Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Приключения Каспера Берната в Польше и других странах

ModernLib.Net / Исторические приключения / Шишова Зинаида / Приключения Каспера Берната в Польше и других странах - Чтение (стр. 1)
Автор: Шишова Зинаида
Жанр: Исторические приключения

 

 


Зинаида Шишова
Сергей Царевич
«Приключения Каспера Берната в Польше и других странах» – роман из истории Польши XV – начала XVI века

 
 

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Глава первая
ГДАНЬСКИЕ ГОСТИНЦЫ

      Улицы Кракова занесло снегом. Вьюга мечется в узких тупичках и переулках, и только на Рыночной площади ей есть где разгуляться: она наметает высокие сугробы у ступеней Сукенниц и Мариатского костела. Сегодня праздник «Трех королей» – последний день рождественских святок и последний день каникул в Краковском университете… Итак, завтра – снова пыльные, разбухшие фолианты, снова лекции, таблицы небесных светил. А сегодня…
      – …А сегодня пьем, друзья! За нашу Alma mater, за славный наш университет! За наших профессоров! За науку, за любовь, за дружбу!
      – Пьем, коллеги, пьем! Пусть сильнее гудит ветер за окнами, пусть срывает черепицу с крыш у нерадивых хозяев – что нам до этого? Чокнемся, друзья, за счастливое начало нового 1511 года! А ну-ка, давайте нашу, студенческую!
      Четыре оловянные кружки сошлись с глухим звоном, и четыре молодых голоса затянули «Gaudeamus». Песне тотчас же стало тесно в низкой каморке, и она, рокоча, отдалась под закопченными сводами. Казалось, она вот-вот прорвет бычий пузырь, которым педель (он же содержатель общежития) затянул окна. Стекло, на его взгляд, было слишком большой роскошью для нищих студентов.
      – Эх, ну и кислое же пиво у отца Кристофора! – морщась, сказал Збигнев, вытирая широким рукавом свои красивые румяные губы. – Неужели же, Каспер, нам так-таки ничего и не пришлют из дому ради праздничка?
      Каспер Бернат уныло качнул рыжим чубом. Ему-то нечего было ждать: уже два года, как мать, страшась гнева отчима, ничего ему не присылала.
      – Праздник, считай, уже заканчивается, – сказал он, вздохнув.
      – Да, видать, не удостоимся мы нынче шляхетского угощения, – пробормотал толстый Сташек, с трудом пережевывая кусок лежалой буженины. – Дороги замело. Небось, Жердь, папаша твой, ясновельможный пан Суходольский, пожалел лошадок… А пиво как пиво, только давали бы его почаще!
      – Пиво кислое, а буженина еще с прошлого года протухла… Эх, я не я буду, если не вылетит наш отец Кристофор отсюда серой пташкой! Как скажешь, Щука, а? – И Каспер опустил руку на плечо четвертого участника пирушки – худощавого, белокурого, с холодными серыми глазами. – Ты, я вижу, тоже не ешь! Это только Жбан никогда ни от чего не отказывается. Жбан, как ты смотришь, взяться нам за Кристофора?..
      Сташек Когут, за толщину прозванный Жбаном, действительно то и дело прикладывался к кружке, да и мясо с деревянного блюда он таскал чаще, чем другие.
      – Ну, Касю, выживешь ты Кристофора, так что проку? Еще почище вора поставят, – отозвался он лениво. – А мы с Генрихом, прошу прощения у ясновельможных панов, – добавил он дурашливо, – люди простые… У нас в деревне и за такое угощение спасибо сказали бы…
      Бледные щеки Генриха Адлера чуть порозовели. Сын нищего кладбищенского сторожа, он не любил, когда ему напоминали о его бедности.
      – Нет уж, – отозвался он, – кору древесную, мне помнится, в деревне едали, но вот такой падалью, пожалуй, и наши бедные кметы погнушаются… Но Жбан прав: все экономы крадут и все педели наушничают. И что это за манера у тебя, Рыжий, палить из пушек по воробьям! Тут почище неправду видишь – и молчишь… Пока молчишь…
      – Silentium! – вдруг крикнул, подымая палец кверху, Жердь Збигнев.
      Теперь уже все четверо явственно расслышали за окнами фырканье коней и скрип полозьев. Колокольчик, звякнув в последний раз, умолк.
      – Остановились! Это ко мне из дому! – закричал Збигнев и, опрокинув на радостях тяжелую скамью, кинулся к выходу.
      Однако дверь уже распахнулась, и в облаке морозного пара студенты разглядели широкого, приземистого человека в волчьей шубе. Он, кряхтя, сбросил с плеч поклажу.
      – Казимиж? – удивленно вглядываясь в него, пробормотал Збигнев. – Нет, не Казимиж… Или это Ян из Стополья? Не узнаю что-то.
      – Вуек! – радостно отозвался за его спиной Каспер Бернат. – То есть пан Якуб Конопка, – тотчас поправился он: не к лицу было студенту прославленной Краковской академии звать боцмана Конопку «вуйком», как когда-то, в милом раннем детстве.
      – Вуек так Вуек, если своих ребят не нажил, – хриплым, простуженным голосом отозвался приезжий. – Во имя отца и сына и святого духа, студиозусы! – И, обобрав ледяные сосульки с усов, расцеловался с Каспером. – Принимай гостинцы!.. Вишневочка! – ласково пошлепал он по пузатому штофу. – Колбаски! Яблочки! – говорил он, пододвигая к Касперу кульки.
      – А как же отчим? – не веря своим глазам, пробормотал Каспер. – Или это не мама прислала? А лошадей кто тебе дал?
      Конопка только собрался было похвалить жену за то, что она так славно уложила гостинцы для сына покойного капитана. Вопрос Каспера застал его врасплох. Однако запнулся он только на одну минутку.
      – Как – не мама? Пани Бернатова, кому же еще! – сказал он весело. – А у отчима твоего, пана Кучинского, глаз на затылке нету. Да и дома он не целыми днями сидит… Хотя больше дома сидит, чем по морю плавает, – добавил пан Конопка с досадой. – А лошади немецкие: один купец подрядил меня в Сандомире за возчика. Я ведь свою пани Якубову в Сандомир к родичам свёз… Да вот беда: купцу до Вармии еще в Краков надо было заехать, крюк этакий! Кучер его не то занемог, не то длинной дороги испугался. Стал я было купца отговаривать: мол, другим разом в Краков отправитесь… А потом вдруг как осенило меня – видно, мне святая дева помогает: и в Вармию попаду, и в Кракове, уж я не я буду, если Каспрука своего не повидаю… перед разлукой… Сегодня и завтра заночуем здесь, а там – в обратный путь…
      Каспер ничего не понимал. Вуек явно путал или хотел что-то от него скрыть. Боцман Конопка – и вдруг подрядился за кучера! Касперу гостинцы от матери доставил, да как же это?! Из Гданьска, что ли, он их через всю Польшу вез? А как боцман корабль оставил? Команда как без него? И вдруг смутная тревога охватила юношу.
      – Вуек, а что слышно на нашем корабле? И когда ты думаешь обратно? – спросил он.
      – А я обратно и не думаю, – отрезал пан Конопка. – Под начальство Кучинского не пойду, собаке под хвост такого капитана! Это тебе не Рох Бернат, нет! Всю команду разогнал… Вот завез я свою пани Якубову к ее родичам и теперь – вольная птица… Да что это мы, детки, зря языками треплем? Давайте-ка за стол! А Кучинского и без нас черти в ад утащат…
      Однако и за едой боцман нет-нет да возвращался в разговоре к отчиму Каспера, капитану Кучинскому.
      – Дальние плавания теперь у нас побоку, – толковал он осоловевшим от крепкой вишневки и обильной еды студентам. – Только и знает: в Гамбург – и обратно! Не капитан, а приказчик у немецких купцов! Команду нашу, говорю, всю разогнал, но, пожалуй, и его самого не сегодня – завтра погонят: купец-то теперь тоже не лыком шит, теперь купцу, чтобы нажиться, в дальние страны товар везти надо! Не все же кастильцам да португальцам верховодить!
      – Кастильская корона нынче богатая, – сказал, закусив губу, Генрих Адлер. – Мавров да евреев отцы инквизиторы повыгоняли или на кострах пожгли, а денежки их прикарманили!
      – Старые новости! Старые новости! – перебил его Каспер. Он знал, что с отцов инквизиторов спор обязательно перекинется на отцов доминиканцев, Збышек вступится за своих воспитателей, и пойдет дым коромыслом! А тут еще чертов педель мимо окон шляется! – Ну, да ладно… Вуек, ты лучше расскажи, какие у тебя дела в Вармии!
      – А дела такие, – обсасывая усы, начал пан Конопка. – Уже не знаю даже, с какой стороны к ним подступиться… Давненько все это было, году в восемьдесят четвертом примерно… Зафрахтовал в Торуни один англичанин нашу «Ясколку» под сельдь. Честь честью премию назначил всему экипажу; похваляется перед другими купцами: мол, если уж капитан Бернат что сказал, так слово его – кремень. А вот тебе и кремень! Приходит наш капитан с каким-то духовным – и приказ: «Меняй паруса! В море не пойдем! В Торуни один большой человек помер, нужно его вдову с детишками во Влоцлавек доставить». Не любили у нас на «Ясколке» каботажного плавания, да и приз большой англичанин посулил, но с нашим капитаном не поспоришь… Смотрю – а в капитанскую каюту уже ковры тащат – для вдовы этой, для нее же кубрик всю ночь скребли… Приезжает наутро женщина с двумя парнишками, а за ней – чуть ли не вся Торунь! У короля нашего Зыгмунта и у того поменьше свита! Думаю: «Куда же мы всю ораву денем?» А это, оказалось, только провожатые… Слезы, понимаете, поцелуи… «Пани Барбара да пани Барбара», только и слышно. Барбарой эту самую вдову звали… Да вы не спите, ребята, слушайте!
      Каспер толкнул под столом Збигнева: Вуйка, когда он заведет рассказы, и всемирным потопом не остановишь.
      – И вот надо же было случиться такой беде! – нацеживая себе пятую кружку, продолжал боцман. – Только что бедная женщина мужа потеряла, а тут – чуть обоих сыночков разом не лишилась. Вышли мы уже на большую воду, капитан с мостика не сходит, течение здесь – ого! – Висла шутить не любит! Вдруг слышу: плюхнулось что-то позади меня. Не успел оглянуться – опять что-то плюхнулось. А это, оказывается, старший сынок пани Барбары загляделся на что-то, перевесясь за борт, да и свалился в воду. А младший, долго не раздумывая, кинулся его спасать… Ну, не погибать же христианским душам! Прыгнул и я и обоих утопленников за чубы вытащил. Тот, постарше, дрожьмя дрожит от холода или с перепугу, а маленький – мне: «Как твое имя, добрый человек, чтобы мы знали, за кого молиться». Сам синий весь, руки заледенели, а он голову эдак закинул. «Капитана Берната имя, мол, он хорошо запомнил, но вот ему нужно знать имя ихнего спасителя!» А матушка его уже и талеры мне сует и крест нагрудный, весь в дорогих каменьях, на меня надевает. Только я ничего этого не принял. «Деньги, – говорю, – вам самим сгодятся. Вам, – говорю, – еще обоих сыночков надо на ноги подымать. Да и доченьки, я слышал, у вас есть, приданое нужно копить. А имя мое Якуб Конопка. Капитана нашего, верно, Рохом Бернатом звать, оба мы добрые католики, а не какие-нибудь басурмане, знаем, как человеку нужно в беде помочь!..»
      – Капитан наш, а его отец, – кивнул боцман на Каспера, – великого благородства человек был: неустойку англичанину заплатил, а с вдовы за провоз ничего не взял.
      «Ну, дай бог тебе счастья, добрый матрос, – говорит пани Барбара, а сама чуть руки мне не целует: не умеют бабы боцмана от простого матроса отличить! – Ни тебя, – говорит, – ни капитана твоего я вовек не забуду!» И верно, как после смерти отца стали тебя, Каспер, в эту академию Краковскую определять, так и торуньское купечество, и наши гданьские судовладельцы петицию в Краков послали, и видишь, какое дело, даже из самой Вармии гонец, говорят, был… Родня-то у женщины этой, оказывается, знатная… Да… Видел я потом этого утопленника своего – раза три или четыре. В Гданьске, в Кракове и опять же в Торуни… Славный такой из него юноша вымахал. Подходить, однако, я к нему не подходил: столько лет прошло, навряд ли, думаю, он меня узнает… Ан нет, оказывается, и он меня не забыл. Уже каноником случилось ему побывать у нас в Гданьске, так, верите ли, домишко наш на набережной разыскал… Я в ту пору, на жалость, в плавании был, так он не погнушался: с моей пани Якубовой часа два просидел…
      А в прошлом году на освящение фрегата «Торунь» собралось в Гданьске народу видимо-невидимо: как же, сам епископ вармийский прибыл корабль святить! Духовенства как в Рим понаехало! Смотрю – в толпе знакомое лицо. Приглядываюсь, а это он, мой утопленник!.. Сановитый такой из себя… Узнал я его, но виду, конечно, не подаю: гданьщанин должен свой гонор иметь. А он, как заметил меня в толпе, сейчас же ко мне. «Спаситель мой», мол, и всякие такие слова. Про капитана Берната спрашивает. Объяснил я ему, что помер наш капитан, а сыночка его, Каспера, в Краковскую академию приняли. «Не иначе, – говорю, – какая-то сильная рука ему помогала». А он и бровью не повел. «Это, – говорит, – хорошо, что сын славного Берната в такой славной академии учится». Увязался за мной на «Ясколку». «Не та наша „Ясколка“ теперь», – отговариваю я его. И он, верно, посмотрел, посмотрел, да и говорит мне: «Пан Якуб, если будет у тебя что не ладиться с твоим горе-капитаном, приезжай к нам в Вармию. Польская корона, конечно, побогаче, но и наш диацез не пасынок у святого отца в Риме: две каравеллы у итальянцев купили, третий – палубный – в Гданьске достраивается. Хорошие моряки нам нужны». И вот, как вышли у нас нелады с твоим отчимом, – пан Конопка со зла даже сплюнул наземь, – я и собрался в Вармию. И еду я, – боцман весь как-то приосанился, – еду я, – откашливаясь, повторил он, – к его преподобию, племяннику самого вармийского владыки, канонику Миколаю Копернику!
      – Пан Езус! Это специально для Збигнева и Каспера новость! Только наладился соснуть, так на тебе! – проворчал Сташек, который положил было уже голову на стол.
      И трое его товарищей слушали боцмана пятоё через десятое, а тут с них и сон и хмель как ветром сдуло. У Каспера сердце чуть не выскочило из груди.
      – Матка бозка Ченстоховска! – закричал он, бросаясь к пану Конопке. – Вуек, Вуек, ты знаешь Миколая Коперника! Что же ты молчал? Збышек, как тебе это нравится!
      Однако Збигневу это не нравилось. Дело в том, что перед самыми святками профессор Ланге, руководитель обоих студентов, зазвал как-то Збышка и Каспера к себе.
      «Перекреститесь, мои молодые друзья, – сказал он, – вознесите молитву святому Кристофору, нашему покровителю… Тление и ржа разъедают железо… А что мы можем противопоставить тлению и рже, разъедающим неопытные души?»
      Каспер тихонько подтолкнул Збигнева в бок.
      «Начинается!» – шепнул он. Однако, скромно опустив глаза, произнес фразу, которой дожидался от него Ланге: – Веру, господин профессор, святую безотчетную веру и доверие к нашим руководителям».
      «Вот, – сказал профессор, постукивая пальцем по небольшой тетрадке, лежавшей перед ним на столе, – надеюсь, что не смущу ваши чистые души, показав вам это богомерзкое измышление лжеученого астронома! Полагаю, что как ни мало пробыли вы под моим руководством, но уже сейчас вы сможете опровергнуть каждое положение этого „Малого комментария…“
      Каспер тогда чуть не присвистнул от удивления: еще прошлым летом в Гданьске он слыхал об ученом муже из Торуни – Копернике, который в своем сочинении «Малый комментарий» пытается опровергнуть научные положения Птолемея. Однако какие доказательства приводит Коперник, никто не мог объяснить Касперу толком.
      «И, стыдно сказать, этому недоучке, этому гуляке, который десять лет шатался по Италии да проедал и пропивал деньги вармийского капитула, самые знатные люди королевства доверяют составление гороскопов! – развел руками Ланге. – А ученые и знающие люди вынуждены пользоваться крохами, кои упадают с его стола! Статочное ли это дело, что профессор ваш отрывается сам и отрывает своих помощников от занятий и разъезжает на собственные средства по замкам грубых тевтонских рыцарей, чтобы за год составить два-три гороскопа, а Миколай Коперник, который, я сам слышал, высказывался, что гороскопы он составляет только для того, чтобы набить руку на пользовании астрономическими приборами, я говорю – этот выскочка, внук простого медика из Шлёнзка, получает десятками приглашения от самых знатных людей королевства!»
      «Вы разрешите мне заглянуть в его творение?» – протянул было Каспер руку к истрепанной тетрадке.
      «Потом, потом! – Профессор тотчас же свернул рукопись. – Я сперва сам разберусь в его лжеучении… О-о, не будь он племянником вармийского владыки, он давно бы отведал, чем пахнет дымок святой инквизиции!»
      Разговор этот происходил неделю назад.
      Имя Коперника было тогда для Каспера таким же высокочтимым, но и чужим, как имена Аристотеля, Птолемея или Филолая…. Ученый человек, и ничего больше!.. И вот – подумать только! – Вуек едет к этому самому Копернику!
      – Эх, была не была, – махнул юноша рукой, – выпьем, панове, за здоровье и успехи каноника Миколая Коперника!
      Збигнев как ужаленный привскочил с места.
      – Кричи громче! – прошипел он. – Сейчас же все дойдет до ушей Ланге! Сказано же тебе было: профессор сам сначала все проштудирует, а затем сообщит нам выводы… И ведь правду говорил Ланге: Коперник хитер, вместо того чтобы издать свои труды в Германии или Италии, как и подобало бы истинному ученому, он распространяет их вот такими подметными тетрадками. Читают их неопытные люди, вот и бродит по Польше слава о некоем новом Птолемее… Я думаю, было бы уместно пригласить этого Коперника к нам на диспут.
      – А кто примет участие в этом диспуте? – сердито отозвался Генрих Адлер. – Выступит кто против Коперника – епископ Ваценрод со света его сжить постарается… Выступит кто за него – опять же профессор Ланге ваш злобой изойдет, а у него, у Ланге, говорят, сильная рука у отцов инквизиторов есть…
      – Не болтай глупостей, Щука, – произнес Збигнев спокойно. – Истинно верующему нечего опасаться учения Коперника.
      Генрих Адлер вскинул было свою белокурую голову, но промолчал. Вместо него отозвался Сташек:
      – Паны дерутся, а у холопов чубы болят. Да что тебе за дело, Генрих, до Коперника этого и до Ланге? Другая у нас забота. Вон у батьки твоего корове всю соломенную крышу скормили… Пускай ясновельможные морочат себе голову всякими спорами да диспутами!
      – Не понимаю я тебя, Жбан… Уж верно, что «жбан» – тебе бы только пиво хлебать! – сказал Каспер с сердцем. – И нечего тебе придираться к ясновельможным: и Збигнев, и Каспер, и Станислав, и Генрих здесь, в этой каморке, равны… А о диспуте скажу так: сам его святейшество, наместник бога на земле, папа Юлий Второй повелел проводить ученые диспуты для утверждения людей в истинной вере и в противодействие ересям. Почему бы действительно не пригласить нашему ректору каноника Коперника? Пусть изложит суть своей теории об устройстве Вселенной, потому что мы до сих пор не знаем, в чем она заключается… Стыдно сказать – это мы-то, студенты, изучающие ход небесных светил! Прошлым летом в Гданьске я услышал о Копернике впервые не от профессора и не от студента, а от капитана…
      – Коперник, говорят, имеет звание доктора церковного права. А вот Ланге убежден, что и звание это куплено за деньги Вармийского капитула, – сказал Збигнев. – Словом, надо думать, что каноник сей не получил образования, достаточного для того, чтобы пускаться в рассуждения об устройстве Вселенной. И вот такой-то неуч собирается пересмотреть всю науку астрономии наново!..
      Каспер остановил товарища движением руки.
      – Летосчисление Юлианское тоже было в свое время одобрено и принято отцами церкви, – сказал он, – однако ты слышал, Збышек, сейчас в Риме папа, сверившись с учеными-астрономами, счел возможным признать его устаревшим. Сейчас в папской курии собираются приступить к исправлению календаря.
      – Вот и натворят бед, – с полным ртом пробормотал Сташек. – В городах, конечно, народ просвещенный, а ты бы по деревням поездил! Как начнут бедные сельские ксендзы пасху с Зеленым праздником путать, проклянут они и папу, и астрономов его ученых… Вот хотя бы Вармию взять: еще от одной напасти не спаслись (тяжелая рука у епископа Ваценрода – десятину церковную он вместе со шкурой сдирает), а тут на их головы исправление календаря! И без того путаница у бедных ксендзов с ведением церковных книг… Ну ладно, детки, нам пора на боковую…
      – Хотя неплохо было бы, – добавил Жбан, лукаво косясь на Каспера и Збышка, – чтобы отец ректор и впрямь пригласил к нам Коперника, только не на диспут, а просто взамен вашего уважаемого профессора Ланге… А тот пускай себе составляет гороскопы. Из-за гороскопов он, видно, и окрысился на Коперника.
      – А Ланге к тому же еще и с кшижаками знается, – заметил Генрих. – В прошлом году ездил к магистру Ордена гороскоп составлять…
      Никто из студентов не заметил, как дверь чуть приоткрылась, в нее просунулась лисья мордочка педеля Кристофора и тотчас же исчезла. Збигнев обернулся было на скрип, но ничего подозрительного не заметил.
      – Я не заступаюсь за профессора Ланге, – заметил он горячо, – да и не нам, неучам, за него заступаться: в своем деле он человек сведущий. Это только Жбан может думать, что людьми руководят одни корыстные помыслы…
      Каспер хотел что-то возразить, но Збышек круто повернулся в его сторону:
      – А ты, Рыжий, ни богословием, ни астрономией по-настоящему не интересуешься… Задаст тебе профессор задачу – ты ее выполнишь, да и астрономия нужна тебе только для того, чтобы по звездам точнее определять положение корабля. А для меня наука – подкрепление веры! Прошла пора, когда смиренным прихожанам можно было проповедовать христианское учение и подкреплять свои проповеди только ссылками на священное писание. Теперь, как вы сами знаете, развелось столько еретиков и хулителей веры, что возражать им нужно в полном всеоружии науки! Да что я толкую; все вы отлично знаете, о чем я мечтаю…
      – О борьбе с еретиками? Ступай тогда к отцам инквизиторам! – сказал Генрих гневно.
      – Да что ты, Щука, – примирительно возразил Каспер, – не к чему тебе поминать инквизиторов. Збигнев под руководством отцов доминиканцев отправится проповедовать христианство диким язычникам…
      Но Генриха не так просто было унять.
      – Крестом и мечом насаждать веру? – весь вспыхнул он. – Чем же тогда он лучше кшижаков?!
      Збигнев поднялся с места и изо всех сил ударил по столу кулаком.
      – Кшижаки под прикрытием веры шли завоевывать исконные славянские земли! Они и сейчас на наше Приморье зарятся… Стыдно сказать, но даже здесь, в Кракове, я слышу иной раз, как нашу Вармию иные называют на немецкий лад – «Эрмлянд»!
      – В старину поляки знали название «Лаба», а нынче ее Эльбой стали звать, – заметил Каспер.
      – А Хелмно – Кульмом! – вспомнил Збигнев Жердь.
      Даже пан Конопка сказал свое веское слово:
      – Про Хелмно я не знаю, но, когда при мне наш Гданьск переиначивают по-немецки на «Данциг», у меня просто руки чешутся!
      – И как это можно отцов доминиканцев приравнивать к кшижакам! – с обидой в голосе продолжал Збигнев. – Я говорю: кшижаки под прикрытием веры шли завоевывать чужие земли, а отцы доминиканцы идут проповедовать слово божье к темным язычникам! А кшижаки! Натолкнулись они на язычников-славян, так вместо того, чтобы обратить их в нашу святую веру, они сперва огнем и мечом прошли по их земле… А я готовлюсь проповедовать имя Христово в далеких диких странах…
      Сташек прищурился и покачал головой.
      – Когда этих ревнителей веры – рыцарей-крестоносцев – поперли со святой земли, они тоже считали Польшу далекой дикой страной… Да вот, на их беду, нас уже до этого обратили в христианство…
      – Да выслушай же меня, Жбан, до конца! – сказал Збигнев сердито. – Кшижаки шли завоевывать земли, а нам (я имею в виду отцов доминиканцев) земля не нужна… Однако вернемся к Копернику. Ну что ж, может быть, Рыжий и прав. Хорошо, чтобы у нас и впрямь устроили диспут. Пускай Коперник этот поспорит с Ланге. Был уже один такой прыткий, да еще в самой Сорбонне, так наш профессор не испугался – в Париж к нему на диспут поехал! И что же? Верх над ученым французом взял! Говорят, у них там чуть до рукопашной не дошло, таблицами светил да чертежами швырялись… Еле-еле их растащили…
      – Ну, тут их не растащили бы, – деловито заметил Сташек. – Тут либо каноник профессора со всеми его Пурбахами да Региомонтанами сглотнул бы, либо Ланге его в темницу засадил бы… Простите уж, панове, – обратился он к Касперу и Збигневу, – что я осмеливаюсь так о вашем досточтимом профессоре говорить!
      – О досточтимом папаше прекрасной Митты, – ввернул Генрих Адлер, зло щурясь.
      Каспер чуть было тоже не хватил по столу кулаком, но, глянув на красивое и гневное лицо Збигнева, воздержался. И опять пришла ему на ум та же мысль, что мучила его постоянно: «Вот я, рыжий неотесанный гданьщанин, куда уж мне, казалось бы, тягаться с красивым, тонким и воспитанным краковяком Збигневом? А вот… – Он на минуту закрыл глаза и явственно представил себе тонкие пальцы Митты, перебирающие его буйные рыжие кудри. „Каспер, подсолнушек ты мой!“… „Пьян я все-таки или не пьян?“ – открывая глаза, подумал юноша.
      Спорить не хотелось. Есть и пить тоже не хотелось. Полежать бы сейчас тихонечко и помечтать о Митте…
      Дверь бесшумно отворилась, в комнату проскользнул содержатель общежития педель Кристофор.
      – Добрый вечер, Панове студенты! – протянул он тоненьким голоском. – Э, да у вас гости? – Педель быстрым взглядом окинул стол, залитый вишневкой, остатки еды и прикорнувшего у печки пана Конопку. – Я зашел осведомиться, не нужно ли вам чего. Сейчас пришлю Яна сменить свечи, эти вон как оплыли! А господа студенты долго еще собираются спорить?
      Вот тут-то и выяснилось, что Каспер пьян. Подымая со стола тяжелую голову, он с нескрываемым презрением уставился на педеля.
      – Коллеги, отцу Кристофору охота спать! – сказал он вызывающе. – Жаль мне его. Что у него за жизнь! Стой в сенцах, да подслушивай, да мерзни… Коллеги, надо выручать отца Кристофора, а то…
      – Спасибо, домине Кристофор, – тут же перебил Каспера Жбан, – ничего нам уже не нужно. И свечи уже не нужны, мы собираемся ложиться. Завтра с утра – на занятия, а отец декан не терпит опозданий. И вам, отец Кристофор, пожелаем доброй ночи…
      – Доброй ночи, дети мои, – отозвался педель и исчез так же бесшумно, как и появился.
      – Ну, и чего вы мне не дали договорить! – с пьяным упорством бормотал Каспер. – Ведь подслушивал же он, пся крев!
      – Это его хлеб, – махнул рукою Генрих. – Хорошо, однако, что все так и обошлось… Он как будто не очень был зол… А что, коллеги, не пора ли нам и вправду на боковую?
      – Только допьем на прощанье вишневочку! – взмолился Жбан-Сташек. – Последнюю – разгонную, коллеги!
      На следующее утро Каспер Бернат проснулся позже всех. Ни Вуйка, ни товарищей в комнате уже не было. «Молодцы хлопцы – дали мне выспаться!» – подумал он, потягиваясь. Касперу сегодня не нужно было спешить на лекции: профессор Ланге прислал вчера со служанкой распоряжение, чтобы студент Бернат завтра явился к нему на дом для составления астрономических таблиц.
      «В лесу что-то сдохло, что ли? – размышлял студент, так и не подымаясь со своего узкого ложа. – Позвал не Збигнева, а меня… А впрочем, вернее всего, Ланге зовет меня потому, что я напутал чего-нибудь при вычислении азимута…»
      Надо признать, что за последнее время Каспер больше занимался сочинением латинских стихов в честь Митты и несколько отстал от занятий.
      Сейчас, перед посещением профессора, необходимо проштудировать «Новую теорию планет» Пурбаха.
      Углубившись в главу об определении орбит Солнца и Луны, Каспер и не заметил, как около двух часов провел за книгой.
      Внезапный стук в дверь оторвал его от занятий.
      Прежде чем Каспер успел сказать «войдите», на пороге появился педель Кристофор. Каспер с удивлением проводил его глазами от двери до стола: никогда еще у педеля не было такого важного вида, да и стучаться к «нахлебникам» у него не было в привычке.
      «Ох, сболтнул я, кажется, ему вчера лишнее! – вспомнил юноша с раскаянием. – Ничего, сейчас мы все это загладим! Не в первый раз!»
      – Добрый день, домине Кристофор! – сказал Каспер как можно приветливее. – Не угодно ли вам отведать нашей гданьской колбасы? Вишневку мы, к сожалению, уже закончили…
      – И вам также добрый день, – неохотно буркнул педель и, не поблагодарив за приглашение к столу, добавил громко: – Студент Каспер Бернат, отец ректор достославной Краковской академии повелел вам немедленно явиться к нему!
      «Зачем я понадобился ректору? – с легкой тревогой подумал Каспер. – Уж не наябедничал ли ему чего Кристофор? Да нет, не успел еще… А так я как будто за последние дни ничего недозволенного не совершал… Это, наверно, все из-за Пурбаха… А впрочем, к ректору вызывают студентов не только для того, чтобы отчитать за проступки», – тут же успокоил он себя.

Глава вторая
РЕФЕРЕНДУМ

      Ректор достохвальной Краковской академии в окружении профессоров и членов совета восседал за огромным столом. По правую его руку сидел декан факультета семи свободных искусств. Каспер с облегчением отметил про себя, что Ланге не было, – значит, дело не в Пурбахе, за которого Ланге строго отчитал Каспера на прошлой неделе. Студента поразило строгое, даже суровое выражение лиц присутствующих. Только декан отец Фаустин ласково глянул на своего любимца. Остановившись в дверях кабинета, Каспер отвесил низкий поклон.
      – Студент Каспер Бернат из Гданьска, подойди, – обратился к нему ректор по-латыни, как и требовали обычаи университета. – Догадываешься ли ты, для чего мы тебя вызвали?
      – Реверендиссиме! – обратился к ректору декан. – Разреши задать студенту один вопрос! – И только сейчас, разглядев пятна румянца, выступившие на скулах брата Фаустина, и легкую дрожь в пальцах, которыми декан машинально постукивал по столу, Каспер почувствовал тревогу.
      – Сын мой, – ласково обратился к нему декан, – если бы ты шел по дремучему лесу… Впрочем, я приведу пример, более понятный для сына прославленного капитана… Каспер Бернат, если бы ты, плывя на корабле по морю или по быстрой реке, вдруг заметил в волнах лодку, в которой сидели бы твои коллеги и друзья… Если бы тебе с высоты твоей палубы видно было то, чего не могли рассмотреть несчастные – ветер и течение неумолимо влекли их в водоворот пучины, – как ты поступил бы в этом случае, сын мой?
      Как и все студенты, Каспер хорошо знал манеру декана помогать неуспевающим, наводя их на правильный ответ примерами из священного писания, истории или из своего собственного житейского опыта. Однако чего сейчас добивался отец Фаустин, Касперу было неясно.
      – Мы призвали тебя на референдум, – ласково продолжал декан, – для того, чтобы побудить тебя спасти твоих товарищей, не дать им погибнуть, отвратить их суденышко от бездны…
      Каспер в недоумении глядел на него.
      – Довольно, отец Фаустин, – вмешался ректор. – Студент Каспер Бернат! Вчера за пирушкой, устроенной противу правил общежития, выпивши вина или старки…

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28