Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Великий магистр (Тамплиеры - 2)

ModernLib.Net / Зарубежная проза и поэзия / Стампас Октавиан / Великий магистр (Тамплиеры - 2) - Чтение (стр. 41)
Автор: Стампас Октавиан
Жанр: Зарубежная проза и поэзия

 

 


      - Спит. Не будите его, это бесполезно. Привратники внизу также отдыхают. Вы совсем замучили своих слуг; боюсь, что на несколько дней они возьмут отпуск.
      Юдифь все поняла и метнулась к окну, но граф перехватил ее за талию и зажал рукой рот.
      - Не заставляйте меня применять силу, - прошептал он. - И не делайте лишних движений.
      - Чего вы хотите? - произнесла Юдифь, лихорадочно ища выхода из западни.
      - Вас! - твердо промолвил Норфолк. У Юдифи затеплилась надежда, она даже не расслышала суровых ноток в голосе графа.
      - Меня? - проговорила она, как-то мягко распластавшись в руках Норфолка. Головка ее склонилась ему на грудь. - Но зачем же так пугать бедную вдову? Неужели вы думаете, что и вы, вы, - голос ее стал тише, она почти шептала, - вы, с вашим лицом, статью, вашими губами... - рука ее в это время шарила на столике позади себя, где лежал небольшой стилет для разрезания фруктов, - ваши глаза, я также жажду... - и быстро оттолкнувшись, она ударила стилетом в грудь графа Норфолка; но ее кисть была мгновенно сжата ладонью тамплиера, и он вывернул ее руку. Стилет упал на пол.
      - Не надо такой страсти! - произнес он насмешливо. - Мое сердце не выдержит. Одевайтесь.
      - Подлец! - зашипев, как змея, высказалась Юдифь. - Куда вы хотите меня увезти?
      - В дом, где начнется ваше исправление. Если вы не исправитесь и там, то скончаетесь естественной смертью. Но вы можете умереть и раньше, - с этими словами граф Норфолк поднял с пола стилет и приставил его к груди Юдифи. - Отвечайте: кому предназначался яд, переданный вам только что?
      Юдифь молчала, сверкая глазами. Граф Норфолк хладнокровно добавил:
      - Даю вам ровно одну минуту. Поверьте, несмотря на всю вашу красоту, я не считаю вас женщиной. Вы - змея. Поэтому я заколю вас не раздумывая.
      И Юдифь поняла, что он выполнит свою угрозу.
      - Гуго де Пейну, - сквозь зубы прошипела она. - Ну? И что дальше?
      - Одевайтесь, - повторил граф, отступая в сторону. Через несколько минут они вместе спустились на первый этаж, где их поджидал Бизоль, стоя обеими ногами на оглушенных охранниках.
      - Поехали! - сказал Норфолк. - Я был прав. Яд предназначался мессиру.
      Усадив Юдифь на лошадь Христофулоса, зажав ее по бокам, они поскакали в сторону Западных ворот. Юдифь не знала куда ее везут, но надеялась, что Норфолк не обманет ее - и ей сохранят жизнь. Та местность, по которой они ехали вот уже около часа, была ей незнакома, она никогда не бывала тут раньше. Дорога уходила в горы, затем спускалась в долину, и нигде не было видно никаких признаков жилья. Наконец впереди мелькнула длинная белокаменная стена. Проехав вдоль нее, всадники оказались возле массивных ворот, в которых было небольшое решетчатое окошко.
      - Что это? - испуганно спросила Юдифь, чувствуя смутную тревогу.
      - Ваш приют, - мрачно отозвался граф Норфолк. Он спешился и помог ей сойти с лошади. Затем он постучал условленным способом в ворота. Юдифь дрожала от холода и страха. Посмотрев на нее, Норфолк сбросил с плеч свой белый плащ с красным восьмиконечным крестом и укрыл им роковую красавицу.
      - Кто там? - окошко раскрылось и в нем показалось львиноподобное лицо в капюшоне.
      - Это я! - произнес Норфолк. - Тот, кто приходил сюда три дня назад. Я привез вам больную.
      Ворота заскрежетали. Страшная догадка мелькнула в прекрасной головке Юдифи.
      - Не-ее-ет!! - закричала она, биясь в крепких руках графа Норфолка, и крик ее был похож на тот, который раздавался из горла Чекко Кавальканти. Теперь уже другие руки ухватили ее и понесли куда-то в темноту. Ворота лепрозория захлопнулись.
      - Ну вот и все! - хмуро произнес Бизоль, когда к нему присоединился граф Норфолк. - Но поверь мне, Грей, чувствую я себя довольно гадко!
      Норфолк посмотрел на него, ничего не ответил и с силой стегнул лошадь.
      Уже три дня, как за спиной Людвига фон Зегенгейма остался Иерусалим, а он продолжал мчаться вперед, не давая передышки ни себе, ни коню, не разбирая дороги, словно лишь в скорости было теперь его спасение; но так продолжалось не всегда, порою, ему лишь казалось, что он несется вместе с ветром вперед, но вот - наступал момент, - и он сбрасывал с себя пелену, и, очнувшись, с изумлением оглядывался вокруг: кругом было необозримое поле, или деревья, или поросшие кустарником склоны горы, а лошадь его стояла возле озерца и жадно пила воду. Следом за ним ехал Иштван, но он боялся приблизиться к рыцарю, который не узнавал его и прогонял прочь. Но на четвертый день Людвиг вконец обессиленный свалился с седла и могучий венгр, подстегивая коня, помчался к нему, спрыгнул на землю, подхватил тело Людвига, приподняв его голову. Он влил в его пересохшие губы воды из фляжки. Зегенгейм открыл глаза, воспаленным взглядом посмотрел на Иштвана.
      Вечером, возле костра, когда пламя усыпляло его взор, он думал о пройденной жизни, вспоминал те счастливые дни, что были в ней, любовь, радость победы над врагом, минуты вдохновения и благостного тепла; но в памяти всплывали и иные дни, когда он терпел боль, страдания, горе... Людвиг не жалел, что прожил жизнь именно так, а не иначе; он чувствовал, что его земной круг подходит к концу и наступает час, когда он должен предстать перед Всевышним, который строго спросит его за все. Но имеет ли он право сейчас, когда его муки достигли предела, когда ни один человек не в силах справиться с ними, продлевать свою земную юдоль?.. Лишь только рассвет начал подниматься над горными хребтами, Людвиг осторожно поднялся со своего ложа, переступил через спящего рядом Иштвана и направился к вырисовывающемуся из темноты высокому склону, накренившемуся над темным озером. Какая-то чужая, враждебная природе его духа сила толкала его туда. Он поднялся на вершину этого склона и посмотрел вниз, где далеко внизу чернел омут. Если сделать вперед еще один шаг, - пусть он будет случайным, и полететь вниз, то никто и никогда не узнает, как он умер и где покоится его тело... Никто, кроме Того, Кто видит и знает все. В тяжелом раздумье застыл Людвиг фон Зегенгейм перед этим последним шагом. Мучительные колебания разрывали его сердце.
      - Граф! - позвал сзади Иштван. Верный оруженосец поднялся на вершину вслед за своим рыцарем и стоял теперь за его спиной. - Не делайте этого.
      И Зегенгейм вновь очнулся, сбросил с себя наваждение. Он отступил назад, повернулся, и, коснувшись благодарно плеча Иштвана, спотыкаясь, побрел прочь... Через некоторое время, напившись свежей родниковой воды, они снова мчались вперед, навстречу неведомой судьбе. Позади оставались разрушенные в боях селения, выжженные пастбища, древняя земля, истерзанная людской ненавистью и злобой. Они вышли к берегам Мертвого моря, обогнули его, миновали крепость Керак, где Людвиг фон Зегенгейм достиг одного из своих высших триумфов. Там, куда они попали, сосредоточились войска принца Евстафия; здесь начиналась новая война, - еще одна, бессмысленная и беспощадная... Напротив стоял лагерем принц Санджар, в очередной раз приведший сельджуков в Палестину.
      - Граф, дальше нельзя! - предупредили Зегенгейма на передовых постах. Если вы продолжите путь, то прямиком попадете в лапы проклятых турок. Сегодня в их лагере наблюдалось оживление, никак готовят какую-то пакость. Будьте начеку!
      Людвиг молча кивнул головой. Он двинулся дальше, приторочив к седлу второе копье; следом за ним неотступно ехал его оруженосец. Они возвращались в привычную им стихию...
      Когда перед ними заблестели цепи сельджуков, построившихся в боевые ряды, чтобы ринуться на еще не подготовленные к бою войска принца Евстафия, Людвиг фон Зегенгейм достал свой рожок и, поднеся его ко рту, протрубил рыцарский сигнал, призывающий противника принять вызов.
      - ...Кто этот безумец? - спросил принц Санджар, всматриваясь в выросшую на холме фигуру тамплиера в белом плаще с красным восьмиконечным крестом, требующего поединка.
      - Кажется, я знаю! - произнес, прищурившись, стоявший рядом с ним Умар Рахмон. - Это наш старый знакомый - Людвиг фон Зегенгейм. Помните?
      - Из Ордена тамплиеров! - вздрогнул принц Санджар, хорошо помнивший уроки Керака и Син-аль-Набра. - Ну что же, Умар! Вот вам и случай отомстить за все ваши промахи... Не упустите своей удачи на сей раз!
      Умар Рахмон взглянул на своего повелителя и согласно наклонил голову. Он надвинул шлем и взял в руки копье.
      - Я брошу к вашим ногам его доспехи! - грозно пообещал он и, настегивая лошадь, помчался навстречу Людвигу фон Зегенгейму. Два старых противника сошлись в смертельном поединке, ломая копья и выхватывая мечи... Принц Санджар, наблюдая за боем, приподнялся на стременах. Несколько минут его взор неотступно следил за сражающимися. Наконец, он издал огорчительный вздох и щелкнул пальцами. Тело Умара Рахмона неподвижно лежало на земле, а Людвиг фон Зегенгейм вновь садился в седло и подносил к губам свой рожок. И призывные звуки опять разнеслись над цепями сельджуков. Санджар махнул рукой, подзывая к себе одного из своих воинов.
      - Ты! - выкрикнул он. - Вперед!
      Новый поединок разгорелся на холме. Прошло немного времени, и еще один сельджук остался лежать рядом с Рахмоном. А Санджар уже посылал в бой третьего воина... И в этот раз Людвиг фон Зегенгейм остался непобежденным.
      - Он что - заколдован? - в изумлении спросил Санджар у окружающих. Кто теперь?
      Четвертый, пятый и шестой сельджук пали мертвыми под мечом Людвига, а он оставался в седле и продолжал трубить в рыцарский рожок. Казалось, тамплиер обладает неиссякаемой силой и победить его невозможно.
      - О, Аллах, если бы этот рыцарь был в моем стане! - прошептал Санджар, наблюдая, как гибнут его воины. Уже двенадцатый, посланный им сельджук, пал на холме, а звуки рожка все разносились над полем. Не хочет ли он перебить все мое войско?
      Но чуда не произошло. Едва от стана отделился тринадцатый сельджук, как звуки рожка внезапно смолкли. Людвиг фон Зегенгейм покачнулся в седле, меч выпал из его руки... Он наклонился на бок и соскользнул на землю. Сердце благородного рыцаря остановилось. Принц Санджар первым ринулся на холм, настегивая лошадь. Спешившись, он подбежал к этому непобедимому человеку, голову которого держал на своих коленях плачущий Иштван. Принц Санджар молча встал рядом, держа в руках снятый шлем; сельджуки обступили их, дивясь на мертвого тамплиера, пораженные его красотой, смелостью и силой.
      - Похороните его с высшими почестями, достойными мужества этого рыцаря! - громко произнес Санджар, обращаясь ко всем, и голос его зазвенел над местом гибели тамплиера.
      3
      Когда граф Норфолк и Бизоль де Сент-Омер, свершив свой справедливый суд над Юдифью вернулись в Тампль, ночь еще цепко держала в своих объятиях Иерусалим. Около ворот их встретил Христофулос.
      - Вы выяснили, где живет тот человек? - спросил Норфолк.
      - Да, - ответил грек.
      - Едемте к нему. Он смертельно опасен для мессира.
      - Нам нет нужды этого делать, - возразил Христофулос.
      - Почему?
      - Потому что он находится здесь, в покоях де Пейна. Они беседуют вот уже два часа.
      Рыцари спрыгнули с коней, оба они схватились за мечи.
      - Думаю, что гадину надо приколоть на месте! - выразил свое мнение Бизоль. И все трое поспешили внутрь. Но возле дверей мессира дорогу им преградил Раймонд, сидевший на небольшом стульчике.
      - Он просил никого не пускать! - произнес Раймонд, глаза которого слипались от усталости. - Я не знаю, что происходит. Сначала один посетитель, затем второй... А ночь уже на исходе. Мне все это не нравится, сеньоры!
      - Ну что же, - произнес Норфолк, раздумывая. - Давайте подождем развития событий, - и он занял одно из стоящих возле стены кресел.
      Бер все говорил и говорил, а глаза сидящего напротив него Гуго де Пейна лишь холодно поблескивали, отливая серой сталью, и он не находил в них никакого отклика на те прелести мира, которыми пытался соблазнить мессира. Пот выступил на лбу ломбардца, вспотели спина и ладони, и он уже не знал: сумеет ли выйти отсюда живым? Порою Гуго де Пейн бросал равнодушный взгляд на портьеру, за которой находилась полуоткрытая дверка. В ней все это время находился клюнийский монах, прибывший за час до ломбардца, и удалившийся в укрытие по просьбе мессира. Он слышал Бера и украдкой наблюдал за его лицом.
      - Что же дальше? - спросил де Пейн и откровенно зевнул, прикрыв рот ладонью.
      - Дальше?! - затрясся Бер, чувствуя неистребимую ненависть к этому человеку. Ненависть и страх. - Так слушайте же! Я открою вам тайну, о которой знаем только мы, посвященные... Иисус, которому вы поклоняетесь - не был богом! - голос Бера понизился до шепота. - Он принадлежал к племени и царскому дому Давида, вышедшему из колена Вениамина, одного из наших пророков... Вы, конечно же, догадываетесь к какому народу я принадлежу? ломбардец усмехнулся. - Одним из сыновей Вениамина был Ахирам - строитель Соломонова Храма. Когда Иисуса последнего иудейского царя распяли - а это было необходимо сделать, чтобы успокоить римлян, народ израильский осиротел. Но род Христа не прервался! - глаза Бера блуждали, и он производил впечатление сумасшедшего. Гуго де Пейн наклонился вперед, прислушиваясь к каждому его слову, кажущемуся бредом смертельно больного человека. - Жена Иисуса - Мария-Магдалеянка, привезла в Галлию его королевскую кровь - Чашу Санграаль, ту самую, которую вы все с таким упоением ищете... Она уехала, естественно, не одна; целые поселения иудеев, бежавших вместе с ней из Палестины, выросли в Лангедоке и Нарбонне. Но с ней были также и дети Иисуса - два мальчика, которых мы спасли от гибели. Мы пестовали их, растили, и семя их переходило в потомков. Так, спустя время, когда пришла пора и был подан необходимый знак, один из потомков Иисуса стал вашим легендарным Меровеем, тем королем Франции, с которого и началась династия Меровингов...
      Гуго де Пейн вздрогнул. Уже второй раз за сегодняшнюю ночь ему говорили о Меровингах; сначала граф Шампанский, теперь - этот безумец с всклокоченными волосами. Но сидящий перед ним пошел дальше графа - он соединил кровь Меровингов с кровью самого Господа Бога! Впервые мистический ужас охватил де Пейна; дрожь прошла по его телу. Он вспомнил слова аббата Сито, нашептанные ему в тот памятный день в Клюни, когда лишь затевалось создание Ордена тамплиеров: "Там, в Палестине, вы узнаете Тайну Бога, и передадите ее своему преемнику..." Теперь он понял, какую тайну имел в виду клюнийский приор, но отказывался верить... Ведь если Меровинги - наследники Христа, то значит и в нем тоже - течет кровь Всевышнего? Разум начал мутиться в голове Гуго де Пейна. Он чувствовал, что его хватают чьи-то липкие, жаркие руки и тащат в огонь, а над ухом раздаются визгливые голоса и сатанинский хохот...
      - Нет, вы не сумасшедший, - с усилием проговорил он, сбросив, наконец-то, оцепенение, - Вы - посланник дьявола!
      Откинувшись на спинку кресла, мокрый от пота Бер, трясущимися руками схватился за волосы. Высказав то, что он не должен был говорить ни при каких обстоятельствах, он понял, что подписал себе смертный приговор. Мудрецы неумолимо карали ослушников. Единственное спасение было в том, чтобы завладеть полностью душой Гуго де Пейна. Или убить его. Два человека в оцепенении смотрели друг на друга. Мысли их путались.
      - Где здесь... выход? - невпопад пробормотал Бер заплетающимся языком. - Дайте мне вина.
      - Вы собрались уходить? - Гуго пододвинул к нему кубок, плеснув в него из стоящего рядом графина.
      - Но вы же не человек! Вы - камень! - взорвался ломбардец, делая жадные глотки.
      - Камень, стоящий во главе угла, - поправил его де Пейн. Так написано в нашем девизе.
      - Символично... - усмехнулся Бер, отдышавшись. - Вы примете мое предложение?
      Гуго взглянул на отодвинувшуюся портьеру; в комнату вошел клюнийский монах.
      - Не торопитесь с ответом! - предупредил он, и, пододвинув себе кресло, сел рядом с ними.
      - Это... еще... что... - начал бормотать ломбардец, но монах остановил его движением руки.
      - Это то, что не должно вызывать вашей тревоги. Ведь мы давние знакомые, Бер?
      Лицо ломбардца из землисто-серого цвета превратилось в синий, затем - в бледно-желтый. Он устало кивнул головой.
      - Ладно, - согласился он. - Поговорим втроем.
      - Что вы предлагаете? - спросил монах.
      - Некое подобие союза, - ответил ломбардец. - разве не на католической Церкви кровь убитого Дагоберта, потомка Меровингов, а значит и Иисуса? Если иудеи распяли его, то вы - пытались стереть с лица земли его потомков, чтобы единолично править от его имени. Не пора ли вам возвращать долги?
      - Каким же образом?
      - В данном случае - направить Орден тамплиеров против всего того, что мешает установлению власти потомков Меровея в Европе. Если мессир будет соотносить свои действия не только с Клюни и Римом, но и с нами.
      - Нарбоннскими Мудрецами? - уточнил монах.
      - Вы хорошо осведомлены, - усмехнулся Бер. - Кстати, ваш человек там, служка в синагоге, передавал вам привет перед тем, как скоропостижно скончаться.
      - Жаль, - вздохнул монах. - Но уж извините, но и ваш раввин в школе зилотов в Яффе, некий Беф-Цур, также три дня назад приказал долго жить. Запутался в веревках и повис под мостом. Но перед смертью оказался необычайно болтлив.
      Ломбардец лишь кисло усмехнулся при этом известии, пожалев о том, что не заменил Беф-Цура прежде, чем на его след напали бенедиктинские монахи.
      - Окончим эту бессмысленную войну, - произнес он. - Зачем нам увеличивать число жертв?
      - Каковы же ваши условия?
      - Пока только одно: примите в Орден тамплиеров некого блестящего и несомненно храброго рыцаря. Между прочим, вашу же креатуру - барона Робера де Фабро.
      - Кстати, недавно вы дважды встречались с графом Шампанским, - словно бы невзначай произнес монах. - Я конечно понимаю ваше желание, но не слишком ли много ваших ставленников будет в Ордене?
      Ломбардец и монах напряглись, словно два паука, готовые броситься друг на друга.
      - Господа, а я вам не мешаю своим присутствием? - произнес Гуго де Пейн, и оба они обмякли. Ему показалось, что блещущее перед ним море, внезапно отхлынуло, и обнажилось грязное дно - в ямах и впадинах, с останками людей и остовами кораблей, - унылое и бессмысленное дно человеческих страстей и бед, влекущее лишь тех, кто не привык плыть под ярким солнцем, а жаждет уйти в темные и холодные глубины смерти.
      - Простите, мессир! - одновременно произнесли и монах, и ломбардец, повернув к нему лица.
      - Слово за вами, - добавил монах.
      Гуго де Пейн уже знал, как он поступит, и решение это вызревало в нем давно - задолго до этого разговора, с той поры, как он расстался с Анной Комнин, византийской принцессой. Сегодняшний же разговор лишь укрепил его в его мнении, поставил последнюю точку в сомнениях. Но он не стал торопить события, желая оставить пока и монаха, и ломбардца в неведении.
      - И слово это будет таким! - торжественно проговорил он, вставая. Подите-ка вы сейчас оба вон, поскольку время ваше уже вышло. А через семь дней вы узнаете мое решение, а до той поры остерегайтесь попадаться мне на глаза!
      Гуго де Пейн распахнул дверь и увидел сидящих в отдалении Бизоля, Норфолка, Христофулоса и Раймонда. Они вскочили, готовые наброситься на вышедших из комнаты Бера и монаха. Гуго остановил своих друзей.
      - Пропустите их, - произнес он. И хмуро добавил: - Мы провели приятное время за чертовски интересной беседой...
      ЗАКЛЮЧЕНИЕ. ГОД КОНЦА СВЕТА
      Пусть почести влекут неугомонных,
      А тысячи ночей несут влюбленных...
      Трудам и мыслям дня далеко
      Предшествует неясный свет востока...
      Неизвестный автор
      Тот год, который безумствующими толпами в Европе ожидался как Год Конца Света, на деле оказался обычным годом, со сменой сезонов, с теплом и холодом, дождем и снегом, с печалью и радостью, с распрями и любовью. Лишь чуточку больше получилось в нем убийств властителей и монархов Европы и Востока, - но тут уж некого винить, кроме самих себя...
      Приняв из рук кардинала Метца кубок со своим любимым византийским вином, скончался папа Пасхалий II, так и не дождавшись заката Константинополя. По иронии судьбы, через пару недель умер и антипапа Сильвестр, ставленник Генриха V, императора Священной Римской Империи. Кардинал Метц, надевший тиару и принявший имя Геласия II прожил ровно один год... Мудрецы из Нарбонны выполнили свое обещание и докончили то, что так хотелось видеть Пасхалию II: василевс Византии Алексей Комнин как-то утром был найден мертвым в своей постели. Престол перешел к его сыну и наследнику Иоанну. Но окончательное разрушение империи было отложено на неопределенное время... Безумный перс, Старец Горы Дан Хасан ибн-Саббах нанес два точных укола: в Мевре был убит правитель сельджуков Мухаммед, и царскую корону надел его сын, последний великий сельджукид Санджар; а в Иерусалиме зарезан в собственном дворце пробравшимися туда ассасинами Бодуэн I. Случайно ли, но со смертью Иерусалимского короля прекратилось и царствование подземного Тафура... Корона перешла к сводному брату монарха - Бодуэну II. Но на этом бесчинства убийц-фидаинов в Иерусалиме не закончились. Одновременно подверглись нападению два рыцарских Ордена - госпитальеров и тамплиеров. Иоанниты вытерпели настоящую осаду, во время которой был заколот их великий магистр барон Жирар. События же в Тампле развивались несколько иначе...
      За день до условленной встречи Гуго де Пейна с клюнийским монахом и ломбардцем Бером, около полудня, возвращавшийся в Тампль граф Норфолк столкнулся возле ворот с группой нищих, одетых в рубища. Было их семь человек. По Уставу Ордена тамплиеров, в обязанности его членов входило непременное правило: помогать сирым и обездоленным, жертвуя ради них даже последним.
      - Милостыни! Милостыни! - запричитали нищие, окружив коня графа Норфолка. Грей соскочил на землю и постучал в ворота. Верный клятве тамплиера, граф не мог не помочь страждущим в беде, в отличие от Бизоля, который частенько игнорировал это правило, - и не потому, что был ожесточен сердцем, а по той простой причине, что не мог терпеть попрошаек с той поры, как Гуго распорядился отдавать лучшие куски провизии стекавшимся со всего Иерусалима к Тамплю голодным. Ворота чуть приоткрылись и высунулась голова Гондемара.
      - Идемте за мной! - распорядился граф Норфолк. - Вас накормят и напоят в столовой.
      Распахнув ворота, он повел за собой нищих... Но не успел он сделать и двух шагов, как страшная боль пронзила его левую лопатку. Развернувшись, Норфолк успел лишь до половины вытащить меч из ножен: вторым ударом ножа прямо в сердце он был сражен насмерть. Так подло и предательски был убит ассасинами славный тамплиер, избежавший злой участи во множествах сражений, чье благородство и отвага стали живой легендой еще при его жизни... Одновременно с ним, не успев выкрикнуть ни слова, был заколот и его верный оруженосец Гондемар, впустивший убийц в Тампль. В раскрытые ворота вбежало еще два десятка фидаинов, прячущихся неподалеку и посланных безумным Старцем для расправы над тамплиерами, чей Орден вызывал у него особую ненависть. Толпа убийц ринулась во двор, а оттуда - в замок, не щадя никого из встречающихся на пути, вырезая слуг, женщин и пилигримов. Проникнув во внутренние покои, рассыпавшись по всему Тамплю, они учинили тут невиданную по жестокости резню, проливая невинную кровь безоружных людей. Отчаянное сопротивление они встретили лишь на втором этаже, где привлеченные шумом, навстречу им ринулись Христофулос, Корденаль и Иштван, вернувшийся к тому времени в Тампль. Возле дверей в комнаты Сандры, где она находилась со своими малютками, яростно сражался Раймонд Плантар, возведенный два дня назад в рыцарское достоинство, один против шестерых фанатиков-ассасинов. Он выдерживал их натиск только благодаря тому, что узкий коридор не позволял обойти его с боков. Из своей спальни выскочил полураздетый, безоружный Бизоль де Сент-Омер, думая, что случился пожар. На него тотчас же набросилось несколько ассасинов, напоминая взбесившихся ос, чьи смертоносные жала были нацелены в грудь великана. Бизоль, выломав дубовую дверь, укрылся за ней, как за щитом, а потом повалил ее на фидаинов, раздавив несколько из них словно клопов. К несчастью, Гуго де Пейна в это время не было в Тампле; с раннего утра он уехал на прогулку по окрестностям Иерусалима, но должен был вернуться с минуты на минуту. С кошачьей ловкостью уворачивался и дрался Джан...
      - Меч! Меч! - кричал Бизоль, отбиваясь от ассасинов, чем попало; в ход шли кресла, выломанные из стола доски, рыцарские трофеи, развешанные по стенам. К этому времени были уже убиты Корденаль и Иштван, ранен в плечо Раймонд, свесившись через перила истекал кровью Христофулос. Наконец, Бизолю удалось завладеть мечом одного из убитых молодых оруженосцев, проходивших стажировку в Тампле. С необузданной яростью набросился он на ассасинов, кого пронзая насквозь острием, а кому выбивая мозги ножкой от стола, которую он держал в левой руке... Когда последние фидаины бежали со двора Тампля, рассеявшись среди собравшейся вокруг толпы зевак, появился Гуго де Пейн, стремительно влетевший в распахнутые ворота, и заставший тяжело дышащего, окровавленного Бизоля, склонившегося над графом Норфолком, устремившего неподвижные голубые глаза в такое же голубое небо. Все было кончено. Молча друзья посмотрели в лицо друг другу.
      На следующий день Гуго де Пейн, в чьих волосах и бороде появилось еще больше седых волос, объявил клюнийскому монаху свое решение. Оно было настолько неожиданным, что даже видавший виды бенедиктинец от удивления смутился и побледнел.
      - Вы не ослышались! - повторил де Пейн, холодно глядя на него. - Отныне вы - именно вы - становитесь не только великим магистром Ордена тамплиеров, но и... принимаете мое имя.
      - Как... как это понимать?
      - Именно так, как я и сказал. Вы принимаете в свои руки весь Орден, все его сбережения, финансы, недостроенные крепости и прочее. Вы не становитесь моим преемником - отныне вы превращаетесь в человека, которого зовут Гуго де Пейн. Я же - исчезаю. И я не буду вам объяснять причины, по которым делаю это. Все равно вам не дано понять. Вы можете возразить, что меня слишком хорошо знают?.. Пустое. Никто не знает никого. Достаточно мне уйти, и через полгода меня забудут. Вы же, привыкшие называть черное - белым, а зло добром, легко убедите людей в чем угодно; хоть в том, что вы - Юлий Цезарь. Деньги и власть помогут вам разрушить все преграды в сознании людей. Я же не хочу больше участвовать в ваших играх... Граф Шампанский знает, где хранятся сокровища и наследие царя Соломона, вместе вы без труда отыщете их. Прошу лишь, когда вы докопаетесь до них, предать могиле тело благородного маркиза де Сетина, которого я на его беду увлек за собой к безумной цели... - Гуго де Пейн помолчал, добавив: - Как, впрочем, и всех остальных. Бог мне судья, не вы! Что такое имя? - продолжил он. - Пустой звук, оболочка, которую можно надеть и сменить. Покажи людям осла, но скажи, что это конь, - и они поверят, потому что они хотят обманываться, и нет ничего слаще обмана... Вы легко столкуетесь с Бером. Вступайте в союзы с Орденом Сиона, с Мудрецами, с ассасинами, хоть... с самим сатаной! Мне больше нет до вас никакого дела! Прощайте! Завтра я покину Тампль навсегда.
      Потрясенный монах повернулся, чтобы уйти, но де Пейн внезапно остановил его.
      - Погодите. Странно, но я всегда видел в вас как будто себя, ведь мы немного похожи, и всегда я смотрелся в вас, как в кривое зеркало. Вы вторая половинка моей души, самая худшая, и теперь я освобождаюсь от нее навсегда. Отныне вы Гуго де Пейн, и поэтому я отдаю вам талисман нашего рода вот эту золотую шкатулку, на которой начертано дьявольское имя, - оно хорошо известно вам, - и где хранится высохшая голова нашего несчастного предка. Примите ее, как мой последний подарок, и может быть, вам все же удастся не соскользнуть с дороги Истины... А теперь - прощайте.
      Больше они никогда не видели друг друга. В полдень следующего дня Гуго де Пейн, уже готовый в дорогу, прощался с уцелевшими друзьями.
      - И все равно я поеду с тобой, - сказал Бизоль, выводя за уздцы своего коня. - Я не могу оставить тебя одного.
      - Друг мой, - мягко остановил его де Пейн. - Все, все, кто идет со мной рядом - уходят в иной мир раньше срока. Я не хочу, чтобы подобное несчастье случилось и с тобой. Раймонд! - обернулся он к мужественному юноше, на чье лицо уже легла печать истинного воина. - Оберегай Сандру. Я знаю, что ты чувствуешь к ней; горе ее со временем утихнет, и ей будет необходим человек, на чье плечо она сможет опереться. Покиньте Тампль и Иерусалим. Отправляйтесь в Европу, в Маэн. Когда-нибудь, и я вернусь туда...
      Раймонд, еле сдерживая слезы, произнес:
      - Куда вы теперь, мессир?..
      - В замок Аламут, - сощурившись на солнце, проговорил Гуго де Пейн. Навестить Старца Хасана в его осином гнезде. Должен же кто-то отомстить за несчастного графа Норфолка, и за кровь, пролитую ассасинами здесь, в Тампле?
      - Но... вам потребуется помощь! - вскричал Раймонд.
      - Справлюсь один, - усмехнулся де Пейн, вновь взглянув на солнце.
      - Мы справимся вдвоем, - уточнил невозмутимый Бизоль. - Не могу же я отпустить его так далеко без верного спутника? Еще натворит бед...
      - Однако, и я тоже... - закивал головой молчаливо стоявший рядом Джан. Гуго рассмеялся.
      - Ну куда я без них? - сказал он, разводя руками. - Конечно, мы поедем втроем. Норфолк, побывавший в Аламуте, рассказывал мне много о тех потайных тропах, что ведут в гнездо Старца.
      - А куда после Аламута? - спросил Раймонд так, словно с Хасаном ибн Саббахом уже было покончено.
      - Не знаю, - нахмурил брови де Пейн. - Может быть, отправимся в Нарбонн. Там также найдется для нас дело.
      - А... Константинополь? - затаив дыхание, спросил Раймонд.
      И Гуго понял - что именно имеет в виду влюбленный юноша.
      - Как знать! - туманно ответил он. - Как знать...
      Три всадника выехали из ворот Тампля, помахав на прощанье Раймонду. Два рыцаря, и маленькая серая фигурка между ними - удалялись навстречу неизвестности, исчезая вдали. Вот они еще раз повернули головы, прощаясь с местом своего недолгого обитания, прощаясь с живыми и мертвыми, прощаясь с собой... И легкий стук копыт растаял под жарким солнцем.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33, 34, 35, 36, 37, 38, 39, 40, 41, 42