Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Ураган Уайетта

ModernLib.Net / Исторические приключения / Бэгли Десмонд / Ураган Уайетта - Чтение (стр. 11)
Автор: Бэгли Десмонд
Жанр: Исторические приключения

 

 


      – Значит, этот бесполезен?
      – Боюсь, что да. К тому же его показания, думаю, не точны. Не представляю себе, чтобы кто-нибудь здесь следил за ним, корректировал его, учитывая температуру, влажность.
      Голос Костона звучал иронически.
      – Беда с вами, учеными, состоит в том, что вы усовершенствовали ваши приборы до такой степени, что теперь не можете без них обойтись. Что же вы делали раньше без спутников и электронных устройств?
      – Полагались на опыт и инстинкт, – спокойно парировал Уайетт, – что я сейчас и делаю. Если бы вы имели дело со столькими ураганами, со сколькими я, то у вас возникло бы шестое чувство, которое без всяких приборов подсказало бы вам, как поведет себя тот или иной ураган. Глас опыта, я бы сказал.
      – Я-то вам верю, – протянул Костон задумчиво. – Но вопрос в том, сможем ли мы убедить Фавеля?
      – Меня волнует и другое. Что предпримет Фавель если мы его убедим. Он между двух огней.
      – Давайте посмотрим, закончилось ли совещание, – сказал Костон. – Как журналисту, мне интересно знать, что он делает. – Он провел рукой по лбу. – Да, вы правы, погода какая-то необычная.
      Фавель еще не освободился, и они ждали в фойе, наблюдая, как между залом ресторана, где проходило совещание, и входом в отель постоянно курсировали вестовые. Наконец, из зала вышел Фуллер и позвал их.
      – Вы следующие, – сказал он. – И постарайтесь побыстрее. – Он посмотрел на Уайетта своими чистыми голубыми глазами. – Лично я думаю, что это потеря времени. Здесь не бывает ураганов.
      – Серрюрье говорил мне то же самое и почти теми же словами, – сказал Уайетт. – Он тоже не метеоролог, знаете ли.
      Фуллер хмыкнул.
      – Ладно, входите. Поговорим, и дело с концом.
      Он проводил их в обеденный зал. Посередине его на столах, составленных вместе, были разложены карты, в дальнем углу стояла группа людей, тихо переговаривавшихся между собой. Сцена чем-то напомнила Уайетту совещание у Серрюрье, проходившее в богато орнаментированном зале дворца. Но были отличия: не было видно золотых галунов, не было атмосферы истерии.
      Костон тронул Уайетта за локоть.
      – Вон Мэннинг, – сказал он, указывая на высокого белого человека. – А рядом с ним Фавель.
      Фавель оказался худым жилистым человеком ниже среднего роста. Кожа его была светлее, чем у обыкновенного жителя Сан-Фернандеса, а глаза были неожиданно пронзительно голубыми, нечто совершенно необычное для представителя негроидной расы. Он был одет в простую полевую форму цвета хаки, открытый ворот рубашки обнажал колонну сильной жилистой шеи. Когда он повернулся, чтобы, приветствовать Уайетта, сеть морщинок вокруг глаз пришла в движение, и на его лице появилась улыбка.
      – А, мистер Уайетт, – сказал он. – А я ищу вас. Я хочу знать, что вы собираетесь мне сообщить, и, судя по словам мистера Костона, боюсь, что это мне не понравится. – Его английский язык был правильным и лишенным акцента.
      – На нас идет ураган, – выпалил Уайетт без всяких околичностей.
      Выражение лица Фавеля не изменилось. Он продолжал смотреть на Уайетта с легкой улыбкой.
      – Да ну! – сказал он иронично.
      Высокий человек, Мэннинг, подал свой голос:
      – Это слишком смелое утверждение, мистер Уайетт. Здесь не было ураганов с 1910 года.
      – Я уже устал от этих слов, – сказал Уайетт с досадой. – Что, в цифре 1910 есть что-то магическое? И не следует ли нам ожидать следующего урагана в 2010 году?
      Фавель сказал примирительным тоном:
      – Если не в 2010 году, то когда все же нам его ожидать?
      – В течение двадцати четырех часов, – объявил Уайетт, – не больше.
      Мэннинг презрительно-насмешливо присвистнул, но Фавель поднял руку.
      – Чарльз, я знаю, что ты не любишь помех в разгар войны, но давай все же выслушаем мистера Уайетта. От этого может сильно зависеть весь план наших дальнейших действий. – Он облокотился на стол и ткнул свой коричневый палец в сторону Уайетта. – Давайте вашу информацию.
      Уайетт глубоко вздохнул. Он чувствовал себя обязанным убедить этого худого черного человека, в глазах которого неожиданно появился теперь холодный металлический блеск.
      – Ураган был замечен пять дней тому назад одним из метеорологических спутников. Спустя сутки я отправился на встречу с ним на специально оборудованном самолете и обнаружил, что этот ураган чрезвычайно опасен, один из самых опасных из тех, с которыми мне приходилось сталкиваться. Я держал его под контролем, пока мне не пришлось покинуть базу, и до тех пор он шел по расчетному курсу. Но потом я не имел возможности следить за ним.
      – Этот расчетный курс, задевает он Сан-Фернандес? – спросил Фавель.
      – Нет, – сказал Уайетт. – Но ураганы часто совершенно непредсказуемо меняют траекторию.
      – Вы сообщили об этом командующему Бруксу? – спросил Мэннинг резким тоном.
      – Да.
      – Но он, кажется, не купился на вашу информацию. Он продолжает спокойно сидеть на мысе Саррат, вон там, за заливом.
      Уайетт сказал, аккуратно подбирая слова:
      – Командующий Брукс не вполне волен в своих решениях. Он должен принимать во внимание много разных обстоятельств, к примеру, войну, которую вы ведете. Он принимает на себя оправданный риск.
      Фавель кивнул.
      – Это верно. Я его понимаю. В такое время покидать базу нежелательно. – Он хитро улыбнулся. – Да я в и не хотел, чтобы он это сделал.
      – Это не имеет значения, – опять вмешался Мэннинг. – Если в он был уверен, как, видимо, уверен мистер Уайетт, в том, что ураган приближается, он бы безусловно эвакуировал базу.
      Фавель подался вперед.
      – Вы абсолютно уверены в этом, мистер Уайетт?
      – Да.
      – Даже несмотря на то, что вы сейчас не имеете возможности свериться со своими приборами?
      – Да, – сказал Уайетт и посмотрел Фавелю прямо в глаза. – Два дня назад я встретил старика около Сен-Мишель, прямо перед началом военных действий. Он укреплял крышу своей хижины.
      – Я тоже видел человека, который занимался этим, – подтвердил Фавель. – Мне показалось...
      – Ради Бога! – взорвался Мэннинг. – У нас тут не заседание этнографического общества. Решения, которые мы принимаем, должны быть основаны только на фактах.
      – Помолчи, Чарльз, – сказал Фавель. – Я родился на этой земле так же, как и мистер Уайетт. Рыбак рыбака видит издалека. – Заметив, как вытянулось лицо Уайетта, он расхохотался. – Да, да. Я все о вас знаю. У меня заведено досье на каждого иностранца на острове. – Он стал серьезным. – Вы говорили с ним, с тем человеком?
      – Да.
      – Ну, и что он сказал?
      – Он сказал, что идет большой ветер, что он, закончив укреплять крышу дома, присоединится к своей семье, укрывшейся в пещере в горах. Он сказал, что большой ветер придет через два дня.
      – Как соотносится это с вашей оценкой?
      – Полностью совпадает, – сказал Уайетт.
      Фавель повернулся к Мэннингу.
      – Этот человек пошел к пещере, где он будет молиться своему древнему богу, более древнему, чем те, которых мои предки принесли из Западной Африки, Хунракену – карибскому богу бури. – Обращаясь к Уайетту, он продолжал. – У меня есть вера в инстинкт моего народа. Может быть, – он поднял вверх свой тонкий коричневый палец, – всего лишь может быть, сюда придет ураган. Давайте предположим, что он придет. Каковы могут быть его последствия здесь?
      – Мейбл – особенно опасный... – начал Уайетт.
      – Мейбл? – перебил его Фавель, коротко засмеявшись. – Вы, ученые, лишены чувства драматического. По-моему, Хунракен – гораздо более подходящее имя. – Он махнул рукой. – Ладно, это я так. Продолжайте.
      – Он ударит с юга, – снова сказал Уайетт, – и налетит на залив Сантего. Здесь мелкие воды, и возникнет громадная волна, то, что обычно называют цунами.
      Фавель щелкнул пальцами.
      – Карту! Посмотрим, как это будет выглядеть.
      Крупномасштабная карта была мгновенно расстелена на столе, и они склонились над ней. Костон с интересом следил за развитием взаимоотношений Уайетта и Фавеля и подошел поближе. Мэннинг, несмотря на свой скептицизм, находился под впечатлением масштаба возможной трагедии. Фуллер, будучи человеком попроще, с интересом наблюдал за происходящим, не особенно вдаваясь в суть дела.
      Фавель положил ладонь на карту в районе залива Сантего.
      – Эта приливная волна, или цунами, какова может быть ее высота?
      – Я не гидролог, это не моя область, – сказал Уайетт, – но я могу предложить вам свои соображения. Низкое давление внутри урагана поднимет море футов, скажем, на двадцать или двадцать пять над нормальным уровнем. Когда эта вода войдет в залив, она на мелководье начнет вздыматься еще выше. Кроме того, по мере движения волны будет происходить ее сжатие – все больше воды будет скапливаться во все меньшем объеме. – Поколебавшись немного, он заметил твердо. – Можете исходить из того, что основная волна будет футов пятьдесят.
      Кто-то из присутствующих тихо присвистнул. Фавель протянул Уайетту черный карандаш.
      – Можете ли вы обозначить районы, которые будут затоплены?
      Уайетт, взяв карандаш, сказал:
      – Серьезное наводнение следует ожидать повсюду ниже линии семидесяти футовой отметки. Я бы на всякий случай, пожалуй, ориентировался на высоту в восемьдесят футов над уровнем моря. – Он провел волнистую линию на карте. – Все, что в сторону моря от этой линии, подлежит затоплению. – Он сделал паузу, затем постучал карандашом по устью Негрито. – Воды реки повернут вспять, и можно ожидать наводнения вдолине на протяжении миль, скажем, десяти. Кроме того, вода обрушится на нас в виде проливного дождя.
      Фавель внимательно посмотрел на карту и кивнул.
      – Как было тогда, – сказал он. – Вы изучали данные об урагане 1910 года, мистер Уайетт?
      – Да, но их, к сожалению, немного. Надежной информации нет.
      Фавель тихо сказал:
      – Шесть тысяч погибших. Очень интересная статистика, на мой взгляд.
      Он повернулся к Мэннингу.
      – Посмотри на эту линию, Чарльз. Она охватывает весь мыс Саррат, низину, где находится аэродром, вплоть до горы Рамбо, весь Сен-Пьер и равнину до устья Негрито. Все это будет затоплено.
      – Если Уайетт прав, – подчеркнуто заметил Мэннинг.
      Фавель наклонил голову.
      – Разумеется. – Глаза Фавеля рассеянно устремились куда-то вдаль, и он некоторое время стоял, погруженный в раздумья. Потом обратился к Уайетту. – Этот человек у Сен-Мишель сказал что-нибудь еще?
      Уайетт напряг свою память.
      – Да нет, кажется, больше ничего. Ах нет, он произнес такую фразу, что, мол, идет еще один ветер сильнее, чем ураган. И добавил, что Фавель спускается с гор.
      Фавель грустно улыбнулся.
      – Значит, мой народ думает обо мне как о разрушительной силе? Не думаю, что я опаснее урагана. – Он резко повернулся к Мэннингу. – Мы будем исходить из того, что приближение урагана – факт. Ничего не поделаешь. Пересмотрим наш план в соответствии с этим.
      – Джулио, мы же ведем войну, – возмутился Мэннинг. – Ты не можешь так рисковать.
      – Я должен, – сказал Фавель. – Здесь мой народ, Чарльз. В этом городе шестьдесят тысяч человек, и он может быть разрушен.
      – Господи! – воскликнул Мэннинг, бросая колючий взгляд на Уайетта.
      – Мы же не можем воевать одновременно против Серрюрье, Рокамбо и урагана. Я не верю, что ураган придет сюда и не поверю до тех пор, пока Брукс не сдвинется с места.
      Фавель положил свою руку на руку Мэннинга.
      – Я когда-нибудь ошибался в своих оценках, Чарльз?
      Мэннинг с негодованием надул щеки и с шумом выдохнул.
      – До сих пор нет, – почти прокричал он. – Но все когда-нибудь делается в первый раз. И я всегда в глубине души чувствовал, что когда все же ты сделаешь ошибку, Джулио, она будет колоссальной.
      – В этом случае мы оба окажемся мертвы, и она никакого значения для нас иметь не будет, – отрезал Фавель и обратился к Уайетту. – Что вам нужно для того, чтобы получить хоть какое-нибудь доказательство?
      – Я бы хотел взглянуть на море.
      Фавель от неожиданности заморгал глазами.
      – Ну, это пустяки, это легко осуществить. Чарльз, присмотри за тем, чтобы мистер Уайетт получил все то, что ему будет необходимо. Сам присмотри, лично. – Он посмотрел на черную линию, нарисованную на карте. – Мне надо хорошенько подумать. Я хочу остаться один.
      – Хорошо, – сказал Мэннинг, сдаваясь. Он кивнул головой Уайетту и пошел к двери. Уайетт и Костон последовали за ним. Когда они вышли в фойе, Мэннинг набросился на Уайетта. Он сгреб своей большой рукой рубашку на его груди и яростно тряханул его.
      – Вы, чертов интеллигент! Вы славно тут мне все обосрали!
      – Уберите свои поганые руки, – холодно сказал Уайетт.
      Увидев, как в глазах Уайетта разгорается злобный огонь, Мэннинг отпустил его со словами:
      – Ладно. Я вас предупредил. – И сунув Уайетту под нос свой палец, добавил: – Если не будет урагана, то я этого так не оставлю. Фавель, может, и махнет на это дело рукой, но я нет. И я обещаю вам, что спустя двадцать четыре часа вы будете совершенно мертвым метеорологом.
      Он отступил, окатив Уайетта презрительным взглядом.
      – Фавель приказал мне нянчить вас. На улице стоит мой автомобиль. Я вас отвезу, куда хотите. – Он повернулся и направился к выходу.
      Костон посмотрел ему вслед.
      – Вам лучше оказаться правым, Уайетт, – пробормотал он. – Очень правым. Если Мейбл не появится вовремя, я бы не хотел оказаться на вашем месте.
      Уайетт был бледен.
      – Вы едете со мной?
      – Конечно, я не хочу пропустить ничего.
      Мэннинг молча вел машину по направлению к докам. Они миновали опустошенное здание арсенала, и через некоторое время остановились неподалеку от входа на мол.
      – Я бы хотел проехать дальше по молу, – сказал Уайетт. – Если это не опасно.
      Мэннинг медленно вырулил на мол и довез их почти до самого конца мола. Уайетт вылез из машины и стал смотреть на маслянистую поверхность воды через залив в сторону моря. Костон вытер лоб и сказал Мэннингу:
      – Как жарко. Здесь всегда так жарко по утрам?
      Мэннинг, не отвечая, кивнул головой в сторону Уайетта и спросил:
      – Можно на него полагаться?
      – Не знаю. Я знаком с ним всего четыре дня. Но я вам скажу такую вещь. Никогда не встречал более упрямого и настойчивого человека.
      Мэннинг ничего не сказал, и они погрузились в молчание.
      Через несколько минут возвратился Уайетт и сел в машину.
      – Ну? – спросил Мэннинг.
      Уайетт прикусил губу.
      – Вдали наблюдается сильное волнение. Вот все, что я могу сказать.
      – Господи! – воскликнул Мэннинг. – И больше ничего?
      – Не волнуйтесь, – сказал Уайетт, криво усмехаясь, – вы получите ваш ветер. – Он взглянул на небо. – При первом появлении облаков или тумана сообщите мне, где бы я ни находился.
      – Ладно, – пробурчал Мэннинг и включил зажигание. Только он собрался отпустить сцепление, на противоположном берегу залива раздался глухой и тяжелый взрыв. Мэннинг застыл:
      – Что это, черт побери?
      Грохот повторился, смешиваясь с еще катившимся вдали эхом первого взрыва. Костон, сидевший сзади, возбужденно закричал:
      – Посмотрите на базу. Там что-то происходит.
      Они разом повернули головы в сторону мыса Саррат, хорошо видного через залив, отделявший их от него четырехмильной полосой воды. Там медленно поднимался вверх столб черного дыма. Внезапно его осенило.
      – Брукс эвакуируется. Он избавляется от лишних боеприпасов, чтобы они не достались Серрюрье.
      Мэннинг в недоумении посмотрел на Уайетта, затем его лицо расплылось в улыбке. С минуту он прислушивался к шедшим теперь один за другим взрывам и вдруг рявкнул:
      – Боже мой! Ураган-то действительно будет!

Глава 7

I

      Фавель сказал:
      – То, что Чарльз так доволен, вовсе не означает, что он не понимает серьезности ситуации. Он всегда считается с реальностью и не дерется с тенями.
      В зале ресторана отеля «Империал» было удушающе жарко. Костон с надеждой поглядывал на вентиляторы, но они не работали. Фавель пообещал вернуть в строй городскую электростанцию, но сейчас в этом уже не было смысла. Костон подергал расстегнутый ворот своей рубашки и посмотрел на Уайетта. Не только Мэннинг так счастлив, подумал он. – Уайетту, в конце концов, удалось доказать свою правоту.
      Но Уайетт, хотя и чувствовал себя гораздо увереннее, на самом деле был встревожен. Работы предстояло много, а время, минута за минутой, катастрофически уходило. Фавель бросал какие-то незначительные реплики, но никакого решения не принимал. Наконец, он несколько раздраженно пожал плечами и обратился к Уайетту:
      – Ваше предложение, мистер Уайетт?
      – Эвакуация, – быстро ответил Уайетт. – Полная эвакуация Сен-Пьера.
      Мэннинг крякнул.
      – Мы же ведем войну, черт возьми. Нельзя же делать эти две вещи одновременно.
      – Почему? Я не уверен в этом, – проговорил Фавель задумчиво. – Подойди-ка сюда, Чарльз, я покажу тебе кое-что. – Он подхватил Мэннинга под локоть, отвел его к столу, заваленному картами, и они склонились над ними, переговариваясь вполголоса.
      Уайетт посмотрел на Костона и вспомнил, что тот говорил ему прямо перед началом совещания по поводу Фавеля и его заботы о «своем народе». «Разумеется, он озабочен, – заметил Костон с некоторым цинизмом. – Сен-Пьер ведь самый большой город на острове. Он источник его энергии, так сказать. А энергия – это люди, а не дома. Он, как политик, прекрасно это понимает». Уайетт сказал, что Фавель, кажется, идеалист. «Чепуха! – расхохотался Костон. – Он абсолютно прагматичный политик, а в политике вообще крайне мало идеализма. Не только Серрюрье убивает людей. Фавель внес свою лепту». Уайетт вспомнил горы трупов на площади Черной Свободы и вынужден был согласиться.
      Фавель и Мэннинг отошли от стола.
      – Мы в очень затруднительном положении, мистер Уайетт, – сказал Фавель. – Эвакуация американцев с мыса Саррат раз в десять осложнила наши задачи. Высвобождается целая армия, готовая нанести удар по моему правому флангу. – Он улыбнулся. – К счастью, есть основания полагать, что ее возглавит сам Серрюрье, а я давно знаю, что он никудышный вояка. Рокамбо – другое дело, несмотря на то, что его войска потерпели поражение и устали. Я так скажу: если бы Рокамбо и Серрюрье поменялись местами, война была бы окончена за двенадцать часов, и я был бы мертв. – Он печально покачал головой. – И в этой ситуации вы предлагаете мне заняться эвакуацией всего населения города.
      – Это нужно сделать, – продолжал настаивать Уайетт.
      – Согласен. Но как?
      – Нужно заключить перемирие, нужно...
      – Перемирие! – встрял Мэннинг и, задрав голову, стал хохотать. – Вы что думаете, что Серрюрье пойдет на перемирие, когда он знает, что может расколоть нас, как орех.
      – Пойдет, если узнает об урагане.
      Фавель оперся о стол и сказал, подчеркивая каждое слово:
      – Серрюрье сумасшедший. Он плевать хотел на ураганы. Он знает, что на этом острове не бывает ураганов, и все. Вы же сами мне рассказывали о встрече с ним.
      – Но теперь-то он должен понять, – воскликнул Уайетт. – Чем он будет объяснять эвакуацию американской базы?
      Фавель возразил.
      – Это он легко объяснит. Американцы удрали, потому что испугались могучей армии Серрюрье, Антильской Черной Звезды.
      Уайетт смотрел на Фавеля с удивлением, но в глубине души знал, что он прав. Тот человек, который отмахивался от ураганов, как от назойливых мух, будет рассуждать именно в таком напыщенном и параноидальном стиле.
      – Наверное, вы правы, – согласился он нехотя.
      – Я прав, – решительно сказал Фавель. – Что мы делаем дальше? Подойдите сюда, я вам покажу. – Он подвел Уайетта к столу. – Вот Сен-Пьер, а вот линия, которую вы провели. Население города будет эвакуировано в долину Негрито, но подальше от самой реки. Пока это делается, армия должна сдерживать удары Серрюрье и Рокамбо.
      – Что будет чертовски трудно, – вставил Мэннинг.
      – И я собираюсь сделать это еще более трудным, – сказал Фавель. – Я снимаю две тысячи человек, чтобы обеспечить эвакуацию. Значит, тысяча остается против Серрюрье справа и две тысячи будут противостоять Рокамбо слева.
      – Джулио, помилосердствуй, – вскричал Мэннинг. – Это же невозможно. У нас нет лишних людей. Если у тебя не будет достаточно пехоты, чтобы прикрыть артиллерию ее ликвидируют. Нет, так нельзя.
      – Придется, – сказал Фавель. – У нас мало времени. Чтобы произвести эвакуацию, потребуются люди, которые будут выводить жителей из домов, даже если надо будет применять силу. – Он посмотрел на часы. – Сейчас девять тридцать. Через десять часов в городе не должно быть ни одного человека, за исключением солдат. Ты отвечаешь за эвакуацию, Чарльз. Будь безжалостным. Если они будут упираться, подталкивай их штыками. Если это не поможет, застрели нескольких, это вразумит остальных. Но выведи всех из города во что бы то ни стало.
      Слушая ровный голос Фавеля, Уайетт начал понимать, что имел в виду Костон. Это был человек, который использовал власть как оружие, который рассматривал народ как политик, то есть видел в нем толпу людей, лишенных индивидуальных различий. Наверное, он и не мог иначе: он должен был проявлять жестокость хирурга, осуществляющего срочную операцию, в которой он ради сохранения жизни организма без колебаний отторгнет часть его плоти.
      – Итак, мы выводим их из города. А потом? – спросил Мэннинг.
      – Потом мы отдаем город Серрюрье и Рокамбо, – спокойно сказал Фавель. – В первый раз в истории человечества ураган будет использован в качестве орудия войны.
      У Уайетта перехватило дыхание. Он был потрясен до глубины души. Шагнув вперед, он хрипло сказал:
      – Вы не можете этого сделать.
      – Почему? – Фавель резко обратился к нему. – Я пытался уничтожить этих людей с помощью стали и огня, и была бы моя воля, уничтожил их всех до одного. А они, кстати, стремились убить меня и моих людей. Почему бы мне теперь не отдать их на милость урагану? Бог знает, сколько моих людей погибнет, пока мы будем спасать население Сен-Пьера, а у меня их и так раз в пять меньше, чем у Серрюрье. Так почему бы урагану не возместить мне ущерб?
      Голубые глаза Фавеля излучали яростный огонь, и Уайетт дрогнул и отступил. Но напоследок все же сказал:
      – Я вас предупредил, чтобы спасти людей, а не губить их. Это не цивилизованно.
      – А водородная бомба – это цивилизованно? – отрезал Фавель. – Пораскиньте мозгами, что еще мне остается делать? Сегодня днем после эвакуации мои войска будут полными хозяевами в городе. Разумеется, я не оставлю их в нем. Когда они уйдут, в него вступят правительственные войска, считая, что мы отступаем. Что же еще они могут думать? Я ведь не приглашаю их утонуть в Сен-Пьере, они занимают его на свой страх и риск.
      – Как далеко вы отступите? – спросил Уайетт.
      – Вы сами начертили эту линию, – сказал Фавель безжалостно. – Мы будем держаться, насколько окажется в наших силах, на отметке восемьдесят футов над уровнем моря.
      – Вы могли бы отойти подальше. Они будут преследовать вас, – сказал Уайетт.
      Фавель хлопнул ладонью по столу. Хлопок получился резкий, как звук пистолетного выстрела.
      – Я не хочу больше сражений. Хватит убивать людей. Пусть этим займется ураган.
      – Но это убийство.
      – А что такое война, как не убийство? – спросил Фавель и отвернулся от Уайетта. – Довольно. У нас много работы. Чарльз, давайте займемся насущными проблемами. – И он отошел в дальний конец зала:
      Костон подошел к ошарашенному Уайетту и положил руку на его плечо.
      – Не ломайте себе голову над действиями политических боссов, – посоветовал он. – Это опасно.
      – Но это совершенно не то, что я имел в виду, – тихо сказал Уайетт.
      – Отто Фриш и Лиз Мейтнер тоже ничего плохого не имели в виду, когда в 1939 году впервые расщепили уран. Костон слегка кивнул в сторону Фавеля. – Если даже вы найдете способ укрощать ураганы, люди именно такого типа будут решать, как их использовать.
      – Он мог бы спасти всех, – сказал Уайетт более громким голосом. – В самом деле, мог бы: Если бы он отошел в горы, правительственная армия последовала бы за ним.
      – Да, конечно, – согласился Костон.
      – Но он этого не собирается делать. Он хочет их пригвоздить в Сен-Пьере.
      Костон поскреб голову.
      – Это на самом деле не так легко, как кажется. Ведь пока идет эвакуация, ему надо будет отбиваться от Серрюрье и Рокамбо. Затем он должен обеспечить организованный и безопасный отход своих войск. Далее он должен подумать о безопасности своей позиции по всей длине линии восьмидесятифутовой отметки, а это черт знает, какая длина, если учесть, что в его распоряжении всего пять тысяч человек, не считая тех, кто в течение этой операции погибнет. И, наконец, чтобы устоять против ветра, его армия должна врыться в землю. – Он с сомнением покачал головой. – В целом, чрезвычайно сложная и непредсказуемая операция.
      Уайетт бросил взгляд на Фавеля.
      – Я думаю, что он также одержим властью, как и Серрюрье, – сказал он.
      – Послушайте, любезный. Начните думать как следует, – сказал Костон. – Он делает то, что он должен делать в сложившихся обстоятельствах. Он начал дело для того, чтобы его закончить, и в ситуации, в которой он очутился сейчас, он готов использовать любое подвернувшееся ему оружие, в том числе ураган. – Костон задумался. – Может, он, в конце концов, не так плох, как я думал. Когда он сказал, что не хочет больше сражений, я думаю, он был искренен.
      – Может, и не хочет, – сказал Уайетт, – при условии, что он в выигрыше.
      Костон заулыбался.
      – Вот, – вы начинаете учиться смотреть на факты жизни с точки зрения политики. Черт возьми, насколько же многие из вас, ученых, наивны.
      Уайетт проговорил с отчаянием в голосе:
      – Когда-то я хотел заниматься атомной физикой, но мне не понравилось, что из нее в конечном счете получается. Теперь я вижу, что все равно пришел к этому.
      – Нельзя жить в башне из слоновой кости, – наставительно сказал Костон. – От внешнего мира не убежишь.
      – Наверное, нет, – согласился Уайетт, хмурясь. – Ладно, надо предпринять что-то в отношении Джули и Росторна.
      – Что же вы думаете предпринять? – настороженно спросил Костон.
      – Но что-то же надо делать, – рассердился Уайетт. – Мне нужна машина и сопровождающий, хотя бы на часть пути.
      – Вы, случайно, не собираетесь отправиться в расположение армии Рокамбо, а? – спросил Костон в замешательстве.
      – Кажется, это единственный путь, – сказал Уайетт. – Больше ничего мне в голову не приходит.
      – Так. Но я бы не беспокоил сейчас Фавеля такими проблемами, – посоветовал Костон. – Он сейчас слишком занят. – Он посмотрел на Уайетта так, словно прикидывал, в своем ли тот уме. – Кроме того, Фавель сейчас не захочет вас терять.
      – Что вы имеете в виду?
      – Он рассчитывает на вас. Вы будете смотреть на небо и давать ему информацию о развитии урагана, а он, опираясь на нее, будет корректировать свои действия с точки зрения времени.
      – Ну нет, этого он не дождется, – процедил Уайетт сквозь зубы.
      – Послушайте, – сказал Костон довольно резко. – Фавелю надо думать более, чем о шестидесяти тысячах людей. Он все же выводит население из Сен-Пьера, что вовсе не является необходимой составной частью его боевых планов. Напротив, эти усилия могут обескровить его силы. В общем, сами решайте, что для вас важнее. – С этими словами Костон повернулся и отошел от Уайетта.
      Уайетт посмотрел ему вслед с усиливающимся холодом в животе. Костон, конечно, был прав. Безусловно прав, черт возьми! Уайетт волей неволей попал в щекотливую ситуацию: получалось, что спасая население Сен-Пьера, он помогает разгромить правительственную армию. Впрочем, можно было посмотреть на это иначе: помогая разгромить армию, он спасет людей. Он повертел свою мысль так и эдак, но это не принесло ему успокоения.

II

      В одиннадцать часов Сен-Пьер представлял собой кипящий котел. План Мэннинга был до жестокости прост. Его эвакуационный отряд должен был, начиная одновременно с восточной и западной окраины, методично обходя один за другим дома, вытаскивать людей на улицы. Им не позволялось брать с собой никаких вещей, кроме небольшого запаса продуктов. В результате город превратился в подобие растревоженного муравейника.
      Мэннинг распространил среди офицеров карты, на которые были нанесены красные и синие линии. Красные обозначали позиции войск, и гражданским лицам запрещалось их пересекать под страхом смерти. Голубые обозначали маршруты, по которым могли передвигаться люди в сторону гор – вверх по долине Негрито и по той дороге, по которой когда-то ездили Уайетт и Джули, что, казалось, было сто лет назад.
      Не все проходило гладко. Синие линии подразумевали одностороннее движение, и тех, кто пытался повернуть вспять, решительно останавливали и возвращали в поток, а если они противились приказам, в качестве аргумента привлекались штыки. Но иногда даже штык не действовал на какого-нибудь обезумевшего в поисках семьи горожанина, и тогда принимались меры более решительные. Раздавался выстрел, и тело оттаскивали в придорожную кана-ву, чтобы оно не мешало движению.
      Это было жестоко. Это было необходимо. И это выполнялось.
      Костон, нацепив на себя знаки отличия офицера мятежной армии, носился по городу. Ни в одном из тех мест, где он прежде бывал по долгу, своей профессии, он не видел ничего подобного. Он был шокирован и радостно возбужден в одно и то же время. Шокирован масштабом трагедии, свидетелем которой он стал, и возбужден от того, что был единственным журналистом на Месте этой трагедии. Батарейки его магнитофона давно вышли из строя, и он исписывал скорописью одну за другой страницы стенографических блокнотов, которые он подобрал в одном из разграбленных магазинов.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17