрачные узы, освободиться от их влияния, убедить себя в том, что между тобой и другим человеком не может быть никакой связи, и ты увидишь, как необъятен мир удовольствий и как смешны и глупы угрызения совести. Страдания ближнего будут тебе безразличны, если только при этом не испытываешь болезненных ощущений. Тебе будет наплевать на трагическую участь миллионов жертв, ты даже и пальцем не шевельнешь, чтобы спасти их, даже если будешь в состоянии сделать это, ибо их смерть полезна Природе, но еще важнее, чтобы их уничтожение доставило тебе наслаждение, потому что ты должна обратить на свою пользу все происходящее вокруг тебя. Следовательно, злодеяние надо совершать решительно, без колебаний, но с осмотрительностью: дело вовсе не в том, что сама по себе осмотрительность является благом, и ценность ей придают получаемые тобой выгоды, и дело не в том, что она так уже необходима, потому что очень часто является для нашего наслаждения тем же, что ушат воды для горящего костра. Но в некоторых случаях без нее не обойтись, так как она обеспечивает безнаказанность, а уверенность многократно усиливает очарование злодейства; однако с твоим богатством и безграничным уважением, которое тебя окружает, тебе вообще не стоит беспокоиться об этом. Поэтому ты можешь наплевать на всякую осторожность и предусмотрительность, если она мешает тебе наслаждаться.

Восхищенная моими речами, графиня тысячью поцелуев выразила мне свою благодарность.

– Я сгораю от нетерпения испытать твой рецепт, – сказала она. – Давай не будем встречаться две недели, и я даю слово никого не принимать за это время, а после этого проведем ночь вместе, и ты услышишь о моих замыслах и поможешь мне осуществить их.

Как и было обещано, две недели спустя графиня пригласила меня на ужин. Подогрев себя самыми изысканными яствами и винами, мы отпустили служанок, заперли двери и уединились в маленькую комнату, которая благодаря большому искусству и немалым расходам была превращена в настоящую лабораторию плотских утех.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33, 34, 35, 36, 37, 38, 39, 40, 41