Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Враг (№5) - Апостол зла

ModernLib.Net / Ужасы и мистика / Вилсон Фрэнсис Пол / Апостол зла - Чтение (стр. 4)
Автор: Вилсон Фрэнсис Пол
Жанр: Ужасы и мистика
Серия: Враг

 

 


Сценарий Ника не мог объяснить одного — свидетельства очевидцев, что отец Райан забрал Дэнни Гордона из больницы, уехал с ним, и больше его никто никогда не видел.

В любой книжке это называется похищением.

Ренни почувствовал, как сжимаются зубы и набухают желваки на скулах при мысли об этом. Он полюбил этого священника и даже думал, что они стали друзьями. Каким же он был идиотом. Позволил облапошить себя так, что священник обвел его вокруг пальца и выставил полной задницей, как желторотого новичка. Глупой беспомощной задницей, позволившей спятившему подонку утащить жертву — ребенка — прямехонько из-под собственного носа. Воспоминания вновь пробудили холодную ярость, и она пронизала его, словно дикий порыв ветра.

— Северная Каролина, — произнес Ник, поднимая глаза от письма. — Думаете, это он?

— Не знаю что и думать. Просто вдруг клюнуло на старый крючок.

— То есть?

— Можно сказать, долгожданные дивиденды по долгосрочному вкладу.

Пять лет назад, когда отец Райан удрал вместе с мальчиком и исчез вроде бы начисто, Ренни разослал подробное описание разыскиваемых мужчины и ребенка, но добавил и нечто новенькое. Через ФБР он попросил телефонные компании Восточного побережья следить за жалобами на хулиганские телефонные звонки определенного рода, которые Ренни связывал с пропавшим священником. В первое время сообщений сыпалось много, и в какой-то момент Ренни решил, что они вышли на Райана, но когда он уже с уверенностью ожидал, что его вот-вот припрут к стенке, священник опять сгинул. Отец Райан неожиданно улетучился, испарился с лица земли, словно его никогда не было.

Ник шлепнул письмо на стол и потянулся за своим пивом.

— Не знаю. Все очень неопределенно. Вы не можете как-нибудь переговорить с кем-то тамошним?

— Уже переговорил. Правда, не смог найти непосредственных очевидцев. Это было на улице, рядом с автобусной остановкой. Люди, которые слышали телефонный звонок своими ушами, сели в автобус и к тому времени, как приехала полиция и бригада быстрого реагирования, разъехались по домам. Только все определенно твердят в один голос, что звонок был от попавшего в беду ребенка.

Как и все прочие звонки, подумал Ренни, мысленно переносясь на пять лет назад, в комнату отдыха для врачей детского отделения больницы Даунстейт. В ночных кошмарах ему до сих пор снится эта адская нескончаемая неделя, когда перед ним маячила дверь больничной палаты Дэнни, манила его открывалась, являя скрывающийся за ней ужас. И он до сих пор помнит тот телефонный звонок.

Он сидел там с отцом Райаном, с человеком, которому начинал доверять, которым начинал восхищаться. Оба они были как на иголках, садились, прохаживались, ожидая, когда врачи принесут им последние вести о состоянии Дэнни Гордона. И тут зазвонил телефон.

Телефон-автомат, привинченный к стенке, как миллионы других городских автоматов. Но Ренни в жизни раньше не слышал такого звонка. Он звонил и звонил, непрерывно трещал и трещал. Было в нем что-то такое, отчего волосы у него встали дыбом. Не послушав предостережений священника, он ответил. И то, что послышалось в трубке, до сих пор эхом отдается у него в мозгу слишком частыми бессонными ночами. Он ужасался, недоумевал, почувствовал себя плохо. Но когда священник — его новый друг, с виду заботливо стерегущий Дэнни, — улизнул с мальчиком, Ренни понял, что все это было жульничеством, скользкой попыткой отвести подозрения в сторону. И это тоже ему удалось.

«Умный, ублюдок, — подумал Ренни. — Марлон Брандо долбаный, служитель церкви».

— Недостаточная спецификация, — произнес Ник.

— Что? — переспросил Ренни, возвращаясь к реальности.

Ник улыбнулся.

— Научный жаргон. Это значит, что наблюдаемое событие напоминает искомый феномен лишь в самом общем смысле. Так что там было с этим странным звонком, о котором вы говорите?

— То, что сказал: я не смог связаться с людьми, которые сами его слышали, стало быть, почти ничего и не знаю. А хотелось бы. Если б они подтвердили, что это тот самый бесконечно звенящий звонок, я бы уже летел в самолете на юг.

Ник взглянул на него и отвел глаза.

— Вы по-прежнему думаете, что он убил мальчика?

Отвечая, Ренни пристально наблюдал за Ником. У него все время было подозрение, что Нику известно о местопребывании священника несколько больше, чем он говорит. Так что Ренни не спускал с него глаз. Когда-нибудь Ник потеряет бдительность, и Ренни бросится на прорыв, чего он так страстно ждет.

— Уверен, — заявил Ренни. — Это давало единственный шанс ускользнуть. Если и есть что-то хорошее в службе в Манхэттене, так это то, что он — остров. Оттуда не так про сто выбраться. Мы обшарили все мосты и туннели в поисках мужчины с мальчиком. Задерживали каждую встречную парочку. Священника с Дэнни среди них не было. Теперь мы знаем, что он проскользнул мимо, как я догадываюсь, через Стейтон-Айленд. Насколько я понимаю, это значит, что он прикончил парнишку и спрятал тело — может, на стройке, может, в Ист-Ривер. Во всяком случае, в надежном месте. Мы его до сих пор не нашли. Но Дэнни Гордон мертв. Это был для ублюдка единственный шанс уйти.

— Как насчет лодки? — спросил Ник.

Ренни покачал головой. Он об этом уже думал. Много раз.

— Только не в такую погоду. К тому же не было никаких сообщений о пропавших или украденных лодках. Нет, Райан убрал единственного свидетеля, который мог ткнуть в него пальцем.

— А потом сам исчез, — заметил Ник. — Цель убийства свидетеля в том, чтобы исключить необходимость в бегстве. По-вашему получается, что он сделал и то, и другое. Не имеет смысла.

— В этом деле все с самого начала не имеет смысла, — заключил Ренни, приканчивая свой скотч. — И скажи на милость, на чьей ты стороне?

— Дело не в стороне. Я стараюсь ради Дэнни Гордона, вот и все. А что до всего прочего...

— Хочешь сказать, что питаешь теплые чувства к этому извращенцу священнику?

Глаза Ника сверкнули.

— Зачем вы так говорите? Никто даже не намекал...

— А я в этом уверен. Когда мы распутаем в конце концов весь клубок, именно это и обнаружим. И это будет не первый такой случай, можешь мне поверить.

— Он был добр ко мне, — вымолвил Ник, и горло его напряглось, а глаза он отвел в сторону. — Чертовски добр.

— Угу, — сказал Ренни, ощущая смятение молодого человека и разделяя его чувства. — Я тебя понимаю. Он нас всех одурачил.

— Так какие у вас планы? — немного помолчав, спросил Ник.

— Пока точно не знаю. Поэтому и позвонил тебе. Что думаешь?

Ренни доверял своему инстинкту, но за долгие годы понял, что когда слишком глубоко погружаешься в дело, за деревьями леса не видишь. Вот тогда нужен «третий глаз». И поскольку никто в Мидтаун-Норт в действительности не знал ни черта о деле Дэнни Гордона — в конце концов, произошло оно почти пять лет назад и занимался им сто двенадцатый участок в Куинсе, — Ренни использовал в этом качестве Ника. Он не только блестящий талант, но и заинтересованная сторона.

— Я бы обождал, — посоветовал Ник. Он постучал пальцем по письму. — Этого недостаточно, чтобы ехать. Крайне малы шансы, что это он. Даже если так, вполне возможно, что он просто проезжал мимо. Надо обождать и посмотреть.

Ренни кивнул, довольный, что рассуждения Ника совпали с его собственными.

— Наверно, ты прав. Но если я получу еще одно такое же сообщение из Северной Каролины, поеду. Обожаю юг.

Ник медленно кивнул и принялся за пиво с отсутствующим выражением в глазах. Да, этот подающий надежды ученый знает больше, чем говорит. Определенно.

Мысли Ника Квинна забежали далеко вперед, когда он покидал «Леона» и спешил назад в Морнингсайд-Хейтс. Он не знал, беспокоиться ему или нет. Если телефонный инцидент в Северной Каролине связан с отцом Райаном, значит, священнику грозит реальная опасность. Если бы только у него было хоть малейшее представление о том, где находится отец Райан. Но Ник даже не ведает, не покинул ли он страну. Он может быть в Мексике, или на Стейтон-Айленде, или в любом другом пункте между двумя этими.

Собственно говоря, какая разница? Ник знает, как с ним связаться. Знает он также, что отец Райан никакой не убийца, что бы там ни думали детектив Аугустино, нью-йоркский полицейский департамент или ФБР. Этот человек практически вырастил и воспитал его. Не может он быть убийцей. Вернувшись к себе в офис, он сразу запер дверь и уселся за стол. Включил «Макинтош», набрал номер информационной сети. Выйдя на систему связи, составил короткое сообщение для священника.

"Игнациусу.

Ваш августейший оппонент узнал о фальшивящем колокольчике в графстве Дьюк. Это вы, Игги? Он пока с места не стронулся. Будьте предельно осторожны. Надеюсь, у вас все хорошо. И так же останется.

Эль Комедо".

Ник откинулся на спинку стула и вздохнул. Даже сейчас, через пять лет, он все еще переживает потерю дорогого друга.

«Пожалуйста, будьте осторожны, отец Билл, — где бы вы ни были».

Мальчик в один год

29 ноября 1969

Он перестал спать.

Сначала это пугало Кэрол, теперь она привыкла. Где-то на десятом месяце он стал проводить ночи напролет за гением. Он читал книги и газеты с тех самых пор, как смог переворачивать страницы. Он давал ей списки книг которые надо было купить или взять в библиотеке в Дарнелле. Поглощая информацию, дитя читало жадно, почти непрерывно. А когда не утыкалось носом в книжки, устраивалось перед телевизором.

Кэрол стояла в дверях и глядела на Джимми, сидевшего в пижамке у телеэкрана, поджав под себя ножки так, что из-под попки высовывались крошечные ступни в пинетках. В темных глазках горит живой интерес, на губах блуждает легкая улыбка. Но смотрит он не «Детскую комнату» и не мультики. Он следит за репортажем из Вьетнама в десятичасовых новостях.

— Там страх, разрушения, смерть, — произносит он своим младенческим голоском с пугающей четкостью. — Здесь, дома, — раздоры и злоба. А ведь все гроша ломаного не стоит, просто грязный клочок земли в другом конце мира. — Он оглянулся и улыбнулся Кэрол. — Прекрасно, не правда ли?

Нет, — ответила Кэрол, шагнув вперед. — Это ужасно. И я не хочу, чтобы ты смотрел.

Она выключила телевизор и взяла малыша на руки.

— Как ты смеешь! — вскричал он. — Сейчас же включи телевизор! Пусти меня!

Она держала его маленькое тельце на расстоянии, уклоняясь от мелькающих в воздухе ручек и дрыгающих ножек.

— Извини, Джимми! Ты, может быть, и не такой, как другие дети, но я все еще твоя мать. И я говорю, что тебе давно пора лечь в постельку.

Она положила его в колыбель, закрыла дверь в детскую и, возвращаясь к себе в спальню, попыталась не обращать внимания на яростный визг. Он еще совсем маленький, ручки у него слабенькие, чтобы перебраться через перекладины кроватки Благодарение Богу за эти маленькие милости. Присев на кровать, она в тысячный раз принялась разбираться в своих чувствах к сыну. Это любовь, несмотря ни на что — по крайней мере, с ее стороны. Он — дитя Джима которое она вынашивала в себе девять месяцев; за это время между ними возникла нерасторжимая связь, какими бы необычными ни были его умственные способности и поведение. А еще страх. Страх не за себя, а перед неизвестностью. Кто такой Джимми? Кэрол испытывала отчаянное желание быть ему матерью, но это оказывалось решительно невозможным. Он казался полноценно развитым взрослым в младенческом теле. Он родился с энциклопедическими познаниями о мире и об истории и жадно стремился узнать еще больше.

Вопли из детской вдруг стихли. Кэрол выглянула в коридор как раз вовремя, чтобы увидеть высокую, согбенную фигуру Ионы Стивенса, который вел Джимми к гостиной.

— Иона! — окликнула она. — Я хочу, чтобы он лег. Ему надо спать.

Еще одна стычка в постоянной борьбе между матерью и дедом. Все, что Кэрол запрещает Джимми, Иона разрешает. Он чуть не молится на ребенка.

Иона снисходительно улыбнулся.

Нет, Кэрол. Ему надо знать о мире все, что можно. Вконце концов, мир когда-нибудь будет принадлежать ему.

Джимми едва удостоил ее взглядом, проковыляв мимо. Кэрол прислонилась к стене, пытаясь сдержать слезы, а из комнаты вновь загремели телевизионные новости.

Октябрь

Глава 5

Северная Каролина

— Какой замечательный фильм! — сказал Раф, когда они вышли из зала.

Лизл улыбнулась ему.

— Не могу поверить, что вы никогда не видели «Метрополис»[9].

— Никогда. Какие декорации! Сколько я потерял, игнорируя немые фильмы! Всегда избегал этой театральщины. Но отныне все будет иначе. Следующая остановка — «Кабинет доктора Калигари»[10].

Лизл рассмеялась. Она часто виделась с Рафом после вечеринки у Кола Роджерса. Ей было хорошо рядом с ним. Больше того, рядом с ним она чувствовала себя уверенно. Ни минуты скуки, никаких перерывов в беседе. Всегда находится тема для разговора — какая-то новая мысль, какая-то новая теория, — ему все интересно. Ум у него жадный неустанно впитывающий и запоминающий, всегда ишущий новых игр, новой пищи. Их разговор о крекерах в тот вечер у Кола как будто бы задал тон многим следующим беседам на протяжении нескольких последних недель. Раф видит особый смысл в каждом мельчайшем человеческом поступке. «Проявления личности» — так он их называет. Он говорит, что намеревается сделать карьеру психолога на учете, подсчете, классификации и анализе таких проявлений. Докторская диссертация станет первым шагом на этом пути.

Проходили недели, и они перешли от закусок к обедам, к долгим прогулкам в парке, к сегодняшнему специально запланированному походу в кино. Раф покуда не делал шагов к сближению, и нельзя сказать, чтобы ее это радовало. Она вовсе не так уж стремится к физической близости с ним, но ему эта мысль — Лизл абсолютно уверена — даже в голову не приходит. Она слишком стара и старомодна, чтобы привлечь такого парня. Просто из самолюбия было бы замечательно получить возможность вежливо дать ему от ворот поворот.

А даст ли она ему поворот? Сможет ли это сделать? Лизл одернула себя. Сексуальная тяга к Рафу? Абсурд. Мечты о близости с ним? Невозможно.

Во-первых, он чересчур молод. Десять лет — огромная разница в возрасте, в опыте, в зрелости....

Впрочем, он вполне зрелый. Рафаэль Лосмара — не типичный аспирант, прошедший колледж и все еще пребывающий в положении начинающего. Раф выглядит состоявшейся, законченной личностью. Господи Боже, бывают моменты, когда он кажется намного старше ее, когда она чувствует себя ребенком, притулившимся к его ноге. Он так ясно все видит. Обладает способностью проникать в суть любой вещи сквозь слои внешней шелухи.

И все-таки, даже если забыть о разделяющих их годах и признать его достаточно зрелым для серьезных отношений Лизл непременно должна задать себе самый важный вопрос: зачем?

Зачем такому богатому, блестящему, талантливому и симпатичному молодому человеку, как Раф Лосмара, который в состоянии задурить голову любой аспирантке или бесчисленным ордам половозрелых студенток, связываться с женщиной в возрасте? С занудной разведенкой, ни больше ни меньше.

Хороший вопрос. И ответить на него нелегко, ибо Раф не дурит головы ни студенткам, ни аспиранткам. Насколько известно Лизл, в данный момент она остается единственной женщиной в его жизни. Ей приходило в голову, что он, может быть, «голубой». Но он вроде бы и мужчинами тоже не интересуется.

В последнее время она отмечает мгновенные легкие прикосновения, взгляды украдкой, как бы намекающие на нечто, бурлящее под его холодной оболочкой. Или она видит в них слишком много, ищет то, что ей хочется видеть?

Как схожи друг с другом Раф и Уилл. Может быть, оба начисто лишены сексуальности? Почему бы нет? И какое это имеет значение? У них с Рафом чудесные платонические отношения, скрасившие столько дней в ее жизни. Почти точно такие же, как с Уиллом. Будем довольствоваться этим, ибо надеяться на что-то большее абсолютно нереально и совершенно безумно.

Раф взял ее руку и сжал. По руке побежали щекочущие мурашки.

— Спасибо, Лизл. Спасибо, что вы меня надоумили. — Благодарите не меня. Скажите спасибо Уиллу.

— Уиллу? — Брови Рафа нахмурились. — Ах да! Этому интеллектуалу газонокосильщику, о котором вы мне рассказывали. Поблагодарите его от меня.

— Если он здесь, сами сможете его поблагодарить.

— Мне бы хотелось с ним встретиться. Судя по вашим рассказам, он весьма интересен.

Лизл оглядела небольшую группу расходившихся зрителей и сразу заметила тонкую, как тростинка, фигуру Эверетта Сандерса, проходившего мимо. Она махнула ему, подозвала и познакомила с Рафом.

— Впечатляющий фильм, не правда ли? — сказал Раф.

— Необычайно.

— Мы собираемся заскочить к «Хайди» выпить, — сообщила Лизл. — Не хотите присоединиться?

Эв покачал головой.

— Нет. Мне надо еще поработать. Кстати о работе: я так понял, что вы собираетесь представить статью на конференции в Пало-Альто?

— Я подумала, попытка не пытка, — отозвалась она, вдруг почувствовав себя неловко. Хоть у нее было полное право представить статью, ей казалось, что она перебегает ему дорогу.

— Я убежден, что она будет блестящей, — сказал он. — Желаю удачи.

— Вы в самом деле не хотите с нами выпить? — спросил Раф.

— Решительно. Я должен идти. Доброй ночи.

— Серьезная личность, как вы считаете? — заметил Раф наблюдая за уходящим Эвом.

— Наверно, поэтому он мне нравится, — ответила Лизл. — Рядом с ним я себя чувствую извращенкой и наркоманкой.

Она продолжила поиски Уилла, но того нигде не было видно.

Странно. Он с таким энтузиазмом встретил известие о том, что университетское кинематографическое общество раздобыло полную восстановленную копию классической ленты Фрица Ланга, и все рассказывал ей о новых, недавно обнаруженных частях фильма. И сегодня днем говорил, что постарается попасть на просмотр. В его голосе прозвучал какой-то печальный оттенок, словно он знал, что такой возможности не представится. Очень жаль. Ему бы понравилось. Лизл когда-то смотрела по телевизору укороченный вариант, и он не произвел на нее особого впечатления. Но сегодня, в кинотеатре, в темноте, на большом экране, калейдоскоп образов завораживал.

Для Рафа это стало своего рода прозрением.

— Знаете, — заговорил он, повышая голос, когда они двинулись в ночь, — я все думаю, пошел бы на пользу этому фильму звук?

— Актерской игре, безусловно, пошел бы.

— Верно. Отпала бы необходимость во всех этих гримасах и экзальтированных жестах. Но отсутствие звука заставило режиссера максимально использовать визуальные средства. Это все, чем он располагал. Он не мог ничего сказать и был вынужден изображать. Вот моя новая теория в области кино критики: если можно закрыть глаза и продолжать следить за сюжетом, Лучше сэкономить пленку для других целей и передавать пьесу по радио. А если можно заткнуть уши и следить за развитием событий одними глазами, есть все основания утверждать, что перед вами чертовски хороший фильм.

Шагавшая впереди пара явно слышала это, ибо мужчина оглянулся и принялся опровергать теорию Рафа, перечисляя ленты, завоевавшие приз Академии киноискусства. Лизл узнала его, он был с факультета социологии. Вмешались еще несколько возвращавшихся с сеанса зрителей, и через пару минут Лизл оказалась в центре дружеских, но горячих дебатов, в окружении целой толпы, продвигавшейся по восточному кампусу. Вся компания ввалилась к «Хайди», оккупировала самый большой стол и принялась заказывать одну за другой новые порции выпивки, обсуждая теорию Рафа и собственно «Метрополис».

— Визуально ошеломляет, да, — говорил Виктор Пелхэм с социологического факультета, — но вся эта классовая борьба и политика решительно устарела.

— Перепевы Герберта Уэллса, — подхватил кандидат в доктора по языку и литературе. — Ленивые богачи, резвящиеся наверху, и угнетенные рабочие, изнывающие от труда внизу — это элои и морлоки из «Машины времени».

— Меня не интересует, кого он перепевает, — заметил Пелхэм, — социалиста вроде Уэллса или хоть самого Марк-все это дерьмо насчет классовой борьбы давно вышло из моды. Просто стыдно. Только фильм портит.

— Возможно, не так уж и вышло из моды, как вам кажется, — возразил Раф.

— Правильно! — засмеялся Пелхэм. — Кто тут истинный сверхчеловек", попрошу встать.

— Я говорю не о такой ерунде, как «сверхчеловек» или «недочеловек», — мягко пояснил Раф. — Я говорю о Высших и Низших, или, для ясности и простоты, о Потребителях и Творцах.

За столом воцарилось молчание.

— Вот где реальный водораздел, — продолжал Раф. — Есть те, кто предлагает новое, изобретает, модифицирует и совершенствует. И есть другие, которые ничего не вносят но пользуются всеми благами этих новшеств, изобретений, модификаций и усовершенствований.

— Выходит, еще один вариант элоев и морлоков, — подсказал кто-то. — Творцы наверху, Потребители внизу.

— Нет, — сказал Раф. — Это означало бы, что массы Потребителей — рабы всесильных господ Творцов, но так не получается. В действительности Творцы — рабы масс, обеспечивающие их высочайшими достижениями искусства и современной науки. Расхожее представление Уэллса об элите элоев, которая обязана своим комфортабельным образом жизни труду огромных масс морлоков, устарело. Массы Потребителей обязаны своим здоровьем, сытым брюхом и благами цивилизации усилиям крошечной доли Творцов, затесавшихся между ними.

— Я не понимаю, — признался кто-то. Раф улыбнулся.

— Это концепция не простая. И четких границ тут нет. И разделительная линия совсем не так очевидно соответствует материальному положению. Творцам часто выпадает награда и слава за их труды, но на протяжении всей истории бесчисленные Творцы проводили жизнь в безвестности и страшной бедности. Посмотрите на Эдгара По, на Ван Гога вспомните физиков и математиков, труды которых изучал Эйнштейн, основывая на них теорию относительности. Кто помнит их имена?

Никто не ответил. Лизл оглядела стол. Все глаза были устремлены на Рафа всех загипнотизировал его голос. — А подавляющее большинство благополучнейших среди нас — всего-навсего обожравшиеся Потребители. Самый наглядный пример — те, кто попросту унаследовал свое богатство. Есть и другие, кто вроде бы «зарабатывает» состояние, но столь же никчемные. Возьмите типов с Уолл-Стрит — биржевых брокеров или скупщиков ценных бумаг. Они проводят жизнь, покупая и продавая участие в прибылях или бумаги концернов, производящих реальный товар, присваивают комиссионные, обращают в наличность, но сами ничего не производят. Вообще ничего.

— Ничего, кроме денег! — напомнил Пелхэм, вызвав не сколько глухих смешков.

— Вот именно! — подтвердил Раф. — Ничего, кроме денег. Целая жизнь — шесть, семь, восемь десятков лет, — и что останется после них, кроме крупного счета в банке? Какой след оставят они на земле после того, как их накопления приберут к рукам жирненькие маленькие Потребители-наследники? Что засвидетельствует, что они прошагали по ней?

— Боюсь, что немногое, — согласилась женщина средних лет с рыжими волосами. Лизл узнала преподавательницу с философского факультета, но не могла вспомнить, как ее

— Если позволите, я процитирую Камю: «Я иногда думаю, что скажут о нас будущие историки. Для современного человека хватит одной фразы: он имел внебрачные связи и читал газеты».

— А я, если позволите, повторю Присциллу Муллен, — сказал Раф. — «Говорите за себя, Альберт».

Среди общего смеха снова заговорил Пелхэм:

— Вы это серьезно или просто пытаетесь раскачать лодку, как со своей киношной теорией по поводу звука и образа?

— Я абсолютно серьезен и в том, и в другом. Пелхэм смотрел на него, словно ждал, что Раф улыбнется или рассмеется, обратив все в шутку. «Долгонько придется ему ждать», — подумала Лизл.

— Ладно, — сказал наконец Пелхэм. — Если все это так, почему бы Творцам не завладеть миром?

— Потому что они не знают, кто они такие. И потому что долгий опыт научил многих из них не обнаруживать себя.

— Еще раз почему, ради всего святого? — воскликнула Лизл.

Глаза Рафа пристально смотрели на нее.

— Потому что они уже потерпели или пострадали от масс Потребителей, которые пытаются уничтожить всякий намек на превосходство других, которые делают все возможное, чтобы задуть самую слабую искорку оригинальности, где бы она ни мелькнула. Даже в их собственных детях.

Лизл показалось, что в тайных глубинах ее собственного прошлого глухо ударил колокол в тон словам Рафа. Это неприятно взволновало ее.

— Я потребил слишком много напитков, чтоб сотворить в ответ что-нибудь умное, — заявил кто-то на дальнем конце стола и обратился к своей соседке: — Пойдем потанцуем?

Они направились на крошечную танцплощадку и принялись медленно покачиваться под мелодию из музыкального автомата. Несколько человек последовали за ними, остальные стали прощаться и расходиться.

Лизл с Рафом остались за столом одни.

Лизл оглядела слабо освещенную таверну, стены, увешанные свидетельствами достопамятных событий в истории университета, своих коллег, танцующих на площадке. Вновь устремив взгляд на Рафа, она обнаружила, что он пристально смотрит на нее из-за краешка бокала. Глаза его блестели в неоновом свете. Под испытующим взором она почувствовала себя неуютно.

— Хотите потанцевать?

Лизл секундочку поколебалась. Она очень редко отваживалась потанцевать — вечно считала себя неуклюжей — и никогда не имела особой возможности научиться. Но два с половиной бокала вина, циркулирующих в кровеносной системе, несколько ослабили сдерживающие центры, и она была слишком заинтригована, чтобы сказать «нет».

— Я... м-м-м... конечно.

Он вывел ее из-за стола, обнял, прижал и умело повел по маленькой площадке. Они плыли, кружились как единое целое. Легкие пожатия и движения его левой руки, сжимавшей ее правую руку, или правой, лежащей у Лизл на спине, безошибочно подсказывали следующий шаг. Впервые в жизни она чувствовала себя грациозной.

— Где вы научились так танцевать? — поинтересовалась — Я думала, это давно забытое искусство. Он пожал плечами.

— Родители заставляли меня брать уроки бальных танцев, когда я был маленьким мальчиком. Выходило довольно легко. Я был самым лучшим в классе.

— А скромности вы где учились?

— Я постоянно проваливался на экзаменах, — рассмеялся он.

Освоившись с ощущением плавного скольжения по полу она начала ощущать еще кое-что — тело Рафа совсем рядом, совсем близко.

В глубине ее существа зашевелились прежние чувства. Сначала она даже не поняла, что именно она чувствует. Прошло столько времени с тех пор, как она вообще что-то чувствовала. После всех номеров, которые проделывал с ней Брайан в последние дни их супружеской жизни, и мерзости развода, Лизл попросту отключилась. Не желала иметь никаких дел с другими мужчинами, женщины тем более не интересовали ее в этом плане, так что она впала в некую сексуальную кому.

Что же теперь происходит? Что она чувствует? Нельзя отрицать, как приятно, когда кто-то держит тебя в объятиях. Она удивлялась тем ощущениям, что пробуждались и оживали после многолетнего сна. Соприкосновение с другим человеком. Она забыла, что это такое. Она думала, что ей это больше не нужно. Может быть, ошибалась.

Лизл прогнала эти мысли, но держалась поближе к Рафу. Контакт был необычайно радостным и волнующим. Он прижал ее к себе покрепче. Она осознала, что грудь ее касается его грудной клетки, что тела их сливаются.

Тепло. Очень тепло там, где они сливаются. И тепло это ширилось. Она поняла, что ее тело само прижимается к нему крепче, словно обладает собственной волей. Ну если не волей, то, определенно, собственными желаниями.

Оно хочет его.

Раф отстранился от Лизл и взглянул на нее.

— Пойдем ко мне, — прошептал он.

У нее пересохло во рту.

— Почему к тебе?

— Это ближе.

Логика этого простейшего соображения поразила ее своей абсолютной непререкаемостью. Лизл кивнула.

Новостройка в Парквью, где был особняк Рафа, располагалась недалеко от таверны. Они шли быстро, молча. Лизл боялась заговорить, боялась нарушить настроение и омрачить охватывающее ее удивительное волнение. Ни за что на свете она не могла бы и не хотела остановиться сейчас и задуматься. Никаких здравых соображений, никаких холодных и трезвых фактов, никакой стыдливости, никаких тревог, сомнений, догадок и подозрений. Ничего подобного. Слишком чудесно это волнение. Она так давно не переживала ничего подобного. Как девчонка. Она не желает, чтобы оно исчезло. И не позволит ему исчезнуть. Будет купаться в нем, подчиняться ему, куда бы оно ее ни завело, хоть раз в жизни совершит что-то безумное и бездумное.

Только надо спешить, пока не задумалась и не передумала.

Быстрый шаг перешел в бег трусцой, затем в галоп. К дверям дома Рафа оба примчались запыхавшись, почти выбившись из сил. Лизл прислонилась к перилам, пока он возился с ключами. Потом дверь отворилась. Они нырнули в нее, захлопнули за собой и мгновенно оказались в объятиях друг Фуга. Губы Рафа нашли ее губы. Лизл обвивала его руками, его пальцы легко скользнули по ее щекам, пробежали по волосам, по плечам, замерли на верхней пуговице блузки. Он расстегнул ее и перешел ко второй.

Лизл на мгновение бросилась в панику. Слишком быстро! Все происходит чересчур быстро! Тут язык его коснулся ее губ, и все опасения улетучились.

Расстегнув блузку, он спустил ее с плеч Лизл, провел руками по спине, нащупал застежку лифчика. Когда лифчик упал, он оторвал от ее рта губы, провел ими по шее к груди, щекоча мягкими усиками. Поймал сосок, лизнул, прильнул к нему, и она застонала и прислонилась к двери.

— О Господи, как хорошо!

Раф ничего не ответил. Руки его двигались непрестанно. Язык и губы ласкали грудь, пальцы бегали по спине, по животу, забрались за пояс, расстегнули пуговицы на брюках, стянули слаксы и трусики, спустив их до колен.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23