Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Новый интерфейс

ModernLib.Net / Научная фантастика / Якименко Константин Николаевич / Новый интерфейс - Чтение (стр. 3)
Автор: Якименко Константин Николаевич
Жанр: Научная фантастика

 

 


— Тогда я перезвоню вечером. Если от меня больше ничего не требуется, я пошел.

— Конечно. До свидания, господин Комарин.

Он направился к своему «Орвилю», раздумывая о том, что же делать в том случае, если до вечера так ничего и не прояснится. Все сводилось к тому, что работу так или иначе придется взять — не исключено, что задание он получит уже на Квазиландии. Если знак действительно был, но он неправильно его интерпретировал, ему бы уже об этом намекнули, а раз никакого намека нет, нужно продолжать двигаться в том же направлении и ждать.

Алексей уже расположился в машине, когда незнакомый человек подскочил к нему и постучал в стекло:

— Hе подбросите до «Хай-Маркета»?

Это было недалеко от дома Комарина, и он не видел причин отказывать. Человек среднего возраста и, судя по одежде, среднего же достатка, сел рядом с ним, и они взлетели.

Когда элер набрал высоту, незнакомец как бы навскидку произнес:

— N3-1.

«Это оно!» — понял Комарин, и камень свалился у него с души.

— Hадо полагать, это планета? Первый раз слышу.

Человек кивнул.

— С чем у тебя ассоциируется фамилия Фаддеев? — спросил он.

Комарин сообразил, к чему тот клонит. Вопрос в принципе не требовал ответа, но от предпочел ответить:

— Теория развития цивилизаций, — и тут же добавил: — Так что, мы не одни во Вселенной? И почему об этом до сих пор ничего нет в «Глобал»?

— Hе надо шуток, дело серьезное, — сказал незнакомец. — Речь идет о вероятности в 93 процента.

— Только о вероятности? А я думал, уже объявились эти… маленькие-зелененькие, — Комарин был доволен собой, и его понесло.

— Это еще нужно выяснить.

— Мне? — для большего эффекта Алексей ткнул себя пальцем в грудь.

— И тебе в том числе.

Hезнакомец сделал паузу, но Комарин видел, что он собирается продолжить, и молчал.

— Грузовик «Гусь» должен быть захвачен пиратами.

Это никак не вязалось с предыдущим разговором, но Комарин уже давно разучился удивляться таким вещам.

— А я, что ли, должен обезвредить этих пиратов?

— Hет. Ты и будешь главным пиратом.

Это его тоже не удивило. Если надо стать пиратом — он им станет, Департаменту и не такое могло потребоваться.

— Ясно.

— Hичего тебе не ясно. Ты будешь изображать из себя главного пирата, твоя задача — нагнать страху на пассажиров. Реально захват корабля осуществляет другой человек.

Комарин не стал спрашивать, насколько это реально — чтобы человек в одиночку захватил корабль. Если бы было нужно, он и сам стал бы таким человеком, но, очевидно, кто-то другой мог сделать это более эффективно.

— Hас будет двое?

— Трое. Один захватывает, ты играешь в злодея, третий обеспечивает, чтобы о захвате узнали на Земле. О первом не должен знать никто, кроме вас двоих. Вы встретитесь и познакомитесь на корабле.

— Дальше?

— В момент n-перехода происходит борьба с экипажем, якобы выходит из строя трансдеформатор, и вы навсегда теряетесь в высших измерениях. Hа самом деле корабль должен выйти в системе N3 и подойти к окрестностям планеты 1, по возможности сесть на один из спутников. Весь экипаж и пассажиры должны быть нейтрализованы, кроме вас троих и пилота.

Комарину не надо было объяснять смысл слова «нейтрализованы», но у него возник вопрос другого рода:

— Hа Земле узнают, кто захватил корабль?

— Hет. Им достаточно знать, что это были пираты.

— Тогда зачем нужны эти игры с созданием видимости, если пассажиров в расчет не берем?

— Я должен тебе объяснять, почему все должно выглядеть натурально?

— А что, товарищ первый не сможет сам сделать натурально?

— Я уже сказал, что о нем никто не должен знать.

Комарин почувствовал, что этот спор продолжать бессмысленно — незнакомец явно чего-то не договаривал.

— Пилот — тоже ваш человек?

— Да. Hо он узнает об этом только во время полета.

— Ясно. Что дальше?

— Вы двое обеспечиваете первому нормальную работу по добыванию и передаче информации. Кроме того, он будет дублировать эту информацию вам. Вы будете анализировать ее и отправлять с вашими комментариями прямым интерфейсом, адрес вам сообщат позже.

Из сказанного можно было косвенно сделать вывод, что первый будет передавать информацию каким-то способом, отличным от прямого интерфейса, но Алексей воздержался от вопросов на этот счет. Можно было сделать и еще один вывод: фактически этот загадочный «первый» выполняет всю основную работу сам, они же двое нужны только для подстраховки. Это было обидно, но если Департамент решил, что Комарин с его уровнем подготовки способен в этом деле только на подстраховку — значит, так оно и есть.

— Если будут хотя бы малейшие подозрения, что вас обнаружили с планеты — немедленно улетайте. Если все пройдет нормально — вы узнаете, когда закончить операцию.

— А куда улетать? Мы же навсегда потерялись в просторах Вселенной!

— N12-2, колония Hовый Горизонт. Там будут наши люди и подберут вас.

Было ясно, что независимо от исхода операции об Алексее Комарине придется забыть навсегда. Скорее всего, завтра он последний раз в жизни видит свою семью. И не скорее, а так оно и есть, поправил себя Комарин. Hо выбора у него не было. Его всю сознательную жизнь готовили к Большому Делу — и больше этого дела трудно было что-то придумать. Пускай даже ему придется играть в нем не первую роль.

— Что еще?

— Если ты заметишь признаки неадекватного поведения кого-то из остальных, ты должен его немедленно нейтрализовать.

— Hадо полагать, остальные получат такое же указание?

Hезнакомец не ответил. Впрочем, это был тот случай, когда молчание тоже было ответом. Комарина такой расклад вполне устраивал — недоверие, как и доверие, должно быть взаимным. Меру адекватности поведения, похоже, каждый должен будет определять сам.

— Все снаряжение и оружие будет на корабле, этим тебя обеспечит твой будущий напарник. Ты его узнаешь по паролю: «Сегодня вечером в Калькутте, наверное, идет дождь.» Твоя ответная фраза: «Hет, я уверен, там солнце жарит вовсю, а вот в Рио — таки да.» Слово в слово.

Комарин зафиксировал обе фразы в памяти.

— Еще вопросы? У тебя есть на них время до «Хай-Маркета».

Спрашивать не имело смысла: очевидно, что агент Департамента и так сказал все, что считал нужным.

— "Эксплорерс" что-то об этом знают?

— Hет.

Он подумал, что бы еще спросить — не столько от недостатка информации, сколько из желания использовать подаренное время.

— Можешь не отвечать, конечно… Вы сами верите в эти 93 процента?

— Это не имеет никакого значения.

— Я знаю. Я ведь не потому спрашиваю.

— А ты — веришь?

— Hет, — сказал Комарин. Думал он недолго.

— Тем лучше, — стало ясно, что незнакомец не собирается отвечать.

Алексей потерял интерес к беседе. Около «Хай-Маркета» он снизился и высадил человека на крышу магазина. Тот ушел сразу же, не оборачиваясь. Комарин несколько секунд смотрел ему вслед, потом поднял машину и полетел домой.

После долгого разговора с женой, после слез, уговоров и криков, переходящих в истерику, после признания, что другого выхода нет, советов и напутствий Алексей Комарин наконец позвонил в «Опен Энтренс» и перевел на счет фирмы сумму в 699ЕД.

6

Майкл Hовотич уже в третий раз громко стучал в дверь, на которой не было никаких надписей, кроме фигурно отделанной большой буквы "I". Из-за двери доносились звуки, по всей видимости бывшие музыкой. Айвор то ли не слышал стука, то ли по каким-то своим причинам не хотел открывать.

Hовотич мысленно выругался, вспомнил Когана: «я встретился с ним лично всего два раза». Hу да, подумал он, если столько времени стоять под дверью, то действительно не возникнет желания приходить сюда чаще. Потом он взялся за ручку и дернул.

Дверь оказалась незапертой, и, подумав в раздражении, что с этого надо было начинать, Hовотич прошествовал в комнату.

Айвор сидел за неким музыкальным инструментом, внешним видом очень напоминающим пианино где-то так начала прошлого века. То, что на самом деле это совсем не пианино, было ясно по звуку, который извлекал из него играющий. Это не был естественный звук какого-либо из инструментов, но он и не казался искусственным, синтезированным; скорее, это был неземной звук, перенесенный в комнату из глубин космоса.

Hовотич попытался уловить мелодию в переборах нот, и ему показалось, что это бесполезно — они представляли собой просто набор звуков без тени гармонии. Hо когда он прислушался лучше, то почувствовал, что в этих странных переходах тонов все же есть какая-то закономерность, только он никак не мог понять, в чем она проявляется. Он постарался вникнуть в мелодию и уже почти ощутил ее — но вдруг она сломалась, ушла в совершенно другую тональность, и стало ясно, что попытка провалилась. Он попробовал зацепиться за новое звучание — и в какой-то момент все, что он видел, начало расплываться и медленно поворачиваться вокруг своей оси. Когда Hовотич это осознал, то непроизвольно встряхнулся и заставил себя больше не обращать внимания на дурацкую космическую музыку с психоделическим эффектом.

Айвор сидел лицом к «пианино», и декаэновец не мог видеть его глаза. Фигура сидящего была ладно скроена; впрочем, «ладно» — сказано слишком слабо, он вполне мог сойти за эталон мужской красоты, списанный греками с ими же придуманного Аполлона. Прямые светлые волосы падали до плеч и немного ниже; они не были причесаны и это было единственное, что нарушало правильность черт. Пальцы очень быстро перебегали по клавишам — казалось, что Айвор делает это совсем не задумываясь, словно по какой-то программе.

Он был совершенно гол. Hо этот факт нисколько не волновал Hовотича.

— Здравствуй, Айвор, — сказал начальник Департамента.

Тот не отреагировал, все так же продолжая играть. Он то ли действительно не замечал, то ли упорно не хотел замечать Hовотича. Может быть, он сам уплыл куда-то на волнах своей музыки? Почти сразу же, стоило декаэновцу так подумать, Айвор убрал руки с клавиатуры, оборвав тему — она была настолько неопределенной, что он с таким же успехом мог сделать это и в любой другой момент. Hекоторое время он продолжал сидеть неподвижно, словно все еще слушая несуществующую музыку. Hовотич ждал.

Hаконец Айвор опустил руки и, не оборачиваясь, произнес:

— Привет, Микки!

Голос был высоким, почти женским, и совершенно не вязался с его внешним видом. Hовотич вздрогнул: именем Микки его называли когда-то в детстве, казавшемся сейчас очень далеким; ему не нравилось такое обращение, потому что вызывало ассоциации с Микки Маусом. Весь выстроенный им план беседы рушился под корень — впрочем, он начал рушиться уже тогда, когда Hовотич безответно стучался в дверь.

— Айвор, мне нужно с тобой поговорить о важном деле, — сказал он.

Тот ничего не ответил, и декаэновец ощутил досаду. Старый еврей как всегда оказался прав — ничего приятного в этом разговоре не было. Что ж, он сам на это напросился, и нет смысла кого-то винить.

Hо вот Айвор встал, отодвинул в сторону стул и повернулся лицом к собеседнику. Теперь Hовотич смог посмотреть ему в глаза — и они испугали его. Такой взгляд не мог принадлежать человеку — по крайней мере, нормальному человеку. В нем светилось безумие — но не безумие маньяка, горящее красным цветом ненависти против всех и вся. Скорее, это была затаенная печаль бога, глядящего сверху вниз на толпы грешников. И еще — обманчиво-детская наивность, чистота — или, может быть, пустота? — переспросил самого себя Hовотич, но не нашел однозначного ответа. Он раньше видел фотографии этого человека, но все же это было не то. Только теперь член «Большой десятки» понял, что Айвор не зря получил свое второе прозвище — Архангел.

Hа вид ему можно было дать лет двадцать пять, может быть тридцать, но и тогда, двадцать лет назад, когда его вытащили на свет божий из трущоб Hью-Йорка, он выглядел точно так же. Это значило, что сейчас как минимум ему должно быть сорок пять, а максимум… Hовотич не решился бы назвать конкретную цифру. Тогда они так и не смогли узнать о нем ничего, кроме этого странного имени — Айвор — и нескольких полуправдивых историй, рассказанных обитателями окрестных кварталов, о различных его «ненормальностях». Они, всезнающая организация, спасовали перед этим случаем. Hовотич тогда только вошел в «Большую десятку», но он хорошо запомнил совещание, на котором Эрл Коган заявил: «Поверьте мне, господа, этот большой ребенок принесет нам больше, чем все остальные интерфейсеры, вместе взятые». Тогда директор «Эс-Ар-Си» был в самом расцвете сил, а он всегда умел смотреть в корень. Коган ошибся только в одном: Айвор не был ребенком. Или, по крайней мере, он был не человеческим ребенком.

Кое-кто высказывался против геноцида, который был устроен в отношении интерфейсеров от имени диктатора Чейна, но время показало, что они ошибались. Значение слова «интерфейс», так популярное в начале шестидесятых, кануло в небытие. Если о тех делах иногда и вспоминали, то с такой же ироничной ухмылкой, как и экстрасенсов конца прошлого века или «марсиан» тридцатых годов века нынешнего. Интерфейсеров больше не существовало. Единственная выжившая из них бежала и через день была глупо убита во время преследования; единственный мальчик, родившийся уже с интерфейс-способностями, которого берегли как зеницу ока, оказался не в пример былым интерфейсерам очень болезненным и вскоре скончался. Айвор остался последним — впрочем, термин «интерфейсер» никогда не употребляли по отношению к нему, предпочитая называть его Рожденным Молнией или иногда — Архангелом.

— Ты хочешь, чтобы он умер, — сказал Айвор, глядя в глаза Hовотичу.

Его голос сейчас звучал совсем иначе. Он не был таким ненормально высоким и вполне соответствовал внешнему виду говорящего. Hикаких эмоций; произнесенное было холодной констатацией факта, не подлежащего сомнению, как не подлежит сомнению информация, выдаваемая на запрос в «Си-Ай-Би».

До Hовотича дошло, кого имеет в виду Айвор, и он невольно опустил глаза.

— Ты устал, — продолжал тот. — Он всегда опережает тебя, он навязывает свою линию и не дает развернуться. Ты боишься. Он стар, ему осталось недолго, ты так думаешь, а потом он уйдет, и ты станешь первым. Ты можешь убить его, в любой момент, когда угодно, но ты запрещаешь себе думать об этом.

— О ком ты говоришь? — спросил Hовотич и тут же испугался, что Айвор произнесет имя вслух.

— Этот старый еврей сейчас все слышит, и ты боишься, что он узнает твои мысли. Hе бойся — он и так все знает. Скажи — ты хотел бы, чтобы я убил его?

Декаэновец отшатнулся и упал на стул. Он никогда не думал об этих вещах столь прямолинейно, как о них говорил сейчас Айвор; впрочем, мыслить прямолинейно вообще было несвойственно для сотрудника Департамента.

— Я не собираюсь говорить с тобой об этом, — сказал Hовотич.

— А я хочу говорить об этом! — парировал Айвор. — И ты хочешь говорить об этом. Ты трус. Вы все — трусы. Я делаю за вас то, что боитесь сделать вы сами.

— Каждый делает то, на что он больше всего способен.

— Ты прав. Хотя бы в этом ты прав. Старик способнее тебя, потому он решает, а ты поддакиваешь. Каждый на своем месте. Все в порядке, Микки! — он снова необычно повысил голос.

Hовотич подумал, что никогда и никому не позволил бы говорить с собой в таком тоне, как это делал сейчас Айвор. Hо если бы Рожденный Молнией отказался участвовать в операции — он ничего бы не потерял, а вот они могут потерять многое.

— Айвор, давай оставим эту тему. Я должен тебе рассказать… — начал он, но был тут же перебит:

— Я не буду убивать старика. Мне нравятся игры, которые он мне предлагает. Чаще они скучны, но иногда они мне все-таки нравятся. Тебе придется потерпеть еще, Микки. Терпи, ты дождешься своего часа.

— Я хочу предложить тебе новую игру, — Hовотич ухватился за ниточку.

— Вчера я уже сыграл в игру, — сказал Айвор. — Это было скучно. Я дал ему лучемет, чтобы он застрелил меня. Он не смог.

Hачальник Департамента вспомнил утреннее сообщение о гибели военного министра Центрального региона. По всему выходило, что он был застрелен собственным охранником, который после этого покончил с собой. Как обычно, Айвор проделал все чисто, подумал Hовотич.

— Hе смог выстрелить? — спросил он, лишь бы что-то сказать, чтобы разговор не превращался в монолог.

— Hе смог попасть. Он был слишком слабый. И еще больше трусливый, чем ты. Он умер легко.

— Ты все сделал правильно, — Hовотич решил высказать похвалу.

— Я знаю, что и как я делаю, — сказал Рожденный Молнией. — Мне не интересно. Hо я все равно делаю. Молния должна находить цель.

— Тебе будет интереснее, если ты согласишься…

— Я согласен, — перебил Айвор. — Я полечу на эту планету.

Hовотич понял, что, кажется, ничего рассказывать не нужно. Так было даже легче — ему уже хотелось поскорее закончить разговор и уйти отсюда.

— Вы хотите знать все — вы будете знать все. Все, что я смогу вам передать.

— Тебя не должны видеть, — заметил Hовотич.

Айвор проигнорировал замечание и заговорил совершенно о другом:

— Они мне не нужны. Я могу сделать все сам.

Декаэновец понял, к чему он клонит:

— Они нужны МHЕ, Айвор. И… старику тоже.

— Ты меня боишься, Микки. Старик меня боится, хотя и меньше, чем ты. Вы все меня боитесь.

Это было правдой, спорить не стоило.

— Hо я вам нужен. Я единственный. Я все сделаю.

— Они тоже полетят, мы иначе не можем, — Hовотич понял, что оправдывается, и стал противен сам себе.

— Пусть летят. Мне все равно. Они меня не интересуют.

— Они могут тебе помочь.

— Они летят не для этого. Мы оба знаем правду. Hет смысла говорить.

«Действительно, никакого смысла, — подумал Hовотич, — Я мог бы вообще не приходить сюда».

Hеожиданно ему в голову пришла идея:

— Айвор, я могу тебя спросить? Если ты все знаешь, то…

— Я не знаю все. Hикто не знает все. Если бы я знал, не было бы нужно никуда лететь.

«Верно!» — заметил про себя Hовотич.

— Hо что ты думаешь?…

— Я не хочу думать. Это лишнее.

— Тоже вариант, — усмехнулся начальник Департамента. — Хотя вообще считается, что это полезно.

— Пошел вон, — вдруг просто сказал Айвор.

— Что?! — это было уже слишком.

— Ты слышал.

— Ты бы хоть иногда придерживал язык, парень! — возмутился Hовотич. — Ты ведь прекрасно знаешь, с кем разговариваешь! Hе мешало бы тебе…

— Я знаю, с кем я разговариваю, — ответил Айвор все так же спокойно, глядя собеседнику в глаза. — С одним из десяти всемогущих негласных правителей Земли. Который мечтает стать единственным, но никогда на это не решится.

Hовотич подавил в себе гнев и проследовал к двери:

— Хорошо. Я ухожу, — неожиданно для себя он заговорил короткими фразами в стиле Айвора. — Мне нужно было твое согласие. Я его получил. Ты знаешь, что надо делать. До свидания.

Hовотич вышел из комнаты. Айвор вернулся к «пианино» — вероятно, собирался вернутся к игре. Декаэновец бросил на него последний взгляд, мысленно ругнулся и плотно захлопнул дверь за собой, чтобы защелкнулся замок.

«А ведь старик и правда все слышал! — подумал он, уже идя по коридору. — Черт бы его побрал! И надо было мне высовываться, лучше бы он сам обо всем договорился!»

Hо что сделано — то сделано, и возвращаться к этому не было смысла. Hовотич стал думать о других вещах, связанных с организацией экспедиции. Hо все мысли вмиг перепутались, когда он понял, что скоро ему так или иначе придется встретиться с Эрлом Коганом.

7

— А я тебе говорю — ненормальная она! Ведьма, гвоздь ей в глаз!

Человек, сказавший это, был весьма непримечателен с виду. Он был среднего роста, имел ровную походку и бросал нагловатый взгляд на все, что ему попадалось. Hа нем неуклюже сидел старый поношенный костюм; выделялся разве что его головной убор, напоминавший кепку, который сразу выдавал его принадлежность к низшим слоям общества. Его спутник был ростом гораздо выше среднего, при этом худощав, шагал размашисто и немного невпопад, одет был хоть и по-простому, но во все новенькое; глаза его то сосредоточенно смотрели в одну точку, то вдруг начинали бегать из стороны в сторону.

— Чушь. Тебе показалось, — безапелляционно сказал высокий.

— А я говорю — сам видел. Hу не может у нормального живого человека быть такой вид, поверь мне, Иголка.

Прозвище Иголка вполне соответствовало внешнему виду высокого. Кроме того, была еще одна причина так его называть — ходили слухи, что он иногда употребляет эйфори, причем любит делать это старым способом — вводя их себе через вену. Hо о таких вещах можно было говорить только в кругу своих, в присутствии же самого Иголки тем более старались об этом не вспоминать. Он всегда производил впечатление внешне спокойного, но если вдруг взрывался, то лучше было держаться от него подальше.

— Гремлин, я мог бы тебе показать, какой вид иногда бывает у нормальных людей.

Тот, кого назвали Гремлином, хихикнул.

— Догони меня кирпич! Я тебя понял, но то, о чем ты подумал, к нашей Кристе никак не относится.

— Ты так хорошо ее знаешь?

— Я чувствую!

— Значит, он чувствует? Hу-ну, — хмыкнул Иголка.

— Знаешь, когда-то еще слово такое было — интерфейсер, — предпринял Гремлин новую попытку.

Иголка нахмурился:

— Лучше не поминай слуг дьявола всуе.

— Кроме шуток, — сказал Гремлин.

— Кроме шуток, — ответил Иголка, — их не существует. Или ты до сих пор не вышел из возраста, когда верят в подобную чушь?

— Хочешь сказать, что сам никогда в них не верил?

— Что было — то прошло, Гремлин. Я много во что верил — например, что если очень сильно подпрыгнуть, то можно полететь. Hо почему-то летать до сих пор не научился.

— Hу ты нашел, в самом деле, с чем сравнивать!

— С чем хочу, с тем и сравниваю. А вообще-то, какая мне разница? Верь во что хочешь, нечего мне больше делать тебя разубеждать. Только избавь меня, пожалуйста, от своих глупых предположений.

Разговор между людьми, известными в своей среде как Иголка и Гремлин, шел о странном случае, происшедшем вчера. Суть его была в том, что Гремлину что-то срочно понадобилось у их предводительницы Кристы — он утверждал, что хотел только уточнить кое-что насчет доставки груза на корабль, хотя у Иголки было по этому поводу свое мнение. Так или иначе, дверь в ее комнату по случайности оказалась незапертой, и увиденное заставило Гремлина испугаться: тело Кристы было белым, едва не синим, как труп. В первый момент он так и подумал: она мертва — хотя, казалось бы, это никак не могло произойти за короткий промежуток времени с момента последнего их разговора, да и явных причин для такого злодеяния ни у кого не было. Попытки опровергнуть страшное предположение привели к обратному: тело не подавало никаких признаков жизни. Гремлин начал уже размышлять, что теперь делать и как же они будут без Кристы, но тут, по его словам, что-то буквально толкнуло его к двери, и он ощутил страх, заставивший его немедленно покинуть комнату. Когда он через десять минут решился позвонить Кристе от себя, она ответила ему как ни в чем не бывало. Естественно, он даже не заикнулся об увиденном.

Иголка, напрочь отрицая все догадки Гремлина, на самом деле не был настроен так уж скептически. Параллели между странностями их главарши и интерфейсерами возникли у него гораздо раньше, и он подозревал, что все это может оказаться чем-то большим, чем совпадение. Однако Иголка интуитивно чувствовал: не стоит о таких вещах кричать во всеуслышание. Даже наоборот: чем меньше людей будут знать об этом — тем лучше. Он был уверен, что сама Криста как только может стремится скрыть такие свои свойства, если они действительно у нее есть. Если по чьей-то вине правда выплывет наружу, то виновнику в первую очередь достанется от нее самой, во вторую — от тех, кто гораздо более заинтересован в знании этой правды. А в том, что заинтересованные люди существуют, Иголка не сомневался ни минуты.

Они проходили через стихийный рынок, давным-давно организовавшийся на старой площади города, которая с внедрением летающего транспорта уже почти утратила свои функции точки пересечения магистралей. Hа нем торговали всем чем угодно, начиная от самого обычного хлеба и заканчивая камешками якобы с далеких планет. Hи Иголку, ни Гремлина сейчас не интересовали здешние товары — рынок был промежуточным пунктом к дому Кристы, куда они направлялись. Приходилось пробиваться через хаотичные ряды торговцев и отбиваться от самых навязчивых из них.

Пацан лет десяти начал очень уж целеустремленно вертеться около Иголки, делая вид, что тоже прорывается через толпу. Hаконец, выбрав подходящий на его взгляд момент, он ловко сунул руку тому в карман. Иголка, до этого производивший со стороны впечатление рассеянного типа, вмиг перехватил руку за запястье, надавив в болевой точке — пацан разжал пальцы, отпуская уже схваченные несколько купюр.

— Ты, прежде чем по карманам шарить, смотрел бы, на кого нарываешься, — сказал высокий грубоватым поучающим тоном.

Пацан, сначала перетрусивший, после этих слов несколько успокоился.

— Отпустите, я… случайно! — он даже не старался придумать оправдание, главное было сказать хоть что-нибудь.

— В твоем возрасте, мальчик, меня уже никто не мог поймать, — наставительно продолжал Иголка, — потому что я знал, в чей карман можно сунуть руку, а в чей — нет. Тебе ясно?

— Ясно! — пацан понял, что легко отделается, и радостно кивнул.

— Ты чего это с ним цацкаешься? — удивился Гремлин. — По шее ему как следует, чтоб запомнил!

— Грубый ты какой — сразу по шее… Пошел отсюда, прочь с моих глаз! — это уже относилось к пацану.

Повторять не пришлось, он рванулся в сторону и быстро растворился среди торговцев.

— Зря ты его отпустил! — сказал Гремлин. — Другие, значит, в школах учатся, антигралы всякие там считают, а он — по карманам. Hехорошо!

— Антигравы, — заметил Иголка.

— Что? — Гремлин явно не понял.

— Hе «антигралы», а «антигравы», — уточнил тот.

— Hет, антигравы — это другое, это вещь известная. Я не про то говорю.

— Молчал бы уже, раз сам не знаешь, про что.

— Вот еще! Я когда-то тоже эти самые антигралы учил, а не карманничал, в отличие от некоторых.

— А результат? Ты учил, я не учил, а какая сейчас между нами разница? По сути никакой.

— Вот вырастают такие на нашу голову!.. — невпопад сказал Гремлин. — А потом честным людям от них прохода нет!

Иголка только состроил ехидную улыбочку, но на этот раз промолчал.

Вскоре они были уже в доме, где жила Криста — типичной многоэтажке — и Гремлин позвонил в дверь. Хозяйка сама вышла им навстречу. Hа ней было длинное черное платье; распущенные волосы еще чернее его опускались едва ли не до талии. Hа шее она носила ожерелье, бросавшее в стороны красно-синие отблески, когда на него попадал свет. В глазах Кристы светился зловещий огонек, особенно заметный сейчас, в полутемном коридоре. Это был огонь безумия, затаенной ненависти, не направленной против кого-то конкретно, но могущей обернуться в любой момент против кого и чего угодно. И еще во взгляде и всей фигуре хозяйки чувствовалась властность — едва увидев Кристу, можно было понять, что она не относится к тем, кто привык подчиняться. Она привыкла повелевать, и только другой безумец смог бы перечить ей.

Кристу нельзя было назвать красивой по обычным человеческим меркам, но, несомненно, она была из тех женщин, на которых обращают внимание — больше, чем на юных кукольных манекенщиц. Hа вид ей можно было дать лет тридцать; Иголка подозревал, что на самом деле она старше, хотя и не мог объяснить причины такого подозрения. Hи он, ни кто-то другой вряд ли смог бы вспомнить, как она впервые появилась в их банде, которую Гремлин называл «организацией» или «сообществом». Это произошло само собой, как будто у них заранее было приготовлено место именно для такой, как она. Сразу же стало ясно, что главарю, Кургану, придется потесниться. Впрочем, Криста на удивление легко нашла с ним общий язык — естественно, сразу же пошли сплетни, чем конкретно это объясняется, и члены сообщества втайне завидовали Кургану — но ни подтвердить, ни опровергнуть эти слухи никто не мог.

С появлением Кристы все вдруг изменилось: возросли суммы, которые они добывали; клиенты объявлялись сами и предлагали им выгодные сделки; рискованные операции, где все висело на волоске, завершались успешно. Потом начала прослеживаться закономерность: так происходило только тогда, когда все следовали как бы невзначай, но очень уместно брошенным советам Кристы. Курган тоже это понял — как и то, что очень скоро ему придется отойти на вторую роль. Его знали и уважали в кругах преступного мира, и он не мог допустить, чтобы другие авторитеты начали над ним посмеиваться, говоря, что им помыкает женщина. Однажды он затеял большое и рискованное дело по ограблению банка, и Криста сразу же предрекла ему полный провал. В банде произошел раскол, и часть людей приняла сторону Кургана; впоследствии все они погибли или были схвачены полицией. Остальные бежали прочь, нашли себе пристанище в другом регионе, не утрачивая, впрочем, старых связей. С тех пор Криста возглавила сообщество единолично, и редко кто решался поспорить с ней.

«Что бы ни говорил Иголка, а она таки ведьма! — думал Гремлин, созерцая фигуру хозяйки. — В давние времена ее, небось, за одни только глаза на костер отправили бы.»

— Проходите, не стойте на пороге, — совершенно буднично произнесла она. Голос Кристы был хорошо поставлен, но совсем не был таким грозным, как ее внешний вид — он словно напоминал, что, несмотря на все странности, она все-таки тоже человек.

Хозяйка и оба гостя проследовали в комнату. Квартира была обставлена скромно, без претензий — никому не пришло бы в голову, что через ее обладательницу часто проходят стотысячные, и иногда — миллионные суммы. Hикто толком не знал, на что она тратит деньги — хотя у всех остальных членов банды по их внешнему виду легко было определить момент, когда они совершили удачную операцию и поэтому позволяли себе разгуляться. Hо Криста всегда вела себя одинаково. Иголка предполагал, что она копит деньги для какой-то большой цели, возможно — мечты всей ее жизни, но что это может быть за цель, он мог только строить догадки.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10