Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Враг (№5) - Апостол зла

ModernLib.Net / Ужасы и мистика / Вилсон Фрэнсис Пол / Апостол зла - Чтение (стр. 22)
Автор: Вилсон Фрэнсис Пол
Жанр: Ужасы и мистика
Серия: Враг

 

 


Билл ощутил, как охвативший его страх свивается в клубы убийственной ярости, вскипающие в нем, словно смерч.

— Он убил моих родителей, замучил Дэнни Гордона и Бог весть что еще. Не могу же я тут сидеть, когда он делает, что пожелает, с людьми, которых я там оставил.

И Ренни поднялся на ноги.

— Я с тобой. У меня с этой мразью свои счеты не кончены.

— Я тоже хочу поехать, — сказала Кэрол. — Может, сумею его как-нибудь вразумить.

— Ты действительно в это веришь?

— Нет, — выговорила она трясущимися губами. — Но чувствую, что должна попробовать.

— Наверно, я тоже поеду, — сказал мистер Вейер.

— Надо ли вам, хватит ли у вас сил?

Вейер устремил свои голубые глаза на Билла, и тот ощутил на себе всю силу этого взгляда.

— Вы его не остановите, но, может быть, сможете досадить ему, встать у него на пути. По-моему, вы — именно тот человек, который это сможет. Это будет совсем маленькая победа, не имеющая особого смысла в историческом масштабе, но я хочу ее видеть. Я, конечно, останусь в тени. Ни при каких обстоятельствах он не должен узнать о моем присутствии. Ясно? — Все переглянулись один за другим.

— Если он увидит меня в таком состоянии, то поймет, что больше ничто не мешает ему превратить мир в живой ад — буквально.

Пока мистер Вейер ходил отдавать сиделке инструкции об уходе за больной во время его отсутствия, Билл принялся обзванивать авиакомпании, выясняя расписание самолетов. Его охватило страстное стремление поскорее вернуться назад в Пендлтон.

Глава 30

Северная Каролина

Эв погиб.

То, что от него осталось, вытащили из-под грузовика, уложили на носилки и увезли в ближайшую больницу. Лизл смутно помнит, как ее вели и усаживали на заднее сиденье машины полиции штата, которая потом последовала за «скорой» с визжащей сиреной. И до этого, и по пути, и во время ожидания в приемном покое больницы она отвечала на бесконечные вопросы, но теперь не припоминает ни вопросов, ни своих ответов. Вспоминается только, как вышел дежурный врач и объявил то, что и так было всем известно: Эверетт Сандерс погиб в дорожной катастрофе.

Она приготовилась услышать эту новость, так что, услышав, смогла сохранить спокойствие. Они хотели оставить ее у себя под присмотром, утверждая, что у нее явный шок, но Лизл твердо настаивала — она в полном порядке. В конце концов, ее отвезли обратно на стоянку грузовиков, где оставался ее автомобиль. Она умчалась, доехала до ближайшей зоны отдыха, затормозила в пустом уголке парковки, и нервы ее сдали вконец.

А потом, когда уже не стало сил плакать, когда грудь и живот свело от рыданий до невозможности, Лизл села и слепо уставилась в ветровое стекло. Она таращила глаза изо всех сил, ибо каждый раз, закрывая их, видела печальное, убитое, обвиняющее лицо Эва в тот момент, когда его накрывал грузовик.

Никогда в жизни, даже погрузившись в бездну после развода с Брайаном, она не чувствовала Себя так глубоко несчастной, так бесконечно ничтожной. «Это я во всем виновата».

Нет... не во всем виновата она одна. Раф виноват тоже. Раф сыграл главную роль в гибели Эва. Лизл знает, что ее это ничуть не оправдывает, но Раф более чем заслуживает того, чтобы разделить ее вину. Он стер файлы в компьютере Эва, нанес, возможно, последний удар, толкнувший его в фатальное путешествие по скоростному шоссе. Раф должен знать, что причастен к смерти человека.

Лизл потянулась к ключу зажигания. Руки ее были слабыми, свинцовыми, словно чужими. Ей приходилось сосредоточиваться на каждом движении. Она включила мотор и направилась в Пендлтон.

Необычайно яркое утреннее солнце било в глаза. Движение на дорогах субботним утром было невелико, однако она держалась в правом ряду, не доверяя своим ослабевшим рефлексам, не решаясь прибавить скорость. К тому времени, как она въехала в Пендлтон, солнце скрылось за низко нависшей грядой облаков. Город уже просыпался и оживал, но в комплексе Парквью еще было тихо. Лизл подъехала к дому Рафа и не стала медлить — пошла прямо к парадной двери и ударила в сверкающую металлическую створку. В доме стояла тишина. Она вытащила свой ключ и отперла дверь.

— Раф? — Она вошла внутрь. — Раф? — Лизл остановилась на пороге гостиной и в ошеломлении раскрыла глаза.

Комната была пустой. Абсолютно голой. Мебель, картины, даже ковры — все исчезло. Что происходит?

— Раф!

Она бежала из комнаты в комнату, и стук каблучков по деревянному полу эхом отдавался в пустых помещениях. Везде то же самое. Все следы пребывания Рафа полностью стерты.

Кроме кухни.

На кухонном столе что-то лежало. Лизл метнулась туда и увидела клочок бумаги и... лабораторную пробирку. Она схватила ее, поднесла открытый конец к носу — остатки слабого запаха этанола. Она узнала эту пробирку. В последний раз она видела ее в своей руке, только что опрокинувшей содержимое в апельсиновый сок Эва.

Другой рукой она взяла листок и посмотрела на него. Цифры и коды, написанные рукой Рафа, — коды доступа к компьютерным файлам.

Коды Эва.

Ослабевшая, потерявшая дар речи, чувствуя себя погибшей и отчаянно одинокой, Лизл медленно шла по кругу, заглядывая в пустые комнаты особняка.

Исчез. Раф собрал вещи и улетучился. Ни слова прощания, ни объяснительной записки. Просто исчез. Не оставил даже подлого оскорбительного упрека в том, что она, мол, не желает жить по его правилам — даже это было бы лучше столь полного пренебрежения. Теперь ей известно, каковы его правила, и она в самом деле не желает по ним жить.

Но пробирка и коды добили ее. Забрать все и оставить ей это — какой жестокий расчет. Жестокий и великолепный. Суровое свидетельство совершенного ею, напоминание о реальности происшедшего.

Она посмотрела на них, потом закрыла глаза.

Через сомкнутые веки на нее глянуло лицо Эва.

С рыданием она схватила висящую на шее раковину каури, дернула, разорвав золотую цепочку. Швырнула медальон через всю комнату и покинула дом Рафа.

Лизл поехала к Уиллу, но там все было так же, как во время прошлого ее посещения, рано утром — пусто. По крайней мере, хоть мебель стояла на месте. Где же Уилл? Не похоже, чтоб он возвращался за время ее отсутствия.

Ее вдруг поразила страшная мысль: что, если он тоже во всем этом замешан?

Нет, это совсем сумасшедшая, параноидальная идея. У Рафа, конечно, какие-то жуткие замыслы, но Уилл тут ни при чем, Лизл уверена в этом. Только где он?

Она сдалась и направилась домой. По пути начался дождь.

Входя в квартиру, она на секундочку понадеялась, что Раф тут и поджидает ее. Нет, и здесь было пусто.

Пусто... совсем как в душе, как во всей ее жизни. Никогда не была она так одинока, так отрезана от всего мира. Если бы только нашелся кто-то, с кем можно поговорить, кому можно все рассказать. Но здесь у нее никогда не было ни единого по-настоящему близкого друга, а связавшись с Рафом, она отдалилась и от немногих, кому можно было бы позвонить. Родители... Боже, она не в состоянии говорить с ними о самых простых вещах, не то что обсуждать такое. Уилл был единственным, и тот исчез.

Она побрела в спальню, упала на смятые простыни. Спать. Это поможет. Несколько часов передышки от горя, вины, одиночества. Потом можно браться за дело.

Но что ей делать? Идти на математический факультет? После всего, что она натворила? Вернуться к привычному распорядку, ни о чем больше не беспокоясь, раз Эв уже не стоит поперек дороги? Разве это возможно?

Лизл села на краешке неубранной постели и попыталась представить свое будущее. И не увидела ничего. Словно ослепла. В неожиданном приступе паники она полезла в столик за ресторилом.

«Спать! Я должна поспать!»

Но как заснуть, если каждый раз, закрывая глаза, она видит оглядывающегося Эва.

Лизл унесла пузырек в ванную, проглотила две капсулы — двойную дозу, но она точно знала, что это ей необходимо. Посмотрела на себя в зеркало — пустое перекошенное лицо, виноватые глаза.

«Ты, ничтожный кусок дерьма».

Снова залившись слезами, она высыпала на ладонь еще десяток капсул и запила их водой, потом еще десяток, еще, пока пузырек не опустел. Он был почти полный — штук, наверно, девяносто. Она бросила баночку в раковину и пошла в постель, ждать, когда придет сон и покой, вечный покой. Так все и решится. И больше не будет ни вины, ни боли.

Она лежала на спине, слушала шум дождя за окном. Смотрела в потолок, стараясь сосредоточиться на трещине, не закрывать глаза, чтобы не видеть последний момент жизни Эва.

Наконец стала наваливаться сонливость, веки отяжелели и сомкнулись. Безмолвная, безликая тьма поднялась вокруг, омыла ее теплой водой, и Лизл бросилась в ее объятия.

Покой.

Ей показалось, что она слышит шум в комнате. Попыталась открыть глаза, но едва смогла поднять веки. Кто-то стоял над ней. Похожий на Рафа. Вроде бы улыбался, но она уже не отвечала. Она уже плыла, уносясь вместе с потоком вниз...

...вниз по течению...

* * *

Как только самолет приземлился, Билл кинулся к телефону. Набрал номер Лизл. Нет ответа. Он побежал на стоянку и подогнал свою «импалу» назад к терминалу, подобрав Кэрол, Ренни и мистера Вейера.

— Надо сначала заглянуть к Лизл, — сказал он.

Доехал до Бруксайд-Гарденс, оставил троих пассажиров в машине.

— Я на одну минутку.

Под дождем он добежал до дверей, постучал, не дождался ответа, тронул ручку. Дверь оказалась не заперта. Билл вошел, окликая ее по имени. Не хотелось пугать ее, но у него было такое ощущение...

Он нашел ее раскинувшейся поперек кровати. Казалось, она мертва. Билл метнулся к ней, приложил руку к горлу — еще теплое, и пульс бьется. Но она едва дышит. Он потряс ее, но не смог разбудить. Побежал в ванную, чтобы набрать воды и плеснуть на нее, и обнаружил в раковине пустую бутылочку из-под таблеток. На этикетке написано: «Ресторил 30 мг — одну капсулу перед сном».

Сердце его разрывалось. Она так тяжко переживала. Должно быть, не отыскала Эва и вернулась сюда в полном отчаянии. Должно быть, решила, что ее друг Уилл тоже бросил ее.

«Если бы я остался...»

Но на это сейчас времени нет. Надо оказывать помощь. Билл заспешил к телефону вызывать «скорую». Ей было бы крайне неприятно попасть в больницу, где работает ее бывший муж, но выбора не остается.

Гудка в трубке не было. Он застучал по рычажку — молчание.

Проклиная все телефоны на свете, Билл побежал к входной двери и замахал сидевшим в машине, зовя на подмогу. Под дождь выскочил Ренни, понесся к дому, а Билл вернулся в спальню. И замер на пороге. У кровати стоял человек.

Раф.

— Ты, ублюдок! — выкрикнул Билл, шагая вперед. — Что ты с ней сделал?

Раф холодно смотрел на него. Больше никакого притворства, никаких попыток скрыть ледяную злобу в темных глазах.

«Он действительно ненавидит меня!»

— Как я уже сообщал вам вчера, отец Райан, я ничего не делал. Лизл сделала все сама. Я просто предложил ей... — он улыбнулся, — несколько вариантов на выбор.

— Мне все известно о твоих «вариантах», — оборвал его Билл, — и я хотел бы предложить тебе несколько своих собственных, но сейчас мне надо немедленно везти ее в больницу.

Билл двинулся мимо Рафа к кровати, а тот оттолкнул его. Он был намного меньше и легче Билла, сложения почти хрупкого, но Билл даже крякнул от боли, когда сокрушительный удар в грудь швырнул и ударил его об стену. Он рухнул на пол, хватая ртом воздух.

— Ничего с ней не будет, — равнодушно объявил Раф. Она выпила слишком мало, чтобы покончить с собой. — Он с отвращением тряхнул головой. — Даже этого не могла сделать как следует.

Билл поднялся на колени, готовый броситься на Рафа, в этот момент влетел Ренни.

— Эй, что тут происходит? Что с ней стряслось? И кто этот парень?

— Раф Лосмара, тот самый, про которого я тебе рассказывал.

Брови Ренни неудержимо поползли вверх.

— Ну да? Тот самый, что вроде бы перебежал нам дорогу пять лет назад?

Билл отметил, как на лице Рафа промелькнуло вопросительное выражение. В его памяти всплыли предостережения Вейера. Он хотел предупредить Ренни, чтоб тот не сболтнул лишнего, но Ренни, подбоченившись, кружил вокруг Рафа, разглядывая его.

— Да, хотел бы я видеть, как он умудрился все это провернуть, — протянул Ренни и оглянулся на Билла. — И вот этого самого парня нам надо бояться?

Билл глянул на Рафа, чтобы подметить его реакцию. И, не веря своим глазам, увидел, как усики над злорадно ухмыляющимся ртом тают, волоски падают, летят на пол, словно крошечные иголки хвои с осыпающейся елки. Черты его лица смягчились, преобразились сами собой так, что через несколько секунд Билл смотрел в лицо Сары Лом. Лицо это заулыбалось и заворковало Сариным голосом:

— Ты ведь на самом деле меня не боишься, правда, Дэнни?

Билл не мог пошевельнуться. Все разом вернулось — весь ужас, все горе, все сомнения, вся вина. Он бессилен перед этим созданием.

Потом позади него раздался голос. Голос Кэрол.

— О, Джимми! Неужели это ты?

Нежные черты Сары затвердели, перекосились от злобы, и это перекошенное лицо обратилось к Биллу.

— Она? Это ты ее сюда привез? Как ты узнал?

Мозг Билла вновь лихорадочно заработал. Он должен доставить бедную, накачавшуюся сверх всякой меры снотворным Лизл в больницу — срочно! Но сейчас надо быть чрезвычайно осторожным. Он чувствовал, как присутствующее в этой комнате чистое зло, одновременно с ледяной тошнотой в глубинах его собственной души, растет, крепнет, как будто один за другим спадают слои защитной оболочки, выпуская его на свободу. С каждой истекшей минутой история мистера Вейера становилась все более и более правдоподобной.

— Сообразил, — поспешно ответил Билл, начиная плести ложь и подкрадываясь поближе к безжизненной фигуре Лизл. — Необъяснимые вещи, случившиеся с Дэнни и с Ломом — я понял, что творится что-то нечестивое. И тогда вспомнил всю ту истерику насчет антихриста по поводу ребенка Кэрол. Ты очень похож на Сару, и возраст примерно тот же. Я просто сложил все вместе.

— Не обольщайся на свой счет. Ничего ты сложить не способен. И я не твой жалкий антихрист.

— Я этого никогда и не думал, — бросил Билл, оказавшись в изножье кровати.

Раф не пытался преградить ему путь. Похоже, его больше не беспокоило, что Билл сможет добраться до Лизл. Билл наклонился над ней, схватил за руку.

О Господи! Боже милостивый, холодная! Он приложил пальцы к горлу, нащупывая пульс, но артерии не работали, восковая плоть оставалась бесчувственной, вялой... безжизненной.

— Лизл! — Он встряхнул ее. — Лизл!..

Припал ухом к груди — ни звука. Приподнял веко — на него глянул широкий пустой зрачок.

— О Боже, она мертва!

Нет! Он упал на нее, прижимаясь лбом к остывающей коже. О нет, пожалуйста! Только не это! Он выпрямился и стал в дикой ярости колотить кулаками постель, шипя сквозь стиснутые зубы бессмысленные проклятия. Заметив, что тело Лизл подпрыгивает и перекатывается от ударов, он остановился и уронил голову на кровать.

Он чувствовал себя таким никчемным, таким бесполезным. Сперва родители, потом Дэнни, теперь Лизл — и все из-за него. Когда это прекратится?

Он поднял глаза на Рафа.

— Ты же сказал, что она выпила слишком мало, чтобы умереть! Что она...

Глядя на Билла сверху вниз, Раф покачал головой и улыбнулся — доводящей до исступления улыбкой, в которой смешивались жалость и омерзение.

— Ты в самом деле ждешь от меня правды, отец Райан? Неужели еще не научился?

Билл вскочил, бросился к Рафу, готовый на убийство. Раф отшвырнул его. Кажется, только легонько коснулся груди, но Билл опять ударился об пол.

— Джимми! — вскрикнула Кэрол.

— Вот именно, Джимми, — вступил Ренни, шагая вперед и становясь нос к носу с Рафом, — или Сара, или Раф, или Расалом, или каким еще чертом ты себя называешь, ты арестован...

Рука Рафа взлетела в воздухе и вцепилась Ренни в горло, отрывая его от пола.

— Как ты меня назвал?

Билл видел ошеломление и страх на покрывшемся пятнами лице Ренни. Но ему удалось отрицательно помотать головой.

— Только одному существу на всем свете известно это имя, — прогремел Раф. — Где он? Здесь, да? Скажите мне, где он!

Ренни опять покачал головой.

Билл слышал, как Расалом — отныне он начинал называть Рафа Расаломом — издал нечто вроде рычания, рев, прокатившийся эхом по коридору, вопль, в котором звучали поровну злоба и панический страх. Он, казалось, раздался, становился крупнее, выше.

— Говори! — Он взмахнул свободной рукой и ударил Ренни по ребрам, целясь в середину грудной клетки. — Скажи мне, где он, или я вырву твое сердце и вколочу его тебе в глотку!

Билл видел признаки агонии на лице Ренни, видел, как жизнь уходит из его полных ужаса глаз. Ренни знал, что он уже мертвец, но ничего не сказал и не стал умолять о пощаде.

Вместо этого он плюнул Расалому в лицо.

Расалом отшатнулся, словно в него брызнули кислотой, а не слюной, но через секунду оправился. В припадке невообразимой ярости он оторвал от себя Ренни, скрутил, сломал его тело, и оно, заливая стены и потолок брызгами алой крови, пролетело над смертным ложем Лизл и рухнуло на пол в дальний угол.

Кэрол завизжала, Билл вскочил на ноги и побежал к детективу. В пробитой в груди дыре пузырилась кровь, глаза гасли. Билл зажал рану рукой, пытаясь остановить поток крови, зная, что это бесполезно, но все равно стремясь как-то помочь.

Детектив умирал на глазах. Билл хотел сказать что-то, что Ренни мог бы унести с собой.

— Ренни! — шепнул он. — Это самый храбрый поступок, который я видел в своей жизни. Ты побил его. Его можно побить, и ты побил его!

Белеющие губы Ренни тронула улыбка.

— Ну его в задницу, — произнес он и умер.

Еще один — еще один хороший парень умер.

Билл выпрямился и оглянулся. Теперь Расалом казался огромным, но Билл был слишком зол, чтоб пугаться.

— Ты, ублюдок!

Он двинулся на Расалома, а тот схватил за горло Кэрол и держал ее той же смертной хваткой.

— Где он?

Кэрол! Неужто он убьет Кэрол?

— Она твоя мать!

— Моя мать умерла тысячу лет назад. А это... — он легко оторвал пытающуюся вырваться, бьющуюся у него в руке Кэрол от пола, — всего-навсего инкубатор.

— Кто ты такой? — закричал Билл.

Раф повернулся к нему, повышая голос и вновь изменяя личину. А глаза — зрачки их расширились, обрели немыслимую черноту, словно окна в ад.

— Кто я такой! Что ж, я — это ты. Частичка тебя. Самая лучшая. Я — крошечка Ричарда Спека, Эда Гейна, Джона Уэйна Гейси и Теда Банди в тебе. Я — тысяча маленьких вспышек злобы и мимолетного раздражения, которые раздирают тебя каждый день, — на машину, которая выскочила перед тобой на дорогу, на мальчишку, который пролез впереди тебя в очереди в кино, на старого идиота с полной корзиной дешевых товаров, застрявшего перед тобой в турникете у кассы супермаркета. Я — камера хранения, где откладываются имена всех плоскогрудых, тощих, широкозадых кретинов, и старых зануд, и дерьмовых подонков с плоскими, словно пицца, физиономиями, которые вечно выпендриваются перед такими же, как они, и над которыми ты посмеялся, и на которых накопил обиду. Я — грязное удовольствие от брани, застарелая боль, самобичевание, тлеющие обиды, подавленная злоба и безнадежные, неосуществимые никогда мечты о мести. Я — ежедневная ложь и предательство в деловых отношениях, неутолимое желание общественных деятелей погубить чью-нибудь репутацию. Я — медленная кастрация и бесконечное унижение, связанное с институтом, именуемым семейной жизнью. Я — муж, что колотит жену, я — мать, что бросает ребенка в кипяток. Я — твои маленькие сыновья, что дерутся во время игр, твои дочери, трахнутые на заднем сиденье машины. Я — твоя ненависть к насильник) над детьми, и я — педераст, пристающий к твоему ребенку и к своему собственному ребенку. Я — презрение охранника к заключенным и отвращение заключенных охраннику, я — пинок каблуком, я — дубинка, я — нож. Я — кость в глотке политического диссидента, наживка из куска мяса, на которую он клюнул, скотские мыслишки, что щекочут ему гениталии. Ты поддерживаешь во мне жизнь, ты придаешь мне сил. Я — это ты.

— Ничуть не похоже, — возразил Билл, осторожненько подходя поближе и прикидывая, не удастся ли ему самому хоть чуть-чуть припугнуть Расалома. — А тот, кого ты ищешь, — на севере и готовится раздавить тебя!

Билл пригнулся, готовясь к прыжку, когда рука Расалома на груди Кэрол нерешительно дрогнула. Он вдруг насторожился.

— Нет! Он здесь! Он...

Он бросил Кэрол, вихрем промчался мимо Билла, держа путь в гостиную Лизл. Билл поспешил за ним, но споткнулся в дверях. И Расалом в нескольких шагах перед ним тоже замер, поджавшись, широко расставив ноги. Посреди гостиной стоял мистер Вейер, опираясь на палку.

Глаза их встретились.

— Неужели это ты? — хрипло произнес Расалом, а потом принялся кружить вокруг Вейера, как змеелов вокруг кобры. — Неужели это действительно ты, Глэкен?

Вейер ничего не сказал. Пока Расалом описывал возле него круг, он глядел прямо перед собой. Наконец они снова оказались лицом к лицу. Улыбка Расалома стала еще отвратительней, когда он выпрямился, башней вздымаясь над согбенной и слабой фигурой Вейера.

— Это все объясняет! — полушепотом вымолвил он. — С момента нового воплощения я предчувствовал, что этот мир мой. Мне нечего было тебя бояться. Но я не поверил своим предчувствиям. Ты обманом побил меня раньше, и я держался настороже. Оставался в тени, избегал всего, что привлекло бы ко мне внимание. — Улыбка его угасла. — И все зря! Десятки лет я копил силы для этой последней стычки — и все зря! Посмотри на себя! Ты стал стареть с тех самых пор, как вообразил, что убил меня в замке! Глэкен, великий воин, лучший представитель человечества, хранитель Света в борьбе с Тьмой, Разума в борьбе с Хаосом — теперь всего-навсего жалкий старик! Это просто великолепно!

Когда он вильнул, приближаясь к Вейеру, Билл ощутил прикосновение к своей руке. Рядом стояла Кэрол, в ужасе глядя на своего сына. Билл предчувствовал, что в соседней комнате вот-вот произойдет что-то ужасное, не желал видеть этого и не мог отвести взгляд.

— Сила ушла от тебя, правда? — продолжал Расалом, почти вплотную придвинувшись лицом к Вейеру. — Она оставила сферу пустой. Это значит, что против меня здесь теперь никого нет. — Расалом расхохотался и отодвинулся, выбросил руки в стороны и закружился на месте. — Какой же тут Армагеддон! Тут только одна армия. Поле битвы за мной!

Мгновение он постоял молча. Билл наблюдал, как он смотрит на Вейера — или Глэкена, если таким было подлинное имя старика. Единственным звуком оставался слабый шум дождя за окнами. Но на лице Расалома зарождалась буря, оно начинало чернеть от ярости. Внезапно он взвизгнул и метнулся к Глэкену, целясь ногтями, как будто ножами, старику в горло. Билл зажмурился, Кэрол спрятала лицо у него на плече. Но Билл так ничего и не услышал и рискнул открыть глаза.

Ногти Расалома застыли на волосок от целого и невредимого Глэкена.

— Тебе этого хочется, да? — спросил Расалом. — Тогда все для тебя было бы кончено. И хотя мне страшно хочется растерзать тебя и вытаскивать позвонки один за другим поочередно, это было бы слишком легко и просто. Нет, Глэкен. Я отложу это удовольствие. Я сначала сломаю тебя. На протяжении веков ты гонялся за мной, защищая вашу так называемую цивилизацию, и я оставляю тебя в живых, чтобы ты посмотрел, как быстро она рухнет. — Он поднес сжатый кулак к глазам Глэкена. — Дело всей твоей жизни, Глэкен, — он разжал кулак и махнул пустой рукой, — проиграно. И ты бессилен остановить меня. Бессилен!

Тут Билл почувствовал, как задрожал пол. Заглянул в испуганные, встревоженные глаза Кэрол и сообразил, что она тоже чувствует дрожь. Потом дрожь перешла в тряску. Снаружи донесся рев, вздымающийся к небесам, становящийся все громче. Все окна вдруг треснули, и внутрь полетели стекла. Под мириадами пронзающих воздух осколков Билл упал на пол, увлекая с собой Кэрол.

Лежа рядом с ней на полу, Билл смог разглядеть двух мужчин в передней комнате. Они были едва различимы в вихрящемся вокруг ураганном смерче. А потом грохнул другой взрыв, изнутри наружу. Билл стукнулся головой об пол и на миг потерял сознание. Он слышал, как дом трещит, издавая звуки, похожие на ружейные выстрелы, как стены и балки ломаются, словно кости. А потом все рухнуло.

Подняв голову, Билл увидел, что Глэкен и Расалом стоят в тех же позах. Расалом оглянулся и посмотрел на Билла, и в этот миг Билл понял, что происходит, — рождается мир вечного мрака, кошмарного существования, лишенного не только любви и верности, но также разума и логики, мир, где души объяты тьмой.

Расалом улыбнулся и отвернулся. Отвесил издевательский поклон Глэкену и ринулся к развалившейся передней стене.

— Я вернусь за тобой, Глэкен. Когда погибнет цивилизация и остатки человечества превратятся в червей, пожирающих ее догнивающие останки, я вернусь за тобой, чтобы покончить с этим.

И он вылетел, и растворился в дожде, и исчез.

Кэрол начала всхлипывать на плече Билла. Он вывел ее через пробитую дверь в разрушенную гостиную, подальше от тела Ренни и бедной, истерзанной, замученной Лизл. Ковылявшая рядом Кэрол заглянула ему в глаза.

— Это не сын Джима, — хрипло проговорила она. — Это не мой ребенок.

— Я этого никогда и не думал, — сказал Билл. Прижав ее к себе покрепче, он сосредоточился на старике, стоявшем по-прежнему неподвижно и безмолвно.

— Глэкен! — позвал наконец Билл. — Так я должен вас называть?

— Так, — подтвердил старик. Поразительно было слышать его голос после упорного молчания перед Расаломом.

— Что теперь будет? Он способен сдержать обещание?

— О да. — Голубые глаза Глэкена встретились с глазами Билла. — Он с самого начала замыслил отдать наш мир во власть силы, которой служит, превратить его в подобающее для нее место. Многие люди считают сейчас мир жестоким и страшным, но на самом деле он лучше, чем был, — поверьте, я вижу, как он изменился. Но в нем еще более чем достаточно ненависти, грубости, злобы, насилия, лжи, жестокости, что с каждым днем накапливаются за нашими закрытыми дверями, придавая Расалому силы, необходимые для превращения нашего мира в место, которое послужит целям питающей его силы. Он — плодородная почва, в которую падают семена сидящего в каждом из нас зла. Любовь, вера, братство, достоинство, логика, разум — он будет лишать людей всего этого, пока мы не превратимся в крошечные островки безнадежного отчаяния.

— Каким же образом? Может, ему и удалось обрушить эти стены, но это вовсе не значит, что он способен мановением руки превратить всех нас в животных. Мы крепче.

— Не надейтесь на это. Он начнет со страха, излюбленного своего оружия. В одних страх пробуждает лучшие качества, но в большинстве — самые худшие. Войны, ненависть, зависть, расизм — что это, как не проявления страха?

Кэрол подняла голову с плеча Билла.

— И ничто не остановит его? — спросила она. — Ведь вы останавливали его прежде. Не удастся ли вам...

— Я не тот, каким был, когда в последний раз встречался с Расаломом, — сказал Глэкен с печальной улыбкой. — Противоборствующая сила развеялась и ушла.

— Так, значит, надежды нет? — спросил Билл.

Он уже побывал там, где не оставалось надежды. И не хотел снова туда вернуться.

— Я не сказал этого, — продолжал Глэкен и вновь устремил голубые глаза на Билла. — Мы можем найти кого-то, кто вернет эту силу. Мне нужна помощь. По-моему, было бы очень кстати, если бы вы присоединились ко мне. И вы, миссис Трис. Не желаете ли завербоваться в наш небольшой отряд?

Ошеломленная Кэрол сумела кивнуть.

— Да. Да. Желаю.

— Прекрасно, — заключил Глэкен и повернулся к двери. — Тогда идем.

— А как быть... с ними? — спросил Билл, бросая взгляд на дверь спальни.

— А их нам придется оставить.

Лизл... Ренни... лежат там, словно скотина на бойне.

— Они заслуживают лучшего.

— Согласен, но сейчас мы не можем иметь дело с полицией, которая, несомненно, уже мчится сюда. Нас задержат, может быть, даже посадят в тюрьму, а нам нельзя терять ни минуты.

Билл неохотно вынужден был согласиться с логикой старика. Следом за Глэкеном они с Кэрол вышли под дождь. Билл поежился под холодными струйками.

— С чего начнем?

— Не знаю, — сказал Глэкен. — Но я уверен, что все начнется с небес. Это его дорога. Он может начать незаметно, так что нам надо внимательно поглядывать на небеса, чтобы не просмотреть, когда они разверзнутся. Мы должны знать, когда начнется война, и быть готовыми к ней.

Билл взглянул вверх и увидел только низкую серую пелену облаков, нависающую над ними.

На небесах... что там происходит? Он понял, что отныне приобретает новую инстинктивную привычку — поглядывать на небеса.

— Что мы можем противопоставить такой силе?

— Есть несколько вариантов, которые можно испробовать. — Глаза старика, постукивающего палкой по тротуару, сощурились от гнева. — Он, видите ли, заявляет, что я бессилен, — тихо произнес Глэкен, и его голубой взор на миг ярко сверкнул. — Никто еще не называл меня бессильным. Посмотрим, так ли уж я бессилен на самом деле.

Примечания

1

День труда отмечается в США в первый понедельник сентября.

2

Блюдо итальянской кухни из нарезанного полосами или кусками пресного теста, отваренного и запеченного с маслом, сыром или другим гарниром.

3

Повесть французского писателя Альберта Камю (1913 — 1960), где трактуется тема абсурдности жизни.

4

Сочинение датского религиозного философа и писателя Серена Кьеркегора (1811 — 1855), в котором дается экзистенциально-психологическое обоснование христианской религиозности.

5

Популярная в США игра, по образцу которой создано российское «Поле чудес».


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23