Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Тамплиеры (№5) - Проклятие

ModernLib.Net / Историческая проза / Стампас Октавиан / Проклятие - Чтение (стр. 5)
Автор: Стампас Октавиан
Жанр: Историческая проза
Серия: Тамплиеры

 

 


— Если мне позволено будет сказать, — начал снова Ногаре, — у нас есть только два пути.

— Что вы имеете в виду?

— Вы ведь, насколько мне известно, не приступали к допросу самых первых лиц Ордена. И великий визитатор, и командор Нормандии и прецептор Пуатту, и сам Великий Магистр сидят на цепи в Шиноне.

— Это я велел их пока не допрашивать. Мне хотелось бы начать разговор с ними уже имея на руках кое-какие сведения и открытия, которые сделали бы этих господ более покладистыми. Они должны понять, что сопротивление бесполезно не потому, что у меня отличные пыточных дел мастера, а ввиду того, что я и без всяких пыток знаю, как добраться до всех тамплиерских тайн.

Канцлер понимающе кивал.

— Да, Ваше величество, мне тоже казалось, что лобовая атака ничего не даст, пытками такого человека, как де Молэ не запугаешь, он скорее лишит себя жизни, чем откроет тайну орденских богатств.

— Что значит «лишит себя жизни»? Он сидит на цепи, в руках у него нет ни одного металлического предмета. Стражу невозможно подкупить, так что яда он не дождется.

— Ну-у, — помялся Ногаре, — существует поверье, что в свое время Орден тамплиеров вынес с востока ряд особенных умений, они переняли их у тамошних магов и черных жрецов. В число таких умений входит, в частности, способность останавливать сердце по своему желанию.

Король покосился через плечо на своего бледного помощника.

— Чушь.

— Прошу прощения, Ваше величество, кажется, не совсем чушь. Но даже не опасение, что Жак де Молэ скомандует своему сердцу — стой! — заставляет относиться к нему пока сдержано.

Филипп повернулся к говорившему полностью, понимая, что сейчас услышит что-то важное.

— Я хотел бы поговорить о втором пути из двух упомянутых мною. Очень может быть — многие мелкие и странные факты указывают на это — что Великий Магистр и ближайшие его помощники и сами не знают тайны своего золота.

— Слишком хитро и заумно, Ногаре. Я вас всегда ценил за трезвый и практический взгляд на вещи, а не за умение рассказывать сказки.

Канцлер поклонился.

— И тем не менее, сопоставив все слухи и фактические приметы, я пришел к выводу, что в Ордене тамплиеров помимо внешнего, всем видного тела, главою которого является Жак де Молэ, имелось тело внутреннее, тайный круг посвящения.

— Об этом я слышал. Следователи нашего инквизитора как раз и добиваются от арестованных признания в том, что они были в этот круг приняты, для чего плевали на распятие и отвергали божественную сущность Христа.

— Вот именно, — голос канцлера стал много тверже и увереннее — они тоже только «слышали» об этом внутреннем круге и, когда палачи-доминиканцы вздергивали их на дыбу, они начинали лопотать свои бессмысленные признания. И даже если среди испытуемых оказывался кто-то из по-настоящему посвященных, он рассказывал общепринятую легенду, признавался в невинных шалостях, чтобы скрыть свою темную тайну.

Король брезгливо отхлебнул вина.

— Что-то я не пойму, Великий Магистр Ордена мог быть не посвящен в его истинные тайны?

— Не забывайте, с чем мы имеем дело. Это не здешнее, не французское изобретение — Орден рыцарей Храма Соломонова. Это чудовищный выползень из магических восточных дебрей, стран коварства, предательства и сатанинской магии. Может статься, чтобы приспособиться к нашей жизни, он специально выработал привычную нашему глазу форму. Он строит больницы и тому подобное, дает в долг королю и членам его фамилии, подчиняется всем монаршим приказам. А по сути, он, этот Орден, остался противоестественным восточным порождением. И мы ничего не знаем ни о его заповедях, ни о его золоте, ни, главное, о его целях.

Дослушав взволнованную, даже слишком, речь государственного канцлера, король допил вино.

— Я с неудовольствием отмечаю, Ногаре, что это расследование ударило вам в голову. Вы словно заразились какой-то болезнью. Скорей всего, вы напускаете туман там, где все более менее ясно. Вместо того, чтобы еще раз взнуздать своих шпионов и заставить их постарательнее выполнять свои обязанности, вы твердите о магии и сверхъестественных вещах. Ваши построения не выдерживают никакой критики. Достаточно спросить, почему этот восточный монстр, если он так могуч и изворотлив, позволил себя пленить, причем безропотно?

Физиономия Ногаре пошла пятнами.

— Я согласен, разумеется, с вами, Ваше величество. Что касается того, чтобы взнуздать моих людей, это будет сделано. Я к тому же удвою их число в ближайшие недели. Я пошлю еще десяток толковых помощников Дюбуа в Кагор. Умоляю вас только об одном.

— О чем это?

— Выслушать некоего человека.

Король досадливо вздохнул.

— Это он забил вам голову этим «внутренним кругом»?

— Он был последней каплей.

— Ну ладно, дьявол вас разрази, ведите сюда своего восточного сказочника.

Через минуту Арман Ги предстал перед королем.

За те две недели, что он провел на воле, внешность его пришла в норму, малая толика подвального мрака задержалась в глазах, это придавало ему некоего, инфернального весу. Королю он не то чтобы понравился, просто убедил, что к его словам имеет смысл прислушаться.

— Кто вы такой?

— Зовут меня Арман Ги, я был комтуром тамплиерской капеллы в Байе в Нормандии.

— Почему же вас не арестовали мои люди?

— Потому что они меня освободили.

— Объяснитесь и больше не говорите загадками. Такая манера вести беседу меня раздражает.

— Прошу прощения, Ваше величество. В тот момент, когда ваши люди входили в Тампль, я сидел на самом дне мрачнейшей из его тюрем.

— Вы согрешили против Ордена?

— Нет, я согрешил против Жака де Молэ, против его представлений о том, каким должен быть Орден рыцарей Храма Соломонова.

Король прищурил глаза, ноздри его слегка вздрогнули.

— Еще раз прошу вас говорить проще. Что именно вменил вам в вину ваш господин Жак де Молэ?

— То, что я практиковал повседневное винопитие не исключая дней постных и даже дней страстной недели, то, что я соблазнял прихожанок местной обители, не оставляя без внимания ни девиц, ни вдов, ни замужних женщин. То, что я склонял к содомскому сожительству служек и молодых рыцарей своей капеллы.

— Грехи немалые, — усмехнулся Филипп.

— Но, тем не менее, не они послужили главной причиной того, что я оказался в каменном мешке.

Его величество искренне удивился.

— Что же вы сделали еще — ели человечину?

— Отнюдь, мой главный грех перед Жаком де Молэ был в том, что я отказался раскаяться. Я сказал ему, что считаю свой образ жизни истинно тамплиерским, основанным на древней, исконной традиции, что их игра в примитивную святость мне отвратительна. Она извращает суть тамплиерства. Под внешней благостностью скрывается пресное тесто духовного тлена.

Король потянулся к кубку, он был пуст. Он поискал глазами кувшин, он был далеко.

— И много вас таких? Таких истинных тамплиеров в Ордене сейчас.

— Мне известен один, — гордо сказал Арман Ги.

— Ну, из одного такого жирной судебной похлебки не сваришь.

— Я понимаю ход вашей мысли, и если понадобится выступить на любом процессе главным свидетелем против Жака де Молэ, я согласен. Но вы правы, это мало что даст. Французская часть тамплиерского Ордена хоть и громоздкая и внушительная на вид конструкция, но она начисто лишена уже содержания. Не Тампль и не Жак де Молэ руководят земным существованием Ордена. Импозантность и размеры это еще не все. Уйдя с востока, рыцари Храма ушли от своей истинной природы.

Филипп все-таки встал и налил себе вина. Красного, хиосского. Он не жаловал вина своей родины.

— Это все слова. Проще простого сказать, что сердце Ордена тамплиеров осталось на востоке, и его истинный властитель сидит там же. Сказать это, все равно, что ничего не сказать. Это так же мало стоит, как и ссылка на мифические древние традиции.

Арман Ги выслушал речь короля с самым невозмутимым видом.

— Простите, Ваше величество, можно мне задать вам один вопрос?

— Н-ну.

— После того, как вы объявили Орден вне закона на территории вашего королевства, вы получили то, что ожидали? Вы вырвали его сердце, говоря вашим языком?

Филипп Красивый отставил кубок и выжидательно откинулся в кресле.

— Продолжайте.

— Я не знаю, что вы понимаете под обозначением «сердце Ордена», может быть золото, может быть эликсир бессмертия, может быть какую-нибудь магическую систему. Не знаю, но с уверенностью заключаю, что ничего подобного вы не отыскали ни в Тампле, ни в одном другом тамплиерском прибежище. Все они здесь, во Франции, были устроены по одному типу. И если никаких тайн не было у комтура Байе, откуда они могли взяться у любого другого. Могу спорить, что вам достались чистенькие и невинные, как девственницы, капеллы, наполненные богобоязненными монахами. Что же это, разрази меня дьявол, за мировое пугало, если самым страшным зубом является какой-то Арман Ги, человек, может быть, и неприятный, но никак не ужасающий, не отмеченный исконной каиновой печатью.

— Значит, — неторопливо сказал король, — вы предполагаете искать на востоке?

— Да, Ваше величество. И в этом деле мы с вами естественные и искренние союзники. Я хочу отправиться на поиски истинного Ордена, попутно я разыщу и то, что нужно вам. Вам остается сказать, что именно.

Филипп Красивый захохотал.

— А вы еще не догадались?

— Нет, — спокойно и совершенно искренне ответил бывший комтур Байе.

— Мне нужны деньги Ордена тамплиеров, — резко посерьезнел король.

Арман Ги, казалось, был несколько разочарован, как будто всерьез рассчитывал на другой ответ.

— Я найду их вам, Ваше величество.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ. ШИНОН

Жак де Молэ не мог понять, что происходит. Не так он представлял себе развитие событий. То, что его схватили и довольно грубым образом препроводили в узилище, то что его заковали в цепи и держали на хлебе и воде, Великого Магистра не удивляло и не возмущало. Таким образом сказывалась ненависть короля. О том, как к нему относится Его величество Филипп Красивый, Жак де Молэ давно не строил никаких иллюзий и не изменил своего мнения даже тогда, когда был приглашен в крестные отцы к последнему королевскому отпрыску.

Итак, Великий Магистр сидел на гнилой соломе в угрюмом полумраке и ждал, когда на него обрушится со всеми своими силами огромная и подлая машина королевского следствия. Но ожидаемое не случалось. Никто не спешил с допросом седого старика, его как бы забыли на дне каменной ямы. Только однажды, дней через десять после ареста, к нему явился один из помощников парижского инквизитора и сообщил, в чем его, собственно, обвиняют. В том, что он отрекся от креста и плевал на святое распятие. Разумеется, Жак де Молэ отказался признать, что когда-либо проделывал подобное. Следователь не стал упорствовать, всем видом он показал, что примерно на такой ответ и рассчитывал, зевнул и удалился. Это было хуже чем ничего.

Неделя проходила за неделей, никто больше не тревожил безрадостное уединение главы Ордена тамплиеров.

Легко себе представить, в какой ад постепенно превращалась внутренняя жизнь старика. Он готовился к непримиримым словесным дуэлям, к потоку обвинений, которые будет убедительно и насмешливо опровергать, высмеивая в присутствии представителей папского капитула королевских и доминиканских следователей. Он был готов, что обвинители пустятся на всяческие уловки, подвохи и подтасовки, он знал, что суд будет изначально необъективен и предубежден против него, знал, как перебить его предубеждение. Пусть сражение будет трудным, тем полновеснее будет окончательная победа. В тылу у него стояла самая неодолимая сила — истина. На одеянии Ордена нет пятен, и потому даже подкупленный судья не посмеет сказать — вижу!

Поэтому Великий Магистр мечтал только об одном, чтобы процесс начался как можно быстрее. Но королевские следователи медлили и Жак де Молэ сходил с ума, не умея найти объяснение их медлительности. Сначала он думал, что они откладывают допросы, собираясь сначала разобраться в делах провинциальных комтурств, а уж потом обрушиться на высших руководителей Ордена. В этом была какая-то логика. И если все развивается по такой схеме, ему вроде бы незачем нервничать. Может быть до него даже не дойдет очередь. Выяснив, в каком состоянии находятся орденские дела в провинции, люди Филиппа откажутся от своих безумных обвинений, ввиду их полной недоказуемости.

Да, так хотелось бы думать. Но что-то мешало де Молэ остановиться на этой обнадеживающей мысли. И постепенно он стал склоняться к другому объяснению медлительности королевских следователей, значительно менее приятному. Скорей всего, никакого следствия вообще не ведется, или ведется оно самым вялым образом для отвода глаз. Филиппа не интересует истинное положение дел, ему все равно, каков он по сути, Орден рыцарей Храма Соломонова. Преступен он или прекрасен. Он считает нужным уничтожить его и все. И избиение окажется тем сильнее, чем выше и прекраснее окажется Орден тамплиеров.

Но если так — Жак де Молэ даже замычал от страшной душевной боли — тогда он, Великий Магистр не хитроумный и мудрейший правитель, великолепно придумавший, как спасти от навета и нападок одну из святынь христианства, а безумный старик, сам полезший в пасть хищнику и потащивший за собою всех доверившихся ему. А король Филипп это не просто капризный, двоедушный деспот, задумавший поправить свои финансовые дела путем обыкновенного грабежа, как это делают бандиты с большой дороги, а посланец самого дьявола, пришедший в мир для совершения дел ужаснейших. И начинает кружиться душа, когда представляешь себе бездны, что извергли его.

Изнемогая под бременем этих тягчайших размышлений, Жак де Молэ обречено гремел своими кандалами и какая-то погребальная нота с каждым днем все сильнее звучала в их звоне.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ. АРЛЬ

Арман Ги не все рассказал своему новому союзнику. Скрыл он, правда, только одно. Что несколько лет назад, будучи еще только рядовым рыцарем, он обнаружил в своей келье тамплиерской капеллы под Аврашем, некое письмо. Скрыл он и то, что именно с него, с этого странного послания, подписанного именем Ронселен де Фо, и началось его внутреннее перерождение, в результате которого из обычного, среднесообразительного, провинциального дворянина, на свет появился законченный негодяй и убежденный апологет истинного, исконного тамплиерства.

В послании этом не только излагались в общих чертах те идеи, которые комтур Байе попытался, встав на должность, воплотить в жизнь, но и содержалось приглашение посетить владение Пелисье, находившееся неподалеку от Арля. То есть, на другом конце королевства. Указывалось, правда, что посещение это желательно совершить уже после того, как новообращенный почувствует уверенность в том, что созрел для такого визита.

После того, что с ним произошло, после тамплиерского суда, после заключения в подземелье Тампля и беседы с Его величеством Филиппом Красивым, Арман Ги решил, что наконец созрел и его появление в Пелисье не будет сочтено этим таинственным автором, Ронселеном де Фо, слишком преждевременным.

Выбравшись из подземелья с помощью верного Лако, комтур отправился в Байе. Там, в специальном тайнике хранилось вышеуказанное послание. Арман Ги не решался держать его при себе или в своих покоях, справедливо опасаясь, что оно может кому-нибудь попасться на глаза.

Прибыв на место, он обнаружил, что дровяной сарай, где был устроен тайник, сгорел, пожар был ужасный, так что высокие церковные чины, прибывшие в капеллу для инспекции, вынуждены были спасаться бегством.

Ну что ж, решил Арман Ги, послание Ронселена сделало свое дело и нечего жалеть об его исчезновении. Не исключено, что оно само воспламенилось и «обставило» свое исчезновение страшным пожаром. Это лишний раз доказывает, что происхождения оно мистического и таинственного.

Едва переночевав, комтур отправился в обратный путь. Как он докажет в Пелисье, что он именно тот Арман Ги, которого они ждут? Но ведь докажет же как-нибудь!

Самым главным приключением на этом пути была встреча с королем. Мысль о том, что ему необходимо заручиться поддержкой Филиппа зрела в нем давно и созрела в тот момент, когда он проезжал через Париж. Чтобы попасть к королю, нужно было сначала попасть к Ногаре. Не будем здесь излагать все обстоятельства этого дела. Бывшему комтуру Байе удалось встретиться с канцлером и произвести на него нужное впечатление.

Арман Ги был готов к путешествию на восток и до встречи с Его величеством и до посещения Пелисье. Направляясь к Ронселену де Фо, он рассчитывал получить от него какие-нибудь конкретные советы и указания относительно поведения в будущем. Ибо его собственные представления и о востоке, и о том, что ему придется там делать, были слишком туманны.

Через Рону комтур и его слуга переправились в Авиньоне. До Арля оставалось не более десяти лье. Арман Ги начал осторожно наводить справки о владении под названием Пелисье. И, к своему немалому удивлению, обнаружил, что никто в Авиньоне и его окрестностях ничего о таком месте не слыхивал. Ни торговцы, ни дворяне, ни церковники, ни крестьяне. Удивление проистекало большей частью из уверенности комтура в том, что имя Пелисье принадлежит какому-нибудь громадному и грозному замку, наводящему трепет на всю округу, и слава о нем распространилась по всему Лангедоку и Провансу.

На деле все было не так.

Несколько смущенный этим обстоятельством рыцарь выехал из Авиньона на юг, рассчитывая в окрестностях Арля найти сведения об интересующем его поместье. По дороге он продолжал осторожные расспросы, но они давали те же результаты, что предпринятые в папской столице.

Пастухи, трактирщики, крестьяне только пожимали плечами, когда их спрашивали, как попасть в Пелисье.

И вот уже окраины Арля и все то же — не знаем, господин, не слыхали.

В этом краю виноградарей народ особенно нетороплив и беззаботен.

Повозки на высоченных деревянных колесах прокатывали мимо. Пекло солнце. Раздражение в сердце комтура начало сменяться отчаянием. Он вдруг осознал, что без посещения Пелисье, его путешествие на восток лишается всякого смысла, это будут поиски макового зернышка в куче песка.

И вот, когда уже он был готов впасть в отчаяние беспросветное, какой-то мужик, нарезавший камыш, стоя в озере по колено, переспросил:

— Пелисье?

— Да, да, — затеплилась надежда у Армана Ги.

— Пелисье, говоришь?

— Пелисье, Пелисье.

Крестьянин медленно почесал в затылке кривым своим ножом и прищурил глаз.

— Не-ет, господин, не слышал.

Рыцарь занес плеть, чтобы стегнуть в раздражении коня, но тут камышерез добавил.

— Но есть тут один домишко.

— Что-что?!

— Если вы изволите, господин, поскакать мимо тех вязов, а потом мимо старых виноградников, то еще до полудня доберетесь до большого каменного дома. При нем еще двор такой огромный, каких теперь не строят.

— Это будет Пелисье?

— Только учтите, ваша милость, очень пыльная там дорога.

— Ты не ответил мне, негодяй, это поместье называется — Пелисье?

— А я почем знаю?

Трудно себе представить сведения более конкретные и указания более точные. Последовать им Арман Ги решил от полного отсутствия выбора.

Поскакали они сначала с Лако мимо указанных вязов, а далее мимо, действительно, очень старых виноградников. Дорога оказалась еще пыльнее, чем обещал истребитель камыша. И вскоре предстал пред их глазами большой дом грубо сложенный из валунов, с почерневшей от времени тесовой крышей и узкими неприветливыми окнами. При доме этом имелся огромный двор, огороженный каменным же забором. Деревянные ворота были распахнуты, но, что здесь слишком уж рады гостям, не чувствовалось.

Рыцарь и его слуга осторожно въехали внутрь. Когда-то двор был хорошо вымощен, но теперь это было почти незаметно. Кучи песка, лужи мочи, мулы на привязи и раскрепощенные куры повсюду. Копна прошлогоднего сена. Перевернутая телега, масличный жом со сломанным воротом.

Привкус очень домашней, очень провинциальной жизни. Вон две женщины, подобрав подолы, месят глину в мелкой яме у стены, сейчас пойдут заделывать какую-то дыру. Вон парень с пером в волосах, он только что догнал курицу, но еще не решил, свернуть ли ей голову и отправить в суп, или оставить ей жизнь и свободу.

— Эй, — крикнул Арман Ги сомневающемуся, — поди сюда!

Курица выпорхнула из лап парня, он приблизился, ковыряясь одновременно и носу и во рту обеими руками, отчего не выглядел симпатягой.

— Как зовут это место?

Парень огляделся, словно не понимая чего от него хотят.

— Он не знает французского, — тихо предположил слуга.

Арман Ги повторил вопрос по-провансальски. Парень вынул перо из своих кудрей и объявил название этого места.

— Палиса.

— Пелисье, — перевел сам себе рыцарь и обежал взглядом открывавшуюся перед ним картину, и во взгляде этом не было восторга.

Летающий в воздухе пух, лужи, мухи. Хлопнула дверь — из кухни вылетел вопль, клуб пара и поваренок потирающий затылок.

— Кто здесь хозяин? — спросил рыцарь и в голосе его отчетливо звучало сомнение, что хозяином этого места может быть человек, посвященный в самые страшные мистические тайны Ордена тамплиеров.

Юный житель этих мест не успел собраться с силами для ответа, как отворилась еще одна дверь, и во двор выбежала молодая женщина, одетая как горничная или камеристка.

— Скорее господин, скорее, — крикнула она по-французски!

Арман Ги оглянулся на своего слугу, мол, что это? Тот пожал плечами.

— Скорее же, господи, скорее. Иначе будет поздно!

Комтур не стал более размышлять, спрыгнул с коня и последовал за женщиной, делавшей ему энергичные знаки одной рукой, другой она прижимала к губам платок полный отчаяния.

По скрипучей деревянной лестнице поднялся рыцарь на второй этаж и оказался в комнате с голыми каменными стенами и одним узким окном. На стенах не было даже распятия. Посреди комнаты стояла широкая деревянная кровать с высокой резной спинкой, на ней в ворохе пропотевшего серого белья дотлевал горбоносый старик. Рядом с кроватью имелась лавка, заляпанная воском сгоревших свечей и заставленная склянками из-под лекарств. Картина умирания.

Увидев вошедшего, старик попытался поднять руку, у него это слишком уж не получилось.

— Подойдите, подойдите, — почти яростно зашептала камеристка, — подойдите и возьмите его за руку.

Сделав над собою некоторое усилие, Арман Ги подошел и сел на край кровати. Рука умирающего подползла к его руке по влажной простыне. Состоялась странная встреча. Руки, как два зверя, обнюхали друг друга.

— Он приветствует вас, — перевела камеристка.

— Я, — рыцарь прокашлялся, — я тоже приветствую господина.

— Он рад, что вы все-таки успели.

— Вас довольно трудно найти.

— Он говорит, что теперь может умереть спокойно.

— Я должен представиться, меня зовут Арман Ги. Бывший комтур капеллы в Байе.

— Теперь вы должны слушать особенно внимательно, — голос женщины стал вдруг выше и истеричнее.

— Мне, к сожалению, не удалось сохранить то письмо…

— То, что вы услышите, вы должны запомнить как следует и не отступать ни на шаг.

— Утерянное письмо было подписано именем Ронселена де Фо, могу я узнать с автором ли сего восхитительного и невероятного послания имею я честь вести…

— Слушайте!!!

Лежащий вдруг напрягся, рука его сделалась сухой и жесткой, голова оторвалась от подушки и медленно направилась в сторону Армана Ги. Медленно, как створки протухшей раковины, раздвинулись губы. Тихий, по-змеиному присвистывающий голос произнес:

— Кипр, Рас Альхаг, Сках.

После этого умирающий рухнул на постель и выражение лица его стало бессмысленным.

— Кипр, Рас Альхаг, Сках, — повторил рыцарь.

Лежащему уже, судя по всему, было все равно, что он говорит.

— Теперь вам лучше уйти.

— Но… — Арман Ги огляделся в растерянности.

— Он все равно вас не видит и не слышит.

— Но скажите, по крайней мере, с кем я разговаривал?

— Это не должно иметь для вас никакого значения.

— То есть?! Я получил письмо, подписанное именем Ронселен де Фо. Это письмо… Это было удивительное письмо. Я хочу знать, я говорил только что с его автором.

На лице женщины появилось досадливое выражение, она, словно никак не могла понять, чего от нее, собственно, хотят.

— Ронселен де Фо умер пятнадцать лет назад, — сказала она наконец, как говорят вещь обычную, давным-давно всем известную.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ. КИПР

— В чем дело, Лако? — зевнув, потянулся Арман Ги.

Слуга молча пожал плечами. С палубы доносился беспорядочный топот ног.

— Похоже на панику, — встревожено сказал бывший комтур, нащупывая перевязь с мечом.

Выбравшись из-под навеса, Арман Ги задал свой давешний вопрос «в чем дело?» нескольким носившимся по палубе корабля людям. Но они, во-первых, были итальянцами и не знали французской речи, во-вторых, им было некогда. Так что бывший комтур ничего не узнал. Впрочем, он скоро понял, что ни в каких вопросах нет нужды. Слева по борту отчетливо рисовалась на поверхности утренней ряби громадная галера.

Генуэзец, капитан корабля, на котором Арман Ги предпринял рискованное восточное путешествие, метался между рядами своих гребцов и что-то кричал им, плюясь и размахивая плетью. Гребцы вроде бы старались, но было видно, что от преследователя генуэзскому торгашу ни за что не уйти. Арман Ги вспомнил свои сомнения двухнедельной давности, стоит ли ему связывать свои планы на будущее с Оливио Кардуччи и подумал, что сомнения были в высшей степени не безосновательными.

— Это сарацины, — сказал полуутвердительно, полувопросительно комтур.

Лако, внимательно всматривавшийся (и внюхивавшийся) в подползающий корабль, ничего не ответил, он еще не составил мнения на этот счет.

— Ну кто еще кроме сарацинских собак может так нагло гнаться за христианским кораблем? — раздраженно сказал комтур. Большая часть этого раздражения относилась к тому, что две недели назад он поддался на уговоры этого жадины-генуэзца. Ведь можно было подождать. Ведь уже составлялся в марсельском порту большой караван судов к которому эта галера не посмела бы приблизиться. Что за страшная сила — нетерпение, какие только глупости не заставляет нас творить она.

— Черт побери! — громко сказал Арман Ги, — бог весть, что нас теперь ждет, не будем ли мы уже завтра стоять на невольничьем рынке.

До выяснения этого вопроса оставалось ждать совсем немного.

Дрожащие от ужаса при мысли о столкновении с бешеными азиатами в абордажной драке, матросы строились на верхней палубе, прилаживая латы, сжимая в руках короткие романские мечи и арбалеты.

Махина атакующей галеры наплывала все быстрее. Большая слепящая искра горела на ее начищенном до блеска таране, над бортом торчало десятка полтора абордажных крючьев.

— Никак не могу понять кто это такие? — раздраженно проговорил бывший комтур. В мачту рядом с его головой с тугим звуком вонзилась стрела. Другая просвистела над головой.

Захрустели сокрушаемые тяжелым туловищем атакующей галеры весла генуэзского корабля. Лако негромко объявил:

— Это не сарацины.

Вскоре Арман Ги и его слуга были ограблены, избиты и связаны этими несарацинами. Никакие попытки объясниться с кем-нибудь из нападавших никакого успеха не имели. Когда бывший комтур понял, что надоедать этим господам небезопасно, он решил подождать дальнейшего развития событий. Вдруг картина прояснится. Лако держался того же мнения.

Победители взяли плененную галеру на буксир и уже утром следующего дня неудачливым путешественникам открылась картина какого-то побережья.

Корабли еще не пристали к берегу, а Оливио Кардуччи — его скрутили одною веревкою с Арманом Ги — сказал, напряженно всматриваясь в очертания портовых сооружений:

— Это Кипр.

— Кипр?! — изумился, и вполне искренне, комтур.

В голосе его помимо изумления сверкнула и радость, ведь именно этот остров был целью его путешествия.

Первой целью. Судьба, кажется, начинала возвращать только что отобранные милости. Арман Ги неосторожно приподнялся, стремясь собственными глазами увидеть легендарный остров. Зря он это сделал. Стоявший на мостках, посреди толпы лежащих на полу пленников, полуголый надсмотрщик без всякого предупреждения шевельнул длинным бичом. По плечу тамплиера потянулась багровая полоса и он потерял сознание.

Лако ринулся было к своему господину, но помочь ничем не смог, ибо связан был спиной к спине с пузатым византийцем, тихо постанывавшим от боли и безысходности.

Надсмотрщик обернулся на звук человеческого шевеления, но Лако успел притвориться потерявшим сознание.

Все нападавшие носили на лице черные повязки и не сняли их и сейчас, после полной своей победы. Неужели они боялись, что их узнают? Что там может скрываться под этой черной тканью?

Во всяком случае, одно имело смысл усвоить — шутить эти господа не намерены.

По некоторым мелким деталям их поведения можно было заключить, что принадлежат они, вероятнее всего, к христианскому племени, можно было счесть удивительным, что они проявляли столь чрезмерную жестокость к своим единоверцам.

Еще более удивительным было то, что являясь шайкой несомненно самого разбойничьего толка, они так свободно, не скрываясь вплывают в гавань острова, где, судя по сведениям, полученным в Марселе, верховной властью над большей частью земель и портов обладает маркиз де Берни, капитуляр Ордена Тамплиеров. Трудно было представить, что он допустил существование под своим крылом пиратского лежбища.

На все эти недоумения ответа не было.

После того как суда пришвартовались, пленников немедленно выгнали на берег, попытались построить в колонну, но получилась какая-то отара. Старший что-то прокричал на смутно знакомом Арману Ги языке и толпу несчастных погнали по белой от пыли дороге в сторону от городских укреплений.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14