Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Великий магистр (Тамплиеры - 2)

ModernLib.Net / Зарубежная проза и поэзия / Стампас Октавиан / Великий магистр (Тамплиеры - 2) - Чтение (стр. 7)
Автор: Стампас Октавиан
Жанр: Зарубежная проза и поэзия

 

 


      - Значит, и моя тоже, - вздохнул Бизоль.
      Так, маркиз Хуан де Монтемайор Хорхе де Сетина стал пятым рыцарем из отправляющейся в далекий путь блистательной девятки. И воистину - эту неожиданную, но столь важную для дальнейших событий встречу, неутомимый Фуше Шартрский мог бы записать в свои анналы!
      Вечером был устроен новый грандиозный пир в честь удачной соколиной охоты. Мария Шампанская даже здесь не стала расставаться со своим любимцем, который гордо сидел на ее руке в красной перчатке. Омрачало торжество лишь странное отсутствие вчерашнего триумфатора - Жана Жарнака, но никто не мог объяснить - куда он исчез? В конце концов, решили, что он просто пьян от вина и успеха. Византийская принцесса, относившаяся к подобным застольям с плохо скрываемым отвращением, появилась в зале только лишь ради двух людей: но не увидев ни того, ни другого, быстро ушла в свои покои. Приехавшему на рассвете англичанину также не удалось высмотреть за длинными, ломившимися от яств и кубков столами, виконта Гуго де Пейна. Но он остался, поскольку был любопытен до всего нового, тем более, что это были его первые шаги во Франции, хотя его знатное имя звучало здесь давно. Больше же всех в зале радовался и ликовал оруженосец Гуго де Пейна - Раймонд, которому в честь его победы на малом турнире было дозволено сидеть за одним столом с рыцарями. Сам же Гуго де Пейн отсутствовал на пиршестве по той простой причине, что он вместе с маркизом де Сетина, проводил это время в запыленной библиотеке графа Шампанского, просматривая старинные фолианты и беседуя на темы, глубинный смысл которых не смог бы подняться выше желудков пирующих в зале рыцарей.
      Утром трубы возвестили о прибытии короля Франции Людовика IV. Праздник в Труа вступал в новую стадию. Вместе с королем прибыли почти все его придворные - сенешаль, коннетабль, канцлер, маршалы и камергеры. Рядом с Людовиком, пятидесятитрехлетним грузноватым мужчиной с коротко подстриженными усами и мясистым носом, ехал его сводный брат Ренэ Алансон, выглядевший несравненно изящнее. Монарх был намного беднее многих из своих вассалов, поэтому единственное, что спасало его достоинство - это чувство юмора. В отличие от других царственных особ, удерживающих трон силой оружия, он надеялся только на разногласия между различными кланами, и искусно играл на этих струнах.
      Первый вопрос, который задал ему граф Шампанский, прозвучал довольно нагловато:
      - Ваше величество, звезды показали мне, что в деревушке Лентье вы ночевали на сеновале, так ли это?
      - Нет, - невозмутимо отвечал король. - Это сеновал ночевал на мне, поскольку я провалился на самое дно.
      - Но с вами была крестьянская девушка с черными, как смоль волосами?
      - Но в этот раз звезды подвели вас. Девушек было две: одна рыжая, а другая - белая. Не доверяйте алхимикам, мой друг - они врут почище нас с вами.
      Король объехал выстроившихся поприветствовать его рыцарей. Почти каждого из них он знал в лицо, видел во многих баталиях, турнирах, пиршествах, и каждому находил доброе, ласковое или острое словцо. Людовик тепло поздоровался с Гуго де Пейном, справившись о его старой ране, потрепал по плечу Бизоля де Сент-Омера, перекинулся парой фраз с Людвигом фон Зегенгеймом. Проезжая мимо Роже де Мондидье, он вдруг задержал коня и строго спросил:
      - Где ваш глаз?
      - Украден, сир!
      - Вора сыскать, вернуть похищенное и примерно наказать, - приказал король и поехал дальше.
      - Шут... - процедил сквозь зубы следовавший за ним граф Шампанский.
      После необходимых церемоний, Людовик IV отправился отдыхать. Пир, который разгорелся вечером, превосходил по своему размаху все предыдущие. На этот раз главный зал замка не мог вместить всех желающих, и много столов накрыли прямо в парке, под звездным небом. Впрочем, сам замок с его расцвеченными огнями окрестностями, напоминал упавшую на землю Шампани звезду. И никто не знал - будет ли она сиять всегда, или погаснет, когда придет срок?
      И вновь никто не мог сказать, куда подевалась жемчужина турнира труверов - Жан Жарнак? Отправленные во все стороны гонцы, так и не нашли нигде следов его пребывания. И хотя это было огорчительно, но не настолько, чтобы звезда Труа чуточку померкла.
      Тело Жана Жарнака со следами изощренных пыток будет выброшено на берег реки лишь через три недели. Подозрение падет на молодого трувера Поля Лякруа, который, по свидетельствам очевидцев, завидовал ему. Поль Лякруа будет взят под стражу, допрошен и через некоторое время признает себя виновным. Воскресным апрельским днем, в ясную солнечную погоду его казнят посредством отделения головы от туловища на центральной площади в Труа, при огромном стечении народа.
      3
      Фуше Шартрский записал в своей тетради: "И вот наступил час королевского турнира..." С самого рассвета тысячи зрителей взобрались на возвышенности возле ристалища, которое находилось между городом и лесным массивом; все соседние холмы покрылись разноцветными шатрами и палатками с развевающимися над ними флюгерами, плюмажами и гирляндами роз. Народ в праздничном наряде толпами повалил по улицам Труа, устремляясь к аренам. Беспрерывно звонили колокола со всех церковных башен и ратуш, звучали рожки, трубы, со всех сторон кричали герольды, объявляя условия поединков, состав участников и правила состязаний. Вокруг всего ристалища были сооружены высокие скамейки, полукруглые амфитеатры, галереи, балюстрады, ложи из легких брусьев. Над каждой ложей четыре копья придерживали красное с золотой бахромой сукно, а сплетенные из зелени зонтики предохраняли от солнечных лучей дам и девушек, собравшихся смотреть на игры. Ближе к лесу были развешаны большие ковры и гобелены с гербами и девизами участвовавших в состязаниях рыцарей.
      По уставу турнира рыцари должны были биться копьями с закругленными концами и затупленными мечами, причем удары можно было наносить только плашмя. Запрещалось горячить коня соперника, бить в лицо, увечить и наносить удары лежачему, а также нападать с тыла. Над соблюдением этих правил должен был зорко следить избранный дамами Почетный рыцарь - главный судья соревнований. Им оказался герцог Клод Лотарингский. К концу его копья был привязан красный шарф графини Марии Шампанской, которым он мог - при опасном положении - дотронуться до одного из соперников, чтобы дать тому перевести дух. Бои на турнире намечались как между отдельными рыцарями, так и целыми отрядами, а численность некоторых из них доходила до тридцати человек. Побежденные, обычно, загонялись в лес, из которого выходили по одному. Все вызовы на поединки были сделаны заранее и записаны герольдами в Золотую книгу турнира.
      Фуше Шартрский, приглашенный в ложу принцессы Анны и Ренэ Алансона и занявший место задолго до их прибытия, был поражен количеством стекающихся к ристалищу рыцарей, великолепием их костюмов. Гербы многих из рыцарей на щитах были покрыты чехлами - и только пробив их копьем, можно было бы узнать, кто их владелец. Но более всего историографа потрясло разнообразие нашлемников: здесь собрались драконы, химеры, кабаны, львы, буйволы, сфинксы, орлы, лебеди, кентавры, амуры, дикари, башни, бойницы, - и все из драгоценных металлов самых ярких цветов, а венчали их перья, султаны, плюмажи, золотые снопы, розы и короны. А ведь это были еще далеко не все рыцари...
      Гуго де Пейн, едва услышав под окнами крик герольда: "Надевайте шлемы! Вооружайтесь! Надевайте шлемы!", просто перевернулся на другой бок и снова закрыл глаза. Спустя полчаса его растолкал явившийся в полном боевом вооружении Бизоль де Сент-Омер.
      - О чем думает твой чертов Раймонд! - возмутился Бизоль. - Почему ты до сих пор не готов?
      - Наш поединок с Фульком задолго после полудня, - ответил Гуго, разглядывая Бизоля. - А с какой стати ты так вырядился с раннего утра?
      - Ну... я уже дерусь, - смутился Бизоль, отворачивая лицо.
      Гуго встрепенулся и приподнялся на постели.
      - Бизоль! - с укором сказал он. - Мы же договаривались: никаких дуэлей до нашей встречи с Фульком. Скажи честно - сколько у тебя поединков?
      - Два, - сказал Бизоль и багровое лицо его еще больше покраснело. Три, - поправился он под строгим взглядом своего друга.
      - Так. Ну и какова причина первого боя?
      - Видишь ли в чем дело, - волнуясь, заговорил Бизоль. - Этот наглец барон де Куси утверждает, что выше Овидия поэта не было и нет. А я настаиваю, что лучший поэт - Вергилий. Вот мы и сцепились вчера за ужином.
      - Бизоль! - мягко упрекнул его Гуго. - Ну признайся, что ты в руках не держал Вергилия? Впрочем, - и он слабо махнул рукой, - я сомневаюсь, чтобы и барон де Куси знал что-либо об Овидии.
      - А с другими я дерусь потому, - продолжил Бизоль, но Гуго остановил его, улыбнувшись.
      - Хватит. Иди отсюда. И чтобы после полудня был свеж, как майский жук.
      Бизоль повернулся и пошел к двери, ворча себе под нос:
      - Майский жук... А почему не майская роза?.. Вечно скажет какую-нибудь гадость...
      Между тем, к ристалищу под усиливающийся звон колоколов приближался кортеж короля, а знатные сеньоры и дамы занимали свои ложи. Фуше Шартрский поприветствовал византийскую принцессу и Ренэ Алансона, а в соседней ложе уселись граф Шампанский со своей супругой. Первыми на дороге появились неприкосновенные герольды с дубовыми венками на головах, которые могли безбоязненно проходить через поле битвы, за ними следовал герольдмейстер в бархатном полукафтанье с вышитыми на левой стороне цветами, сопровождаемый маршалами и оруженосцами. Затем показались шесть белых коней, впряженных в колесницу, представляющую Фаэтона... Неторопливым шагом прошествовали тридцать рыцарей в цветах королевской свиты... Прошли судьи в длинных платьях и с белыми жезлами в руках... Появились королевские барабанщики, флейтисты и трубачи в платьях из алой и белой камки... Королевские пажи - в вышитых золотом ливреях... Наконец, показался сам король Людовик IV, окруженный высшими сановниками, коннетаблем, канцлером, сенешалем, Почетным рыцарем, сокольничими, егермейстерами, - и все в одеяниях из золотой парчи и алого бархата. Лишь король был в белой тунике, усеянной золотыми цветами, а его белый ратный конь был украшен бархатным голубым чепраком, волочащимся по земле. Возле монарха ехал его главный оруженосец с вызолоченным копьем, на конце которого трепетал усеянный золотыми звездами штандарт... И замыкали процессию военные приставы, стрелки и дворяне, ехавшие по утвержденному церемониалу.
      Наступило томительное ожидание начала турнира. Все ждали сигнала короля, который он должен был отдать герольдмейстеру. Рыцари, состязавшиеся в числе первых, всматривались друг в друга с обоих концов ристалища, нетерпеливо приподнимаясь на седлах. Гул на трибунах усиливался.
      И вот - герольдмейстер выступил вперед и громким голосом крикнул:
      - Теперь слушайте, слушайте, слушайте! Господа судьи просят и предупреждают вас, турнирующие рыцари, чтобы вы соблюдали все правила, не разили никого по ненависти и не вступали бы в бой, после того, как трубы протрубят отступление. Кто будет изобличен в вероломстве, кто оскорбит словами честь короля или честное имя дамы - будет побит и изгнан с турнира, а герб его брошен на землю и попран ногами! А сейчас, - герольдмейстер повернулся к вооруженным топорами воинам, которые стояли перед двумя противоположными воротами, сдерживая лошадей, - рубите канаты и пускайте рыцарей в бой!
      И королевский турнир в Труа начался.
      Два рыцаря в полном вооружении, в начищенных до блеска доспехах, поверх которых были наброшены горностаевые мантии, а медные шишаки украшали летящие перья, в сопровождении оруженосцев подъехали к ристалищу после полудня, когда одиночные поединки уступили место групповым схваткам. Под одним из рыцарей был гнедой жеребец арабской породы, три ноги у которого были белые, а грива черная; под другим - прекрасный вороной конь, чувствовавший малейшие прикосновение золотых шпор всадника. Это были Гуго де Пейн и Людвиг фон Зегенгейм. Спешившись, они разыскали среди отдыхавших на лужайке рыцарей Бизоля де Сент-Омера и Роже де Мондидье, возбужденных, потных, с въевшейся в лицо пылью, но счастливых.
      - У меня двое! - сказал Роже, при виде своих товарищей.
      - А за мной - четверо! - самодовольно произнес Бизоль и повалился на спину. Нагрудник его был помят, а плюмаж на шишаке срезан начисто. - Ничего, ничего, - добавил он. - Это все мелочи. И такого полюбят.
      - Кто выступает вместе с Фульком? - спросил де Пейн.
      - Робер де Фабро. Граф Жуаез. И Андре де Монбар.
      - Как, этот помощник чародея? - изумился фон Зегенгейм.
      - Именно, - подтвердил Бизоль. - Боюсь, его будет трудно достать копьем. Это человек-невидимка.
      - Там, где два глаза пасуют, выигрывает один, - глубокомысленно изрек Роже. - Беру его на себя. А вот и Раймонд!
      Вернувшийся от судей оруженосец де Пейна сообщил, что соперники готовы и можно начинать. Рыцари поправили доспехи, надели и застегнули ремешки на шишаках, взобрались на коней и неторопливо подъехали к воротам. На противоположной стороне ристалища застыли четверо всадников с поднятыми вверх копьями. Герольд объявил имена соревнующихся. Эту схватку ждали тысячи зрителей, пожалуй, она была центральной во всем турнире. Победителям в ней король уготовил особенный приз - великолепный шлем флорентийской работы, украшенный серебряной фигуркой Победы, которая в одной руке держала золотую пальмовую ветвь, а в другой - султан из перьев. Повернув голову, Гуго де Пейн разглядел сквозь забрало ложу, где сидела византийская принцесса, и ему показалось, что она чуть махнула ему рукой, в которой был зажат голубой платок. Трубач сыграл первый сигнал - и шум на трибунах постепенно смолк. Второй сигнал - и можно было услышать, как пролетит муха. Прозвучал третий и рыцари, отпустив поводья, вонзив в бока лошадям шпоры, словно взвились в воздух, а затем устремились навстречу соперникам, сначала рысью, а там и во весь опор!
      Еще не успев сойтись, противники исчезли в клубах пыли, которые взметнулись в воздух и обволокли их подобно туче: послышались только крики рыцарей, треск копий и ржанье лошадей, столкнувшихся лбами. Пыль скрыла от глаз возбужденных зрителей первую схватку; сквозь ее завесу едва можно было разглядеть блестевшее на солнце оружие да взлетавшие в воздух обрывки перьев. Казалось, это кружится опустившийся на землю смерч, готовый сокрушить и уничтожить все на своем пути. Отбросив сломанные копья, разлетевшиеся от первых ударов о щиты, рыцари сбились в кучу, и только по ярким искрам, вспыхивавшим в густой пыли, можно было догадаться о том, что воины взялись за мечи. На арене стоял такой сильный звон, какой не издавал бы и десяток наковален. Невозможно было разглядеть - кто с кем дерется, но ясно было одно: никто не уступит ни пяди. Герольды, судьи и сам Почетный рыцарь Клод Лотарингский поспешили к месту схватки, чтобы в случае чего пресечь кровавую бойню. Под ослепительными мартовскими лучами солнца вся эта бесформенная куча вращалась и кружилась и напоминала еле различимое в пыли огненное колесо, сорвавшееся с небесного светила. Ужас, восторг, нетерпение охватили зрителей на трибунах.
      И вдруг - словно гром ударил над ристалищем: это тысячи голосов вскрикнули, как один. Из огненного колеса выскочил конь без всадника и помчался по полю. Он путался в обрывках изодранного повода, наступая на него то одной, то другой ногой, а узда не давала ему поднять голову и он едва не падал. Из-за пыли невозможно было разглядеть какого цвета его седло и какому рыцарю он принадлежит. Между тем, круг дерущихся стал расширяться, а налетевший ветер начал разгонять пыль. И теперь все увидели, что они бьются попарно на мечах, а один рыцарь неподвижно лежит на земле. И тот кто его сшиб медленно отъезжает в сторону. Его цвет и герб были четко различимы под лучами солнца: им оказался граф Людвиг фон Зегенгейм.
      В то время, когда оруженосцы уносили тело графа Жуаеза, находящегося в беспамятстве, схватка продолжалась: Андре де Монбар, искусным ударом сумел выбить стремя из-под ноги Роже де Мондидье и ударом в плечо сбросить того с коня. Роже грянулся о землю, но меч не выронил и тут же вскочил на ноги. Он обежал лошадь Монбара и ловко запрыгнул ей на круп, обхватив всадника обеими руками, сковав его действия.
      Этот эпизод как бы разрядил атмосферу и вызвал веселый смех на трибунах: двое на одной лошади напоминали учтивого кавалера с дамой, - если бы не доспехи и не жар поединка. Монбар пытался вырваться, но вся возня привела лишь к тому, что оба они полетели вниз.
      В глубине ристалища, отъехав далеко от места первой схватки, дрались Робер де Фабро и Бизоль де Сент-Омер. Они наносили друг другу и отражали могучие удары, каждый обходил противника, стараясь занять более выгодную позицию. А ближе к трибунам бились Гуго де Пейн и граф Фульк Анжуйский. Они напоминали две стихии - огонь и воду. Пламенный Фульк вихрем носился вокруг Гуго, обрушивая десятки ударов, которые спокойно и хладнокровно гасились щитом или отражались мечом де Пейна. Казалось, более опытный рыцарь просто забавляется с молодым, разрезвившимся щенком. Это еще больше злило Фулька, и он нападал с удвоенной яростью, теряя при этом осторожность. В схватке с таким противником, как Гуго де Пейн, стремительность натиска не имела значения. Все здесь зависело от силы руки, наносящей удар, а также от умения управлять конем, чтобы он вовремя взвился на дыбы, а затем опустился на передние копыта - в эти мгновения и надо было наносить удар: если все было рассчитано точно, то устоять против такого приема было бы невозможно. И в нужный момент Гуго де Пейн использовал этот маневр. В то время, как оба коня сблизились, поднявшись на дыбы, Гуго внезапно осадил своего арабского скакуна и с быстротой молнии взмахнул мечом, держа его обеими руками (ненужный теперь щит он бросил за секунду до этого). Удар плашмя по шишаку Фулька был такой сильный, что тот пригнул голову, а затем стал заваливаться на бок. Он так и не смог выпрямиться, продолжая падать на землю и выронив из рук меч и щит. Падая в таком неудобном положении, он мог сломать себе шею, и Гуго, соскочив с коня, подхватил безжизненное тело, осторожно опустив его на траву. Сняв с головы Фулька шлем, Гуго похлопал его по щекам, стараясь привести в чувство. Подоспели судьи и герольды. Фульк начал приходить в сознание. Тогда Гуго де Пейн взял его шарф с вышитым гербом и вскочил на коня.
      Между тем, два других поединка шли с переменным успехом. Робер де Фабро не уступал в силе и мастерстве Бизолю, а Андре де Монбар был удивительно ловок и прыгуч, и казалось, что каждый раз, делая очередной выпад, Роже де Мондидье разит пустоту. Все четверо рыцарей через полчаса схватки уже настолько устали, что просто кружились друг возле друга, и судьи вынуждены были бросить между ними жезл, означающий окончание поединков.
      Пока слуги готовили поле для следующих боев, герольдмейстер объявил под всеобщие восторженные крики победителей в этой схватке - виконта Гуго де Пейна и графа Людвига фон Зегенгейма, которые неторопливо проехали мимо трибун, осыпаемые цветами. Приблизившись к ложе византийской принцессы, Гуго де Пейн протянул ей на конце копья свой трофей - шарф Фулька Анжуйского. Смутившись, чувствуя, что на нее устремлены тысячи глаз, Анна Комнин приняла этот подарок, бросив в ответ рыцарю букет цветов, - и трибуны взорвались рукоплесканиями. Все, кто в это время сидел, встали; приподнялся даже со своего кресла король Людовик.
      - Передайте виконту, что завтра утром я приглашаю его на прогулку, вполголоса проговорил он стоявшему рядом сенешалю. Это была большая честь, оказываемая королем немногим рыцарям: свои ежедневные утренние прогулки Людовик обычно совершал в одиночестве. А Гуго де Пейн, откинув забрало, еще некоторое время стоял перед ложей Анны Комнин, не слыша раздававшихся со всех сторон поздравлений, смотря в ее глаза, словно читая то, что она открывала перед ним. И оба они перелистнули первые страницы в таинственной книге Любви.
      Вечером, во время роскошного пиршества, победившие рыцари, имена которых герольды перечисляли под звуки труб и фанфар, получали награды и удостаивались чести сидеть возле короля. Лестные похвалы неслись к ним со всех сторон. Каждый норовил поздравить героев, дотронуться до них рукой. Подходившие дамы венчали их головы лавровыми венками, а плечи украшали гирляндами роз. В зале даже внезапно появился огромный единорог, на котором сидел золотой лев, держащий в лапах знамя Франции и Шампани; он раскрывал пасть и пел рондо в честь победителей, - а на самом льве возлежали три прекрасные полуобнаженные пастушки.
      Лишь несколько капель горечи пролились в пенящийся нектаром праздник, когда герольдмейстер объявил о кончине во время турнира трех рыцарей, убившихся насмерть: польского посланника Анджея Кржицкого, графа Жуаеза и рыцаря Ночной Звезды, имя которого было неизвестно, но в настоящий момент выяснялось.
      Гуго де Пейн пробыл на пиршестве недолго и покинул его как только это стало возможным, передав Раймонду подаренный королем флорентийский шлем с серебряной фигуркой Победы. Войдя в свои полутемные покои, Гуго почувствовал какое-то тревожное жжение в груди: ему показалось, что в комнате кто-то есть.
      Шторы на окнах были задернуты, и Гуго остановился на середине покоев, положив руку на меч. Он стоял, не шелохнувшись, а глаза его постепенно привыкали к темноте и начали различать предметы. В отодвинутом от стола кресле он увидел фигуру человека.
      - Кто здесь? - спросил де Пейн.
      Приехавший три дня назад англичанин стал медленно подниматься.
      Глава VI
      ТРУА: ВЗЛЕТЫ И ПАДЕНИЯ
      (ОКОНЧАНИЕ)
      Я верой в Господа согрет
      И встречусь я с любовью дальней.
      Но после блага жду я бед,
      Ведь благо - это призрак дальний...
      Джауфре Рюдель
      1
      - Меня зовут граф Грей Норфолк, - произнес молодой англичанин. - Вам что-нибудь говорит это имя?
      Гуго де Пейн убрал руку с эфеса меча и зажег свечи. Колеблющееся пламя осветило юношеское голубоглазое и светловолосое лицо его ночного гостя, чуть припухлые губы. Англичанин был одет в искусно вышитый светло-желтый гобиссон, подвязанный шелковым с золотой бахромой поясом, короткие ботинки и бархатную шапочку с летящим пером.
      - Садитесь, - приказал де Пейн. - У вас странная манера ходить в гости. Да, мне знакомо это имя.
      - В битве при Азенкуре вы взяли моего отца в плен, и там же он посвятил вас в рыцари, - промолвил юноша.
      - Как поживает знаменитый военачальник? - спросил Гуго.
      - Три месяца назад мой отец скончался.
      Гуго де Пейн склонил голову в знак сочувствия и скорби.
      - Печальное известие, - сказал наконец он. - Но этой участи не избегнет никто. Думаю, вы найдете в себе мужество пережить подобное горе. Мне тоже пришлось пройти через это.
      - Да, да, конечно, - волнуясь, проговорил англичанин. - Перед своей кончиной отец настоятельно просил меня отправиться во Францию и разыскать вас. И вот я здесь.
      - Чего же вы хотите?
      - Отец говорил мне, что трудно сыскать более благородного и доблестного рыцаря, чем вы. Я убедился в этом на сегодняшнем турнире, когда вы не только победили Фулька, но и вернули его к жизни.
      - Пустое, - улыбнулся Гуго. - Граф Фульк ваш ровесник, и когда он перебесится, его ждет долгая жизнь и великое будущее. Но с какой целью ваш отец направил вас ко мне?
      - Он считал, что лучшего учителя в ратных делах, чем вы, не найти. Он хотел, чтобы я стал вашим сподвижником. Теперь это не только его желание, но и мое тоже.
      Гуго де Пейн задумался, разглядывая молодого графа. Он умел отличить лесть от откровенности, и ему пришлись по душе серьезность и взволнованность англичанина, который смотрел прямо в глаза: с почтением, но без робости.
      - Встаньте-ка около стены, - приказал Гуго. Англичанин поднялся и отошел к покрытой ковром стене.
      - Да, вы правы, мне нужны сподвижники, поскольку именно теперь я отправляюсь в дальний поход, - продолжил, между тем, Гуго, поднимаясь и поворачиваясь к молодому графу спиной. - Но как я могу взять с собой человека, которого не знаю? Вы должны пройти три испытания.
      - Я согласен, - откликнулся англичанин, и в тоже мгновение, не глядя на него, неуловимым движением Гуго де Пейн метнул левой рукой короткий кинжал в голову Грея Норфолка. Стальное острие вонзилось в дюйме от виска графа, прищемив прядь белокурых волос. Глаза Грея расширились, но голова осталась неподвижной, лишь белое лицо побледнело еще больше.
      - Будем считать, что первое испытание вы прошли успешно, - спокойно промолвил де Пейн. - Кроме того, это ответ на ваше ночное вторжение: я не люблю, когда меня поджидают.
      - Вы должны извинить меня за это, поскольку иного способа подобраться к вам у меня не было - вы всегда окружены людьми, - произнес граф, вытаскивая из ковра кинжал и подавая его Гуго. - Каковы следующие испытания?
      - Они будут столь же неожиданны, как и первое, - улыбнулся де Пейн. - А теперь пора отдыхать. Продолжим нашу беседу утром.
      - Доброй ночи, мессир, - граф Норфолк наклонил голову и быстрым шагом вышел из комнаты.
      Уже много лет король Людовик совершал получасовые утренние конные прогулки. Не собирался он изменять этой традиции и в Труа. Обычно его сопровождали два маршала и несколько воинов, ехавших на значительном расстоянии впереди и позади него. Иногда король брал с собой кого-либо из полюбившихся ему рыцарей и они мчались во весь дух, словно соревнуясь в скорости, хотя Людовик всегда должен был находиться на полкорпуса впереди: никто не решился бы обогнать его. На сей раз выбор в спутники короля пал на Гуго де Пейна. Маршрут, предложенный графом Шампанским и проверенный накануне сенешалем, не вызвал возражений: они должны были проехать по новой, построенной в прошлом году дороге к реке, свернуть в кипарисовую рощу, обогнуть мельницу около селения Ле Монж и вернуться обратно, выйдя на главную дорогу от Труа к замку.
      - Оставьте свой меч - он будет мешать вам, - посоветовал Людовик де Пейну. - Мы едем не сражаться, а любоваться красотами Труа.
      С большой неохотой Гуго де Пейн отстегнул свой меч и передал его Раймонду. При нем остался только кривой нож с длинной рукояткой, заостренный с обеих сторон наподобие обоюдоострого серпа, и короткий кинжал. Оба всадника были одеты в легкие гобиссоны из простеганной тафты, отороченные беличьим мехом, но без особых украшений. Провожал их во дворе замка сам граф Шампанский, к которому позже присоединился герцог Клод Лотарингский. Первыми, проверяя дорогу, уехали маршал с двумя воинами, держащими тяжелые алебарды. Минут десять спустя, король с де Пейном вскочили на коней и выехали за ними. Еще через некоторое время следом отправился другой маршал с тремя воинами. Граф и герцог посмотрели им вслед и переглянулись.
      - Неужели вы не могли его остановить? - взорвался вдруг Клод Лотарингский. - Черт с ним, с королем, но де Пейн!
      Граф Шампанский задумчиво смотрел на дорогу, на которой оседала поднятая копытами пыль.
      - Жаль, - сказал он наконец. - Это был хороший рыцарь... Идемте завтракать, герцог.
      Клод Лотарингский взглянул на него исподлобья.
      - Граф - вы страшный человек, - произнес он. - И вам полезет кусок в горло после того, как вы отправили на верную гибель одного из своих лучших вассалов?
      - Я отправил на смерть короля, - сумрачно промолвил граф Шампанский, и, повернувшись, пошел к замку. Он знал, что три человека, прячущиеся сейчас за деревьями кипарисовой рощи, будут беспощадны к христианскому монарху. А также к любому, кто попытается его защитить. Эти люди принадлежали к ордену ассасинов - тайной организации шиитской секты исмаилитов. "Племя убийц" так называли этих людей на Востоке и в Европе. Созданный около тридцати лет назад персидскими феодалами, Орден должен был направить свое острие прежде всего против династии сельджуков. В 1092 году ассасины убили султана Мелик-шаха и его везиря Низам-аль-Мулька. Потом последовали другие, столь же беспощадные, решительные и кровавые акты против государей и высших политических сановников Востока и Запада. Исполнителями были фидаины "жертвующие своей жизнью для достижения высокой цели", непосвященные, находящиеся на низшей ступени ордена ассасинов. Гнездо ассасинов находилось в крепости Аламут, в горах Эльбруса, севернее города Казвин, а другие крепости разбросаны в труднодоступных горных районах Сирии, Ирана, Ливии. Во главе Ордена стоял великий магистр - "Старец Горы" - Дан Хасан ибн ас-Саббах, чье имя наводило ужас не только на сельджуков, но и на рыцарей, пришедших с Годфруа Буйонским в Палестину. Казалось, что Старец Горы способен достать любого человека, в любой точке земного шара. Именно к нему в Орлиное гнездо крепость Аламут полгода назад был отправлен с секретным поручением алхимик Симон Руши, вернувшийся затем в Труа вместе с тремя, закутанными в черные плащи фидаинами. Они должны были совершить акт возмездия и вознестись на небо...
      Когда маршал с двумя воинами въезжал в кипарисовую рощу, король со своим спутником только приближались к лазурной, изгибающейся кошачьей спинкой реке.
      - Чудесная погода, не так ли? - произнес Людовик. - Я люблю эти утренние часы. Ночь давит меня, как утюг прачки.
      - В любом времени суток можно найти приятное и разумное, - не согласился де Пейн. - Мне милее ночной полет звезд.
      - Каждому свое, - король подстегнул лошадь. Гуго де Пейн неотступно следовал за ним, поглядывая по сторонам. Слабое чувство тревоги, зародившееся в нем в начале поездки, стало усиливаться, словно кто-то, оберегавший его, дал короткий сигнал: внимание! Гуго как бы подключил к своему предельно отлаженному механизму дополнительные ресурсы, несколько раз напряг и расслабил мышцы, готовый к любой неожиданности. Еще ни разу инстинкт опасности не изменял ему, он физически ощущал притаившуюся где-то угрозу.
      Ни он, ни король не могли видеть, что позади них в это время произошла маленькая неприятность. Выехавший из замка второй маршал с воинами застрял между двумя холмами перед опрокинувшейся не ко времени телегой с овощами. Она загородила весь узкий проезд, и крестьянин-погонщик тщетно хлестал лошадь, пытаясь сдвинуть телегу, чтобы освободить путь сеньору. Маршал же стал хлестать плеткой погонщика, ругая его почем свет, однако, телега от этого не сдвинулась ни на дюйм. Наконец, спешившиеся воины, поскальзываясь на капустных листьях, стали примеряться к телеге.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33, 34, 35, 36, 37, 38, 39, 40, 41, 42