Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Всадники Перна: прочее - Мастер-арфист

ModernLib.Net / Фэнтези / Маккефри Энн / Мастер-арфист - Чтение (стр. 24)
Автор: Маккефри Энн
Жанр: Фэнтези
Серия: Всадники Перна: прочее

 

 


      Дженелл по свойственной ему неугомонности встал и принялся расхаживать по кабинету. И лишь теперь, глядя на него, Робинтон осознал, до чего же тяжело возраст и болезнь отразились на главном арфисте, некогда столь подвижном и энергичном.
      — И мне нужен человек, — продолжал Дженелл, ткнув скрюченным пальцем в сидящего Робинтона, — который верил бы, как и я сам, что Нити вернутся и вновь будут угрозой Перну. — Он усталым жестом пригладил редеющие волосы. — Не знаю, что по этому поводу намерен предпринимать Вейр, но наш долг как арфистов — всеми силами поддерживать Бенден. Ты вступил на этот путь еще ребенком — благодаря твоей дружбе с Ф'лоном. Некоторые владетельные лорды успели невзлюбить Ф'лона. Если бы ты давал ему советы…
      — То Ф'лон не стал бы к ним прислушиваться. Он не слушается никого, и меня тоже, — уныло сказал Робинтон.
      — Думаю, Роб, ты недооцениваешь свое влияние на Ф'лона, — сказал Дженелл и тяжело опустился в кресло, кривясь от боли. — И думаю, что твой авторитет в целом куда выше, чем, быть может, ты осознаешь. Ты по-прежнему способен разговаривать с драконами?
      Робинтон кивнул.
      — По крайней мере, с Сайманит'ом — да. Наверное, из-за Ф'лона. В любом случае в наших разговорах нет ничего такого, о чем можно было бы написать балладу.
      Дженелл погрозил ему пальцем.
      — Это куда больше, чем случалось обрести людям, рожденным не в Вейре.
      — И этого действительно вполне довольно.
      Дженелл коротко улыбнулся.
      — Судя по сообщениям Шнырка, ты — единственный из всех арфистов, к которому даже самые рьяные недоброжелатели нашего цеха относятся с уважением.
      — Если не считать Плоскогорья.
      — Фэкс сожрет сам себя. Таков обычный конец подобных типов. Они появлялись и до Фэкса, будут и после него. Когда мы живем в соответствии с Хартией, все благоденствуют. Когда ее пытаются отбросить, весь континент страдает.
      Робинтон кивнул. Он был совершенно согласен с Дженеллом — но понятия не имел, как добиться неуклонного выполнения Хартии. Особенно теперь, с учетом неприкрытой агрессии Фэкса.
      — Итак, мастер Робинтон, я называю тебя своим преемником.
      Робинтон попытался возражать, ссылаясь на свою молодость и на то, что есть много более достойных кандидатов.
      — И никто из них не желает очутиться на моем месте, — с мрачным юмором заявил Дженелл. — Миннарден настойчиво посоветовал мне обдумать твою кандидатуру, равно как и Эварель. И, уж конечно, меня поддержат все мастера, проживающие непосредственно в цехе.
      — Включая… Петирона? — усмехнувшись, поинтересовался Робинтон.
      — Как ни странно — да. Я, правда, сомневаюсь, что он бы сам выдвинул твою кандидатуру, но возражать он не станет.
      Робинтон искренне удивился, услышав подобное утверждение.
      — Я охотно признаюсь, что занял этот пост не столько из честолюбия, сколько потому, что больше было некому, — хмыкнув, произнес Дженелл. — Я служил цеху и делал все, что было в моих силах…
      Робинтон был совершенно с этим согласен. Мастера-арфиста Дженелла любили и уважали повсюду. Старый мастер тем временем продолжал:
      — И мне не пришлось долго размышлять, на кого возложить эту ответственность, кому теперь придется иметь дело с Фэксом — и, что еще более важно, с Нитями.
      — Как это мило с вашей стороны… — саркастически пробормотал Робинтон.
      — Я подумал о тебе как о своем преемнике в тот самый момент, когда увидел, как ты разговариваешь с драконами. Помнишь тот день?
      Робинтон кивнул. Это было одним из самых ярких воспоминаний его детства. Ф'лон как-то упомянул в разговоре, что драконы чрезвычайно капризны в том, что касается бесед с людьми, не принадлежащими к Вейру. Иногда они могут с кем-нибудь поговорить. Но чаще всего они от разговора уклоняются. Ф'лон тогда еще добавил с обычной своей лукавой улыбкой: «А ты драконам нравишься, Роб». А Робинтон подумал, что у драконов и их всадников существуют тайны, неведомые остальным.
      — Я и не знал, что за мной кто-то наблюдает. Дженелл улыбнулся.
      — Я наблюдал за тобой с того самого дня, как Мерелан сообщила, что ты наигрываешь на своей дудочке вариации музыкальных тем.
      — Дженелл, как мне отблагодарить вас за все то, что вы для меня сделали? — На этот раз в голосе Робинтона не слышно было ни капли сарказма.
      — А, пустое! — небрежно отмахнулся Дженелл. — Я был твоим мастером-арфистом — и пока что им остаюсь. Стань хорошим главой для нашего цеха, и я сочту, что вознагражден с лихвой. Не позволяй тиранам вроде Фэкса и дальше настраивать людей против арфистов.
      Такое обещание Робинтон охотно дал.
      — Ты слышал барабанное сообщение, поступившее утром? — поинтересовался Дженелл, резко меняя тему беседы.
      — Да. — Робинтон улыбнулся. — В Руате родился еще один ребенок. Девочка. Маленькая, но крепкая.

* * *

      Два дня спустя Робинтона и Дженелла пригласили в Форт-холд. Лорд Грогеллан отверг советы мастера-целительницы Джинии, подмастерья Олдайва, очень многообещающего молодого помощника Джинии, и целителя холда. Он наотрез отказался от хирургического вмешательства.
      — Дженелл, ну, может, хоть ты ему что-то объяснишь?! — воскликнула раскрасневшаяся от бессильной ярости Джиния. — Я уже проводила подобные операции, и Олдайв тоже. Это же минутное дело! А если он не даст нам удалить воспалившийся аппендикс, то гной разольется по внутренностям и он умрет!
      — Вы не можете его разрезать! — всхлипывая, твердила леди Виналла. — Не можете! Это варварство!
      Джиния покачала головой.
      — Отнюдь. Это ничем не отличается от удаления гландов — а вы позволяли мне удалять гланды у ваших детей.
      — Такое насилие над телом — это недопустимо! — Леди Виналла содрогнулась от отвращения. На лице ее было написано несокрушимое упрямство. — Нельзя кромсать лорда, словно животное!
      — Мама, но ведь речь идет о жизни и смерти… — вмешался Грож, пытаясь вразумить родительницу. — Я в Тиллеке сам видел, как делают такую операцию. Ведь верно, Роб?
      Робинтон кивнул.
      — Клостан тогда оперировал одного моряка, которого привезли с ужасными болями в животе. Неделю спустя он уже вернулся на свой корабль.
      Но леди Виналла лишь качала головой, поджав губы.
      — Мы этого не дозволим, — повторила она, прижав платочек к губам, и отворила дверь в комнату мужа. Оттуда донеслись стоны Грогеллана. — Джиния, ему же больно! Пожалуйста, дайте ему еще обезболивающего! Как вы можете допустить, чтобы он так мучался?!
      — Он не будет мучаться, если разрешит мне…
      — Нет, никогда! Как вы только можете предлагать подобное?
      — Но не возражал же он, когда я зашивала ему рану на голени! Это же то же самое! — не унималась Джиния.
      — Но там была обычная рана! — возразила леди Виналла. — Вы слышите? Ну, вы же можете дать ему еще лекарства!
      — Да, могу! — процедила Джиния сквозь стиснутые губы. — Столько, чтобы он умер, не мучаясь!
      — Не говорите так, Джиния! Пожалуйста, не надо говорить, будто он умрет!
      — Я говорю чистую правду, Виналла. Если его не прооперировать…
      Виналла зажала уши руками и, протестующе вскрикнув, почти вбежала в комнату супруга. Тот корчился на кровати.
      Грогеллан умер в тот же день, в чудовищных мучениях, которые не могли уже унять ни обезболивающие средства, ни компрессы из холодилки.
      — Никакого насилия над телом, никакого кромсания. Просто смерть, — устало пробормотала Джиния, когда они покидали место разыгравшейся трагедии. — По крайней мере это мы можем сказать точно…
      Она вздрогнула и оперлась на руку Олдайва.

* * *

      Вот так и вышло, что Встреча, проходившая в Телгаре, закончилась досрочно. Лордам-холдерам пришлось отправиться в Форт-холд, чтобы утвердить Грожа в правах лорда. Фэкс на Конклаве так и не появился, и все обратили на это внимание.
      — С другой стороны, его и не приглашали, — мрачно заметил Дженелл. — Он ведь не прошел установленную процедуру утверждения в правах.
      — Что-то мне не верится, что его волнуют такие мелочи, — отозвался Робинтон. — Вот что бы мне хотелось знать, так это какие планы он вынашивает в отношении Телгара.
      Отчасти ответ на этот вопрос стал ясен, когда Релна, леди Крома, вместе с двумя младшими своими детьми попросила убежища у лорда Ашмичеля и леди Эдессы, владетелей Руата. Ее супруг и двое старших сыновей погибли, когда Фэкс силой захватил их холд.
      Грож принялся обучать военному делу всех мужчин холда в возрасте от пятнадцати до пятидесяти Оборотов. Тарафел и Мелонгель мрачно последовали его примеру и удвоили численность пограничной стражи.
      Следующей зимой — она тоже выдалась очень холодной — мастер Дженелл умер от разрыва сердца. Оголли, Уошелл и Горэзд — тоже изрядно сдавший — разослали эту весть повсюду. Они знали, что Дженелл назвал своим преемником Робинтона, но, если бы выборы проводили в точном соответствии с правилами, пришлось бы дожидаться весны — до ее наступления отсутствовавшие мастера просто не могли вернуться в цех. Никому, однако, не хотелось, чтобы в такое время цех оставался без руководства. Робинтон уже слышать не мог непрерывный бой сигнальных барабанов. Через некоторое время он, правда, обнаружил, что барабанные послания почти не слышны на кухне Дома. Там он и спрятался, а Сильвина, дочка Лорры, составила ему компанию. Сколько кружек кла он выпил за время ожидания — не счесть.
      Лорра три Оборота назад вернулась к родне, в Южный Болл, и теперь Сильвина, такая же темноволосая и такая же энергичная, как мать, сделалась хозяйкой Дома арфистов. Робинтону нравилось ее спокойное, рассудительное отношение к делам и бедам цеха; после того, как Робинтон достаточно долго пробыл в цехе, их былая дружба возродилась, а потом как-то само собою вышло, что Сильвина стала частенько делить с ним постель. У нее хватало такта не заговаривать о печали в глазах Робинтона, хотя она знала, что за десять Оборотов его воспоминания о Касии так и не потускнели. Сильвина принимала Робинтона таким, какой он есть, и ничего от него не требовала, и за это Робинтон был ей глубоко признателен. Она была так же великодушна, как Лорра.
      — Барабаны смолкли, — сказала вдруг Сильвина, собиравшаяся налить Робинтону очередную чашку кла.
      — Да, действительно, — отозвался Робинтон, осознав, что не чувствует больше дрожи, проникающей даже сквозь каменные стены Дома. Он сглотнул, и Сильвина, глядя, как он мается, улыбнулась.
      — Можешь пока подождать и посчитать.
      — А что, если…
      Заслышав шаги на лестнице, Робинтон умолк. К кухне кто-то приближался — как минимум, двое.
      Сильвина придвинулась поближе и сжала его руку.
      В дверях показались улыбающиеся Оголли и Джеринт; они принесли с собой пачку небольших листков пергамента.
      — Мастер Робинтон, согласны ли вы принять на себя обязанности главного мастера этого цеха? — церемонно вопросил Оголли, но широкая улыбка и радость в глазах неопровержимо изобличали его истинные чувства.
      — Согласен, — отозвался Робинтон; у него внезапно пересохло в горле.
      — По единогласному… — Джеринт сделал паузу, чтобы Робинтон осознал значение сказанного, — решению всех мастеров нашего цеха вам надлежит занять эту должность и принять все связанные с нею почести, привилегии, исключительные права… и все это кошмарное количество работы!
      Он шагнул вперед, схватил руки Робинтона и крепко пожал.
      — Клянусь Первым Яйцом, Роб! До чего же я рад, что выбрали тебя!
      — А кого ж еще? — поинтересовался Оголли и, отпихнув Джеринта, тоже пожал руку новоиспеченному мастеру-арфисту. — Кого ж еще мы могли избрать, мальчик мой? Кого? Мерелан так… — глаза Оголли наполнились слезами, и голос дрогнул, но старый арфист все-таки договорил: — Так гордилась бы тобой!
      Робинтон крепко пожал руку Оголли, чувствуя, как что-то сдавило ему горло. Он был глубоко тронут тем, что и другие хранят память о милой его маме.
      — Да, она бы очень радовалась…
      — Она всегда говорила, что ты станешь главным арфистом, — подала голос Сильвина. Она обняла Робинтона за шею и звучно чмокнула в щеку. — Мама будет так за тебя рада, Роб, так рада! Она с самого твоего детства твердила, что тебя, дескать, ждет великое будущее.
      — Роб, Петирон помогал нам подсчитывать голоса, — вклинился Джеринт, и в глазах у него заплясали озорные огоньки.
      — Он тоже гордится тобой, Робинтон… — самым серьезным тоном произнес Оголли. — Правда-правда!
      Робинтон лишь кивнул в ответ. Сильвина тем временем принялась хлопотать у буфета; она извлекла оттуда бокалы и мех с вином и протянула мех Робинтону — так, чтобы он увидел ярлычок.
      — Бенденское?! — обрадованно воскликнул Робинтон.
      — Дженелл сам его заказал — специально ради сегодняшнего дня! — сообщила Сильвина. — И я его сберегла, — добавила она, смерив Джеринта укоризненным взглядом, — так что открывай! Здесь хватит на всех!

* * *

      Когда на следующее утро Робинтон вошел в кабинет мастера-арфиста, у него все еще здорово гудело в голове. Внезапно он заметил, что кто-то его ожидает, и резко остановился. Это был Петирон. Отца не было среди тех, кто вчера вечером пил за здоровье нового главного арфиста, и Робинтон на всякий случай отметил про себя этот факт.
      — Робинтон, я хочу, чтобы одним из первых твоих распоряжений в этой должности стало новое назначение для меня, — чопорно произнес Петирон. — Я думаю, ты хорошо справишься с должностью мастера-арфиста. Я желаю тебе всего наилучшего, но мне кажется, что мое присутствие в цехе может создать для тебя лишние затруднения…
      — Но… отец…
      Непривычное обращение далось ему с большим трудом, и Робинтон мысленно обругал себя за то, что это прозвучало так неловко.
      Петирон едва заметно улыбнулся; похоже, он считал, что секундная заминка Робинтона достаточно подтверждает его точку зрения.
      — Думаю, тебе куда легче будет вести дела, если ты не будешь опасаться… ну, того, что я с чем-то не соглашусь.
      Робинтон взглянул в глаза отцу и медленно кивнул.
      — Я очень ценю твою заботу, но в этом нет необходимости…
      — Я настаиваю! — заявил Петирон, упрямо вздернув подбородок. Сын слишком хорошо знал этот его жест.
      — Но сейчас ни в одном из Великих холдов нет…
      — Я предпочел бы холд поменьше.
      — Но ты — мастер, и отправлять тебя в глушь…
      — Именно об этом я и прошу.
      — Но у тебя же есть прекрасный новый ученик — как там его, Домек? Мне казалось, ты доволен его успехами.
      Петирон фыркнул и небрежным взмахом руки отмел робкое возражение.
      — Этот молодой человек считает, что уже все знает. Так что теперь удовольствие возиться с ним достанется тебе.
      Робинтон ухитрился сдержать улыбку. Он слыхал, что отец с Домеком уже несколько раз крупно повздорили — из-за хроматических вариаций. Похоже, Петирон встретил наконец достойного ученика.
      — Я просто думал, что… — попытался он еще раз.
      — Значит, ты ошибался. Так где сейчас имеются свободные места?
      И Петирон щелкнул пальцами, словно подгоняя сына.
      Робинтон обошел вокруг письменного стола, на котором в строгом порядке были сложены разнообразные послания. За последние несколько недель жизни Дженелл вводил Робинтона в курс всех дел цеха, так что Робинтон знал, где среди этих пергаментов лежат запросы холдов, желающих пригласить арфиста. Он взял нужную пачку и вручил ее Петирону.
      — Вот, посмотри, что из этого тебя устроит, — сказал Робинтон, неохотно смирившись с неизбежностью. Но ведь он и вправду слегка побаивался, что отец начнет оспаривать решения, которые он намеревался обнародовать в самом ближайшем будущем. Особенно если учесть, что Петирон совершенно не верил в неизбежное возвращение Нитей. И вряд ли он одобрит, что Робинтон рекомендует обучать учеников четвертого года теории композиции. Да, если Петирон уедет, это и вправду значительно упростит дело.
      — Я дам понять остальным мастерам, что этот перевод производится по моему желанию, а не по твоему, Робинтон, — сказал Петирон. Он выбрал из пачки пергаментов один и вручил его сыну. — Вот это мне подойдет.
      Робинтон взглянул на письмо и удивленно сощурился.
      — Холд Полукруглый? Отец, но зачем? Это же край света! Я там бывал. Туда можно попасть либо морем, либо на драконе, и никак иначе.
      — Однако же он расположен в Нератском заливе, и любой приличный капитан сможет отвезти меня туда. Они уже шесть Оборотов сидят без арфиста. Чтобы исправить упущение такого масштаба, придется немало потрудиться. Ты ведь так нерушимо уверен, что каждый должен знать все обучающие Баллады. Что ж, вот достойная задача для меня.
      — Но есть же холды в Керуне, и вот этот, на реке Телгар…
      — Я выбрал Полукруглый. Не нужно мне мешать, Робинтон.
      — Ну, пожалуйста, подумай еще немного! — взмолился Робинтон. Полукруглый был слишком сильно оторван от мира, и это беспокоило Робинтона.
      — Я уже выбрал, мастер-арфист.
      И с этими словами Петирон, церемонно поклонившись, покинул кабинет.
      — Клянусь Первым Яйцом!
      Робинтон шлепнулся в удобное кресло, которое некогда занимал Дженелл. Сумеет ли он когда-либо оправдать надежды Дженелла и стать достойным мастером-арфистом? Он уже принял свое первое решение на новой должности — или это решение приняли за него?
      Робинтон от души надеялся, что решение это было правильным.

Глава 16

      Большей частью обязанности Робинтона в тот Оборот сводились к тому, чтобы просто поддерживать обычный ход вещей: он принимал новых учеников, перевел нескольких достойных учеников в подмастерья и утвердил в звании одного мастера — Джеринта, принявшего дела у одряхлевшего Горэзда.
      Ф'лон пришел в восторг, узнав, что его друг сделался-таки мастером-арфистом, и всегда прилетал по первому же сигналу, чтобы доставить Робинтона в любой холд или цех, где требовалось его присутствие. Робинтон частенько пользовался помощью всадника: ведь роль посредника заставляла его постоянно перемещаться, причем быстро и на огромные расстояния. Кроме того, Робинтон никогда не оставлял надежды подыскать новых кандидатов для цеха арфистов — из числа тех, кого местные арфисты проглядели. Но лишь одна девушка-певица привлекла его пристальное внимание — а родители девушки решили, что она еще чересчур молода, и не отпустили ее из дома. Ей было шестнадцать лет, и она обладала мелодичным голосом, который легко можно было отшлифовать. Но решающим стало то, что у девушки обнаружился поклонник из соседнего холда, за которого она желала выйти замуж. Пение интересовало ее лишь постольку-поскольку.
      А еще Робинтону надлежало непременно присутствовать на Встречах и на заседаниях Конклава, собиравшегося хотя бы раз в Оборот. Фэкса на эти совещания никогда не приглашали. Лорды-холдеры вообще не желали о нем говорить, даже когда Робинтон, Мелонгель, Ф'лон и Тарафел пытались поднять вопрос о наглом, незаконном захвате власти.
      — Да что вы так беспокоитесь? — сердито поинтересовался как-то ворчливый пожилой лорд Айгенский. Лицо его было изборождено морщинами (последствия возраста и привычки постоянно щуриться, порожденной жарким солнцем его родного края). — Насколько я помню, этот Фэкс приходится старому Фарогаю племянником, и если сыновья Фарогая…
      — Фаревен убит.
      — Ну да, да, все так говорят. Но раз Фэкс принадлежит к роду владетелей Плоскогорья и раз второй сын Фарогая — как там его звали…
      — Зовут, — твердо поправил лорда Робинтон. — Его зовут Барген.
      — Да, Барген. У него ведь не хватило духу выйти на поединок, верно? Значит, это не тот лорд, за которым пойдут холдеры.
      Мелонгель попытался возразить, но Теснер Айгенский оборвал его:
      — А никому в голову не приходило, что Фарогай, может быть, хотел, чтобы его холд достался тому, кто сильнее? А? Вдруг Фарогай сам велел Фэксу принять холд?
      На это никто не сумел ответить достойно — даже Робинтон. Он все ломал голову, как бы ему подипломатичнее объяснить лордам, насколько сильно его тревожит агрессивность Фэкса. Ведь еще в те времена, когда Робинтон только собирался жениться на Касии, Мелонгель задавался вопросом: а действительно ли барабанные сообщения, передаваемые от имени Фарогая, исходили от старого лорда?
      Но, как в том споре, Робинтон незаметным тычком заставил Ф'лона смолчать. Предводитель Вейра имел привычку в серьезных вопросах изъясняться без обиняков, а Робинтону не хотелось, чтобы Ф'лон еще сильнее настроил против себя лордов-холдеров.
      — Зачем ты это сделал? — сердито спросил Ф'лон, когда они остались наедине. — В кои-то веки нам удалось заставить их хотя бы заговорить об этом!
      — Есть такая старая поговорка: «Человек, убежденный против воли, остается при прежнем мнении». — Робинтон вздохнул и покачал головой. — Нам придется подождать, пока Фэкс еще что-нибудь не предпримет.
      — Или пока не начнется следующее Прохождение! — с горечью произнес Ф'лон. — Только тогда уже будет поздно!
      — Или в самый раз, — сказал Робинтон, представляя, как запаникуют все эти обленившиеся маловеры при появлении Нитей — и холдеры, и мастера.

* * *

      В конце следующей весны Шнырок доставил новые вести о действиях Фэкса.
      — Этот тип захватил еще один холд, — сказал Шнырок, пробравшись поздно вечером в покои Робинтона. Одет он был как скороход, только шел босиком, а башмаки, подбитые шипами, нес в руке. — Я знаю, что время уже позднее, но свет в вашем окне вновь привел меня к вашему порогу, — добавил он с усмешкой и остановился у сундучка, в котором Робинтон хранил бокалы и вино.
      Тяжелые башмаки глухо стукнули об пол.
      — Какой? — спросил Робинтон. Ему тоже нужно было выпить: всухую такие новости не проглотишь.
      — Небольшой, — сообщил Шнырок. — Наш самозваный лорд трех холдов не очень жаден. Просто богатый, процветающий холд. Он ничем не брезгует!..
      Робинтон промолчал. Он понимал, что Шнырок хочет дать выход гневу.
      — И принадлежал он благородному Радхарку, холдеру Тиллека!
      — Думаю, Мелонгель такой наглости не спустит.
      — А! — Шнырок поднял палец. — Так ты еще не слыхал, что Мелонгель болен?
      Робинтон выпрямился.
      — Нет. Не слыхал.
      — Он упал со скакуна.
      — Но Мелонгель всегда был хорошим наездником!
      Шнырок мрачно улыбнулся.
      — И остался им. Только вот скакуна накормили чем-то таким, что он забился в конвульсиях, рухнул и придавил седока.
      — Но как Фэксу удалось?..
      — Неизвестно. Мелонгелю здорово повезло, что он вообще остался в живых.
      — Клостан — замечательный целитель.
      Шнырок кивнул.
      — Да. Но он очень обеспокоен. У Мелонгеля переломаны чуть ли не все кости. Не исключено, что он никогда больше не сможет ходить.
      Робинтон в гневе грохнул кулаком по столу.
      — Но как!..
      Шнырок сделал указательным и большим пальцем такой жест, словно он отсчитывает монеты; лицо его при этом сделалось до чрезвычайности циничным.
      — Фэкс умело использует страх. А еще он умеет покупать услуги и преданность. Не знаю, как именно он этого добился. Но твердо могу сказать: это его рук дело. Отерел — хороший парень. Но сможет ли он справиться с такой проблемой, едва взяв в свои руки управление холдом?
      — А как там Ювана?
      Робинтон считал, что он в долгу перед леди Тиллекской: она столько хлопотала над ним после смерти Касии…
      — Трудится вместе с Клостаном не покладая рук. Возможно, им даже удастся совершить чудо, и Мелонгель выкарабкается.
      — Ты сказал, что за этим происшествием стоит Фэкс. Это только твои догадки или?..
      Шнырок рассмеялся.
      — Да кому ж еще это быть? Слишком уж все своевременно получилось. Фэкс женился, — он криво усмехнулся, — на недавно осиротевшей старшей дочери почившего тиллекского холдера. Естественно, ни о каких родственниках мужеска пола уже нет ни слуху, ни духу.
      Робинтон, не сдержавшись, снова грохнул кулаком по столу.
      — Да неужели с этим ничего нельзя поделать?!
      — Прямо сейчас — нет, потому что нас никто не поддержит, — уверенно сказал Шнырок. — Этот тип решил завладеть всем западным побережьем. Он постепенно, шаг за шагом продвигается туда, устраняя, — он чиркнул большим пальцем по горлу, — всякое сопротивление. У него теперь много жен — куда больше, чем мог бы пожелать благоразумный мужчина. В Хартии говорится что-нибудь насчет того, сколько жен может быть у одного человека?
      — Нет, — задумчиво отозвался Робинтон, пощипывая верхнюю губу. — Собственно, она вообще не касается взаимоотношений между отдельными людьми. По крайней мере, нормальных взаимоотношений. Хотя там есть места, говорящие о насилии… — Робинтон приумолк. — Скажем, об изнасиловании или ином принуждении.
      — Эту чертову Хартию писали идеалисты.
      — Очень на то похоже. Но в большинстве случаев она работает.
      Шнырок состроил недовольную гримасу.
      — В большинстве! А нам нужно что-то сделать с тем несчастным меньшинством, которое сейчас угнетает Фэкс!
      Робинтон покачал головой.
      — Я делаю все, что могу, чтобы убедить лордов-холдеров.
      Шнырок перегнулся через стол. Взгляд его стал пристальным и встревоженным.
      — Ты умеешь обращаться со словами, арфист. Ну так найди же нужные слова, пока не стало слишком поздно!
      Робинтон кивнул. Но и он, и сам Шнырок прекрасно понимали, почему лордам-холдерам не хочется действовать — ни вместе, ни поодиночке. Так что же, спрашивается, может заставить их покинуть свои уютные и, как они надеются, неприступные холды? Робинтон содрогнулся. Фэкс уже совершил немало преступлений. Мастер-арфист покачал головой. Непостижимо! Какое же несчастье способно расшевелить лордов? Ф'лон?.. Нет, Фэкс, конечно, с радостью убрал бы Ф'лона с дороги, но Перну нужна сила и вера предводителя Вейра. А Дженеллу нужен был Робинтон на должности главного арфиста.
      Шнырок допил вино и поставил бокал на стол.
      — Я буду держать глаза и уши открытыми, — сказал он Робинтону. — И я бы, пожалуй, устроился тут у тебя в свободной комнате… если, конечно, ты не ждешь сегодня других гостей.
      Робинтон предпочел проигнорировать нахальную улыбку и понимающий взгляд вездесущего арфиста — но то, что Шнырку известно об его отношениях с Сильвиной, Робинтона ничуть не удивило.
      — Шнырок, ведь официально ты считаешься скороходом? — усевшись, поинтересовался Робинтон. Надо написать Юване и сказать, что если мастер-арфист может быть ей хоть чем-то полезен, то он всецело в ее распоряжении.
      — Конечно, я позабочусь о том, чтобы письмо передали Юване в руки, — сказал Шнырок, уже взявшись за дверную ручку. — Она будет рада получить весточку от тебя.
      Да, Шнырок подмечал все, что происходило вокруг него.

* * *

      «Похоже, Фэкс готов захапать все, что видит вокруг себя», — размышлял Робинтон. Да, он знал, что Тарафел послал Фэксу протест по поводу нескольких мелких холдов, якобы случайно попавших под его контроль, — но тем дело и закончилось…
      Нет, не закончилось. Незадолго до окончания Оборота Мелонгель скончался от лихорадки, столь часто обрушивающейся в зимнее время на Тиллек-холд.
      Робинтон немедленно вызвал Ф'лона, и они вдвоем отправились в Тиллек, чтобы поддержать в трудный час Ювану. Этот визит нелегко дался Робинтону — ему казалось, будто дух Касии и поныне витает в стенах Тиллека; но он постарался отринуть воспоминания и полностью сосредоточить свое внимание на Юване и ее охваченных горем детях.
      — Ты слыхал, что это… падение Мелонгеля… возможно, не было несчастным случаем? — шепотом спросил Грож у Робинтона, когда они вслед за носильщиками, несущими тело Мелонгеля, взошли на борт «Северной девы».
      — Слыхал. Тебе тоже так кажется?
      — Многовато всего для простого совпадения — не находишь? Как-то странно, когда нормальное, здоровое животное вдруг падает и начинает биться в конвульсиях — и попутно размазывает по земле своего всадника, — Грож фыркнул. — Скакунов пьянь-травой не кормят, и у себя на полях фермеры выпалывают ее до последнего росточка. Значит, кто-то намеренно подложил ее скакуну в ясли.
      Робинтон согласно кивнул, а затем пробрался на нос корабля и занял место рядом с Миннарденом — чтобы в последний раз сыграть для Мелонгеля. Когда ветер унес последние ноты и волны приняли тело Мелонгеля, Робинтон вдруг словно услышал последний, расстроенный аккорд, что некогда издала почти на этом самом месте другая арфа.
      Он склонил голову, и окружающие некоторое время не трогали мастера-арфиста, уважая его желание побыть одному.

* * *

      В течение следующего Оборота Робинтон постоянно гадал, что же произойдет дальше, Фэкс пока не предпринимал явных действий по расширению своих владений. Но ни Шнырок, ни Робинтон не доверяли этому затишью. Отерел, утвержденный Конклавом в правах наследника вместо отца, усилил пограничную стражу. Сделал он это по совету Шнырка — переданному через Робинтона. Кроме того, мастер-арфист посоветовал Отерелу почаще навещать места, граничащие с Плоскогорьем, чтобы укрепить решимость людей. Поскольку большинству холдеров на границе доводилось принимать у себя беженцев, спасавшихся от Фэкса, они с величайшей готовностью подчинялись своему лорду.
      Весной того Оборота Сильвина сообщила Робинтону, что ждет ребенка.
      — Я женюсь на тебе… — начал было Робинтон.
      — Нет, не женишься. Потому что я вовсе не желаю быть супругой главного арфиста Перна.
      — То есть как?
      Робинтон попытался обнять Сильвину, но женщина отстранилась, и взгляд ее сделался строгим.
      — Я… я очень тебя люблю, Роб. И мы прекрасно друг другу подходим… в неофициальном союзе. Но я не выйду за тебя замуж.
      Она тряхнула головой, желая подчеркнуть последнюю фразу, а потом смилостивилась над Робинтоном и нежно коснулась его руки.
      — Касия… Вот кого ты зовешь по ночам… Она по-прежнему остается твоей женой. Я не стану соперничать с… с мертвой. — Сильвина вздрогнула, но ласково улыбнулась Робинтону. — Из тебя, Роб, получится хороший отец. И наш ребенок не будет страдать от недостатка родительской любви.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30