Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Рэй задним ходом

ModernLib.Net / Современная проза / Уоллес Дениел / Рэй задним ходом - Чтение (стр. 10)
Автор: Уоллес Дениел
Жанр: Современная проза

 

 


ЛЕТО 1960-го

Правильный поступок


Когда родился ребенок, Эбби, Лили, Митч и Рэй хотели узнать одно: стеклянный ли у него глаз. У матери ребенка был стеклянный глаз, и потому они, естественно, хотели узнать, что там и как у ребенка. Поскольку было непонятно, рождаешься ли ты сразу со стеклянным глазом или он каким-то образом появляется у тебя позже. Каждый имел на этот счет свои соображения, но точно никто не знал. Все станет ясно, если они увидят ребенка.

Женщина со стеклянным глазом была очень доброй, очень милой и непохожей на всех остальных. Свои длинные каштановые волосы она носила распущенными, и они свободно падали на спину, на плечи и вообще куда захотят. И она просила называть себя по имени – Нэнси, а не миссис Брэнском, или мисс Брэнском, как следовало бы, поскольку она была незамужем. Такая вот странная женщина.

Они стояли на улице и наблюдали, как она въезжает в дом, и она позвала их в гости. Сказав «привет», она сразу же спросила: «Кто здесь кто? Кого как зовут?»

Она пригласила войти и дала попить воды, а немного позже показала свой глаз.

Будь она уродливой теткой, известной своим стеклянным глазом, или злобной мегерой, безусловно, они считали бы ее дом кошмарным жилищем ведьмы и на спор демонстрировали бы свою смелость, подбегая к крыльцу и касаясь ступенек. Но она была симпатичной и очень милой и показала свой глаз в первый же день знакомства. Она сказала, что это подарок, подарок одного короля – короля Брундая. Она сидела, сложив руки на животе, уже раздутом, точно воздушный шар, и улыбалась. «Очередной подарок короля», – сказала она. В следующий раз она сказала, что глаз появился у нее во сне, что она материализовала свой стеклянный глаз силой воображения. А однажды сказала, что он волшебный и видит вещи, недоступные простому глазу.

И наконец сообщила, что он у нее от рождения, что у ее матери был стеклянный глаз и у бабушки тоже, что он передается по наследству.

Нэнси вынула глаз и показала им в первый же день знакомства. Впоследствии она вынимала его только в тех случаях, когда они очень уж настойчиво просили. А они просили настойчиво. Они просили, и она уступала.

Рэй не особо старался, он предоставлял клянчить Эбби и Митчу. Но каждый раз, когда очередь доходила до него, он брал и рассматривал маленький стеклянный шарик с изображением зрачка на нем, и бросал взгляд на Нэнси, и думал: «Вот вещь, заменяющая ей глаз». При одной этой мысли он судорожно сглатывал. Поскольку держать в руке искусственный глаз для него было все равно что держать любой другой орган человеческого тела – например, трепещущее сердце.


Тем летом они не расставались: Эбби, самая старшая из них, ее сестра Лили, Митч и Рэй. Элоиза отдыхала в детском лагере. Их дома стояли рядом, располагаясь в вершинах воображаемого треугольника. Каждый день они встречались на лужайке между ними и решали, куда направиться дальше. Большую часть времени они проводили на так называемом Болоте, которое в действительности представляло собой редкие заросли деревьев возле ручья. Они считали это место своим.

Именно там Эбби пришла в голову мысль про ребенка и стеклянный глаз: что они должны выяснить истину. Рэй слушал и кивал, как Лили и Митч.


– Мы просто будем сидеть здесь и ждать, – сказала Эбби.

Через несколько дней после того, как стало известно о рождении ребенка, все четверо сидели напротив и ждали. Рождение ребенка ни для кого не являлось секретом. Рэй случайно услышал разговор матери с мистером Стейплсом, ближайшим соседом. Мистер Стейплс отвез Нэнси в больницу днем раньше, поэтому теперь они сидели на поребрике тротуара напротив ее дома и ждали, когда привезут ребенка. Они даже не стучались к ней в дверь. Они всегда стучались, и она всегда выходила к ним, но сейчас у них не имелось причин стучаться. А вот причины не стучаться имелись.

Во-первых, родители велели не беспокоить Нэнси, поскольку она страшно занята и не нуждается в общении. Она больше не нуждается в общении, поскольку теперь у нее есть ребенок.

Но были и другие причины. Рэй догадывался о них по интонациям родителей. Нэнси родила без мужа, ребенка без отца.

Эбби объяснила ситуацию, в которой оказалась Нэнси. «Любишь кататься, – сказала она, повторяя слова своего отца, – люби и саночки возить». И еще: «Она знала, что дело пахнет керосином».

И вот они сидели на поребрике тротуара напротив дома Нэнси и ждали. Рэй думал, что она сразу покажет им ребенка, как показала свой стеклянный глаз, в самый первый день.

– Хотите увидеть нечто действительно потрясающее? – спросила Нэнси.

Лили пристально смотрела ей в лицо. Она заметила в нем какую-то странность и напряженно вглядывалась, чуть склонив голову набок, словно собака, услышавшая еле различимый тонкий звук вдали.

– Вас это удивит, – сказала Нэнси. – Вы хотите?…

– Да! – нетерпеливо сказала Эбби. – Что?

– Вы просто не поверите, – сказала Нэнси.

– Я поверю, – сказала Лили. – Что?

Митч и Рэй не произнесли ни слова. Они озирались по сторонам, пытаясь первыми понять, что же такое она хочет показать, но не видели ничего примечательного.

– Мой глаз, – сказала Нэнси. – Мой левый глаз. Посмотрите на него внимательно. Видите?

– Он другой, – сказала Лили, и все они посмотрели и увидели, что он действительно отличается от правого глаза.

– Вот именно, – сказала Нэнси.

– Ну и что? – спросила Эбби. Она нахмурилась и осмотрелась по сторонам в поисках какой-нибудь более интересной вещи, чем просто глаз, несколько отличный от другого.

– Он не настоящий, – сказала Нэнси. – Он из стекла.

– Нет, – сказала Эбби. – Глупости. Такого не быва…

Она осеклась, услышав, как Нэнси постукивает ногтем по глазу. Рэй тоже услышал стук ногтя по глазу и сам почти почувствовал боль. Но Нэнси явно не чувствовала никакой боли, отчего все казалось еще ужаснее. Она ровным счетом ничего не чувствовала. У Рэя перехватило дыхание.

– Все в порядке, – сказала Нэнси. – Мне не больно.

– Не больно?

– Он стеклянный, – сказала она. – Он никогда не болит. Вот что в нем замечательно.

Они все уставились на глаз, пихая друг друга локтями, чтобы придвинуться поближе и рассмотреть хорошенько. Стеклянный глаз круче всего остального, подумал Рэй, гораздо лучше вставных зубов или деревянной ноги. Но сама мысль о нем казалась невыносимой.

– Откуда он у вас? – спросила Лили, словно Нэнси зашла в магазин и купила его. – Я имею в виду – как он у вас оказался?

– Мне подарил его король Брундая, – сказала она, и ее стеклянный глаз, казалось, заблестел. – Я никогда не забуду короля. Как я могу?! Мы встретились в пустыне, под лучами палящего солнца. Солнце в Брундае настолько яркое и жаркое, что можно лучи собирать в бутылки, а по ночам откупоривать их, чтобы освещать себе путь, словно вспышками молний. В Брундае все так и делают. В общем, мы с ним встретились под палящими лучами солнца и полюбили друг друга с первого взгляда. Но на самом деле это значит лишь то, что где-то на белом свете непременно есть человек, который полюбит тебя и которого полюбишь ты; один-единственный человек, и тебе нужно лишь встретиться с ним. Конечно, мне выпал один шанс из миллиона, когда мы с ним столкнулись посреди бескрайней пустыни и он случайно взглянул на женщину, ненароком оказавшуюся рядом. Но он таки взглянул, и мы полюбили друг друга. И все же – вы меня слушаете? – я оставалась чужестранкой, а он должен был править своим королевством, и мы оба понимали, что у нас нет будущего. Мы знали, что никогда не сможем пожениться. Но наша любовь была столь сильна, что мы не могли расстаться окончательно и жить друг без друга. Поэтому он подарил мне свой глаз, а я отдала ему свой, и теперь, когда я смотрю через него, через глаз моего возлюбленного, я вижу то, что видит он, а когда он смотрит через мой глаз, он видит то, что вижу я. Только так мы можем быть вместе. Мы видим жизни друг друга. На самом деле, – шепотом сказала Нэнси, резко подавшись к нам, – вполне вероятно, сейчас он смотрит на вас!

Лили испуганно охнула и взмахнула рукой.

– Ну да, – сказала Эбби. – Так я вам и поверила.

– Я вижу верблюдов. – Нэнси прикрыла веком свой настоящий глаз и уставилась в потолок стеклянным. – Я вижу солнце и человека – нищего старика, который сидит поджав ноги в самом углу рыночной площади, прося милостыню. Король каждый день приобщается к жизни своего народа. Он озабочен положением дел в королевстве. Конечно, всех проблем не решить, но всегда можно улучшить существующее положение. Он всегда хотел улучшить. Я вижу… вижу его жену, женщину, на которой он недавно женился. Она очень красивая и происходит из знатного рода. О браке условились давным-давно, когда они только родились. Они всегда знали, что им предстоит пожениться, но все же… там нет любви. Никакой. Король любит меня. Меня одну. Печальная история, правда ведь?

– Обычная история, – сказала Эбби. – Пойдемте отсюда.

– Подождите! – сказала Нэнси. Таким тоном, словно она действительно не хотела, чтобы они ушли. А они уже направлялись к двери вслед за Эбби. – Я могу вынуть его

Они остановились.

– Вынуть? – переспросил Рэй.

Нэнси вынула глаз и протянула ему. Веко опустилось над пустой глазницей, словно медленно моргая.

Рэй подержал глаз в руке, а потом они еще долго передавали его друг другу. Это было нечто поистине драгоценное. Глаз Нэнси.

Потом Эбби сделала вид, будто чуть не уронила его.

– Упс! – сказала она. – Шутка. Нэнси сильно вздрогнула.

– Ах ты… – с улыбкой сказала она, взяла свой глаз и вставила обратно в глазницу.


Они ждали и ждали, день за днем. Все сразу стало бы ясно, если бы Нэнси, как большинство матерей, часто выносила ребенка на улицу. Стояла чудесная погода, голубое небо сияло, и город начинался чуть дальше по дороге. Она могла бы отправиться с ребенком куда угодно и по пути показать им малыша. Но она не выносила его из дома.

Чем дольше Нэнси прятала своего ребенка, тем сильнее они утверждались в своих предположениях. Она бы показала нам ребенка, будь он обычным, сказала Эбби. Будь он нормальным. Не имей он стеклянного глаза.

На третий день Митча здорово покусали муравьи. Он ходил босиком, а в канаве жили муравьи, которых никто не заметил, и пока они сидели там, муравьи покусали Митчу ноги. На следующее утро он не мог и шагу ступить, так у него болели ноги. Никто особо не расстроился, поскольку в последнее время Эбби возненавидела Митча. Лили и Рэй не знали, что между ними произошло, но не очень-то и хотели знать.

На четвертый день ожидания возле погруженного во мрак дома Эбби исполнилась уверенности, что там творятся какие-то непонятные дела. Она спросила у матери, почему Нэнси держит ребенка взаперти, и мать ответила: «Она просто немножко стесняется, милая. Она стесняется».

Она стеснялась, поскольку ребенок у нее родился со стеклянным глазом.

Одно дело, когда стеклянный глаз у нее, рассуждала Эбби, и совсем другое, когда у ребенка, поэтому понятно, почему она не хочет никому показывать своего малыша какое-то время, несколько недель – а возможно, и всю жизнь. Может, Нэнси так сильно стесняется, что вообще никогда не выпустит ребенка из дома. Лили сомневалась насчет стеклянного глаза, а Рэй сказал, что, наверное, дело в другом, поскольку у детей

не бывает стеклянных глаз от рождения. Он сам расспрашивал людей, и все отвечали одинаково. Дети не рождаются со стеклянными глазами.

– Разумеется, не рождаются, – сказала Эбби. – Какой ты дурак, Рэй! Именно поэтому она и не выносит ребенка из дома. Потому что он странный. Понял, бестолочь? Потому что нормальные дети не рождаются со стеклянными глазами. Ты еще тупее, чем Митч. Поздравляю.


На пятый день у них появился новый план. Один из них подкрадется к дому и заглянет в окно. Все очень просто.

Идея принадлежала Лили. Она сказала, что, наверное, через окно можно рассмотреть, стеклянный у ребенка глаз или нет, и Эбби пришлось согласиться. Но Рэй так не думал. Рэй сказал, что, хотя им запретили беспокоить Нэнси, гораздо проще один раз нарушить новый запрет и побеспокоить ее, поскольку Нэнси не рассердится, а на запрет вообще наплевать.

Эбби сказала, что об этом не может быть и речи. Далее речи быть не может: пусть Нэнси раньше действительно была очень милой, но теперь у нее ребенок, да к тому же (она уверена) со стеклянным глазом, и, какой бы замечательной она ни была раньше, теперь все изменилось.

– И в любом случае, – сказала она, – это слишком просто.

Таким образом, перед ними встала сложная задача. У них появилась новая летняя игра под названием «увидеть ребенка».

– Ну, иди, – сказала Эбби.

– Кто?

– Ты. – Эбби повернулась к Рэю. – Твоя очередь. Иди и возвращайся.

– Но я не хочу, – сказал он. – Это идея Лили.

– Рэй, – сказала Эбби.

И Рэй пошел. Двор Нэнси от соседнего отделял длинный ряд чрезмерно разросшихся деревьев, и, прячась за ними, Рэй добрался до боковой стены дома, где находились дверь и окно. Окно было открыто, но штора опущена, и хотя он слышал, как Нэнси ходит по комнате, голоса ребенка не слышал. Он прокрался вдоль стены, завернул за угол, обогнув кусты, растущие возле самого дома, и оказался на заднем дворе. Там он увидел два открытых окна, но они находились слишком высоко, чтобы заглянуть в них. С другой стороны дома, он знал, располагалась ванная комната, поэтому он решил вообще не ходить туда и вернулся к боковой двери.

Она была открыта. Не настежь, а чуть приоткрыта, и казалось, из щели на улицу сочится тьма. Рэй подумал, что если подобраться достаточно близко и заглянуть в щель, можно увидеть нечто такое, ради чего имеет смысл рисковать. Он крадучись двинулся вперед, очень осторожно, и уже приблизился к самой двери, когда ребенок заплакал. Плач походил на протяжный жалобный крик о помощи.

Рэй резко развернулся и опрометью бросился прочь от дома, пронесся за разросшимися деревьями и вылетел на улицу. Он так сильно запыхался, что мог лишь помотать головой, когда Эбби спросила, что он увидел и подтвердились ли ее предположения.

– Ты жалкий тип, – сказала она. – Я так и знала, что ты ничего не увидишь. Ты слишком толстый. Наверное, ты даже не заглядывал в окно. Ты струсил.

– Я заглядывал, – сказал Рэй. – Просто не увидел ребенка.

– Не заглядывал.

– Заглядывал. Боковая дверь была открыта. Я заглядывал в боковую дверь.

– В боковую дверь. – Глаза у нее округлились. – Она была открыта?

– Немножко приоткрыта.

– Круто, – сказала она. – Это круто.

– Что?

– Боковая дверь, – сказала она. – Для жирдяя ты выступил неплохо. Ладно, у меня есть другой план.

Для успешного осуществления нового плана требовалось два условия: во-первых, Нэнси должна оставить боковую дверь открытой; во-вторых, она должна оставить ребенка одного. Рэй знал, что Нэнси не оставит ребенка одного, она не выйдет из дома, с ребенком или без него. Поэтому надо ждать, когда она приляжет вздремнуть. Когда Нэнси приляжет вздремнуть, Эбби войдет в дом через боковую дверь, посмотрит на ребенка и тогда они все узнают.

Это рискованный, действительно рискованный план, сказала она. План казался настолько рискованным, что в день, когда Эбби собралась осуществить задуманное, Рэй и Лили решили вообще не сидеть там на поребрике тротуара, а ждать ее на Болоте. Она пройдет к дому длинным окружным путем, притаится под окном спальни и подождет, когда Нэнси заснет. А потом просто войдет, посмотрит на ребенка и выйдет. Она расскажет им, что увидела. Такой вот план.

Эбби уже собиралась оставить их на Болоте, когда Рэй спросил:

– А почему мы должны поверить тебе? Откуда нам знать, скажешь ли ты правду?

Она чуть не ударила его. Но сдержалась. А потом ушла.


– Где же она? – спросила Лили получасом позже.

– Она велела просто ждать здесь, – сказал Рэй.

– Мы ждем, – сказала Лили.

– Ну и будем ждать.

Под камнями в ручье жили саламандры и речные раки, и какое-то время Рэй с Лили ловили их. Когда он поднимал камень, вода в ручье замутнялась и саламандры и раки бросались врассыпную сквозь тучи песка и ила, поднимавшиеся со дна. Если бы Рэй не пытался поймать их, ручей оставался бы прозрачным. Но когда он пытался, вода становилась мутной и он не видел саламандр и раков, хотя точно знал, что они там.

– Мне надоело, – заявила Лили немного погодя. – Я хочу домой.

– Тебе нельзя уходить, – сказал он. – Эбби убьет тебя, если ты сейчас уйдешь домой.

– Ну и что?

– Ты хочешь, чтобы тебя убили?

– Она не убьет меня… Комары! – взвизгнула Лили, хлопая себя ладонью по руке.

Потом они услышали шорох листвы, треск сухих веток. Лили поднялась на ноги. Рэй перевернул очередной камень и понаблюдал за мутными клубами песка и ила, поднявшимися со дна. Это была Эбби. Он видел ее красную рубашку, мелькавшую среди деревьев.

– Рэй! – пронзительно крикнула она.

Что-то случилось, понял Рэй. Когда Эбби подошла ближе, он услышал плач. Ее застукали, подумал Рэй, и теперь она плачет, поскольку знает, что у нее будут неприятности, а следовательно, у них у всех будут неприятности, и мысль о предстоящих неприятностях нисколько не порадовала Рэя.

Но он ошибался. Эбби не плакала. Нисколечко.

– Вы мне не поверите, – сказала она, приблизившись. – Рэй мне не поверит. Поэтому просто посмотрите. Вы были правы. У него нет стеклянного глаза.

И тогда Рэй понял нечто такое, в чем еще не раз удостоверится со временем: дети не рождаются со стеклянными глазами. Те каким-то образом появляются у них позже. Но сейчас он не мог думать об этом. Ребенок плакал. Плакал ребенок, а не Эбби. Эбби прижимала его к груди, как делают взрослые женщины, словно знала, как нужно держать маленького ребенка. Наверное, видела по телевизору.

– Ребенок плачет, – сказала Лили. – Бедный малыш.

– И у него оба глаза настоящие, – сказала Эбби. – Оба. Слезы текут из обоих.

– Эбби, – сказал Рэй. – Это ужасно.

– Ребенок плачет, – повторила Лили в который раз. – Ребенок плачет. – И скривила губы, словно сама собиралась заплакать

– А чего здесь ужасного? – спросила Эбби. Она имела манеру в подражание взрослым постоянно делать вид, будто все в порядке, будто все не так плохо, как кажется. – Чего ужасного-то? Все нормально. Ребенок жив и здоров. Крис. Я слышала, как она называла его Крисом.

– Ты без спросу взяла ребенка Нэнси, – сказал Рэй. – Нельзя без спросу брать чужого ребенка.

– Она, наверное, еще спит! – истерически прокричала Эбби. – Она, наверное, еще даже не хватилась ребенка!

Эбби явно понимала, что все пошло не так. Она никогда раньше не орала. Все неприятные вещи она говорила спокойным, уверенным тоном, поскольку была самой старшей и самой сильной.

Потом Эбби расплакалась.

– Вы хотели увидеть его, – давясь рыданиями, проговорила она. – Вы бы мне не поверили. Во всем виноват ты, Рэй. Ты назвал меня вруньей!

Слезы лились у нее по щекам градом, лицо стало красным. Ребенок перестал плакать и на мгновение уставился на Эбби. Потом захныкал, и Лили осторожно погладила его по головке. Тогда ребенок умолк.

Рэй смотрел на него. Два глаза. Зеленые. Почти безволосая головенка.

– Давайте отнесем его к нам домой, – предложила Лили. – Мы можем подержать малыша там. Он такой славный.

– Отнеси его обратно, – велел Рэй Эбби. – Отнеси сейчас же.

Она посмотрела на ребенка испуганно. Потом потрясла головой.

– Я не могу, – сказала она. – Нет. Я не хочу.

– Но это же ты забрала его, – сказал Рэй.

– Мы можем отнести его к нам домой, – повторила Лили.

Но они ее не слушали.

– Ты думаешь, Нэнси все еще спит? – спросил Рэй.

Эбби кивнула. Из носа у нее тоже текло.

– Оставайтесь здесь, – сказал Рэй. – Я сам отнесу.

– Мы же не собираемся возвращать его? – спросила Лили, когда Рэй двинулся прочь, прижимая к груди ребенка, как прижимала Эбби.

Когда Рэй шел через лес, малыш немного успокоился, а когда они вышли из леса, так и вовсе перестал хныкать и заснул.


Впоследствии, уже взрослый, Рэй часто вспоминал, каково это – быть маленьким и как хорошо быть слишком маленьким для того, чтобы понимать всю сложность и опасность окружающего мира; ибо самое главное и самое последнее, что узнает ребенок, это насколько все хрупко и непредсказуемо. Он мог играть на улице, ни о чем не думая и даже не задаваясь вопросом, что случилось с детьми, которые вот так же играли на улице, когда по ней на бешеной скорости пронеслась машина. Все они погибли, разумеется. Рэй узнал это позже, но тогда не знал. Погибнуть, умереть – что это значит? И разве летний день становится другим, коли такое однажды случилось? Подобные мысли просто не укладывались в голове. И когда Рэй думал о ребенке, о новорожденном младенце всего одной недели от роду, которого нес в руках толстый и, возможно, туповатый десятилетний мальчишка; о младенце, которого тащили от Болота по лесу, под колючими ветвями, способными сильно поцарапать, через мшистые стволы поваленных деревьев, где легко поскользнуться и упасть, – когда он думал обо всем этом десять, двадцать, тридцать лет спустя, он задним числом исполнялся страха, который испытывал бы человек повзрослев, неся через лес крохотного младенца, чья мать сейчас сходила с ума, если уже проснулась и обнаружила пропажу сына.

Но тогда Рэй ни о чем не думал. Он просто совершал правильный поступок. Мог ли он знать, что скоро лишится умения поступать правильно?

От Болота до дома Нэнси было полмили, и часть пути пролегала по прямой, открытой взгляду улице. И Рэй прошел по ней.

Хотя оставалась слабая надежда, что Нэнси все еще не проснулась и он может положить ребенка на место и незаметно уйти, так что никто ничего не узнает, Рэй понимал, что шансы на такой исход дела малы, ничтожно малы и скорее всего случится нечто такое, чего он даже не в силах представить, нечто такое, что уже начало происходить. Он нарисовал в своем воображении картину, навсегда запечатлевшуюся в памяти.

Нэнси просыпается, открывает глаз. Коротко встряхивается, пробуждаясь ото сна, хорошего сна, а потом зажмуривается и пытается вернуться в свой чудесный сон. Или, возможно, она вовсе не спала, а просто видела стеклянным глазом мир своего короля: бескрайнюю пустыню, простирающуюся между ним и следующим городом, поскольку он всегда держит путь в очередной городок, чтобы узнать, как там обстоят дела; ибо каждая глухая деревенька и захолустное селение для него важны не меньше, чем ослепительная столица Брундая под названием Мунди, блистательный город Мунди. Нэнси не может даже смотреть на него, когда он предстает перед умственным взором, настолько он ярок, настолько фантастичен. Когда король возвращается в Мунди, она должна возвратиться к своей жизни, в свой темный дом. Она должна увидеть своего ребенка.

Но ребенок пропал. Нэнси просыпается, идет к детской кроватке и видит – о ужас! – что ребенка там нет. Кроватка пуста. Она не в силах кричать, поскольку реальность этого кошмара неподвластна рассудку. Неподвластна словам, слезам и всякому разумению, ибо она понимает: король пришел за своим наследником.

Она знала, что такое произойдет. Знала, что рано или поздно он придет и заявит о своих правах. В Брундае считается, что женщина должна растить ребенка для мужчины, как растят цветок; в отсутствие мужчины она обязана кормить, холить и лелеять свое дитя. Но это всего лишь Попечительская обязанность, и ничего больше. Это он недвусмысленно дал ей понять. Как бы он ни любил ее (а он действительно любит, и любые слова здесь излишни), есть вещи более важные, чем любовь. Кому этот ребенок нужен больше – Нэнси или королевству? Одной женщине или миллиону людей? Жена короля бесплодна, но даже будь она плодовита и нарожай дюжину детей, он все равно пожелал бы возвести на трон своего сына от Нэнси и передать ему бразды правления своим чудесным королевством. То есть король пришел и забрал своего сына. Это неизбежно, это часть сделки.

Как и глубокое горе Нэнси. Она падает на колени и содрогается всем телом от рыданий.


Посреди заднего двора у нее возвышалась куча не то сухой травы, не то опавших листьев. Может, куча компоста, поскольку Нэнси заботливо ухаживала за своим садом, и до рождения ребенка Рэй, Эбби, Лили и Митч частенько видели, как она возится с цветами и прочими растениями. Куча казалась мягкой и вполне безопасной. Именно туда Рэй и положил младенца.

Впоследствии Рэй так и не мог объяснить, почему он в ту же минуту не развернулся и не помчался обратно на Болото. Ибо когда через много лет он научился понимать, тот Рэй, десятилетний мальчишка, навсегда остался в прошлом, словно ископаемые останки, погребенные под наносными слоями жизни, и превратился в совершенно незнакомого человека, абсолютно чужого. Услышав звук, он входит в дом. Нэнси стоит в кухне, тесно прижавшись спиной к стене, и он видит ее секундой раньше, чем она видит его. Она дрожит всем телом и тихо, прерывисто скулит, судорожно сглатывая. Она даже не плачет, глаза у нее сухие, даже сонные. Она явно только сейчас проснулась, встала с постели и обнаружила пропажу. Но потом она замечает Рэя и улыбается. Она улыбается, и в глазах у нее вспыхивает радость, как у малого ребенка, оказавшегося в отчаянной ситуации и вдруг увидевшего спасение. Она бросается к нему и крепко обхватывает руками, и хотя Рэй не знает толком, что делать (у него самого руки бессильно висят вдоль тела), он говорит слова, которые говорила мать в подобных случаях, когда он испытывал примерно такие чувства, какие сейчас испытывает Нэнси.

– Все в порядке, – говорит он. – Все в порядке.

Потом он берет Нэнси за плечи, разворачивает и выводит на задний двор, проводит мимо кустов, сквозь густую тень на яркий свет, и указывает пальцем в сторону дальней границы ее королевства.

Нэнси резко вскидывает голову, и Рэй смотрит, как она бежит к ребенку, который теперь проснулся и плачет. Но сейчас он думает только об искусственном глазе Нэнси и представляет, как было бы здорово еще раз подержать в руке этот стеклянный шарик, частицу ее существа.

Рэй на Небесах

Рэй вернулся.

Мы видим вдали расплывчатую фигуру, медленно приближающуюся к нам. Он ушел довольно давно; думаю, многие уже забыли о нем. Люди приходят и уходят. Нельзя ни к кому привязываться слишком сильно. И все же, мне кажется, я выражу чувства всех присутствующих, если скажу, что мы испытали облегчение, когда Рэй стремительно удалился прочь и скрылся из вида; уровень его энергии высоковат для нас. Когда он приближается к группе, все нервно напрягаются, умолкают и устремляют на него глаза.

– Мистер Уильямс! – говорит Бетти, делая вид, будто рада видеть его. – Какой сюрприз!

– Сюрприз? – переспрашивает он. – Какой сюрприз?

– Мы не ожидали, что вы вернетесь.

– О! – Он издает смешок и пожимает плечами, устало и немного печально. – Что ж, вот он я.

– Мы видим, – говорит Бетти.

– Я немного побродил тут, – говорит Рэй, ковыряя пол носком ботинка. – Но никого не нашел. Просто бескрайние пустые пространства.

– Неужели? – говорит Бетти. – Вы не нашли другие группы?

– Никого, – говорит он. – Мне стало одиноко.

Бетти кивает и ерзает на стуле.

– Одиноко, – повторяет мистер Джойс понимающим тоном.

– Я была уверена, что вы найдете группы, где вам понравится больше, – говорит Бетти. – Похоже, я ошибалась.

– Других групп нет, – говорит Рэй. – Мне так кажется.

Все переглядываются с недоуменным видом. На Небесах много других групп – сотни, если не тысячи. Почему он не нашел ни одной, остается для нас тайной.

– Думаю, мое место здесь, – говорит он после непродолжительного молчания.

– Но судя по вашему поведению…

– Я прошу прощения, – говорит он. – Я был немного расстроен.

Рэй подходит ближе, придерживаясь рукой за спинки стульев. Хотя он вернулся к нам, вид у него все еще потерянный, неуверенный. Когда он смотрит на меня – а он отыскивает меня глазами в задних рядах, и я доброжелательно улыбаюсь, – он смотрит вроде как сквозь меня, словно не в состоянии сосредоточить взгляд.

– Я не знаю, достаточно ли усердно искал, – говорит он потом, устремляя взор вдаль. – Я все

думал и думал. Не мог перестать думать, знаете ли.

– О чем? – спрашивает Бетти.

– Мои последние слова, – говорит Рэй. – Они словно навязчивый мотивчик, от которого не отделаться. Они постоянно вертятся у меня в уме.

– «Как жаль», – говорит Стелла, словно рассчитывая возвыситься в нашем мнении, проявив инициативу. Расчет не оправдывается. – Вы это сказали, верно ведь? «Как жаль».

Рэй кивает. По нему видно, что он все еще думает только о своих последних словах и ни о чем больше, словно в момент произнесения они властвовали над ним, а не он над ними.

– Возможно, имеет смысл поговорить об этом. – Стелла хлопает ладонью по сиденью свободного стула рядом, приглашая Рэя сесть.

– Стелла, – Бетти укоризненно качает головой, – сейчас мы обсуждаем другие вопросы.

– Ради бога, дайте человеку высказаться, – говорит Стелла, выразительно закатывая глаза. – Пусть он облегчит душу. Тогда всем нам станет легче.

Бетти вздыхает. Она обводит взглядом всех нас и читает по лицам.

– Ну, если остальные не против, – говорит она, – я тоже не возражаю.

Похоже, никто не против. Мы сидим практически в тех же позах, в каких сидели перед появлением Рэя: положив руки на колени, спокойно ожидая выступления следующего человека. Рэй медленно проходит между нами, садится рядом со Стеллой Кауфман и глубоко вздыхает. Она ободряюще дотрагивается до его руки и тепло улыбается. Он обводит глазами группу.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11