Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Две башни (Властелин колец 3, 4)

ModernLib.Net / Толкиен Джон Роналд Руэл / Две башни (Властелин колец 3, 4) - Чтение (стр. 5)
Автор: Толкиен Джон Роналд Руэл
Жанр:

 

 


      -- Никто не назвал нас так, мы сами зовем себя так, сказал Пиппин.
      -- Хум, хмы! Давайте! Но не так торопливо! Вы зовете себя хобитами? Но это еще не все. У вас должны быть еще имена.
      -- Я Брендизайк, Мериадок Брендизайк, хотя большинство зовет меня просто Мерри.
      -- Я Тук, Перегрин Ту, но обычно меня зовут Пиппин или
      43
      даже Пин.
      -- Хм, вы торопливый народ, я вижу, - заметил Древобрад. - Вы оказываете мне часть своим доверием, но не всегда будьте таким. Есть энты и энты; вернее существа, похожие на энтов, но они не энты. Я буду вас звать Мерри и Пиппин - хорошие имена. Но я не собираюсь сообщать вам свое настоящее имя, по крайней мере пока. - В его глазах мелькнуло странное полуюмористическое выражение. - Это займет слишком много времени: мое имя все время растет, а я живу долго, очень долго; поэтому мое имя пхоже на рассказ. Настоящие имена рассказывают историю вещи, во всяком случае в моем языке, в энтийском языке, как вы могли бы сказать. Это прекрасный язык, но нужно очень много времени, чтобы сказать на нем что-нибудь, поэтому мы ничего не говорим; только если дело стоит того, чтобы тратить много времени на то, чтобы сказать, и на то чтобы слушать.
      А теперь, - глаза его стали очень яркими и "настоящими", они, казалось, изменились и в то же время стали острее, - что происходит? Что вы здесь делаете? Я могу слышать и видеть (а также обонять и чувствовать) очень многое из того, из этого, из этого а- лалла- лалла- рубиба- камандо- лиигдорбуруме. Простите меня: это часть моего имени; не знаю, какое слово есть в других языках. Вы знаете, что я имею в виду. Я стоял и смотрел на прекрасное утро и думал о солнце, и о траве под деревьями, и о лошадях, и об облаках, и о мире. Что происходит? Что делает Гэндальф? И эти - бурарум, - он издал глухой рокочущий звук, похожий на звук большого органа, - эти орки и молодой Саруман в Изенгарде. Я люблю новости. Но не очень торопитесь.
      -- Происходит многое, - сказал Мерри, - и даже если мы постараемся быть быстрыми, то придется рассказывать очень долго. Вы сами велите не торопиться. Должны ли мы рассказывать все? Не будет ли с нашей стороны грубостью, если мы сначала спросим, что вы хотите делать с нами и на чьей вы стороне. И знаете ли вы Гэндальфа?
      -- Да, я знаю его: это единственный колдун, который действительно заботится о деревьях, - сказал Древобрад. - А вы его знаете?
      -- Да, - печально ответил Пиппин, - мы его знали. Он был нашим большим другом и предводителем.
      -- Тогда я могу ответить на другие ваши вопросы, - сказал Древобрад. - Я не собираюсь ничего с вами делать без вашего позволения. Но мы должны кое-что сделать с вами вместе. Я ничего не знаю о сторонах и иду своим путем, но вы можете идти со мной хотя бы временно. Но вы говорите о мастере Гэндальфе, будто его история пришла к концу.
      -- Да, - печально сказал Пиппин, - история продолжается, но Гэндальф в ней больше не участвует.
      -- Ху, давайте говорите! - сказал Древобрад. - Хум, хм, хм, ну, я не знаю, что сказать. Давайте!
      -- Если вы хотите знать больше, мы расскажем вам, сказал Мерри, - но это займет много времени. Не опустите ли вы нас. Может, мы лучше посидим здесь вместе не солнце. Вы устанете держать нас.
      -- Хм, устану? Нет, я не устану. Я не легко устаю, и я не сижу. И очень не легко сгибаюсь. Но здесь слишком жарко. Давайте оставим... Ну, как вы это называете?
      -- Холм? - предположил Пиппи. - Углубление? Лестницу?
      Древобрад задумчиво повторял его слова.
      44
      -- Холм? Да, это оно. Но это слишком торопливое слово для того, что стоит здесь с тех самых пор, как сформировался мир. Ну, неважно. Давайте, оставим его и пойдем.
      -- Куда мы пойдем? - спросил Мерри.
      -- В мой дом или в один из моих домов, - ответил Древобрад.
      -- А это далеко?
      -- Не знаю. Вы, может быть, решите, что далеко. Но какое это имеет значение?
      -- Видите ли, мы потеряли все свои вещи, - сказал Мерри. - У нас мало пищи.
      -- О! Хм! Не беспокойтесь об этом, - сказал Древобрад. - Я дам вам напиток, который позволит вам зеленеть и расти долго, очень долго. И если вы решите расстаться со мной, я могу вас доставить в любой пункт моей страны по вашему выбору. Идемте!
      Мягко, но крепко держа хоббитов на сгибах своих рук, Древобрад поднял и опустил сначала одну большую ногу, потом и другую и двинулся к краю углубления. Пальцы его ног, похожие на корни, цеплялись за землю. Осторожно и важно опускался он со ступеньки на ступеньку и достиг почвы Леса.
      Немедленно он пошел длинными осторожными шагами между деревьев, углубляясь в лес, но не отходя далеко от ручья. Большинство деревьев, казалось, спало и не реагировало на его появление; но некоторые вздрагивали, а другие поднимали ветви над его головой, когда он приближался. Он шел и все время разговаривал с собой длинными, бегущими потоками музыкальных звуков словами.
      Хоббиты некоторое время молчали. Они, как ни странно, чувствовали себя в безопасности, им было удобно, и им было о чем подумать и чему удивиться. Наконец Пиппин решился заговорить снова.
      -- Древобрад, - сказал он, - не могу ли я спросить вас кое-о-чем? Почему Келеборн предупреждал нас о вашем лесе? Он говорил нам, чтобы мы не рисковали и не входили в него.
      -- Хм, он так говорил? - бормотал Древобрад. - И я сказал бы то же самое, если бы вы пришли другим путем. Не рискуйте входить в леса Лаурелиндоренана! Так называли его эльфы, но теперь они сократили название: Лотлориен зовут они его. Возможно они и правы; может, их лес увядает, а не растет. Земля Долины Поющего Золота - вот чем она была когда-то. А теперь она дремлющий цветок. Но это странное место, и никто из нас не входит туда. Я удивлен, что вы вышли оттуда, но еще болше удивлен тем, что вы вошли туда. Это не случалось с чужеземцами уже много лет. Это странная земля.
      Да, это так. Население там в горе. Да, в горе. Лаурелиндоренан линделорендон малинориолион огнетали, - бормотал он про себя. - Я думаю, они ушли из здешнего мира, - сказал он. - Ни сама страна, ни Золотой Лес теперь не таковы, какими были, когда Келеборн был молод. Да: Таурелиломеа - тумбаламориа Тумбалетауреа Ломеанор, так они говорили обычно. Мир меняется, но слова эти остаются правдивы.
      -- Что это значит? - спросил Пиппин. - Что правдиво?
      -- Деревья и энты, - сказал Древобрад. - Я сам не понимаю многого, поэтому не могу обВяснить и вам. Некоторые из нас остаются истинными энтами и живут так, как у нас принято, но многие становятся сонливыми, древоподобными, как вы могли бы сказать. Большинство из деревьев - это просто деревья, конечно; но многие просто спят. Многих легко разбу
      45
      дить. Так продолжается все время.
      Когда это происходит с деревом, вы обнаруживаете, что у некоторых деревьев плохие сердца. Это не имеет отношения к древесине, я не это имею в виду. Я знавал добрых старых ив здесь вниз по Энтвошу, давным давно ушедших, увы! Они были совершенно пустые, в сущности они распадались на куски, но они были так же благоуханны, как молодой лист. Но есть деревья в долинах у гор, звучат как колокол, но очень полохие внутри. И, кажется, таких деревьев становится все больше. В это стране некоторые части стали опасными.
      -- Как Старые Лес на севере? - спросил Мерри.
      -- Да, да, что-то подобное, но много хуже. Я не сомневаюсь, что какая-то тень от Великой Тьмы легла на земли к северу. Но у этой земли есть долины, где никогда не лежала тьма, и там есть деревья старше меня. Мы делаем, что можем. Мы поддерживаем чужеземцев и храбрецов, мы учим и воспитываем, мы ходим и сеем.
      Мы пастухи деревьев, мы старые энты. И нас осталось мало. Овцы уподобляются пастухам, а пастухи овцам. Энтам нравятся эльфы, меньше интересуются они делами людей и стараются держаться в стороне от них. И однако энты больше похожи на людей и они скорее склонны к изменениям, чем эльфы, они быстрее принимают цвет окружающего, так можно сказать.
      Некоторые из моих родичей сейчас очень похожи на деревья, и нужно что-то очень важное, чтобы разбудить их. И они говорят лишь шепотом. Но некоторые из моих деревьев могут сгибать ветви и разоваривать со мной. Эльфы, конечно, начали будить деревья, учить их говорить и самим учится языку деревьев. Они очень хотели говорить со всеми, эти старые эльфы. Но потом пришла Великая Тьма, и они уплыли за море или убежали в далекие долины и спрятались там, и пели песни о днях, которые больше не вернутся. О, когда-то давно сплошной лес стоял отсюда до Гор Луны, и это был лишь восточный конец Леса.
      Какие это были дни! Было время, когда я мог целый день ходить и петь и слышал только эхо собственного голоса в холмах. И леса были подобны лесам Лотлориена, только чаще, сильнее, моложе. А аромат в воздухе! Я проводил целые недели, только дыша.
      Древобрад замолчал, продолжая идти и в то же время не издавая ни звука своими большими ногами. Потом снова начал бормотать про себя, постепенно бормотание перешло в песню. Вскоре хоббиты начали разбирать слова.
      По ивовым лугам Тасаридана я бродил весной,
      Ах! Вид и запах весны в Най-Тасарион!
      И я говорил, что это хорошо.
      Я бродил летом в вязовых лесах Оссирианда!
      Ах! Свет и музыка лета у семи рек Оссира!
      И я думал, что это лучше всего.
      К берегам Нелдорета я пришел осенью.
      Ах! Золотое и красное листьев
      осенью в Таур-ну-Нельдоре!
      Это было больше моего желания
      К сосновым лесам в нагорьях
      Дорфониона я поднялся зимой.
      Ах! Ветер, и белизна, и черные ветви
      зимой на Ород-ну-Топе!
      Голос мой поднимался и пел в небе.
      А теперь все эти земли погребены.
      46
      Я пошел в Амбарон, в Тауреморну, в Алдоломе.
      В мою собственную землю, в страну Фэнгорн,
      Где корни длинны,
      А годы лежат толще листьев
      В Тауремормаломе.
      Он кончил и зашагал дальше, и во всем лесу, сколько достигало уха не было слышно ни звука.
      День подходил к концу, и тьма сгущалась у стволов деревьев. Наконец хоббиты увидели перед собой смутно поднимающуюся крутую каменную местность: они подошли к подножью гор, к зеленому основанию высокого Метедраса. Вниз по склону спускался узкий Энтвош, шумно прыгая с камня на камень им навстречу. Справа от ручья был длинный склон, покрытый травой, теперь серой в сумерках. Ни одного дерева не росло здесь и склон был открыт небу; звезды сверкали в разрывах между облаками.
      Древобрад поднимался по склону, не замедляя шага. Неожиданно хоббиты увидели перед собой широкое отверстие. Два больших дерева стояли здесь с обеих сторон, как живые столбы, но ворот не было, кроме перекрещивающхся и переплетающихся ветвей. Когда старый энт приблизился, деревья подняли свои ветви и листья их задрожали. Это были вечно зеленые деревья, листья у них темные и полированные, они сверкали в сумерках. За ними находилось широкое ровное место, как будто пол огромного зала, врезанного в сторону холма. По обеим сторонам возвышались скалы до пятидесяти футов высоты, и вдоль каждой стены стояли ряды деревьев, которые ближе к стенам увеличивались в росте.
      В дальнем конце скальной стены был изгиб - что-то вроде мелкого залика с полукруглой крышей: это была единственная крыша в зале, если не считать ветвей деревьев, которые закрывали все небо зала, оставляя только узкий проход в середине. А маленький ручеек, сбегая со скал, образовывал занавес из капель перед входом в изгиб в стене. Серебристые капли со звоном падали на землю. Вода снова собиралась в каменном басейне среди деревьев и оттуда текла к выходу из зала, чтобы соединиться с Энтвошем в его путешествии по лесу.
      -- Хм! Вот мы и пришли! - сказал Древобрад, нарушая долгую тишину. - Я принес вас сюда за семь тысяч энтийских шагов, но сколько это будет в мерах вашей земли, я не знаю. Во всяком случае мы у подножья Последней Горы. Часть названия этого места на вашем языке звучала бы как Желанный Зал. Я люблю его. Мы останемся здесь на ночь.
      Он поставил их на траву между рядами деревьев, и они пошли за ним по направлению к большой арке. Хоббиты заметили, что Древобрад при ходьбе не сгибал колен, но ноги его расходились под большим углом. Он вначале ставил на землю свои большие палцы (а они действительно были большие и очень широкие), а потом уже всю ступню.
      Несколько мгновений Древобрад стоял под дождем из падающих капель, глубоко дыша, потом засмеялся и прошел внутрь. Там стоял большой стол, но не было никаких стульев. В дальнем конце углубления было почти совсем темно. Древобрад поднял два больших кувшина и поставил их на стол. Казалось, они были полны воды, он подержал над ними руки, и они немедленно начали светиться - один золотым, а другой богатым зеленым цветом; и это свечение рассеяло полутьму, как будто летнее солнце светило сквозь кровлю из молодых деревьев. Оглянувшись, заметили хоббиты, что деревья во дворе тоже начали
      47
      светиться, вначале слабо, но постепенно свечение их усиливалось, пока каждый лист не налился светом - золотым, зеленым или красным как мед, а стволы деревьев стали похожи на столбы, высеченные из светящегося камня.
      -- Ну, ну, теперь мы можем поговорить, - сказал Древобрад. - Я думаю вы хотите пить. А может, вы и устали. Выпейте это!
      Он отошел в глубину убежища, и они увидели там несколько каменных кувшинов с тяжелыми крышками. Он снял одну из крышек и большим ковшом наполнил три чашки, одну очень большую, а две поменьше.
      -- Это энтийский дом, - сказал он, - и в нем нет сидений. Но вы можете сидеть на столе.
      Подхватив хоббитов, он посадил их на болшую каменную плиту в шесть футов высотой; здесь они сидели, покачивая ногами и потягивая напиток.
      Он был похож на воду, на те глотки, что они делали из Энтвоша у границ леса, но в нем был какой-то запах или привкус, который трудно было бы описать: он был слаб и напомнил хоббитам запах отдаленного леса, принесенный издалека холодным ночным ветром. Действие напитка начало ощущаться в пальцах ног; поднимаясь в каждый сустав, оно приносило оживление и бодрость во все тело, вплоть до корней волос. И в самом деле хоббиты почувствовали, что волосы у них на голове поднялись, начали раскачиваться и шевелиться. Что же касается Древобрада, то он вначале опустил ноги в бассейн за аркой, потом одним длинным медленным глотокм выпил напиток из большой чашки. Хоббитам показалось, что он никогда не остановиться.
      Наконец он поставил чашку.
      -- Ах! Ах! - вздохнул он. - Хм, хум, нам теперь легче будет разговаривать. Вы можете сидеть на полу, а я лягу; это не даст напитку подняться в голову и усыпить меня.
      Справа в убежище стояла большая кровать на низких ножках, всего лишь в фут высотой, покрытая толстым слоем сухой травы и папоротника. Древобрад, лишь чуть-чуть изогнувшись в середине, мягко опустился на эту кровать, положил руки под голову, глядя в потолок, на котором мелькали пятна света как бывает при движении листвы на слонечном свете. Мерри и Пиппин сели рядом с ним на подушки из травы.
      -- Теперь рассказывайте и не торопитесь! - сказал Древобрад.
      Хоббиты начали рассказывать историю своих приключений с выхода из Хоббитании... Рассказывали они не очень последовательно, потому что постоянно перебивали друг друга, и Древобрад часто останавливал говорящего и возвращался к какому-то раннему пункут или перепрыгивал вперед задавая вопросы о последующих событиях. Хоббиты ничего не сказали о Кольце и не обВяснили, почему и куда они шли, а он об этом не спрашивал.
      Он черезвычайно интересовался всеми Черными Всадниками, Элрондом, Раздолом и Старым Лесом, Томом Бомбандилом, подземельями Мории, Лотлориеном и Галадриэлью. Он снова и снова заставлял их описывать Удел. Поэтому поводу он сделал странное заключение:
      -- Вы там никого не видели... Хм... Энтов? Ну, не энтов, а энтийских жен?
      -- Энтийских жен? - переспросил Пиппин. - А они похожи на вас?
      48
      -- Да, хм... Ну... Нет. Я теперь уж и не знаю, - задумчиво сказал Древобрад. - Но мне кажется, что им понравилась бы ваша страна.
      Особенно интересовался Древобрад всем, что касалось Гэндальфа, а также делами Сарумана. Хоббиты очень жалели, что мало знали о них, лишь смутный рассказ Сэма о том, что Гэндальф говорил на Совете. Но они совершенно точно вспомнили, что Углук со своим отрядом пришел из Изенгарда и говорил о Сарумане как о своем хозяине.
      -- Хм, хум! - сказал Древобрад, когда их рассказ наконец подошел к битве орков и всадников Рохана. - Ну, ну! Целая охапка новостей. Вы не сказали мне всего, но я не сомневаюсь, что вы выполняли желание Гэндальфа. Готовится что-то очень большое, больше, чем я могу видеть. Может, я узнаю это в хорошее время или в плохое. Клянусь корнем и ветвями, но какое странное дело: появляется маленький народец, которого не было в старых списках, и смотрите! Девять забытых всадников начинают охотиться за ними, Гэндальф берет его в великое путешествие, Галадриэль принимает его в Каро Галадоно, а орки приследуют его на всем протяжении Диких Земель. Как будто их подхватил штор. Надеюсь, они выдержат его!
      -- А вы сами? - спросил Мерри.
      -- Хум, хм, я не беспокоюсь из-за больших войн, - сказал Древобрад, - они касаются больше эльфов и людей. Это дело колдунов: колдуны всегда беспокоились о будущем. Я ни на чьей стороне, потому что нет никого на моей стороне, если мы меня понимаете: никто не заботится о деревьях так, как я, даже эльфы в наши дни. Но я все же и сейчас предпочитаю эльфов остальным: эльфы давным давно избавили нас от немоты; это великий дар, и его нельзя забыть, хотя наши пути с тех пор разошлись. И, конечно, есть существа, на чьей стороне я не могу быть, я всегда против них... Эти... Бурарум, - он издал глубокое и неодобрительное бормотание, - эти орки и их хозяева.
      Я обеспокоился, когда тень легла на Чернолесье, но когда она переместилась в Мордор, я на некоторое время успокоился - Мордор далеко отсюда. Но, кажется, ветер поворачивает на запад и увядание всего леса не так уж далеко. Старый энт ничем не может отразить бурю, он должен или выстоять, или упасть.
      Но теперь Саруман! Саруман - это сосед, за ним я могу уследить. Мне кажется, что я должен сделать что-то. Я часто задумывался раньше, что мне делать с Саруманом.
      -- Кто такой Саруман? - спросил Пиппин. - Вы знаете его историю.
      -- Саруман - колдун, - ответил Древобрад. - Больше я ничего не могу сказать. Я не знаю истории колдунов. Они появились вскоре после того, как Большие Корабли впервые приплыли по Морю. Но приплыли ли они на этих кораблях, я не знаю. Саруман считался великим среди колдунов. Он начал бродить и вмешиваться в дела людей и эльфов некоторое время назад - вы, наверное, сказали бы: давным-давно. И он поселился в Ангреносте, или Изенгарде, как его называют люди Рохана. Сначала он сидел тихо, но его известность начала расти. Говорят, его выбрали главой Совета; но это не пошло ему на пользу. Я удивился бы, если бы Саруман не обратился бы ко злу. Но во всяком случае раньше он не причинял беспокойств своим соседям. Я часто разговаривал с ним. Раньше он частенько бродил по моим лесам. В те дни он был вежлив, всегда
      49
      спрашивал моего позволения (по крайней мере, когда встречал меня), и он очень охотно слушал. Я рассказывал ему множество вещей, которые он никогда не узнал бы сам и он никогда не отвечал мне тем же. Не могу припомнить, чтобы он рассказывал мне что-нибудь. И он все более и более становился скрытным: лицо его, как я вспоминаю теперь, все более и более напоминало лицо в каменной стене, окно со ставнями внутри.
      Я думаю, что теперь понимаю, что он замыслил. Он захотел стать Властью. У него вместо мозга механизм из стали и колес, и он не заботится о растениях, по крайней мере, если они не служат ему для каких-то целей. Теперь ясно, что он черный предатель. Он сыязался с грязным народом, с орками. Брм, хум! Хуже того: он что-то готовит с ними, что-то опасное. Эти изенгардцы хуже злых людей. Знак зла, которым помечает Великая Тьма орков, не дает им выносить свет солнца, но орки Сарумана могут выносить его, даже если и ненавидят. Как он добился этого? Может, это люди измененные Саруманом? А может, он смешал расы - людей и орков? Это его дело - черное зло!
      Древобрад некоторое время бормотал, как бы про себя произнося глубокие подземные энтийские проклятия.
      -- Недавно я начал размышлять, почему орки осмеливаются проходить через мои леса так свободно, - продолжал он. Только позже я догадался, что виноват в этом Саруман, что он уже давно разведал все пути и раскрыл мои тайны. Теперь он и его подлые слуги чинят опустошение. Вниз по границам они срубили деревья - хорошие деревья! Неоторые они просто подрубили и оставили гнить, но большинство сплавлено по воде в Ортханк. В Изенгарде все время поднимается дым.
      Будь он проклят, корень и ветви! Многие из этих деревьев были моими друзьями, я знал их от ореха и желудя: многие умели говорить, и голоса их утрачены теперь. И сейчас только пни и заросли ежевики там где когда-то был поющий лес. Я был слишком бездеятелен. Я упустил время. Это нужно прекратить.
      Древобрад рывком приподнялся на кровати, встал и затопал к столу. Светящиеся сосуды испускали два потока пламени. Глаза Древобрада засверкали зеленым огнем, борода поднялась и стала похожа на большой веник.
      -- Я прекращу это! - взревел он. - И вы пойдете со мной. Вы моете помочь мне. И таким образом вы поможете и своим друзьям - если не остановить Сарумана, у Рохана и Гондора будет враг не только впереди, но и сзади. Наши дороги лежат вместе - на Изенгард!
      -- Мы пойдем с вами, - сказал Мерри. - И сделаем все, что сможем.
      -- Да! - сказал Пиппин. - Я хочу увидеть свержение Белой Руки. Я хочу быть там, даже если от меня будет мало пользы: я никогда не забуду Углука и переход через Рохан.
      -- Хорошо! Хорошо! - сказал Древобрад. - Но я говорю торопливо. Не следует торопиться. Мне стало жарко. Я должен охладиться и подумать: легче кричать "остановлю!" Труднее сделать это.
      Он прошел к арке и некоторое время стоял под дождем капель. Потом засмелялся и отряхнулся, и там, где с него падали на землю капли, они вспыхивали красными и зелеными искрами. Вернувшись, он снова лег на кровать и замолчал.
      Через некоторое время хоббиты снова услышали его бормотание. Казалось, он что-то считал по пальцам.
      -- Фэнгорн, Финглас, Фландриф, да, да, - вздохнул он.
      50
      Беда в том, что нас осталось слишком мало, - сказал он, поворачиваясь к хоббитам. - Только трое осталось из первых Энтов, что ходили по лесам до наступления Тьмы: только я, Фэнгорн, и Финглас, и Фландриф - если использовать эльфийские имена, можете называть их Лиственный Локон и С-Кожей-Из-Коры, если вам так больше нравится. И из нас троих Финглас и Фландриф не очень полезны для нашего дела. Лиственный Локон стал очень сонлив, почти как дерево, он все лето стоит неподвижно и в полусне, и луговая трава вырастает ему по колено. Он весь покрыт лиственным волосами. Зимой он просыпается, но в последнее время он слишком малоподвижен и не может далеко ходить. С-Кожей-Из-Коры живет на горных склонах к западу от Изенгарда. Именно там и произошли самые большие неприятности. Он был ранен орками, и большинство его древесного стада убито и уничтожено. Он ушел высоко в горы и живет там среди любимых берез и не спускается вниз. Конечно, есть немалое число более молодых энтов, если я только сумею поговорить с ними, если я смогу разбудить их. Мы неторопливый народ. Как жаль, что нас так мало!
      -- Почему же вас мало, если вы так давно живете в этой стране? - спросил Пиппин. - А может, многие умерли?
      -- О нет! - сказал Древобрад. - Никто не умер сам по себе. Некоторые за долгие годы, конечно, погибли от несчастных случаев, еще больше уподобились деревьям. Но здесь никогда нас не было много, и число наше не увеличивалось. Уже очень давно, ужасное количество лет у нас нет детей. Понимаете, мы потеряли своих жен.
      -- Как печально! - сказал Пиппин. - Как могло случиться, что они все умерли?
      -- Они не умерли, - ответил Древобрад. - Я не говорил, что они умерил. Мы потеряли их, я сказал. Мы потеряли их и не можем найти. - Он вздохнул. - Я думал, все знают об этом. Среди людей и эльфов от Чернолесья до Гондора известны песни о том, как энты искали своих жен. Их не могли совсем забыть.
      -- Боюсь, что эти песни не преодолели горы и не известны в Уделе, - сказал Мерри. - Не расскажите ли вы нам больше или не споете ли одну из песен?
      -- Да, расскажу, - сказал Древобрад, по-видимому довольный их просьбой. - Но я не могу рассказывать подробно, только весьма коротко. Мы должны вскоре закончить наш разговор: завтра мы созовем Совет, предстоит много работы, возможно, начнется путешествие.
      -- Это необыкновенный и печальный рассказ, - начал Древобрад после паузы. - Когда мир был молод, а леса обширны и дики, энты и их женщины - были и этнтийские девушки, ах! Красота Фимбретиль, легконогой Гибкой Ветви, во дни моей нежной юности! - они ходили вместе и селились вместе. Но наши сердца росли по-разному: энты отдавали свою любовь тому, что встречали в мире, а их жены другим вещам, энты любили большие деревья, дикие леса и склоны высоких холмов, они пили воду из горных рек и ели только те плоды, что падали с деревьев. И эльфы научили их разоваривать, и он разговаривали с деревьями. А энтийские девушки и женщины занялись меньшими деревьями и лугами, что лежат в солнечном сиянии у подножия лесов, они видели терн в чаще, и дикое яблоко, и ягоду цветущую весной, и зеленые водяные растения летом, и зрелые травы в осенних полях. Они не хотели разговаривать со всеми этими растениями, они хотели, чтобы растения слушали их и повиновались им. Женщины энтов приказывали им расти в соот
      51
      ветствии со своими желаниями, выращивать листья и приносить плоды, которые им бы понравились, женщины энтов хотели порядка, и совершенства, и мира (под которым они понимали вот что: растения должны оставаться там, где они их посадили). Поэтому они стали устраивать сады и жить в них. А энты продолжали бродить и приходили в сады лишь изредка. Затем, когда Тьма пришла на север, энтийские женщины пересекли Великую Реку и устроили новые сады, и ухаживали за полями, и мы видели их еще реже. После того, как Тьма была отогнана, земля энтийских жне богато расцвела, а их поля были полны зерна. Многие люди учились искусству обращения с растениями у энтийских жен и высоко чтили их; но мы для них стали только легендой, тайной в сердце леса. Но мы все еще здесь, а все сады энтийских жен исчезли, теперь люди называют их Коричневыми Землями.
      Я вспоминаю, что когда-то очень давно - во времена войны между Сауроном и Людьми Моря - ко мне пришло желание снова увидеть Фимбертиль. Она по-прежнему была прекрасна в моих глазах, когдая я в последний раз видел ее, хотя и не очень похоже на энтийскую женщину в старину. Потому что энтийские жены согнулись и потемнели от своей работы; волосы их выгорели на солнце до цвета спелого зерна, а щеки их стали похожи на красные яблоки. Но их глаза оставались глазами нашего племени. Мы пересекли Андуин и пришли в их холодную землю, но обнаружили ее пустынной: она была сожжена и разграблена всюду, куда бы мы ни шли. Энтийских женщин нигде не было. Долго мы звали и долго искали; мы спрашивали у всех, кого встречали, куда ушли энтийские женщины. Некоторые говорили, что никогда не видели их; другие говорили, что видели, как наши женщины шли на запад, третьи - на восток, четвертые на юг. Но нигде, куда бы мы ни пошли, мы их не находили. Горе наше было велико. Но дикий лес звал, и мы вернулись к нему. Много лет возвращались мы туда и искали своих женщин, идя далеко по всем сторонам и окликая их по их прекрасным именам. А теперь энтийские женщины - лишь воспоминание для нас, и бороды наши длинны и седы. Эльфы сочинили много песен о поиске энтов, и некоторые из этих песен перешли в языки людей. Но мы не сочиняем песен об этом, мы удовлетворялись пением прекрасных имен, когда мы думали о наших женщинах. Мы верим, что снова встретимся с ними, когда придет время, и, может, мы найдем землю, где сможем быть вместе и быть счастливыми. Но предсказано, что это произойдет лишь тогда, когда мы утратим все, что имеем. Возможно, что наконец это время прбилизилось. Ибо если Саурон в древности уничтожил сады, то теперь враг стремиться уничтожить и все леса.
      У эльфов есть песня об этом, по крайней мере так я ее понял. Ее пели по берегам Великой Реки. Заметьте, она никогда не была энтийской песней: по-энтийски это была бы очень длинная песня. Но мы знаем ее и иногда напеваем про себя. Вот как звучит она на вашем языке: нт Когда от сна встает весна.
      Когда земля весной полна,
      Когда поет весенний лес
      И луг приветствует весну,
      Вернись ко мне и назови
      Прекраснейшей мою страну.
      ена энта Когда сады цветут весной,
      Когда цветет весь шар земной,
      52
      Когда пчела летит к цветку
      И щебет птиц похож на смех
      Я не приду к тебе опять.
      Моя земля прекрасней всех.
      нт Когда лето придет в холмы,
      Когда деревья видят сны,
      Когда роща зноем полна
      И ручей чуть струится по дну,
      Вернись ко мне и назови
      Самой лучшей мою страну.
      ена энта Когда лето греет сады,
      Когда соком полны плоды,
      Когда мед так чист и душист
      И поляна цветов полна.
      Я останусь здесь и скажу:
      Лучше лучших страна моя.
      нт Когда солнце прячет лучи,
      Когда ветер звенит в ночи,
      Когда снег всю землю покрыл
      И мертва и тверда земля,
      Я иду, я зову тебя,
      Не могу я жить без тебя.
      ена энта Когда ветер ломает ветвь
      И никто не желает петь,
      Когда тьма победила свет
      И ручьи уже не журчат,
      Я ищу тебя и я жду тебя,
      Не могу я жить без тебя.
      ба Вместе по длинной дороге под горьким дождем
      Мы на запад пойдем и счастливую землю найдем
      Древобрад кончил петь.
      -- Вот как все это было, - сказал он. - Разумеется, это эльфийская песня с легким сердцем, быстрыми словами и скорым концом. Я скажу даже, что она красива. Но энты могли бы сказать больше по этому поводу, если бы у них было время. А теперь я должен встать и немного поспать. Где вы встанете?

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26