Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Дуэт (№1) - Роза Черного Меча

ModernLib.Net / Исторические любовные романы / Бекнел Рексанна / Роза Черного Меча - Чтение (стр. 22)
Автор: Бекнел Рексанна
Жанр: Исторические любовные романы
Серия: Дуэт

 

 


Для этой невинной, хотя и не по годам серьезной девочки не имело никакого значения, что избранник ее сердца ей не пара. Более того, призналась себе Розалинда, ей самой тоже не было никакого дела до всех этих геральдических тонкостей. Она без колебаний связала бы свою судьбу с Эриком, если бы не мысль об ужасных карах, которые могли в этом случае обрушиться на его голову. Перед ее глазами возникла картина эшафота в Данмоу, где она увидела Эрика впервые. Даже связанный, он внушал страх. Ужас, благоговение и влечение боролись в ней. Но могла ли она тогда предвидеть, что эти чувства переплавятся в любовь? Могла ли она вообразить, что любовь к нему принесет такую немыслимую радость и невыносимую муку?

Она, которую все — в том числе и она сама — считали рассудительной и благонравной девушкой, повела себя как какая-то распутница, не способная обуздать свои чувства. Даже сейчас, когда он откровенно избегал встреч, Розалинда не могла противиться искушению — она должна его разыскать. Все, что ей сейчас нужно — это одно-два слова, убеждала она себя. Только бы взглянуть на него и убедиться, что его жизни ничто не угрожает.

Однако, торопливо проходя по двору к конюшням, Розалинда уже не пыталась себя обмануть. Слова не помогут обрести спокойствие.

Ей хотелось прикоснуться к нему и обнять его и чтобы он обнял ее; ей надо было почувствовать ровные, сильные удары его сердца. Она понимала, что это безумие, но взывать к разуму уже не имело смысла.

Розалинда нашла Эрика в конюшне, где он ритмичными, уверенными движениями чистил щеткой великолепного боевого коня. Ее появление было тут же замечено: оба — человек и конь — насторожились и повернули головы в ее сторону. Жеребец повел ушами, ударил оземь копытом и вскинул голову. Эрик только похлопал животное по могучей шее и вернулся к своему занятию.

— Какой прекрасный конь, — неуверенно начала Розалинда, еще не зная точно, что собирается сказать.

— У него превосходная родословная, — спокойно ответил Черный Меч.

Обеспокоенная его равнодушием, она подошла на шаг ближе.

— Родословная? — удивленно переспросила она. — Что ты можешь знать о его родословной, если он принадлежит Гил… кому-то из гостей? — поспешила поправиться Розалинда.

Эрик нахмурился и наконец повернул к ней голову:

— На такого красавца достаточно один раз взглянуть, чтобы понять: его род насчитывает не одно поколение великолепных боевых лошадей.

Розалинда в ответ молча кивнула, проклиная себя за то, что едва не назвала имя сэра Гилберта. В это время конь игриво толкнул Эрика носом в плечо, и Розалинда отметила:

— А он, кажется, весьма высоко ценит твои заботы.

Эрик пожал плечами и продолжил свою работу, но Розалинда не желала отступаться от намерения вовлечь его в разговор, а конь казался самым подходящим предлогом для этого.

— Скажи, это не его ты подкармливал яблоками в загоне в тот день?..

Тот день!

В тот день они занимались любовью на чердаке, который сейчас находился прямо у них над головой. Ее лицо загорелось жарким румянцем, а глаза не могли оторваться от лица Эрика. Конечно, он помнил тот день так же хорошо: его глаза потемнели и затуманились, а когда он заговорил, голос звучал приглушенно и был завораживающе ласков:

— Не такой уж это подвиг — приручить норовистое создание. Терпение и сладкая подачка — самый верный способ добиться покорности.

На его лице промелькнула горькая улыбка. Прислонившись к широкому боку коня и глядя в лицо Розалинде, Эрик произнес:

— Только иногда бывает трудно распознать, кто кого покорил.

Что верно, то верно, подумала Розалинда, и ее пронизала восхитительная дрожь желания. Он ее покорил, с этим не поспоришь. Он домогался, чтобы она купила его молчание «сладкими подачками» — поцелуями и кое-чем помимо поцелуев. Но, вовлекая ее в эту опасную игру, не угодил ли он сам в ловушку, расставленную для нее? Его насмешка над самим собой, казалось, свидетельствовала, что так оно и есть, — и все-таки он держался отчужденно.

— Эрик, — начала она, вознамерившись вернуть разговор к тому, что ее заботило больше всего, — до сих пор удача была на твоей стороне и тебя никто не опознал. Но завтра начинается турнир, и я боюсь, что ты не сможешь и впредь держаться подальше от сэра Гилберта.

— Тем лучше.

— Нет, не лучше! Если ты надумал затеять с ним поединок и таким образом свести с ним счеты, так ты должен знать, что отец никогда не простит тебе нападения на его гостя. Суд будет скорый и суровый.

— Пусть тебя это не беспокоит, Розалинда. Я вполне способен постоять за себя. Или, возможно, тебя волнует безопасность Гилберта?

Розалинда быстро преодолела короткое расстояние между ними и вцепилась в его тунику, комкая ткань в маленьком кулачке, — страх за него нашел выход в яростной вспышке:

— Не смей дразнить меня! Да по мне, пусть его хоть повесят, сэра Гилберта!

— А меня? Нет?

Одной рукой он обнял ее за плечи и прижал к себе. Розалинда ощущала его тепло, слышала ровные удары его сердца. И это напомнило ей другой раз, когда она, так же во власти ярости и страха, цеплялась за его тунику. На эшафоте в Данмоу ее поразили искры, подобные вспышкам молнии, что загорались между ними, и, испуганная своими чувствами, она оказалась не в состоянии даже назвать их. Многое произошло с тех пор между нею и Эриком, и теперь она знала, куда может завести подобный накал страстей.

— Вечно ты бросаешься спасать меня от петли, — тихо проговорил он, пристально глядя в ее поднятое к нему лицо. — Хотелось бы знать почему?

Потому что я тебя люблю, молча кричали ее широко раскрытые глаза. Потому что ты нужен мне, и я не смогу вынести, если потеряю тебя.

Словно услышав это безмолвное признание, он сгреб ее в охапку, еще крепче прижал к себе и спрятал лицо в ее волосах. Ничего не говоря, он прижимал ее к себе почти с отчаянием, и многое открывалось в их неистовом объятии. Розалинда чувствовала, как податливы ее мягкие формы под напором его литого тела. Она узнавала неукротимую силу, которая так легко могла подчинить ее себе, и властную мужественность, которой она уже и не пыталась сопротивляться.

Но порыв, который сейчас кинул их друг к другу, чем-то отличался от прежнего. Как и тогда, страсть поднималась из глубины, готовая вырваться на свободу, но в них нарастало и что-то другое. Прижавшись щекой к грубой шерстяной ткани, которая покрывала его грудь и уже слегка увлажнилась от ее нечаянных слез, Розалинда ощутила его поцелуй на своих волосах. Ее руки обвились вокруг его стана, и они прильнули друг к другу в молчаливом единении — каждому было достаточно присутствия другого, чтобы обрести душевный покой.

Покой и умиротворение… и столь редкостные сокровища она смогла найти именно с ним! Осознав это, Розалинда расплакалась уже не на шутку. Как отчаянно она в нем нуждалась! И ни тени сомнения у нее не оставалось: он находил такое же утешение, такой же покой рядом с ней. Это было так близко к совершенству — совершенству, о котором только можно мечтать!

О, пусть так будет всегда, молила она. Пусть так будет всегда. Но, почувствовав его судорожный вздох, она уже знала: этому не бывать.

— Роза… глухо прозвучал его голос.

— Ш-ш-ш. — Она подняла к нему мокрое от слез лицо. — Я хочу только одного — чтобы ты остался в живых. Будь осторожен. Я ничего больше не прошу у тебя — только это.

Эрик зажал ее лицо между ладонями и долго смотрел в ее огромные глаза. Затем он наклонился, чтобы поцеловать ее. То был долгий, нежный поцелуй, который был исполнен самого могучего желания, но в котором, странным образом, отсутствовала страсть.

— Я останусь в живых, Розалинда. Не бойся…

Он замолчал, потому что в темноте послышались голоса.

— Мне надо идти, — прошептала она и, на мгновение прильнув к нему в жарком поцелуе, оттолкнула его и поспешила во двор.

Обогнув угол конюшни, она увидела мужчин, которые шли ей навстречу; был среди них и сэр Гилберт. Розалинда остановилась так резко, что они были вынуждены сделать то же самое.

— О, леди Розалинда, — галантно поклонился сэр Эдольф, глядя на нее с удивленной улыбкой. — Какая приятная неожиданность?

— Добрый вечер, сэр Эдольф, — ответила она, в то же время пытаясь найти мало-мальски убедительный предлог, который мог бы послужить оправданием для ее присутствия около конюшен. Она бросила беспокойный взгляд на сэра Гилберта, который пребывал в задумчивости, но затем сочла за благо вернуться к общему обмену любезностями.

— И всем вам, милорды, добрый вечер. Надеюсь, вы остались довольны ужином?

— Ужин был великолепен, миледи.

— Угощения просто превосходны! — подхватил другой, по-хлопывая себя по животу.

— Воистину превосходны, — не замедлил признать и сэр Гилберт. — Но что привело вас к конюшням в такой поздний час? И без сопровождения?

— К конюшням? Ах да! — Розалинда надеялась, что ее улыбка выглядит достаточно непринужденной. — Один конюх сильно обжег себе руку, и мне пришлось им заняться. Я наложила ему повязку с целебным бальзамом. — Говоря это, она начала медленно отступать от конюшни, упорно пытаясь отвлечь их своей болтовней.

— Я понимаю, господа, что, как и большинство мужчин, вы не слишком высоко цените искусство врачевания, вас не интересуют ни сады целебных трав, ни лекарские кладовые… по крайней мере пока у вас самих не возникнет в них нужда. Но для меня это предмет особой гордости — травы, которые я выращиваю, а также снадобья, которые умею из них готовить. Кстати, не желает ли кто-нибудь из вас осмотреть мою лекарскую кладовую?

Первым откликнулся Гилберт

— Я был бы счастлив туда попасть.

Он выступил вперед и предложил ей руку.

На миг Розалинда растерялась. И так было достаточно трудно поддерживать эту видимость беседы, даже когда они все тут; не хватало еще оказаться наедине с сэром Гилбертом! С другой стороны, она не могла быть уверена, что Эрик успел покинуть конюшню. Нельзя же было допустить, чтобы сэр Гилберт обнаружил его там, в стойле, возле собственного боевого коня.

— О, я не имела в виду, что мы отправимся туда сейчас же, — рассмеялась она. — У меня нет с собой ни факела, ни лампы, а там сейчас темно. Однако мы могли бы пойти туда завтра, если вы не раздумаете.

— Но ведь завтра турнир, — заметил сэр Эдольф, явно довольный тем, что Гилберт зря старался и его попытка уединиться с Розалиндой сорвалась.

— Тем более пусть он отправится посмотреть на все эти зелья! — захохотал сэр Эндрю Биллингем. — Мне будет намного легче выполнить свои планы, если Гилберт Пул не появится на ристалище!

После этих слов разгорелся шутливый спор, участники которого стремились перещеголять друг друга веселой похвальбой и задорным взаимным поддразниванием. Однако, когда группа замешкалась перед входом в парадную залу, Розалинда почувствовала, что благодушие начинает изменять собеседникам. Ее глаза задержались на раздраженном лице Гилберта.

— До чего ж было бы приятно снова увидеть вас выбитым из седла, как тогда в Лондоне… — насмешливо обратился один из рыцарей к сэру Гилберту.

— Вас в Лондоне постигла неудача? — спросил сэр Эндрю. — Я не слышал.

Угрожающее выражение промелькнуло на лице Гилберта, но когда он обернулся к сэру Эндрю, его черты казались совершенно спокойными.

— Это было небольшое упущение с моей стороны, которым и воспользовался этот счастливчик. Ничто не могло бы доставить мне большее удовольствие, чем новая встреча с ним на арене. Вот тогда бы мы и посмотрели, кто останется победителем. — Он улыбнулся, но Розалинда подумала, что его улыбка выгладит явно вымученной. — К несчастью, с тех пор я его больше не встречал. Как видно, он не желает рисковать — опасается, что в следующем поединке ему не так повезет.

— Что-то не похож он был на человека, который станет опасаться кого бы то ни было, — шепнул тот же рыцарь сэру Эндрю, но Розалинда это услышала. Однако сэру Гилберту он ответил примирительно, сказав только:

— Возможно, вы правы.

Когда Розалинда вошла в залу, рыцари сразу же разошлись по своим местам, и она не заметила, какой злобой дышало лицо сэра Гилберта. Одна из многочисленных охотничьих собак, сновавших здесь, постаралась прокрасться мимо него, но получила жестокий пинок и отлетела с жалобным визгом. С грязным проклятием Гилберт резко повернулся на каблуках и отправился разыскивать отведенную для него спальню.


Клив отпустил юного пажа спать, решив задержаться в зале будто бы для того, чтобы подавать вино, на самом же деле он хотел дождаться, пока сэр Эдвард сможет уделить ему минуту.

Весь вечер гости усердно наливались элем и вином, хотя Клив заметил, что сэр Эдвард и его люди пили весьма умеренно. Придет утро, и многие головы будут гудеть с похмелья, но в отряде Стенвуда таких не окажется. Клив не мог не восхищаться сэром Эдвардом, тем, как тот изобретательно строит свои планы. Как говорил Эрик: надо знать сильные и слабые стороны неприятеля. Сэр Эдвард надеялся ослабить своих будущих противников, сохранив собственную сплоченную силу. Хотя это и невеликое преимущество, но — говорил тот же Эрик — порой достаточно совсем маленького перевеса, чтобы обратить поражение в победу.

Вспомнив о человеке по имени Эрик, Клив задумался. В Эрике было скрыто гораздо больше, чем видят окружающие, и шестое чувство подсказывало молодому оруженосцу, что завтра могут обнаружиться самые невероятные вещи.

По знаку седовласого лорда Клив вскочил и бросился к нему с кувшином вина, чтобы наполнить опустевший кубок.

— …наилучшим образом. Для этого у меня людей достаточно.

— Эдвард, Эдвард, — вздохнул лорд Вирджил, качая головой. — Тебе будет довольно трудно управиться с людьми сэра Гилберта. И ты еще рассчитываешь, что сможешь одолеть меня и моих молодцов?

Он хихикнул, поднес полный кубок ко рту, осушил его одним глотком и со стуком поставил на стол, потом вытер рот рукавом и поднялся с места.

— Должен похвалить твое вино. Я не юнец, которого так легко свалить. — Ухмыльнувшись, он поклонился сэру Эдварду и удалился нетвердой походкой, невнятно бормоча по пути о своих славных рыцарях и об их многочисленных победах.

Откинувшись на спинку кресла, сэр Эдвард смотрел, как покидает залу его старый друг.

Свечи в канделябрах медленно догорали, и только несколько рыцарей еще засиделись около камина за вином и игрой в кости. Понимая, что настал благоприятный момент, Клив, все еще с кувшином в руке, осторожно приблизился к задумавшемуся лорду Стенвуду. Сэр Эдвард рассеянно подал ему знак, что тот может идти, но юноша остался на месте, и тогда лорд вопросительно взглянул на него:

— Ну, паренек, в чем дело?

— Простите мою дерзость, милорд, но не могу ли я сказать вам пару слов?

— Час поздний… Впрочем, говори.

— Видите ли… — Клив запнулся в неуверенности, не зная с чего начать. — Это… о леди Розалинде. Вашей дочери, — добавил он как бы для пояснения.

— Действительно, леди Розалинда — моя дочь, — сэр Эдвард явно забавлялся. — Так что же ты о ней хочешь сказать?

— Ну, она и я, мы давно знаем друг друга. Она всегда была ко мне так добра, и я был бы счастлив даже жизнь отдать за нее.

— Ты доказал это.

Почерпнув силу в дружелюбном приеме сэра Эдварда, Клив набрался храбрости и перестал запинаться.

— Дело в том, — начал он очертя голову, — что хотя она и женщина, но совершенно необыкновенная. Она сказала, что вы позволили ей выбрать себе мужа. Только я хотел бы умолять вас, потому что хорошо ее знаю, не обходиться с ней слишком строго, если ее выбор покажется вам неблагоразумным.

Сэр Эдвард взглянул на него с любопытством:

— Прежде всего, юный Клив, я должен поблагодарить тебя за неустанную заботу о моей единственной дочери. Тем не менее я должен вывести тебя из заблуждения, в котором ты, по-видимому, пребываешь. Розалинда выбирает мужа из числа тех лордов, которых я заведомо считаю приемлемыми.

— Да, милорд. Я понимаю это, милорд… — Клив снова растерял боевой дух. — Только леди Розалинда…

— Не сомневаюсь, что она с удовольствием расширила бы свои возможности выбора. Подобно тому, как это некогда происходило с ее матерью, Розалинда хотела бы при любой моей уступке добиваться большего и использовать мою снисходительность к ней против меня же. — Он бросил на Клива пронзительный, но благожелательный взгляд. — Разумеется, немало молодых мужчин охотно взяли бы в жены такую девушку, как она. Я уверен, ты можешь понять — мне остается ограничить ее выбор теми мужчинами, которых я считаю подходящими для нее.

Отодвинув тяжелое кресло, он поднялся и с улыбкой сказал Кливу:

— Посуди сам, юноша. За годы твоей жизни тебе повстречается много женщин, прекрасных лицом и с нежным голосом. Но ведь ты никак не сможешь заполучить их всех. Так что для тебя же будет лучше, если этот урок ты усвоишь сейчас.

Кинув на прощанье Кливу суровый взгляд, он повернулся к ушел.

А Клив, только что собравшийся запротестовать, так и остался стоять с открытым ртом. Он же не о себе хлопотал, поведя речь столь окольным путем, а об Эрике. Но, кого бы это ни касалось, было очевидно, что в столь важном вопросе сэр Эдвард намеревался ограничить выбор Розалинды лишь самым узким кругом назначенных им претендентов и не собирался позволять ей выходить за пределы этого круга.

Вздохнув, Клив взял пустой кубок сэра Эдварда и кувшин, чтобы отнести их назад в кладовую. Теперь он понимал, что свалял дурака, столь опрометчиво обратившись к сэру Эдварду, и испытывал к лорду живейшую признательность за то, что тот не устроим ему суровый разнос. В который уже раз Клив возблагодарил своего святого покровителя, который привел его на службу к такому справедливому лорду, как сэр Эдвард Стенвуд.

Но такая справедливость могла привести к тяжелым последствиям. Пусть уж лучше леди Розалинда покорится судьбе: чем бы ни кончилось завтра дело между сэром Гилбертом и Эриком, последнее слово — в том, что касается выбора мужа для нее — останется за ее отцом.

25

Задолго до восхода солнца в поместье Стенвуд-Касл уже кипела жизнь. Луга под темным розовеющим небом были еще мокрыми от росы, когда жители окрестных сел начали стекаться к палаткам и шатрам, установленным вокруг арены для рыцарского турнира и огороженной части поля, предназначенной для рукопашной схватки. Еще со вчерашнего дня в закрытых ямах запекались в углях целые туши свиней и бычков, и теперь многочисленные группы работников усердно раскапывали землю, чтобы добраться до хорошо пропеченных туш. Собаки путались у всех под ногами, ожидая, когда и им что-нибудь перепадет от предстоящего праздника; через открытые ворота замка в обоих направлениях тек непрерывный поток повозок, пешеходов и снующих всадников.

Розалинда также поднялась еще затемно. Она распоряжалась доставкой разнообразной снеди на площадку поблизости от арены, специально отведенную для этой цели, и была бесконечно признательна Седрику, который, с присущей ему невозмутимостью, присматривал за отправкой множества бочек с элем и вином. Понаблюдав, как отъезжают одна за другой повозки, доверху нагруженные караваями хлеба, громадными кругами сыра и корзинами фруктов, Розалинда решила, что тут она может быть спокойна: Эдит и Мод сумеют доделать эту работу и без ее присмотра. Они доставят угощения на поле, разместят их на дощатых столах и позаботятся, чтобы никто не остался обделенным.

Однако, перепоручив столь важное дело своим помощникам, Розалинда не почувствовала никакого облегчения. Получалось, что ей теперь просто нечем заняться — разве что своим нарядом. И ее сразу же обуяла жажда деятельности. По крайней мере, когда дел выше головы, не приходится без конца изводить себя мыслями об ужасных событиях, которые могут приключиться. А эти убийственные мысли терзали ее всю ночь.

Впрочем, Розалинда понимала: станет ли она искать забвения в хлопотах или в праздности — от судьбы не уйдешь. Что бы Черный Меч ни предпринял против сэра Гилберта — когда это произойдет, никто не спасет его от грозы, которая неминуемо разразится, что бы ни сказала и ни сделала она сама.

Всю ночь напролет Розалинда молилась и плакала, неустанно перебирая четки. Сколько раз вскакивала она с постели, набираясь решимости отыскать отца и все ему открыть, раз навсегда покончив с убийственной неизвестностью. Но каждый раз колебалась, не зная, чего ей больше страшиться: того, что отец расправится с Эриком, или того, что сам Эрик не простит ей, если из-за ее вмешательства он упустит шанс отомстить. Розалинда достаточно хорошо понимала: даже если он потерпит неудачу, а ее отец почему-либо пощадит его жизнь — Эрик все равно не покинет Стенвуд, пока не отомстит сэру Гилберту и не объявит ее своей женой.

Возвращаясь к себе в спальню, Розалинда неохотно признала жестокую истину: то, что произойдет сегодня, — не в ее власти. Эрик и Гилберт столкнутся. Это неизбежно. И лишь потом она должна будет искать пути к спасению, если останется что спасать. На что она могла надеяться? Если Эрик расправится с сэром Гилбертом, ему нечего ждать пощады от ее отца, а если сэр Гилберт одолеет его…

Не будучи в силах даже в мыслях примириться с любым из этих исходов, Розалинда позволила своей душе поддаться спасительному оцепенению. Почти бессознательно совершая заученные движения, она вошла в спальню, сняла рабочее платье, налила немного воды из оловянного кувшина в лохань и, встав в нее, быстро вымылась. Расчесав длинные волосы, она не стала заплетать или укладывать их вокруг головы. Поверх чистой сорочки она надела платье, ко-торое перешло к ней от матери, этот наряд доставали из сундука только в особо торжественных случаях. Ткань платья — полотно редчайшей выделки — переливалась на свету всеми оттенками темной синевы — от цвета вечернего неба до мерцающе-черного. Благодаря шнуровке из золотых и серебряных нитей платье плотно облегало стройный стан. Широкая кайма вокруг ворота была расшита таким образом, что производила впечатление великолепного ожерелья, которое полностью закрывало ее плечи. Надев узорный серебряный пояс с ключами на нем, она знала, что выглядит почти как королева.

Однако Розалинда чувствовала себя скорее рабыней, чем королевой, ибо знала, что она — впрочем, как и любая высокородная леди — только пешка в игре, которую ведут между собой мужчины. В ее отношениях с отцом, Эриком, Гилбертом, даже с Кливом — для любого из них ее желания всегда окажутся на втором месте после их собственных. Королева всего лишь пешка в монарших играх.

Стук в дверь прервал ее мрачные размышления, когда она только что успела зачесать волосы назад и закрепить их на затылке.

— Повозка ждет, миледи. Вы готовы?

— Готова, Седрик, — ответила она и вздохнула. Затем с высоко поднятой головой, горделиво выпрямив спину, шагнула к выходу ей предстояло увидеть, как ее единственный, ее любимый встретит свою судьбу.

— Как все великолепно, правда, миледи?

Пока Седрик вез ее в маленькой повозке по направлению к главному шатру, он то и дело принимался выражать свои восторги, слишком захваченный шумом, суетой и многолюдьем, чтобы заметить отсутствие отклика с ее стороны.

— Эдит и Мод прекрасно управляются с кухней. Пажам приказано глядеть в оба и следить за порядком, гае они ни окажутся. Для отца Генри и двух странствующих монахов поставлена специальная палатка, чтобы они могли оказать помощь тем, кому она понадобится. Я послал туда два бочонка воды и большой запас полотна для перевязок, — возбужденно частил Седрик. — Все оруженосцы, конечно, с лошадьми и раскладывают по местам оружие.

— А следует ждать, что кому-нибудь понадобится перевязка? — тихо спросила Розалинда.

Седрик бросил на нее быстрый взгляд, затем пожал плечами:

— В рыцарских поединках всякое бывает. Кто упал неудачно с лошади, кто копье плохо выставил… Но рукопашная схватка… — он остановился, как будто тщательно обдумывая слова. — Рукопашная схватка только игра. Лорды-предводители отрядов дружны между собой, их искусство в том и заключается, чтобы изобразить настоящее сражение, но так, чтобы не возникало серьезных опасностей для участников. Случается, конечно, что кто-нибудь слишком разгорячится и так войдет в раж, что его сразу и не остановишь. И потом, многих мужчин хлебом не корми, дай подраться. Так этих молодцов тренируют для войны. Так что если уж рукопашная началась, того и жди, что кому-нибудь пустят кровь. Но чтобы убили кого — это редко бывает, — добавил он как бы в утешение.

Для Розалинды это было слабым утешением. Когда она вышла из повозки и двинулась к помосту для зрителей, у нее дрожали колени и сосало под ложечкой. Однако не сам по себе рукопашный бой внушал ей такую тревогу. Она верила, что и Эрик, и отец достаточно искусны, чтобы защитить себя от чрезмерно горячих противников, которые могли оказаться у них на пути. Но в ходе этой игры Эрику вполне мог представиться случай, которого он так ждал, — возможность приблизиться к Гилберту.

Если бы Розалинду так не терзало беспокойство, она могла бы получить немалое удовольствие, созерцая поединки турнира. Один за другим на арену выезжали рыцари, которых сэр Эдвард считал достойными столь ценного приза, как рука его дочери.

Пришпорив скакунов, соперники устремлялись навстречу друг другу. Конский топот и крики многочисленных зрителей становились все громче, и нарастающее возбуждение толпы каждый раз достигало предела, когда противники сталкивались. Бывало, что ломалось древко копья. Как правило, рыцарь, выбитый из седла, падал на пыльную землю, самостоятельно встать на ноги он не мог — тому препятствовала либо рана, либо просто тяжесть собственных доспехов и оружия, — и тогда оруженосцы спешили оказать ему помощь. Победитель же отъезжал на исходный рубеж в конце поля в ожидании вызова от следующего соперника.

Медленно, но неуклонно число всадников на арене уменьшалось, и наконец их осталось всего двое. Превозмогая мучительную головную боль, Розалинда следила, как двое могучих рыцарей готовятся к решающему поединку. Головы обоих были спрятаны за кольчужными капюшонами и стальными шлемами, но она узнала их по развевающимся знаменам: цветами сэра Эдольфа, восседающего на могучем боевом коне гнедой масти, были синий и золотой, а у сэра Гилберта — золотой и черный. Под седлом у него был огромный черный жеребец, с которым вчера был в такой дружбе Эрик.

Розалинда не заметила, как позади нее поднялся с места Клив, не слышала, как молилась Маргарет, чтобы победителем стал ее брат. Она понимала только одно: если Гилберт будет выбит из седла, а то и ранен — пусть даже не очень тяжело, — он не сможет принять участие в рукопашной. А тогда никакой стычке между ним и Эриком не бывать! Вцепившись руками в подлокотники кресла и подавшись вперед, Розалинда застыла в напряженной неподвижности.

По сигналу рога оба коня сорвались с мест, понукаемые всадниками, и устремились к центру поля, набирая скорость. Двое рыцарей привстали в стременах, пригнувшись вперед, держа щиты наготове и угрожающе выставив копья. Их столкновение ознаменовалось треском ломающегося древка, которое ударилось о сталь, и воплями сотен глоток. Менее чем через секунду всем уже было ясно, кто победил, хотя Розалинде, наблюдавшей, как коренастая фигура сэра Эдольфа качнулась в седле назад, а затем головой вниз соскользнула на землю, казалось, что это длится бесконечно долго.

— Нет! — закричала Розалинда, бессильно колотя кулаками по креслу. — Нет!

— Эдольф! — в это же время воскликнула Маргарет, в страхе вскочив с места.

— Тише, с ним не случилось ничего страшного, — уговаривал Клив девочку, удерживая ее на месте: она была готова броситься к своему поверженному брату.

— Пусти! — умоляла Маргарет, заливаясь слезами и пытаясь вырваться.

— Вы разве хотите унизить его еще больше своим появлением на поле? По-вашему, ему понравится, если сейчас вокруг него будет суетиться девочка? — В это время Эдольф пошевелился, перекатился на бок и с помощью оруженосца сумел подняться и встать на ноги. — Вот видите, — сказал Клив, отпуская Маргарет, у него все в порядке.

Когда девочка неохотно уселась на место, потихоньку вытирая слезы, Клив обратил внимание на Розалинду.

— Миледи?.. — спросил он, заметив ее побледневшее лицо с широко раскрытыми глазами. Проследив за ее взглядом, прикованным к торжествующему Гилберту, Клив нахмурился и шагнул к ней ближе. — Миледи, вы так сильно надеялись, что победителем турнира сегодня станет сэр Эдольф?

Розалинда вздрогнула от неожиданности; она и не подозревала, что он совсем рядом.

— Сэр Эдольф? — повторила она в замешательстве. — Нет… то есть… — Она вздохнула и еще раз бросила быстрый взгляд на сэра Гилберта, который принимал поздравления от толпившихся вокруг него рыцарей, включая ее отца.

— Я надеялась, что сэр Гилберт проиграет, — прошептала Розалинда.

— Не вы одна, — пробормотал Клив. В голосе его звучала столь явная и неожиданная досада, что это ее насторожило. Удостоверившись, что внимание Маргарет теперь сосредоточено совсем на других предметах, Розалинда обратилась к Кливу:

— Тебе чем-то не нравится Гилберт?

Клив пожал плечами, сомневаясь, следует ли ему признаваться, что дело совсем не в этом.

— В нем есть что-то такое, что мешает отнестись к нему с подлинным уважением, — загадочно ответил он.

— И все же он — уважаемый рыцарь и искусный воин.

— Для мужчины этого недостаточно, — возразил мальчик. — У меня почему-то вызывает сомнения его честь.

Честь… Розалинда сразу же вспомнила одну из своих стычек с Эриком. Тогда она бросила ему в лицо обвинение, что у него нет чести, — обвинение, порожденное страхом и гневом. Но он ошеломил ее ответным ударом, заявив, что именно она поступает не по чести, если нарушает обет, принесенный в день весеннего обручения. Возможно, обрушивая друг на друга эти упреки, каждый из них в чем-то был прав. Но сейчас, не имея к тому ни единого основательного повода, Розалинда, как и Клив, была убеждена, что Гилберт — человек, начисто лишенный чести.

— Так или иначе, победитель сегодня он. А это значит, что завтра, во время рукопашной схватки, он будет в самой гуще сражения, — прошептала она обреченно.

— Да уж, во время рукопашной… — угрюмо повторил Клив, снова возбудив любопытство Розалинды.

— Ты знаешь что-нибудь насчет рукопашного боя? — спросила она нерешительно. — Затевается… что-то ужасное?..


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25