Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Доблестная шпага, или Против всех, вопреки всему

ModernLib.Net / Исторические приключения / Ашар Амеде / Доблестная шпага, или Против всех, вопреки всему - Чтение (стр. 23)
Автор: Ашар Амеде
Жанр: Исторические приключения

 

 


Монах поднял глаза к небу.

— О! — произнес он потеплевшим голосом, — когда целый день работал на Господа Бога, хорошо немного расслабиться и почувствовать себя немного свободным.

После этих слов монах подобрал широкие полы своего платья и набросился на пирог, не упуская также остальные блюда и запивая их рейнским вином.

— Сеньор, — произнес он наконец, вздыхая, — молитвы служителей церкви дают нам прощение. Мы помогаем всем, кто блуждает в потемках, кто ошибается и сам не может найти правильный путь к спасению.

— Святая церковь не ошибается никогда, — согласился Жан де Верт, откусывая огромные куски мясного пирога.

— Мне вдруг пришло в голову, что мы не должны проявлять жалость и снисхождение к тому, кто среди братьев-еретиков известен под именем де ла Герш.

— Ни жалости, ни снисхождения, вы правы, отец мой. Но вы не забывайте, что им заинтересовался главный генерал империи и маршал граф де Паппенхейм.

— Я это знаю и хорошо знаю, и вижу в этом дело рук самого дьявола. Но надеюсь, что колдовство победит оружие. Я должен заняться этим и тогда несомненно, мы победим этого гугенота.

— Ваш стакан!

Монах наполнил свой стакан до краев и выпил его залпом.

— Мосье граф де ла Герш, — произнес он с глупым видом, — отправится в путь через несколько дней. Он поедет по дороге, ведущей от Магдебурга к тому, кого шведы называют Густавом-Адольфом. Он постарается найти у него поддержку.

— Это невероятно, отец мой, но вы рассуждаете с такой ясностью ума, что я просто очарован.

— Таким образом, объединив оружие духовное и оружие времени, можно легко объявить г-нов де ла Герш и де Шофонтена вне государства!

— Вне государства? Я правильно понял?

— Дороги полны опасности! Мудрец никогда не может отвечать за завтрашний день!

Монах поспешил опустошить бутылку и выбросил её через окно.

— «Передо мной капуцин с рукой убийцы», — подумал Жан де Верт.

— Следите внимательно за моими рассуждениями, — продолжал монах, — эти нечестивцы, имена которых я не могу произнести, не испытав ненависти, однажды отправятся из Магдебурга, полные самых злобных планов. Дорогой они будут замышлять преступление. Но провидение не позволит им его совершить! Они все равно придут в таверну, хозяином которой будет святой человек, преданный интересам церкви. Он сжалится над ними и предоставит им ночлег.

— Но это нужно будет сделать так, чтобы ничья репутация не была запятнана.

— Сеньор принимает меня не за того человека. У меня есть девиз: быстрота и соблюдение тайны.

— Вы очень осторожны.

Монах склонил свою голову над тарелкой, которая была почти пуста.

— Я не ошибусь, если скажу, что мы не желаем никому смерти.

— Без сомнения, — произнес Жан де Верт и в его голосе слышалось восхищение. Он подумал, что этот человек, с которым он едва знаком, пожалуй превосходит в ловкости и хитрости Франца Креса в сотни раз.

— Знаете ли вы трактир, где можно все это сделать?

— Да, знаю.

— И вы беретесь проводить мосье де ла Герш туда, где он предастся долгим размышлениям?

— Мосье де ла Герш и, если вы согласны, и мосье де Шофонтена!

— Я соглашусь на это с превеликим удовольствием!

— Вы прекрасный человек! — радостно воскликнул монах. Оживленный, он позвал слугу и приказал принести ещё бутылок с вином, и немного мяса.

— Я восхищаюсь вашим аппетитом! — произнес, улыбаясь, Жан де Верт.

— Это привилегия чистого разума, — отвечал капуцин.

— А теперь, скажите, отец мой, вы взялись за это дело исключительно из любви к ближнему?

— Увы, нет.

— Тогда почему?

— Сейчас такое тяжелое время, что иногда я должен заниматься делами земными.

— Я слушаю вас, отец мой, и думаю, что мы сможем объединить усилия ради общего дела.

— В этом заключается мое самое сокровенное желание… Я ведь не всегда был ярым служителем церкви. Когда-то, в иные времена, я носил шпагу… Я признаюсь, что владел шпагой довольно хорошо.

— Я засомневался в этом, когда увидел вашу руку.

— К несчастью, дьявол сыграл со со мной злую шутку: однажды ночью, когда мы шутя сражались с оруженосцем Его Светлости герцогом Фринландом…я потерял…я убил его ударом кинжала.

— В порыве вспыльчивости, отец мой?

— Да, я долго раскаивался в этом перед людьми и перед Богом… Сейчас я должен получить прощение у его Светлости герцога Фринланда.

— Я беру на себя заботу об этом!

— Позже, путешествуя по Палантине, я повстречался с казначеем Его Преосвященства, архиепископом города Майнца; мы провели ночь в беседке. Наутро там не обнаружили ни казначея, ни казны. Злые люди пустили слух, что я имел к этому какое-то отношение. Было прекрасно, что Его Преосвященство предаст случившееся забвению и прекратит поиск казначея.

— Я напишу сеньору, архиепископу Майнца.

— Еще позже, находясь в Баварии, в одном из замков, где играли свадьбу, группа студентов и цыган одели невесту в свой свадебный наряд, расшитый драгоценными камнями. Непредвиденный случай привел меня накануне в эту компанию бродяг, окрестившую меня своим капитаном… Невеста вернулась в замок через восемь дней и подстриглась в монахини. Но, увы, никто не знал, что случилось с драгоценностями.

— Такие вещи так легко теряются?

— Меня обвинили в похищении и ограблении! Было трудно убедить хозяина замка, графа святой империи, монсеньора, не вспоминать больше об этой истории…

— Я замолвлю слово выборщику Максимилиану, моему другу, и я надеюсь, что он не откажет мне в просьбе.

— А теперь мне остается, сеньор, рассказать о моей последней просьбе. Я был бы полностью счастлив, если бы такой человек, как вы, богатый и знатный, приютил бы меня. Простое одеяние подходит мне больше, чем монашеская ряса; я ничего не имею против этой одежды, но у каждого есть тайные желания, а я хотел бы носить военную форму. Но это вовсе не помешает при случае спрятать голову под капюшоном.

— Дьявол, отец мой, вот уже час, как мне пришла мысль, что вы могли бы заменить моего старого слугу, которого я потерял. Моему Францу не было равных. В труднейших обстоятельствах он не раз выручал меня. Он был, правда, очень жадным, но не смотря на это, я любил его. Вы мне подходите.

— Вы мне льстите!

— Нисколько. Я говорю так, как есть: вы умны, энергичны, находчивы.

— Итак, вы согласны?

— Без сомнения.

— И я теперь при вас?

— С этого вечера.

— Сеньор, — вскричал монах, швырнув четыре пустых бутылки в окно, — если верно то, что упавший стакан непременно разбивается, то также верно, что я упаду к вашим ногам, если увижу этих проклятых де ла Герш и Шофонтена с веревками на шее и со связанными руками! Один — вам, другой — мне!

— О! Так ты их тоже ненавидишь?

— Посмотрите, на моей груди огромный шрам. Его нанес кинжалом один из них. Надо ли говорить о том, что я не забуду человека, который меня ранил!

— Скажи мне свое имя!

— Матеус Орископп!

— За дело, Матеус, и, если ты будешь служить мне верой и правдой, скоро не будет в Германии капитана, более богатого и преуспевающего, чем ты!

7. Хор монахов

Закончив трапезу, Жан де Верт забеспокоился; он думал, что его новый слуга не сможет встать после такого сытного обеда. Какого же его было удивление, когда капуцин вскочил из-за стола с быстротой кошки, а в это время последний кусок мяса и последний стакан вина исчезли в его животе. Но по его виду можно было сказать, что Матеус питался одним хлебом и водой. Он остался таким же бледным, как и был.

— Теперь я хочу денег! — произнес он звонким голосом. Жан де Верт положил свой кошелек на стол.

— Вот, возьмите столько, сколько нужно.

— Я беру все! — ответил Матеус, пряча золотые монеты в карман. — Вот что закроет глаза и откроет уши отца Инносента.

— А, его зовут Инносент, того хозяина таверны, о котором ты мне говорил?

— Он всегда окажет услугу ближнему.

Матеус уже открывал дверь, когда Жан де Верт схватил его за руку:

— Что мне будет залогом твоей верности?

— Вот это, — ответил капуцин, положив руку на шрам, оставшийся от кинжала Рено, — и исповедь, которую я вам доверил. Самой её малой части хватило бы, чтобы очернить любого честного человека.

— Иди! — вскричал баварец.

Через час хорошо одетый всадник с двумя слугами, державшимися почтительно в отдалении, выехал из Магдебурга. Это был Матеус Орископп, путешествовавший, как дворянин.

Проезжая мимо дома графа де Паппенхейма, он увидел на верхнем этаже свет, а потом услышал в тишине наступившей ночи высокий мелодичный голос, певший Давидовы Псалмы. Не в первый раз Матеус слышал этот мелодичный голос, он ему напомнил таверну «Мальтийский крест» в пригороде Бергейма. Элегантные фигуры двух мужчин вырисовывались на фоне освещенного окна.

— Пойте, пойте, — прошептал Матеус. — Посмотрим, как вы скоро запоете!

И он исчез в темноте.

Арман-Луи и Рено е могли больше задерживаться около м-ль де Сувини и м-ль де Парделан. К мысли о скоро разлуке примешивалось чувство страха, что они оставляют девушек в руках ужасного человека, который к тому же был их врагом. Как бы лояльно он к ним не относился, они были его пленницы. На что они смели надеяться? Рено кусал свои усы, с его губ готовы были слететь слова возмущения. Арман-Луи в это время ходил по комнате взад-вперед большими шагами. Безмолвный и бледный от отчаяния, он смотрел в небо.

— Побеждены! — повторял, не переставая, Рено.

— И обе, — узницы! — повторял Арман-Луи.

Шли часы, и самые невероятные идеи рождались в их умах. Адриен и Диана казались более выдержанными и спокойными, чем мужчины.

— О! Чего вы боитесь? — говорила мадемуазель де Сувини уверенным голосом. Вы не можете сомневаться в том, что мое сердце может измениться. Моя жизнь до этого — это цепь испытаний. Считаете ли вы меня неспособной перенести новые? Мое сердце готово ко всему и я останусь верна имени, которое ношу. Через несколько месяцев, быть может, мы снова увидимся. Нам останется впереди ещё много лет, чтобы быть вместе. Выше голову, друг мой, и надейтесь на лучшее! Бог, вырвавший меня из лап мадам д`Игомер, снова поможет мне. Я надеюсь на Его милость. Придет день, когда воспоминание о Магдебурге станет для вас историей. Это останется в прошлом. Дайте мне вашу руку, Арман-Луи, и вручите свою судьбу провидению. Оно не ошибается!

Диана в это время говорила о том же с Рено, но с иронией, отличавшей её характер от характера сестры.

— Разве вы теперь не тот человек, которого я знала когда-то, воин, любящий опасности и готовый бежать навстречу приключениям? Не исчезла ли, случайно, ваша преданность Швеции? Ваша шпага и ваш кинжал ещё в состоянии сражаться? Вы полагаете, что не готовы перенести несколько недель нашей разлуки? Говорите, мосье, говорите, и если вы хотите, чтобы я впала в отчаяние, то дайте мне время поплакать. Я думала о вас, как о суровом человеке. Я прошу вас, оставьте это мнение при мне, а то сейчас вы похожи на опавший лист, дорожащий при малейшем ветерке. А быть может, вы боитесь потерять память подобно ребенку, теряющему игрушку? Вы принимаете меня за огонь, который может исчезнуть, и у вас не будет сил закричать: «де Шофонтен, в погоню!»

Рено поклялся, что тысячи лет, проведенные вдали от м-ль де Парделан, не поколеблют его чувств. Арман-Луи, со своей стороны, благодарил Адриен за то, что она вселила в них надежду и решимость. Момент прощания неумолимо приближался.

…Армия-победительница графа Тилли покидала останки Магдебурга. Завтра она должна была начать компанию против армии Густава-Адольфа. Паппенхейм лично сообщил им об этом. Час разлуки приближался. Шофонтен и де ла Герш об этом знали и были к этому готовы. Узнав обо всем, сердца их чуть не остановились.

— Сказать вам «прощай»!.. Покинуть вас? Это невозможно! — воскликнул Арман-Луи.

— О! Диана!.. — только и мог сказать Рено.

Адриен и Диана поспешили в молельню. Там, спрятавшись за тяжелую штору, Адриен смотрела на улицу; она сдерживалась изо всех сил. Сердце её разрывалось. Ее единственным желанием было никогда не расставаться с Арманом-Луи, хотелось не показывать слез, но, когда она увидела, как они исчезают вдали, силы покинули её. Она разразилась слезами. Рядом рыдала когда-то веселая Диана де Парделан.

— Боже, сжалься над ними! — молились они.

Граф де Паппенхейм желал сам во главе кирасир сопровождать де ла Герш и Шофонтена.

Несмотря на то, что граф Тилли дал ему слово чести, Паппенхейм больше доверял шпаге и своим солдатам. Сначала они ехали по дороге, ведущей на север; маршал следовал впереди, сзади — его кирасиры. В двух часах езды от Магдебурга они остановились.

— Итак, прощайте, сеньоры! Вы свободны! — обратился он к де ла Герш и де Шофонтену.

Дворяне продолжили путь. Некоторое время они ехали молча, как будто считали шаги, отделяющие их от пленниц.

Вдалеке было видно расположение имперской армии и хорошо замечались плоды её присутствия. Огромный столб пламени стоял над Магдебургом. Везде — сгоревшие деревья, разрушенный хижины. Траур, царивший в окружающей природе, соответствовал трауру, поселившемуся в их сердцах.

Рено первым пришпорил свою лошадь.

— Вперед! — прокричал он. — Чем быстрее поедем, тем быстрее вернемся!

Арман-Луи, Рено, а вслед за ними Магнус и Каркефу пришпорили лошадей и помчались к горизонту, туда, где они должны были встретиться с королем и его армией.

— О! — повторял де ла Герш сквозь зубы, — если им нужен гид, чтобы проводить их в Вену — то я к им услугам!

Продвигаясь все дальше вглубь страны, однажды вечером, падая от усталости, путешественники заметили на опушке леса таверну. Повсюду разносился запах свежего сена; это привлекло внимание лошадей.

— Вредные животные, — произнес Каркефу, — они хотят есть. А ведь я тоже голоден!

Лошади остановились у входа в таверну. Это было большое здание, его черные стены хранили следы пожара. Когда-то это был замок, теперь от него остались только одни обломки. Недалеко от этого сооружения, в маленькой беседке, сидел монах и читал свои молитвы. Тут же рядом молились ещё два монаха.

Хозяин подбежал к путешественникам и взял поводья лошади де ла Герш. Это был маленький человек, с кошачьими повадкам, с длинными руками. Волосы его были растрепаны. Он окинул взглядом знающего человека путников и их лошадей.

— Видно, что вы и ваши лошади сильно утомлены. Если вы хотите передохнуть — прошу к нам, здесь вы найдете сытный обед и мягкую постель.

— О! Да, вы правы, мы устали и хотели бы немного передохнуть! — ответил Рено, спрыгивая на землю.

— Знаете, иногда случается, что бедное животное остается без хозяина, мое сердце разрывается при виде таких лошадей. Обычно в таких случаях я привожу их к себе, кормлю, ухаживаю за ними, а затем предлагаю их добрым людям, которые останавливаются у меня.

Каркефу, за это время посетивший кухню, появился на пороге дома.

— Я никогда не встречал постоялого двора, чтобы в нем было так много монахов. В доме я насчитал их более десяти: двое возятся у плиты, двое — в саду, двое молятся в конюшне и ещё пятеро читают молитвы в беседке.

— Это святые отцы из ордена капуцинов, они паломники, идут из Колонны в Померанию — пояснил хозяин. — Их присутствие, несомненно принесет счастье моему дому,

— Отец Инносент! — обратился к хозяину тот, кто казался главным, — приготовьте, пожалуйста, мой суп: горсть чечевицы на воде и немного орехов.

— Да, вот это режим! — удивился Каркефу, привыкший всегда получать от еды наслаждение.

— Я не хочу ни вина, ни пива, — добавил монах, — воды из фонтана, находящегося в глубине сада, достаточно, чтобы утолить мою жажду.

И, надвинув капюшон на глаза, монах в сопровождении двух братьев удалился в сад.

Отец Инносент поспешил на кухню и скоро вернулся оттуда с дымящимся блюдом чечевицы и с тарелками, наполненными орехами. На приготовление обеда ушло не менее пятнадцати минут. Каркефу этот обед конечно же не устраивал. Он предпочитал более мирскую пищу, о чем и сказал хозяину.

— О! Сеньор, — отвечал Инносент, — святому отцу достаточно молитв!

Вскоре Инносент дал понять, что в его доме нет ничего, кроме орехов и чечевицы. Это привело Каркефу в грусть. Арман-Луи и Рено наспех проглотили несколько кусочков, не обменявшись и десятью словами. Они ещё находились во власти своих возлюбленных. Только о них они могли думать сейчас.

— Лошади должны быть готовы завтра к утру! — попросил де ла Герш хозяина.

Инносент взял факел и проводил молодых дворян в их комнаты. Окна одной выходили в сад, окна другой — на дорогу.

— Я хотел поселить вас в одной комнате, — пояснил хозяин, — но святые отцы занимают все комнаты на двоих, придется вас разъединить. Но я позаботился о том, чтобы вас никто не беспокоил. Здесь тихо и безопасно.

— Хорошо, причем ночь уже на исходе, — говорил де ла Герш, прощаясь со своим другом.

Хозяин вздрогнул при виде того, как Рено ставит свою обнаженную шпагу возле кровати и поспешил уйти.

8. Таверна отца Инносента

Отец Инносент прошел вглубь коридора, где тут же появился монах в капюшоне. Он что-то высматривал. Проходя по коридору хозяин тихо произнес:

— Птички в клетке.

Эти слова были услышаны монахом и он тут же исчез.

Около лестницы отец Инносент встретил Магнуса и Каркефу.

— Комнаты ваших хозяев наверху — сообщил он им, — я несколько сомневаюсь, когда поместил их туда, но…

— Не беспокойтесь. Наши хозяева обычно спят возле лошадей.

Это действительно было так и вошло как бы в привычку со времени отъезда из Магдебурга. Необходимо было продвигаться как можно быстрее и не было времени на обустройство лагеря. Магнус же знал по опыту, что если не относится к лошади с заботой, то можно её потерять. Каркефу и он не покидали седла. Спали и дежурили по очереди.

— Дайте своим лошадям сена, а сами отправляйтесь спать в теплые постели, — пытался уговорить их отец Инносент.

Он также пытался уверить их, что в конюшне много сквозняков и они могут схватить ревматизм, если будут ночевать в таких условиях.

— Там ещё и окна разбиты и двери плохо закрываются, — поспешил добавить он.

— Вот поэтому я не хочу, чтобы мои лошади заболели, — закончил разговор Магнус.

Отец Инносент больше не настаивал. На лице Магнуса было написано, что он никогда не отступит от своих слов.

— Дьявол, — шептал Инносент, — хорошо, что хозяева не захотели спать на лошадях.

К середине ночи последний фонарь погас в комнате хозяина, установилась тишина. Иногда было слышно, как лошади жевали сено и переступали с ноги на ногу.

Тут дверь коридора тихо отворилась и из своей комнаты тихо вышел монах. Под широким плащом можно было увидеть очертания шпаги. Вскоре появился отец Инносент, держа в руке фонарь, свет которого был едва заметен. Монах направился к комнате Армана-Луи, трактирщик — к комнате Рено. Оба приникли к замочным скважинам. Из комнат доносилось ровное дыхание спящих. Монах сорвал с головы капюшон и сбросил рясу. Это оказался Матеус Орископп.

— А теперь — за дело! — приказал он.

В сопровождении отца Инносента он исчез в темном проеме коридора, где присмотревшись, можно было заметить небольшую дверь.

Арман-Луи и Рено продолжали спать, одетые, в своих постелях.

Через несколько минут одна из деревянных панелей, окружавших комнату г-на де ла Герш, вдруг исчезла в неизвестном направлении. Сначала это была только щель, в которую мог проникнуть только кончик ножа, потом щель расширилась, наконец открылась, и в её глубине появились два силуэта. Тень от них упала на стену комнаты. Это были Матеус и отец Инносент. Они едва дышали. В руке каждого было по ремешку, тонкому и прочному. Они продвигались по каменному полу бесшумно, как кошки на своих мягких лапах. Позади них были ещё два монаха. Все четверо вошли в комнату Армана-Луи.

Мысли славного гугенота путешествовали по стране сновидений. Ему снилось, что открылась дверь дворца и вдалеке он увидел сад, наполненный светом. Адриен протягивала к нему руки. На них были цепи. Он было направился к ней, но на пути внезапно возникла хрустальная стена. Страшные чудовища подбежали к м-ль де Сувини и увлекли её куда-то. Арман-Луи хотел спасти её, но повсюду встречал сопротивление стены. Она была тверже алмаза и не поддавалась его усилиям. Полный отчаяния, он пытался разбить стену, но безуспешно. Тогда он пытался закричать, но его сдавленное горло не могло издать ни звука. Мускулы его напряглись, но встать он тоже не мог. Внезапно, он открыл глаза.

Четыре страшных лица склонились над его головой. Веревки связывали его ноги и руки. Прежде, чем он смог закричать, тяжелая рука схватила его за горло и начала душить.

Все это заняло не более двух минут с того момента, как была выставлена доска и до того момента, когда г-н де ла Герш, похожий на мертвеца, прибитого к своему гробу, лежал распростертый перед Матеусом.

— Узнаете ли вы меня? — произнес фальшивый монах, а в это время его сообщники держали Армана-Луи за руки. — Вы, помнится, выиграли первый тур, теперь очередь за мной.

Вместе с ношей монахи быстро исчезли в проеме стены. Матеус, повернувшись к отцу Инносенту, дрожащему от страха, произнес:

— Ну, что, теперь очередь за другим!

Вскоре то же, что произошло с г-ном де ла Герш, произошло и с г-ном де Шофонтеном. Таким же образом была вынута доска из стены, те же люди с ремешками в руках окружили кровать Рено, та же тяжелая рука схватила его за горло, крепкие веревки обхватили его руки и ноги. Его вынесли из комнаты точно таким же образом как и г-на де ла Герш.

— Обойдемся без шума, — шептал отец Инносент, все ещё дрожа. — Внизу спят два негодяя, они могут что-то заподозрить. Правда, нас больше, но у них огромные пистолеты.

— Я знал одного из них, — заметил Матеус, — его шкура не стоит ни гульдена!

Один из монахов проскользнул в конюшню, чтобы разведать обстановку. Вернувшись, он рассказал:

— Один из них устроился на стоге сена, другой дремлет с пистолетом в руке и со шпагой на коленях. Кажется, он меня не заметил.

— Вы правильно сделали, что себя не выдали, поспешим, время не терпит, — торопил отец Инносент.

Торопливыми шагами два сообщника поспешили на задний двор, где их ждали приготовленные носилки. Они уложили туда пленников. Матеус проверил, хорошо ли они связаны.

— Не шевелитесь, — предупредил Матеус Армана-Луи и Рено, прежде, чем накрыть их покрывалом, — при первом движении я прострелю вам головы.

В это время, в углу, отец Инносент считал золотые монеты, выданные ему Матеусом.

— Они какие-то легкие, — заметил он, — но мы ведь друзья, я думаю, что между нами не могут быть недоразумений.

Внезапно прозвучавший звук трубы заставил вскочить их на ноги.

— Неужели, это шведы, — со страхом прошептал отец Инносент.

Матеус нахмурил брови и проверил пистолеты:

— Тем хуже для вас, сеньоры, — произнес он, указывая на носилки.

Он быстро переоделся в платье монаха и надвинул капюшон. Решительным движением он отворил ворота заднего двора и, спрятав руки в широкие карманы своего платья, вышел. За ним последовали несколько монахов, несших носилки.

На горизонте занималась заря, но несколько звезд ещё мерцали в небе. В трактире в это время расположился отряд саксонских всадников. Отец Инносент подходил то к одному, то к другому, подливая вино в большие кружки. Он продолжал дрожать и не смел взглянуть в сторону конюшни.

Магнус был уже на выходе, когда Каркефу, проснувшись, произнес:

— Проклятая труба, а ведь я так хорошо спал!

Магнус подошел к носилкам.

— Там один из наших молодых монахов, он заболел лихорадкой этой ночью, — пояснил Маттеус, — помолись за него, брат мой.

Что-то вроде вздоха послышалось из носилок, Магнус отошел. Скоро монахи и носилки скрылись из вида.

Магнус посмотрел им в след и подумал, что скоро и они уедут отсюда. Вернувшись в конюшню, он увидел Каркефу, растянувшегося на сене.

— Проклятая труба, — повторил он и сладко зевнув, закрыл глаза.

В это время отец Инносент сбился с ног, обслуживая саксонских солдат. Наконец те расположились на отдых. Улучив момент, отец Инносент сначала шагом, потом бегом направился к еловому лесу, видневшемуся в полумиле от трактира. Там он нашел весь отряд Матеуса. Большинство монахов уже одели плащи из буйволовой кожи и оседлали лошадей, поджидавших их в чаще.

Другая же часть, к которой и присоединился Инносент, переоделись в костюмы торговцев, путешествующих от ярмарки к ярмарке. Уже не было видно ни монашеских платьев, ни капюшонов. Носилки, сброшенные в овраг, исчезли там.

Узников усадили на лошадей. Теперь они были похожи на пленных, сопровождаемых группой солдат. На них одели лохмотья, на головы водрузили остатки фетровых шляп.

— Удачи! — крикнул Матеус отцу Инносенту, давая сигнал к отправлению.

— Счастливого путешествия! — отвечал тот.

И два отряда, разойдясь в разные стороны, двинулись в путь.

9. Клятва Магнуса

Тем временем везде слышались отголоски утра; крестьяне выгоняли скотину, осторожно оглядываясь, нет ли врагов на горизонте. По дороге ехали телеги, звенели колокола соседнего монастыря, везде кипела жизнь. Уже саксонские всадники покинули постоялый двор, уже два раза Магнус проверял лошадей, а г-н де ла Герш и Рено все не просыпались.

— В первый раз мой хозяин опаздывает, — с тревогой в голосе произнес Магнус.

— Пусть поспит! Бог благословляет сон, — отвечал на это Каркефу.

Наконец, терзаемый чувством голода, Каркефу покинул свой стог сена и направился к кухне. Через минуту он появился с грустным лицом.

— Удивительно, на кухне никого нет. Я заглянул во все углы и никого не нашел. Мне кажется, что в трактире вообще никого нет.

— Как никого? — удивился Магнус.

— Отправиться в путь без завтрака — это несправедливо! — проворчал недовольно Каркефу. Но Магнус уже не слушал его. Он быстро поднялся по лестнице трактира, пересек коридор и постучал в дверь комнаты г-на де ла Герш.

Ему никто не ответил.

— Это Магнус, откройте! — громко позвал он.

Магнус прислушался, но не услышал ответа. Каркефу, последовавший за ним, побледнел. Тогда Магнус ударом ноги выбил дверь и поспешил в комнату. Она была пуста. Сбоку от кровати он заметил дыру.

— Сюда! — крикнул он и бросился туда.

Каркефу же вышиб дверь в другую комнату и обнаружил там точно такую же картину. За кроватью сияла точно такая же дыра, как и в предыдущей комнате.

— Несчастные! Их похитили! — закричал Каркефу и нырнул в проем.

За ним находились несколько ступенек, спустившись по ним наощупь, он наткнулся на дверь в потайной ход. Он привел его на задний двор постоялого двора, поросшего густыми кустами и деревьями. На влажной земле отчетливо были видны многочисленные следы. Тут же был и Магнус, рыскавший повсюду, как волк. Он что-то бормотал себе под нос, лицо его было бледным. Под ногами он вдруг увидел монашеский капюшон.

— О! Это они! И мы ничего не слышали!.. Я не буду Магнусом, если не догоню их.

Но внезапно отчаяние победило его неукротимую энергию; старый воин присел на камень и спрятал лицо между ладоней.

— Мой бедный хозяин! Что они с ним сделали! — повторял он, рыдая.

Превозмогая отчаяние, он поднялся и, протягивая руку к Каркефу, проговорил:

— Друг мой, мадемуазель де Сувини и мадемуазель де Парделан в руках де Паппенхейма, господин де ла Герш и господин де Шофонтен выкраны Жаном де Вертом. Только мы можем спасти их. Если ты согласен идти со мной до конца, то пусть они поберегутся! Они ещё не знают, на что мы способны!

— Положись на меня, Магнус. Командуй, я подчиняюсь тебе! — просто ответил верный своему долгу Каркефу.

— Поклянись вместе со мной, что мы преодолеем трудности войны, что мы дойдем до края света, но спасем господина де ла Герш и господина де Парделана! А если один из нас погибнет, другой не пожалеет своей крови на это священное дело и будет сражаться до последней минуты.

— Я клянусь в этом!

— Тогда в погоню! Мы должны их догнать и убить!

Каркефу был в седле ещё быстрее, чем Магнус. Он уже не был голоден, ему уже не хотелось пить. Он бросился навстречу опасностям.

Перво-наперво, выехав из постоялого двора, им нужно было узнать направление, в котором скрылся отряд монахов. Достигнув елового леса, они обнаружили носилки, брошенные на дно оврага. Магнус указал на них:

— Наши хозяева были там, понимаешь?

Вокруг они не обнаружили следов крови, значит об убийстве не могло быть и речи. Если бы г-н де ла Герш и г-н де Шофонтен были убиты, то они не смогли бы их оттуда вытащить, слишком глубокий был овраг.

— Будем искать! — решили они.

На опушке леса Магнус и Каркефу увидели многочисленные следы похитителей и их лошадей. Видимо здесь они делали остановку. Длинные вереницы следов расходились в разные стороны.

— Ты поедешь вправо, а я — влево, — распорядился Каркефу. — Тот, кто первым объедет поляну, подождет другого. Гляди внимательно, не пропусти ничего. Если вдруг обнаружишь какие-то следы, сломай ветку и запомни направление, по которому ты шел, я присоединюсь к тебе. То же сделаю и я, если замечу что-нибудь.

Магнус и Каркефу пустились на поиски. Два часа спустя они встретились, один приехал с запада, другой с востока.

— Ничего, — с горечью произнес Каркефу, — на дороге сотни следов.

— Ты пошел по ложному следу, — отвечал Магнус, — у меня новости получше.

— Ты видел монаха?

— Монаха? Ты думал, что он будет в монашеском одеянии? Нет, нет, я встретил нищенку, собирающую в лесу хворост. Вот она и рассказала мне, что видела, как везли двух пленных на лошадях. Их окружал отряд солдат. Они ехали очень быстро.

— Мы поедем ещё быстрее и догоним их! — воскликнул Каркефу.

Они продолжили путь. Дорога привела их в маленький город. Здесь проходило за день не менее двадцати отрядов солдат. Что касается пленных, то их было около двенадцати, среди них были и молодые и старые. Некоторые из отрядов делали в городе остановку, другие проследовали без остановки. Магнус и Каркефу следовали из трактира в трактир, расспрашивая всех встречных. Никто не видел ни монахов, ни похитителей. Лишь один конюх рассказал, что какой-то солдат, садясь в седло, оступился, упал и поломал ногу; его поместили в одну из комнат.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33, 34