Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Лампа Ночи

ModernLib.Net / Научная фантастика / Вэнс Джек Холбрук / Лампа Ночи - Чтение (стр. 2)
Автор: Вэнс Джек Холбрук
Жанры: Научная фантастика,
Космическая фантастика

 

 


Время текло медленно, как во сне. Джейро повернулся к матери и высоко поднял топор. В спину ему буквально вонзилось грубое приказание, которое мальчик проигнорировал. Он ударил, рассекая лоб матери, лезвие топора увязло в каше мозгов и крови. Услышав за спиной шаги, ребенок выпустил рукоять и ринулся в кухню, а оттуда в ночь, к реке. Оттолкнув лодку от берега, запрыгнул в нее, и суденышко понесло вниз по течению. С берега долетел резкий крик, в котором каким-то непостижимым образом все еще звучала и нежность, и мелодия. Джейро свернулся на дне лодки калачиком, чтобы не видеть берега.

Поднялся ветер, волны ходили ходуном вокруг лодки и время от времени заливали борта. Постепенно вода стала тянуть лодку ко дну. Испуганный Джейро выпрыгнул, но вода в реке оказалась столь холодной и страшной, что он из последних сил снова вскарабкался обратно.

Ночь казалась бесконечной. Джейро сидел, скрючившись, чувствуя на своей коже дыхание ветра, сотрясения бортов, плеск и могильную сырость воды. Он понимал, что думать сейчас нельзя. Он должен заставить свой разум стать медлительной черной рыбой, плывущей где-то под днищем полузатопленной лодки.

Но все-таки ночь закончилась, и небо посерело. Широкая Фуаси сделала резкий поворот на север, прямо к Вайчинг-Хиллз. С первыми лучами оранжево-красного солнца ветер выкинул лодку на берег, как раз туда, где равнина начинала бугриться холмами, чтобы совсем скоро стать настоящими горами. На первый взгляд горы, сплошь покрытые сотнями различных растений, весьма экзотичных и зачастую опасных, казались пестрыми до неприличия. Здесь были синие растрепанные кусты тикети-тикета, купы черных артишоковых деревьев, коричневые шмелевки, а вдоль начинавшихся хребтов густо росли ряды оранжевых ветреных рожек, пылающих в лучах восхода, как маленькие костры.

Джейро карабкался по горам несколько дней, может быть, даже неделю. Питался ягодами, семенами каких-то растений, листьями, которые казались ему наименее пахнущими и горькими — и, к счастью, не отравился. Он двигался вперед, не раздумывая и не позволяя себе этого.

В тот день малыш спустился с холмов, чтобы набрать фруктов, росших вдоль дороги на каких-то деревьях, и его заметила группа крестьянских мальчишек из деревни неподалеку. Все они оказались рослыми, грубыми, с длинными руками, толстыми ногами и воинственными физиономиями. На всех были черные фетровые шляпы, через дыры в которых буйно лезли рыжие волосы. Впрочем, волосы росли у них, казалось, отовсюду, даже из ушей. Парни были одеты в узкие штаны и коричневые куртки — одежда, вполне подходящая для еженедельного Катаксиса, куда они направлялись. По дороге они имели немало свободного времени на добрые дела. Поэтому кнутами и криками они заставили маленького похитителя придорожных фруктов слезть вниз. Джейро боролся, как мог, и даже достаточно успешно, поскольку парни даже решили сменить свои методы и преподать нахалу хороший урок, то есть просто-напросто переломать ему все кости, какие только есть.

Именно в этот момент на сцене и появились Фэйты.

5

В госпитале Шронка с Джейро сняли всю одежду, и теперь он лежал на кровати, одетый лишь в легкую синюю пижаму, принесенную Фэйтами.

Алтея сидела подле, не сводя глаз с лица малыша. Копна черных волос, вымытых и расчесанных, спадала теперь по бокам ровными волнами. Синяки прошли, явив гладкую темно-оливковую кожу, длинные ресницы прикрывали спокойные глаза. И только в уголках широкого рта словно застыло печальное недоумение. Словом, лицо этого ребенка излучало какое-то поэтическое очарование, и Алтея едва боролась с собой, чтобы не разбудить его, не прижать к себе и не начать нежить и целовать маленькое тельце. Делать этого, конечно, не следовало. Во-первых, потому что мальчик мог испугаться, а во-вторых, потому, что кости у него еще очень слабы и не выдержат крепкого объятия. И тогда она в тысячный раз принималась думать о том, каким образом ребенок попал на эту дорогу, и что должны сейчас чувствовать потерявшие его родители. Джейро лежал тихо, полуприкрыв глаза; должно быть, дремал или просто был занят собственными мыслями. Он описал виденный им мужской силуэт, как мог, и большего добиться от него, вероятно, невозможно. И тогда Алтея решилась спросить о доме:

— А ты помнишь что-нибудь про свой дом?

— Нет. Он был где-то там.

— И вокруг не было никаких других домов?

— Нет. — Но челюсти у малыша вдруг плотно сжались, и пальцы сложились в кулачки.

Алтея погладила побелевшие пальцы, и руки ребенка потихоньку разжались.

— Лучше отдохни теперь, — попросила она. — Ты спасен и скоро совсем выздоровеешь.

Прошло несколько минут, и Джейро спросил полусонным голосом:

— А что же теперь со мной будет?

— Это зависит от властей, — удивившись такому вопросу, ответила Алтея, постаравшись, чтобы мальчик не заметил неуверенности, против ее воли прозвучавшей в голосе. — Все будет сделано, как надо.

— Но ведь они запрут меня в темноте там, где никто не узнает!

На мгновение Алтея опешила так, что не могла говорить.

— Что за глупости! Кто внушил тебе эту дикую мысль? Бледное лицо мальчика вздрогнуло, он прикрыл глаза и отвернулся.

— Кто внушил тебе такой ужас? — не унималась Алтея.

— Не знаю, — пробормотал Джейро.

— И все-таки постарайся вспомнить, — нахмурилась она. Губы ребенка зашевелились, Алтея наклонилась как можно ближе, но… так и не смогла ничего разобрать. — Я даже не могу представить, кто мог заронить тебе в голову такую чушь! Ведь это самая настоящая глупость!

Джейро кивнул, улыбнулся и, казалось, уснул, а Алтея осталась сидеть рядом, теряясь в догадках. Тайнам не было конца. И теперь женщина уже с грустью подумала о том, что если настанет тот день, когда память Джейро восстановится, то едва ли этот день окажется для него счастливым.

Доктор Уониш, тем не менее, утверждал, что пагубные воспоминания уничтожены полностью. Это, как бы то ни было, все-таки удача. Прогноз был вполне благоприятный, никаких нарушений здоровья, кроме этого так называемого мнемонического пробела, не предвиделось.

Фэйты были бездетны, и с первого же посещения госпиталя вид мальчика отозвался в их сердцах любовью и нежностью. Они даже не говорили об этом, но к моменту выздоровления Джейро выправили новые документы на него, оплатили все налоги, и на Тайнет в Галингейле возвратились уже втроем. Полное имя мальчика теперь звучало так — Джейро Фэйт.

ГЛАВА ВТОРАЯ

1

«Общество, которое не имеет ритуалов, подобно музыке, играемой одним пальцем на одной струне» — таков был жизненный девиз Уншпека, барона Бодиссей. Он говорил также: «Когда бы и как человеческие существа ни соединялись для достижения некой цели — то есть для формирования общества, — каждый член группы неизбежно займет определенное положение. И, как мы все знаем, это положение никогда не бывает постоянным».

На Тайнете в мире Галингейла вопрос положения являлся решающей общественной силой. Социальные уровни определялись с величайшей точностью и поддерживались всевозможными и многочисленными клубами, определявшими характер того или иного слоя. Наиболее престижными клубами считались так называемые полувечные: Вертопрах, Конверт и Кванторси — членство в них считалось обязательным для поддержания престижа высшей аристократии.

Из чего состояло продвижение по социальной лестнице — на местном наречии — компартура — определить достаточно трудно. Главные составляющие этого явления — агрессивное стремление подняться еще на одну ступень, светскость, богатство и личная харизма. Всякий считал себя судьей, тысячи глаз следили за приличным поведением, тысячи ушей — за сказанным. Мимолетный прокол, бестактное замечание, пустой взгляд — и месяцы борьбы летели насмарку. Занятие определенного положения неподобающим человеком встречалось в штыки, такой выскочка обливался всеобщим презрением и получал насмешливую кличку «шмельцер».

Хайлир и Алтея Фэйты, несмотря на уважение к ним со стороны всего института, все-таки оставались «нимпами» [6] и жили, не зная ни радостей компартуры, ни болезненных уколов отверженности.

2

Фэйты жили в четырех милях к северу от Тайнета, в Мерривью, на старой ферме, имевшей пятьсот акров грубой земли, где дед Алтеи когда-то занимался экспериментальным садоводством. Теперь территория, включавшая пару холмов, реку, выгон, заливной луг и несколько маленьких, но густых лесков, была запущена, и все плоды экспериментального садоводства давно затерялись под напором буйной лесной растительности.

Джейро отвели комнату на самом верху старого дома. Недавние беды уже исчезли из его памяти. Хайлир и Алтея оказались нежными и терпимыми родителями. Джейро дал им и гордость, и завершение смысла жизни. Скоро они уже не могли и представить себе жизни без него, а беспокоились лишь об одном: вправду ли Джейро счастлив в Мерривью?

Спустя некоторое время у мальчика обнаружилась явная склонность к интроверсии, что, конечно, вызвало родительский испуг. Но, поразмыслив, они решили, что это вполне понятно из-за его раннего плачевного опыта. Они не задавали вопросов, боясь грубо вмешиваться в его внутренний мир, хотя по натуре Джейро отнюдь не был скрытным и всегда охотно отвечал на вопросы.

И решение Фэйтов оказалось правильным. Темные образы все еще поднимались со дна детской памяти. Как и предсказывал доктор Уониш, несколько обрывков пошатнувшейся памяти восстановили себя по старым матрицам и создали некие проблески, правда, уходившие прежде, чем мальчик мог сфокусировать свое внимание. Среди них было два самых живых воспоминания, причем абсолютно разного типа, но оба вызывали чрезвычайно тяжелые эмоции. И то и другое возникали лишь тогда, когда разум мальчика был пассивен, то есть во время сна или большой усталости.


Первое воспоминание, вероятно, наиболее раннее, причиняло сладкую боль, от которой у Джейро выступали на глазах слезы. Ему казалось, что он видит перед собой прекрасный сад, освещенный черным и серебряным светом от двух такого же цвета лун. Иногда в саду что-то странно шуршало, будто Джейро был там не один. Но кто это мог быть? Мальчику все время казалось, что этот второй — тоже он, несмотря на то, что первый он стоял возле низкой мраморной балюстрады и глядел на залитый лунами сад, простиравшийся до самого леса, темнеющего где-то на краю горизонта.

Больше ничего в этом коротком и похожем на сон воспоминании не было, но оно неизменно вызывало у мальчика ощущение стремления к чему-то неведомому или, наоборот, безвозвратной потери. Воспоминание трагической красоты, переполненной странными эмоциями, которым не было имени; словно унижалось что-то невинное и прекрасное, унижалось так, что сжимало горло неизбывной тоской от великой потери.

Второе воспоминание, гораздо живее, имевшее большую власть над душой Джейро, всегда вносило ощущение страха. Это силуэт мужчины на фоне неверного света вечернего неба. На мужчине — широкополая шляпа и узкий черный сюртук магистра. Он стоит, расставив ноги, вглядываясь в окружающий пейзаж. Потом поворачивается и начинает в упор рассматривать Джейро. И тогда глаза его светятся, как маленькие звезды.

Но время шло, видения приходили все реже. Джейро становился все более откровенным с родителями, периоды замыкания сокращались и, наконец, пропали совсем. Фэйты не могли нарадоваться на мальчика: он оказался даже лучше, чем они могли себе представить, аккуратный, исполнительный, мягкий.

Это безмятежное время, казалось, будет продолжаться вечно. Но однажды Джейро вдруг обеспокоился тем, чего до этого просто не замечал. Что-то начало давить на его подсознание так, будто он забыл нечто важное и никак не мог вспомнить. Потом это ощущение ушло, но оставило ребенка в ужасной депрессии. Как мальчик ни бился, объяснения найти не мог. Две недели спустя, когда Джейро уже лежал в постели, непонятное ощущение снова вернулось, на этот раз вкупе с почти неслышимым звуком, похожим на отдаленные раскаты грома. Джейро лежал, напряженно вглядываясь во тьму, в ожидании, что разгадка вот-вот наступит. Но через минуту звук пропал, и мальчик остался лежать, теряясь в догадках, что же с ним происходит.

Время шло, весна сменилась летом. Однажды летним вечером, когда родители были где-то на очередном семинаре, Джейро снова услышал этот звук. Мальчик отложил книгу и прислушался. И словно издалека разобрал чей-то низкий человеческий голос, полный непонятной тоски и боли. Но слов не было.

Поначалу Джейро скорее удивился, чем испугался или попытался понять. Но звуки неожиданно стали более отчетливыми и еще более горестными. Представляли ли они всего лишь какие-то просочившиеся остатки его умершей памяти — отголоски тех страшных дел, которые столь милостиво дано было ему позабыть? Может быть, это было и так. И он продолжал вслушиваться в звуки сосредоточенно, насколько мог, до тех пор, пока они не растворились в окружающей тишине.

Джейро остался в состоянии полного замешательства. Без всякого убеждения он попробовал сказать себе, что услышанное всего лишь какая-то ошибка, маленькая неприятность, которая раньше или позже пройдет и забудется.

Но вышло не так. Теперь время от времени Джейро продолжал слышать эти раздирающие душу звуки. Они звучали то тише, то громче, но всегда так, словно откуда-то поблизости. Это совсем сбивало мальчика с толку и ломало все его теории.

Со временем звуки стали более частыми, словно постоянно дразнили ребенка. Чаще всего они возникали, когда он мог плохо сопротивляться. Порой ему казалось, что он сходит с ума, и тогда мальчик начинал ненавидеть их — и звуки будто бы пугались и уходили. Наконец Джейро решил, что эти звуки есть не что иное, как телепатические послания от неизвестного ему врага. Десятки раз мальчик собирался признаться родителям, но каждый раз отказывался от этой мысли, боясь расстроить Алтею.

И все-таки кто же мог беспокоить его с таким постоянством? Звуки приходили теперь, когда хотели, без всякой регулярности, но Джейро, хотя и мучительно страдал от такого преследования, все же научился сопротивляться. Звуки шли явно из ранних годов его жизни, и это понимание привело мальчика к твердому решению разузнать тайны и найти правду. Только тогда и можно будет обнаружить источник таинственного голоса и вырваться из его плена.

Перед Джейро постоянно вставало множество вопросов. Кто он? Как оказался потерян? Кто этот угрюмый человек, стоящий на фоне неверного света вечернего неба? И становилось все ясней, что ответ на эти вопросы на Галингейле получить невозможно. Поэтому оставался только один путь: несмотря на явное нежелание Фэйтов, ему придется стать космическим путешественником.

Когда Джейро в сотый раз обдумывал эти вопросы, кожу его начинало пощипывать, и он принял это за некий знак будущего, хотя и не мог разобраться, хороший или плохой. Но одно мальчик понял ясно: ему во что бы то ни стало нужно найти способ разобраться с этими звуками, которые все больше изнуряли его сознание.

Со временем Джейро обнаружил, что самая верная стратегия борьбы — просто не обращать на голос никакого внимания.

Но все же голос не сдавался и непонятный, таинственный, как всегда, возникал в промежутках от двух недель до месяца. Так прошел год. Джейро учился прекрасно и уже вышел на уровень Школы Ланголен. Фэйты дали ему все, чем обладали сами, а высокий социальный статус он мог получить только сам, пройдя все стадии компартуры от и до через наиболее престижные клубы.

Верхушка социальной пирамиды на Галингейле держалась на удивление стабильно и состояла, как мы уже говорили, из трех клубов. Таинственный Кванторси, членство в котором считалось настолько почетным, что никогда не превышало девять человек. Не менее эксклюзивными являлись Конверт и Вертопрах. Эти клубы отличались еще и тем, что их члены могли наслаждаться наследственными привилегиями, а для черни такое немыслимо. За ними шли Бонтон и очень старинный клуб Палиндром. Почти такой же статус имел и Лемур, но там царила крайняя утонченность.

Еще одним уровнем ниже находились Бастамон, Вал Верде и Тигры Сасселтона. От них почти не отставали Печальные цыплята и Скифы; оба проповедовали экстравагантность и модерн. И замыкали эту касту респектабельности так называемые четыре Квадранта Квадратуры Круга: Кахулайбаха, Зонкер, Грязная Банда и Натурал. Каждый из них проповедовал стремление к известности и славе, отрицая наличие этого у других. Но, несмотря на то общее, что объединяло все эти клубы, существовали и различия. В Кахулайбах входили в основном финансовые магнаты, в Зонкер — богема вроде музыкантов и непризнанных артистов. Натуралы же предавались изысканным наслаждениям чистого гедонизма, а в Банде собирались сливки научного сообщества. И все же между квадрантами было больше сходства, чем различия, хотя частенько в борьбе за продвижение в более высшие слои общества случались и различные инциденты вроде пощечин, самоубийств или даже вульгарного таскания за волосы.

Квадранты Квадратуры Круга, как и все клубы среднего класса, постоянно беспокоились о вербовке новых достойных членов, но еще больше занимались тем, чтобы в их рядах не оказалось аутсайдеров, шмельцеров и маргиналов.

Джейро, узнав о том, что оба его любимых родителя, да и он сам — простые нимпы, испытал нечто вроде шока. Он был пристыжен и оскорблен. Но Хайлир в ответ только рассмеялся.

— Нам это безразлично. Да и вообще, это не главное. Разве не так? Но даже если и не так, то что из того? Как говорит барон Бодиссей, [7] только проигравшие требуют честной игры.

Впрочем, Джейро быстро осознал, что, как и его родители, не имеет никакой склонности к восхождению по социальной лестнице. В школе он не был ни общителен, ни агрессивен, не принимал участия ни в каких массовых мероприятиях и не соревновался ни в играх, ни в спорте, ни в учебе. Такое поведение не приветствовалось, и потому дружить с мальчиком никто не стремился. А когда стало известно, что родители его нимпы и он сам не имеет никакого влечения к компартуре, Джейро оказался в еще большей изоляции, несмотря на всегда аккуратный костюм и прелестную внешность. В классе, между тем, он блистал, что дало повод его наставникам сравнивать Джейро Фэйта с известной Скарлет Хутсенрайтер, чьи интеллектуальные успехи являлись гордостью школы, равно как и ее высокомерие и имперские замашки. Скарлет была моложе Джейро на год или два и представляла собой этакое маленькое, гибкое, прямо державшееся существо, настолько переполненное разумом и жизненной силой, что школьные няньки говорили — от нее в темноте сыплются синие искры. Скарлет держалась, как мальчишка, хотя и была хорошенькой девочкой. Ее личико окаймляла густая шапка каштановых волос, из-под черных бровей лукаво смотрели лучистые серые глаза, ровные щечки сходились к решительному подбородку, над которым красовался щедрый крупный рот и точеный носик. Казалось, Скарлет начисто отрицает личное тщеславие и потому одевается так просто, что наставники даже и не знали, как увязать такую простоту с положением ее родителей. Отцом девочки был преподобный Клуа Хутсенрайтер, декан философского факультета, трансмировой финансист, человек огромного богатства и, более того, член Конверта, то есть лицо, находящееся на самой вершине социальной лестницы. Мать же девочки, Эспайн, тащила за собой шлейф каких-то глухих намеков, если не сказать, скандалов, и отличалась известной шаткостью в своих устремлениях — по крайней мере, дело обстояло так, если верить молве. В последнее время мать Скарлет обитала в роскошном дворце на Мармоне и именовалась принцессой Рассвета. Почему и как это произошло, никто не знал, а расспрашивать не осмеливался.

Скарлет отнюдь не стремилась заслужить одобрение всех своих школьных товарищей. Некоторые мальчишки утверждали, что она совершенно бесполая и холодная, как дохлая рыба, но это свидетельствовало скорее о том, что девочка напрочь отвергала все их поползновения. Во время обеденного перерыва Скарлет часто уходила одна посидеть на террасу, чем неизменно привлекала группу любопытных. По этому поводу Скарлет то милостиво соглашалась поболтать, то дулась, а то и просто вприпрыжку убегала. В классе она старалась выполнить все задания с убийственной точностью и, закончив первой, с презрительным интересом оглядывала остальных, работу еще не выполнивших. Кроме того, девчонка имела малоприятную привычку смотреть на сделавшего ошибку или допустившего неточность учителя в упор таким презрительным взглядом, что тому становилось не по себе. Но придраться учителям было не к чему, поскольку говорила Скарлет с ними всегда с холодной, но безукоризненной вежливостью. И им ничего не оставалось, как относиться к девочке с вынужденным уважением.

Скарлет Хутсенрайтер всегда была предметом их разговоров, когда они в обеденный час собирались у себя в учительском холле. Некоторые относились к ней с неприязнью и даже ненавистью, другие, более терпимые, говорили, что она еще очень молода и у нее просто мало жизненного опыта. Мистер Оллард, весьма эрудированный преподаватель социологии, анализировал девочку в терминах психологического императива. «Для такого юного и слабого физически существа она достигла очень многого», — утверждал он, не желая говорить о том, что находит Скарлет очень и очень привлекательной.

— Она девочка неплохая, — поддакивала классная дама Вирц. — В ее натуре нет ничего дурного, хотя поведение, без сомнения, раздражает.

— Да-да, это настоящая маленькая язва, — подхватывала классная дама Беркл. — Она заслуживает хорошей порки.

Итак, поскольку Скарлет по рождению принадлежала к Конверту, а Джейро был всего лишь нимпом, они почти не общались. Да и это общение могло происходить лишь на человеческом, но никак не на социальном уровне. К этому времени Джейро уже начал понимать, что одни девочки почему-то привлекательнее, чем другие, и в первую очередь это относилось именно к Скарлет Хутсенрайтер. Мальчику нравилось ее ловкое маленькое тело и самоуверенность, с которой она выполняла любое дело. К несчастью, его самого находила интересным не Скарлет, а классная дама Адора Вирц, преподавательница математики средних лет. Действительно Джейро был настолько хорош, что бедная учительница с трудом боролась с собой, чтобы не стиснуть его в объятиях, заставив мальчика пищать котенком. Джейро чувствовал ее склонность и предпочитал держаться на расстоянии.

Тем более что Адора Вирц, будучи маленькой, тощей, энергичной дамой с острыми чертами лица и завитушками кирпично-красных варварских волос, отнюдь не обладала физической привлекательностью. Одежду она носила нелепую, чтобы не сказать вообще несуразную — и по цвету, и по фасону. Зато всегда украшала себя десятками звякающих браслетов сразу на обеих руках. В социальном плане Адора добралась до Парнасца, клуба людей среднего класса, но на этом и застряла, ибо как она ни стремилась попасть в клуб следующей ступени — Охотничий барабан, — все было напрасно. Что уж и говорить об авангардистской Черной Шляпе.

В один прекрасный день Адора Вирц осторожно отвела Джейро в сторонку.

— На пару слов, с твоего позволения. Я все-таки хочу вознаградить свое любопытство.

Преподавательница отвела Джейро в пустой класс и, перегнувшись через парту, какое-то время изучала его молча.

— Известно ли тебе, Джейро, что задания ты выполняешь превосходно. Я не вру. Порой они не только правильно выполнены, но еще и безупречно элегантны.

— Спасибо. Я всегда стараюсь сделать работу как можно лучше.

— Это видно. Мистер Баскин говорит, что твои сочинения превосходны, хотя ты и пользуешься всегда какими-то отвлеченными понятиями и никогда не выражаешь собственную точку зрения. Почему?

— Я не люблю писать о себе и о своем, — пожал плечами Джейро.

— Это я и так знаю! — хлопнула в ладоши Вирц. — Но я спрашиваю о причинах.

— Если я стану писать о себе, любой сможет заподозрить меня в тщеславии.

— Ну и что? Скарлет Хутсенрайтер пишет о себе невообразимые вещи и совсем не думает о том, понравится это кому-нибудь или нет. Она вообще плюет на всякие запреты.

— |И я должен писать, как она? — удивился Джейро.

— |Нет, — вздохнула классная дама. — Но ты можешь изменить свою точку зрения. Сейчас ты пишешь как гордый отшельник. Почему ты стараешься выпасть из течения, я имею в виду, социального?

— |Может быть, именно потому, что я действительно гордый отшельник, — улыбнулся Джейро. Вирц изобразила печальную мину.

— А знаешь ли ты в действительности, что значат эти слова?

— Я полагаю, что они напоминают члена Конверта, который никогда не платит своего взноса.

Вирц отвернулась к окну, а когда снова поглядела на мальчика, заметила:

— Я хочу объяснить тебе нечто очень важное. Пожалуйста, выслушай меня со всем вниманием, на которое способен.

— Я весь внимание, мадам.

— Ты не можешь вступить в настоящую жизнь, не отдавая своих сил восхождению по социальной лестнице.

Джейро улыбался и молчал, а Адора Вирц боролась с трудно преодолимым желанием взъерошить его черные волосы. Если бы она могла заполучить такого красавчика в свое полное распоряжение, что бы она из него сделала!

— Насколько я знаю, твои родители — простые сотрудники Института.

— Да.

— И они — нимпы, так? Конечно, ничего плохого в этом нет, — поторопилась учительница ободрить мальчика. — Хотя я сама предпочитаю карабкаться все-таки вверх по склону, каким бы смешным это ни казалось на твой взгляд. Но ты сам? Ведь ты сам, конечно, не собираешься остаться нимпом. А ведь именно теперь и наступает пора, когда нужно заносить ногу на первую ступень. И этот первый шаг обычно идет через Лигу Молодежной Службы. Туда может войти всякий, так что престиж невелик, но все же это очень важная и полезная ступень для прохождения в более престижные клубы. И почти каждый у нас начинает именно так.

Джейро, улыбаясь, покачал головой.

— Для меня это пустая трата времени. Я, собираюсь стать космическим путешественником. Мадам была просто ошеломлена.

— Но почему!?

— Потому что это упоительная жизнь — встреча с новыми планетами где-нибудь на окраине галактики. Космическому путешественнику не нужны никакие клубы.

Адора Вирц поджала тонкие губы. Типичные мальчишеские амбиции! Неоперившийся птенец!

— Хорошо, пусть так, пусть жизнь будет упоительна, но ведь это всего-навсего одинокое антиобщественное существование, отрыв от семьи и от всех прекрасных клубов! Ты не сможешь посещать вечеринки, политические ралли, не будешь маршировать на парадах со знаменем в руках, никогда не будешь никуда избран, никогда не поднимешься наверх социума. Ты упускаешь такой прекрасный шанс!

— Все это мне совершенно не интересно.

— Ты говоришь ерунду! — взвилась Вирц. — Единственная реальность на свете — это общественное движение. Космические полеты — лишь бегство от жизненных проблем!

— Для кого как. Есть немало вещей, осуществить которые на Галингейле просто невозможно.

Классная дама неожиданно схватила мальчика за плечи и хорошенько встряхнула.

— Хватит, Джейро! Я наслушалась такого, что не могу больше вынести! Ты сумасшедший и, без сомнения, доведешь до белого каления любую девушку, которой выпадет несчастье в тебя влюбиться!

Джейро промолчал и с достоинством направился к выходу. Но у самой двери мальчик вдруг обернулся.

— Извините, если я сказал что-то не так и вас расстроил. Я не хотел причинить вам зла.

— О таких, как ты, мне все известно! — скривилась классная дама. — А теперь ступай и, чтобы загладить свою вину, сделай что-нибудь хорошее.

Дома Джейро пересказал разговор Алтее.

— Она хотела, чтобы я вступил в Молодежную Лигу.

Алтея огорченно покачала головой.

— Так рано? Мы надеялись, что эта проблема не встанет перед нами еще несколько лет. — Мать с сыном уселись за столик на кухне. — В Тайнете участвует в этой гонке почти каждый. Но вершины достигают немногие; от Парнасца к Черной Шляпе, потом в Ундервуд, потом в Квадратуру Круга, потом, возможно, в Вал Верде или Печального Цыпленка или Жирандоль, а уж потом, если повезет, то и в Конверт. Впрочем, путей наверх много. — Она искоса посмотрела на Джейро. — Тебя интересует все это?

— Не очень.

— Как ты знаешь, мы с отцом не принадлежим ни к каким клубам. Мы просто неорганизованные или нимпы, и никакого социального статуса у нас нет. У тебя — тоже. Подумай об этом. И если ты почувствуешь, что хочешь стать, как остальные, можешь вступить в Молодежную Лигу, а потом, приготовившись подняться чуть выше, — в Хурму, например, или в Зуава. Ты никогда не будешь одинок, у тебя появится много друзей, ты станешь заниматься спортом и никто… никто не бросит тебе в лицо слово «нимп». Правда, тебе придется тратить бесконечные часы на то, чтобы понравиться людям, которые тебе неприятны. Впрочем, может быть, это неплохой тренинг. Будешь платить взносы, носить клубную символику и болтать на клубном жаргоне. Этому можно радоваться, многие прямо-таки жаждут такого. Но некоторые полагают, что проще быть нимпами.

Джейро задумчиво кивнул.

— Я сказал классной даме, что хочу стать космическим путешественником, и потому вступление в клуб станет для меня пустой тратой времени.

Алтея постаралась скрыть свое удивление.

— И что же она сказала в ответ?

— Она несколько… возбудилась. Сказала, что я убегаю от реальностей жизни. На что я заметил, что это не так, поскольку есть вещи, которые нужно делать не здесь, то есть здесь сделать их невозможно.

— Это правда? — на этот раз встревожилась Алтея. — И что же это за вещи?

Джейро отвернулся. Это касалось слишком интимного вопроса, который нельзя обсуждать с кем бы то ни было.

— Мне кажется, что интересно узнать все-таки, откуда я появился, и что случилось со мной в те годы, которые я не помню, — медленно произнес он.

У Алтеи упало сердце. Они с Хайлиром так надеялись, что мальчик потеряет интерес к своему прошлому и никогда не станет задумываться над ним всерьез. Но, очевидно, этому не суждено случиться.

Джейро вышел из комнаты. Алтея заварила чай и села, раздумывая о столь неприятных новостях. Она решительно не хотела, чтобы Джейро стал космическим путешественником. Ведь тогда ему придется оставить и Мерривью, и родителей. И никому неизвестно, когда они смогут увидеться снова. Мысли эти наводили на Алтею страх и тоску.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29