Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Дука Ламберти (№2) - Предатели по призванию

ModernLib.Net / Детективы / Щербаненко Джорджо / Предатели по призванию - Чтение (стр. 3)
Автор: Щербаненко Джорджо
Жанр: Детективы
Серия: Дука Ламберти

 

 


– Умора, да и только! – продолжала она тягучим пьяным голосом. – Я, как штаны увижу, мне сразу в койку охота, но в то же время смех берет...

Огонек упал на пол; Дука некоторое время смотрел на него в ожидании новой тирады, но в комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь тяжелым сонным дыханием. Он подошел к кровати: она крепко спала. Со злостью растоптав еще тлевший окурок, Дука вышел в кухню. Стрелки на розовом циферблате будильника в форме курочки, которая каждую секунду помахивала хвостом, показывали пять минут одиннадцатого.

6

В половине первого ночи, когда они с Маскаранти перерешали все кроссворды, он услышал шорох в кабинете и пошел туда – посмотреть.

Она сидела в постели.

– Небось поздно уже?

– Без двадцати час.

– Как хорошо я выспалась, будто всю ночь продрыхла.

Что ж, тем лучше. Он задернул шторы и включил свет; словно молния, полыхнула перед глазами ее красная комбинация.

– Мне можно идти?

Он подошел к кушетке.

– Осторожно вставайте и попробуйте походить. – Вдруг что не так: все же в таких операциях он не большой специалист.

Она встала, неверными шагами прошлась по тесному пространству кабинета; черные чулки без подвязок медленно сползли вниз – должно быть, ока нарочно виляет задом, зазывно улыбается, то и дело встряхивает пышными волосами, или ему только кажется, что нарочно?

– Ну что, хватит?

– Боли не чувствуете?

– Жжет немного.

– А ничего не мешает?

– Да в общем нет.

Ну, вы молодец, доктор Дука Ламберти, из вас вышел отличный девосшиватель, не зря ваш отец столько лет питался одной ливерной колбасой, а вы недаром учились, прочли гору книг, имели такую практику и вот, наконец, достигли своей цели, теперь вас ждет будущее великого реставратора! Дука закрыл лицо руками, будто для того, чтобы подавить зевок.

– Медленно поднимите ногу, как можно выше.

– Это что ж, еще и гимнастикой прикажете заниматься? – Она ловко вскинула ногу (ну все, кошка опять готова прыгать по крышам!).

– Больно?

– Нет.

– Теперь другую.

Черный чулок опустился до лодыжки, пока она без всякого стеснения поднимала ногу, задирая и без того короткую комбинацию и глядя на него с наглым вызовом.

– А так болит?

– Да неприятно малость.

Он вытащил из ее сумочки пачку «Паризьен» и закурил.

– В котором часу вы венчаетесь?

– В одиннадцать, чтоб все успели собраться, ведь гостей отовсюду назвали – и из Романо-Банко, и из Бучинаско, и из Ка'Тарино, небось еще из Корсико понаедут. – Объясняя, она натягивала трусики и пояс. – Видали церквушку в Романо-Банко? Нет? Приезжайте поглядеть, красивая... а к тому же он нанял дорожную полицию на мотоциклах, чтоб все движение перекрыли от канала до Романо-Банко, – куда там, такой человек женится, вот праздник-то для этой деревенщины! – Отзывается о своих односельчанах, как о диком африканском племени. – Сам мэр будет, а нынче ночью грузовик с цветами прикатит из Сан-Ремо, слыханное ли дело, из Сан-Ремо, он мне велел туда позвонить и наказать, чтоб ровно к четырем утра были, иначе служки церковь не поспеют убрать. Вообще-то здорово, если б не Сильвано...

Она и себе взяла сигарету, зажгла ее, затем с сигаретой в руке напялила свой красный редингот и подкрасила губы, смотрясь в большое зеркало на сумке.

– Можно, я позвоню? – спросила она, кокетливо выпячивая нижнюю губу.

– Телефон в прихожей. – Он открыл перед ней дверь и зажег свет.

Спокойно, не закрываясь от него, она набрала номер, и правильно: только дураки маскируются, пользуются кодами, шифрами, условными сигналами, она же стояла перед телефоном свежая, бодрая, как будто действительно проспала целую ночь, и улыбалась ему, поблескивая глазами.

– Кондитерская Риччи? Сильвано Сольвере, пожалуйста... – Она подмигнула. – Знаете, в этой кондитерской мы заказали свадебный торт, они сами доставят его в Романо-Банко, двести тысяч стоит, должно, с меня высотой, а Сильвано сейчас там, ждет, мы всегда в той кондитерской встречаемся. – Она резко оборвала свою болтовню, посерьезнела и сказала в трубку: – Да, я готова, сейчас возьму такси. – И весь разговор: видимо, Сильвано не любитель трепаться по телефону.

– Можно от вас такси вызвать? Я номер на память не помню, у вас есть справочник?

– Восемьдесят шесть – шестьдесят один – пятьдесят один, – продиктовал он и стал смотреть, как она набирает номер.

– "Имола-четыре", через две минуты? Хорошо. – Она повесила трубку, и он снова отметил про себя вульгарность каждого ее жеста. – Ну, я пошла, спасибо вам за все. – Светская дама, зашедшая на чашку чая!

– А чемодан? – спросил он.

Да, чемодан, баул, футляр, черт его разберет, Дука сразу обратил на него внимание, едва она появилась на пороге.

С невозмутимым видом она обернулась от двери (прихожая такая маленькая, тесная, что можно даже разглядеть золотые искорки в этих фиолетовых глазах); поразительно, как хорошо она выглядит в своем красном рединготе, в этих черных чулках, такая экстравагантная, ни дать ни взять героиня скандального репортажа о пороках полусвета. («Известная фотомодель выходит из дома в полночь и направляется в дом свиданий, откуда на нее поступил запрос».) Кто бы мог подумать, что это непорочная, пусть и заштопанная, невеста, без пяти минут замужняя женщина!.. Поскольку она не ответила, он повторил:

– Чемодан. – И указал на дверь кабинета, где она оставила чемодан, или баул, или футляр – черт его разберет.

– Он останется здесь.

Маскаранти, должно быть, фиксирует в кухне все их реплики. Скорей всего, это никому не нужно, но чувствуешь себя как-то увереннее.

– Ах, вот оно что?

– Его Сильвано заберет, – объяснила она, – завтра, после венчания, ведь он шофер.

Значит, Сильвано заберет!.. Следовательно, это чемодан Сильвано? А почему же она его тут оставляет? Потому что в нем грязное белье и его можно оставить где угодно, или, наоборот, потому, что там что-нибудь компрометирующее? Эти хитрюги ничего не делают просто так, при их жизни поневоле будешь осмотрительным, только, пожалуй, зря они так уж доверяют этой девице. А может, таким образом они затягивают его в свою шайку?

– Спасибо, доктор, вряд ли еще свидимся. – Она протянула ему руку. – Ах да, забыла, Сильвано еще велел передать, что, когда зайдет, вознаградит вас за хлопоты.

Он открыл дверь и спустился вместе с гостьей по лестнице. Ну конечно же, еще семьсот тысяч за хлопоты. Два-три таких клиента в месяц – и он будет в полном порядке, а вместе с ним и его сестра, и маленькая Сара. Все будут в полном порядке.

– Еще раз до свиданья, доктор, не поздравляйте меня, чтоб не сглазить.

Красный редингот скрылся в дверном проеме.

7

Вице-бригадир Морини видел, как девица в красном пальто вышла из двери парадного; возле уха он держал рацию, откуда непрерывно доносились позывные Маскаранти:

– Она выходит, на ней красное пальто, за ней придет такси «имола-четыре», сообщи, как идет наблюдение.

Такси уже подъехало – обычный пикап с жесткими сиденьями, – девица грациозно втянула в машину свои стройные ноги, и вице-бригадир Морини, следя за ней из благопристойной черной «альфы» (никому и в голову не придет, что она полицейская), бросил своему помощнику, сидевшему за рулем:

– Вот она, та самая штучка.

Сзади разместились еще двое агентов в штатском, и вид у них был какой-то смущенно-усталый – поди догадайся, кто они такие.

– Наживка на крючке, синьор Маскаранти, – передал Морини по рации. – Жду указаний.

Такси с девицей в красном рединготе выехало с площади Леонардо да Винчи и сразу свернуло на улицу Пасколи; в этот час следить за автомобилем из автомобиля и остаться незамеченным почти невозможно: движения никакого, ну, может, попадутся грохочущая, словно реактивный самолет, «веспа» да одиноко пыхтящий грузовик. Так что лучше не прятаться, а спокойно делать свое дело, заметят тебя или нет – не важно.

После улицы Пасколи это насекомое с мотором под прикрытием темноты и старых ветвей с уже набухшими почками свернуло на улицу Плинио, слегка нервозно миновало коридор из закрытых магазинов, а затем по проспекту Буэнос-Айрес и улице Витрувио вылетело, даже не притормозив, на площадь Дука Д'Аоста. Уж не на вокзал ли она направляется? Слежка за поездом – сомнительное удовольствие. Но нет, слава Богу, такси бешено промчалось мимо закрытых магазинов уже на улице Виттор Пизани, окутанной все той же теменью, лишь отдаленные огни площади Республики свидетельствовали о том, что город еще не совсем вымер.

– Гляди, – сказал Морини шоферу, – тормозит перед кондитерской. Прижмись вправо.

Девица в «красном пальто» (как сказал Маскаранти, не знавший – да и откуда ему знать, – что оно называется редингот) вышла из такси и впорхнула в кондитерскую Риччи.

– Быстрей, Джованни, там есть еще выход на улицу Фердинанда Савойского, она, видно, очень торопится, словно удирает от кого-то, – заметил Мориии.

Один из смущенно-усталых агентов на заднем сиденье ловко выбрался из «альфы» и зашел в кондитерскую почти сразу за девицей; вид у него был отсутствующий – то ли педик, то ли наркоман, который только что поднялся с постели и вышел на свою нечистую ночную охоту.

Едва она вошла, как высокий, аристократического вида мужчина в светло-сером костюме, бело-розовой рубашке и галстуке цвета семги поднялся ей навстречу, мягко, даже с нежностью взял за локоть и вывел под портики. Официанты срывали со столиков, выстроившихся стройными рядами, скатерти, отчего в кондитерской поднялся настоящий ураган; перед светофором без движения, несмотря на зеленый свет, стояла темная «симка», внутри которой сидели две проститутки – та, что постарше, за рулем, а молодая рядом с ней глядела в окошко и улыбалась, без лишней, правда, фамильярности, запоздалым клиентам кондитерской; знай эти шлюхи, что на хвосте у них полицейская машина, поехали бы и на красный свет, но вице-бригадир Морини теперь входил в опергруппу "С", которая к полиции нравов не относилась, вот прежде – другое дело, ведь начинал он именно в полиции нравов и во многих облавах участвовал, за что был люто ненавидим всеми девицами легкого поведения от Рогоредо до Ро, от Крешензаго до Мудзано, от портиков Соборной площади до площади Обердан. На площади Республики, в просвете между зданиями, виднелось небо, черное, вздутое ветром, расчерченное грозными штрихами молний; через несколько секунд станут слышны и раскаты, те самые, про которые вице-бригадир Морини объяснил своей двухлетней дочке, что это огромные небесные скакуны торопятся к маме и потому так шумят.

– Смотри, смотри, – он толкнул в бок водителя, – садятся в «джульетту»... – «Джульетта» оливкового цвета очень гармонировала с ее красным рединготом и его серым костюмом. – Если пойдут на предельной, не знаю, как ты за ними угонишься. – Никому не угнаться за «Джульеттой», даже если на вид она такая потрепанная и усталая.

Но «джульетта» и не думала нестись во весь опор, напротив, пошла трусцой, как бы сама себя осаживая, видно, те двое были увлечены беседой; автомобиль спокойно миновал площадь Республики, Порта-Венеция, бульвары Маино и Бьянка Мария; Морини начинал нервничать. Как ни опытен водитель, теперь уже невозможно, чтобы из «Джульетты» их не заметили. Разве что они там воркуют, как голубки, и ее голова лежит у него на плече. Хотя вряд ли они так уж сентиментальны. Конечно, заметили слежку, но пока делают вид, будто ничего не происходит. А потом выберут удобный момент, да как рванут – ищи-свищи.

Поэтому он предупредил водителя:

– Не слишком отрывайся от них, иначе улизнут на первом же повороте. Наплевать, пускай знают, что мы за ними следим.

И ночная кавалькада продолжалась; «джульетта» вырулила на бульвар Монтенеро, который от безлюдья и от желтоватого сияния вывесок (таких, как над последним открытым кабаком – «Пьемонтски Г от», две буквы "й" и "р" погасли) выглядел почти театрально; затем по бульварам Блиньи и Коль ди Лана – словом, проехали по всему историческому центру, где еще сохранились древние и восстановленные специально для туристов памятники, бастионы, по которым в старину маршировала вооруженная гвардия, но вице-бригадиру Морини эта прогулка вовсе не доставляла удовольствия, и едва «джульетта», маячившая впереди, выехала на Рипа-Тичинезе – старую дорогу, на правом берегу канала, – он связался по рации с квестурой.

– Ну и что же, что поздно, на службе спать не положено. Это Морини, если ты еще не соизволил проснуться... Погоди, не засыпай, запиши: я нахожусь на Рипа-Тичинезе, преследую «джульетту» МИ – восемьсот тридцать шесть – семьсот пятьдесят два, предупреди всех наших, кто поблизости, связь кончаю.

Он следил за красными фарами «Джульетты», которая ехала, а вернее сказать – тащилась, по узкой дороге справа от Большого подъемного канала.

Морини был уже в возрасте, а перебрался сюда совсем мальчишкой, когда каналы еще не перекрыли, а на улице Сената вечно торчали художники и рисовали эту мутную пучину; тогда он был маленький, тощий (его даже прозвали Карликом) и подрабатывал (в Милане иначе не проживешь) разносчиком при одной остерии на улице Спига – таскал фьяски и бутыли с вином, а после еще много занятий сменил, пока не пришел в полицию; тут-то наконец он и обрел себя, потому что любил честность и порядок; за эти долгие годы Морини изучил Милан как свои пять пальцев: знал все тупики и закоулки, каждый дом, каждый садик по ту и по эту сторону Большого канала, а о людях что и говорить – все типы миланцев знал наперечет.

– Ну вот, приехали, – сказал водитель, ослепленный вспышкой молнии, вслед за которой небо расколол гром.

Налетел яростный порыв ливня: водитель включил дворники и, не зажигая дальний свет, продолжал слежку.

– Говорит Морини, – пробасил вице-бригадир в передатчик. – Нахожусь на берегу Большого подъемного канала, еду в направлении Корсико и Виджевано, преследую «Джульетту», кто ближе всех к нам – сообщите.

– Одна машина на улице Фамагоста направляется к вам.

– Пускай занимается своим делом, надо будет, я сам их вызову! – Он старался перекричать раскаты грома.

«Джульетта» включила дальний свет и сбросила скорость под ливнем – стрелка, наверно, даже до тридцати не доползла: умные, черти, ведь ехать быстрее по такой узкой дороге, да в такую погоду, да по берегу ничем не огражденного канала – чистое самоубийство.

– Ну прямо тебе ураган «джованна»! – усмехнулся один из сидящих сзади агентов.

Морини тоже усмехнулся – тихо и с горечью. И куда их несет, этих двоих, в такое ненастье? Они уже почти достигли Ронкетто; и впрямь настоящий ураган – гроза, дождь, ветер; по другой стороне канала сквозь паутину молний прополз одинокий, совсем пустой трамвай.

– Встречная машина, – доложил водитель.

Морини приказал остановиться: двум машинам на этой дороге разойтись очень трудно. Дорога на противоположном берегу тоже не подарок, но чуть пошире, и канал огражден низким парапетом: если что, он вряд ли кого спасет, но все-таки лучше, чем ничего.

А здесь только теоретически могут разъехаться две идущие навстречу друг другу машины, к тому же никакого ограждения, даже подвыпивший пешеход, бывает, свалится – вот они, издержки венецианских красот!

«Альфа» стала как вкопанная под обстрелом молний: выхода нет, ведь «Джульетта» вроде тоже не движется.

– Внимание... – сказал Морини.

Лицо его внезапно осветили фары встречной машины и остальные слова заглушил ужасающий треск, прорезавший унылое шуршание дождя; застывшая было «Джульетта» вдруг задергалась, зашаталась, как пьяная, в лучах света, которые исходили от той, другой машины.

– Из пулемета палят, – догадался Морини; каждая очередь, выпущенная по «Джульетте», походила на водяную струю с подсветкой.

– Погаси фары и вперед, – приказал Морини водителю.

Но это уже не имело смысла, потому что «Джульетта» судорожно рванулась, пытаясь вынырнуть из светового круга; путей к бегству у нее было всего два: справа стена дома, слева канал; вначале она врезалась в стену, затем, словно оттолкнувшись, устремилась к каналу и рухнула в воду. Теперь фары встречной машины, откуда летели эти бешеные очереди, с той же яростью уперлись в них, в «альфу»: они едва успели пригнуться, те угрожающе двинулись на них. Морини выстрелил, но промахнулся, стрелявшие прошли почти впритирку, прибавили газ и с жутким, перекрывающим раскаты грома ревом скрылись из вида, прежде чем Морини и его люди успели что-либо предпринять, кроме нескольких бесполезных в этом ураганном вихре пистолетных выстрелов.

Морини, не обращая внимания на ливень, выскочил из машины и бросился к каналу.

– Посвети-ка мне.

Но и это не дало никакого результата: фары долго сверлили взбаламученную поверхность Большого канала, однако разглядеть ничего так и не удалось. Длинноногая девица в красном рединготе вместе со своим элегантным, одетым в серое спутником уже перекочевала в мир иной, в таинственное и неведомое измерение.

8

Поднялся ветер: Дука пошел затворить окна в квартире, а вернувшись в кабинет, стал с Маскаранти обследовать чемодан, оставленный гостьей. Строго говоря, даже не чемодан, а что-то вроде кейса, баула, футляра из кожзаменителя с металлической окантовкой – последняя выглядела очень солидно, даже слишком солидно для такого маленького чемоданчика.

– Вскрыть бы его, а? – Сидя на корточках, он повернулся к Маскаранти.

– Не так-то это просто, – отозвался тот.

Дука встал, порылся в сундуке с инструментами, которыми пользовался во время операции, выбрал две железяки и попробовал отомкнуть ими замок.

– Я думал, будет сложнее, – объявил он и взял из сундука еще какую-то штуковину. – Вот эта, пожалуй, подойдет. – Вставив ее в замок, он слегка надавил.

– Да как же можно хирургическими инструментами! – сокрушался Маскаранти.

А он – нет, он вовсе не сокрушался, ковыряясь в замке тонким острием; он уже решил для себя, что инструмент и пузырьки с цветными и бесцветными жидкостями и вся прочая медицинская дребедень не для него, уже не для него, и не то чтобы он испытывал к ней ненависть – наоборот, а просто решил оставить ее навсегда, решил, что хирургические инструменты впредь будут служить ему для взламывания замков или открывания консервных банок.

Замок наконец поддался; раскаты грома и дождь, барабанивший по деревянным жалюзи, торжественно аккомпанировали Дуке, когда он приподнял крышку и увидел, что содержимое чемодана сверху прикрыто потемневшей древесной стружкой.

– Надо же, как это вам удалось?! – восхитился Маскаранти.

Не отвечая, он выбросил стружку на пол. Под ней, точно в коробке шоколадных конфет, оказалась темно-коричневая промасленная бумага. Сняв бумагу, он обнаружил еще слой стружки. Так, пожалуй, надо перекурить. Опять он делает ошибку, хотя на новые ошибки вроде бы не имеет право. Но почему не держаться подальше от этой вони, продавал бы себе лекарства и успокоился! Или почему, например, не съездить в Инвериго, не проведать сестру, племянницу и Ливию?

– Что там, как вы думаете? – обратился он к Маскаранти.

– Наверно, что-нибудь хрупкое, раз они наложили столько стружки.

Ну да, набор хрустальных бокалов для розового шампанского! Ничего не возразив, он вытащил стружку и наткнулся на темную промасленную тряпку.

– Не может быть, – сказал Маскаранти; наконец-то до него тоже дошло.

– Может, – ответил Дука и двумя пальцами, словно танцовщица в стриптизе, бросающая на пол последнее, что на ней осталось, приподнял тряпку.

Маскаранти тоже присел перед чемоданчиком, но потрогать не решался.

– Похоже, разобранный автомат.

– Точно.

Маскаранти все еще не верил своим глазам.

– Браунинг вроде побольше будет.

– Вы правы, браунинг весит почти девять килограммов, а этот и на семь не потянет.

Одна за другой он доставал из чемодана обильно смазанные маслом части автомата и собирал их, как в детском конструкторе: ствол, коробка, приклад. На дне под слоем стружки были уложены обоймы. Он взял одну и вставил в гнездо.

– В каждой тридцать патронов – на десять больше, чем в браунинге, и на два – чем в «брене».

Калибр – 7,8 – тоже больше, чем у других систем; Дука вытащил обойму и заглянул в ствол: восемь нарезов, значит, скорость пули не меньше восьмисот метров в секунду.

– Чудо техники – «шкода»! – объяснил он. – Говорят, они теперь только автомобили выпускают, но, видно, оставили себе с прежних времен один военный цех на разбавку. Вот, смотрите, здесь выбито мелкими буквами: «Сделано в Чехословакии». Лучший в мире автомат, его и под плащом можно спрятать, и в руке удобно держать, а бьет не хуже пушки...

– Не стреляйте, доктор Ламберти!

А впрямь иногда хочется открыть стрельбу – благо мишеней вокруг сколько угодно...

Он аккуратно разобрал автомат и сложил части в чемодан, не пытаясь, впрочем, замести следы вторжения. Затем поглядел на свои перепачканные в масле руки и отправился в ванную.

– Маскаранти, я бы кофейку выпил, поищите – там где-нибудь должны быть кофе и кофеварка.

Маскаранти отменно варит кофе. На отмывание рук у него ушло порядочно времени, пришлось даже воспользоваться средством для чистки ванн, и все равно на пальцах остался жирный налет. Он вошел и уселся в том самом углу кухни, где они с Маскаранти решали кроссворды, пока девица спала, а теперь Маскаранти вертел тут ручку доисторической кофемолки.

– У кого вы покупаете этот кофе? – спросил он. – Ну погодите, я до него доберусь и прикрою его лавочку.

– Это личный поставщик вашего начальника, синьора Карруа.

Вот еще одно преимущество статуса врача в прошлом и безработного в настоящем: все поставщики Карруа – бакалейщик, мясник, колбасник – автоматически становились и его поставщиками. Лоренце, когда он отбывал срок, довольно было только позвонить и заказать все, что нужно. Как прикажете это называть?

Одолжением, дружеским жестом, благотворительностью? Лоренца звонила и заказывала, никак это не называя.

– Синьор Карруа разбирается только в своей работе и больше ни в чем, – уверенно заявил Маскаранти.

Раскаты грома стали глуше, гроза удалялась; в тишине уютно и добродушно поскрипывала кофемолка, навевая воспоминания о старых кухнях с камином. Дука развалился на стуле и смотрел, как под кофеваркой-"неаполитанкой" синеет неподвижное пламя, придя на смену красноватому, весело бормочущему огню очага.

– Допустим, во всем, что она мне наболтала, была лишь крупица правды, – размышлял Дука, созерцая свой воображаемый камин в таком приятном послегрозовом затишье.

Маскаранти поднялся с кофемолкой в руках.

– Ну, я совсем рехнулся – поставил на плиту «неаполитанку» без кофе. – Он помотал головой, выключил газ и стал ждать, пока кофемолка немного остынет.

– Итак, допустим, эта девица поведала мне лишь малую толику правды, – повторил Дука.

– Допустим, – кивнул Маскаранти.

– Она сказала, что одна из миланских мясных лавок ее жениха находится з двух шагах отсюда, на улице Плинио; так или иначе, сегодня вечером она пришла сюда пешком.

Маскаранти развинтил кофемолку, всыпал в фильтр смолотый кофе, зажег газ и снова поставил на плиту «неаполитанку».

– Вполне возможно, – изрек он наконец.

– Да, предположим, что это так. Она пришла с чемоданом. Значит, чемодан был спрятан в лавке, и в конце рабочего дня она захватила его с собой.

– Не исключено, – сказал Маскаранти. – Хотя она могла выйти из лавки и без чемодана, а потом зайти за ним в какое-нибудь другое место.

Нет, не надо усложнять, подумал Дука, иначе запутаешься.

– Маловероятно. Прежде всего это «другое место» непременно должно находиться где-то на полпути между лавкой и моим домом. К тому же это должно быть надежное место: такой багаж не оставишь в камере хранения, в баре или у случайных знакомых. И было бы странно, что именно такое надежное место расположено между лавкой и моим домом.

Не сводя глаз с кофеварки, Маскаранти сперва кивнул, но тут же возразил:

– Если чемодан был в лавке, тогда мясник, ее женишок, должен знать, что в нем, ведь не могла же она держать там чемодан втайне от жениха?

– Я думал об этом, – сказал Дука. – Вообще-то женщина, когда ей надо, может спрятать фотографию любовника в бумажнике мужа, но по возможности постарается этого избежать. А потом, вполне вероятно, что мясник и был в курсе. – Дука открыл окно – гроза окончательно прошла, только дождь еще лил – и вдохнул запах бетона, смешанный с ароматами помойки, слава Богу, чуть-чуть все-таки посвежело; он опять уселся на место. – Предположим, что жених, мясник то есть, знал, что именно находится в чемодане. – Дука прикрыл глаза и представил себе, как из газовой плиты сыплются искорки, уходя в дымоход старинного камина. – Более того, он сам поручил невесте доставить сюда автомат. Кому придет в голову, что в чемоданчике, который принесла девица, спрятано оружие! Они специально выбрали для хранения квартиру медика – честного, хоть и с несколько подмоченной репутацией, – а в удобный момент за чемоданом кто-нибудь явится.

Маскаранти на секунду прекратил кивать, чтобы разлить кофе по чашкам, а потом снова закивал и полез за сахарницей.

– Маскаранти, а вам было слышно, что она говорила?

– Да, я подслушивал, но не подглядывал. – Он многозначительно улыбнулся. – Она говорила, что ее жених нажил сотни миллионов на торговле мясом, которое завозил в свои лавки, не платя пошлины. – Жаль, что Маскаранти выключил гаэ, ко ничего не поделаешь. – Неужели на одной пошлине можно выручить столько денег? Мне не верится, а вам?

– И мне.

– Вот контрабанда – другое дело, тут, пожалуй, перспектив побольше.

Маскаранти кивнул и поставил перед ним чашечку кофе и сахарницу.

– Как, по-вашему, это боевое оружие? – Он положил сахар, помешал в чашке ложечкой и выжидательно глянул на Маскаранти.

Маскаранти тоже насыпал и размешал сахар под мерное, задумчивое тиканье курицы-будильника в ночной тишине.

– Нет. – Он отхлебнул кофе и неодобрительно покачал головой. – Вообще-то даже скалка может стать боевым оружием, но в настоящую атаку с такими автоматами не ходят, скорее, они служат для вылазок коммандос.

– Или для чего-нибудь подобного, скажем, для вооруженных ограблений, – заметил Дука и тоже отхлебнул из чашки. – Не расстраивайтесь, ночью вредно пить слишком крепкий.

Он встал, прошелся по квартире, открыл везде окна; в спальне Лоренцы баночка с пустышками Сары до сих пор стоит открытая: вот стыд, вечно он забывает сестрины наказы! Он прикрыл баночку крышкой, потом занялся поисками сигарет, нашел пачку отечественных в кармане пиджака в прихожей и вернулся в кухню. Маскаранти старательно мыл кофейные чашечки.

– А может, это образец? – предположил Дука, усаживаясь у него за спиной. – Скажем, кто-то желает закупить оптом партию: пожалуйста, открываем чемоданчик, показываем товар – последняя модель и цена вполне доступная.

Маскаранти вытер руки полотенцем, висевшим над раковиной.

– Посредничество в подпольной торговле оружием, – квалифицировал он.

– Может быть, – рассеянно отозвался Дука. – Может быть, но это не главное.

Зазвонил телефон. Дука встал, вышел в прихожую, выслушал отчет вице бригадира Морини – много времени это не заняло, Морини не бог весть какой рассказчик; подробности страшной гибели Сильвано и его спутницы, которых ослепили фарами, изрешетили пулями и утопили в канале, прежде чем они успели что-либо понять, он изложил крайне сухо, отчего происшествие выглядело еще ужаснее, причем в тоне Морини явственно слышалось: «Ваша честь может не утруждать себя ответом». Повесив трубку, Дука несколько минут стоял возле телефона, и по лицу его пробегала дрожь омерзения.

9

После грозы небо – да-да, и в Милане есть небо – стало голубей, чем над Монте-Роза (за крышами, балконами, террасами даже просматривались снежные вершины). Служитель бензоколонки, возле которой остановился Маскаранти на площади Республики, был в небесно-голубом комбинезоне и работал быстро и четко; газет он не читал и ни о чем не ведал: в Милане люди умирают каждую ночь и каждый день по самым разным причинам, начиная от бронхиальной астмы и кончая расстрелом из пулемета на Рипа-Тичинезе, разве может он всех оплакивать; на его бензоколонку никто не нападал, и вообще он человек мирный, нормальный и всем довольный. Стоя под ярким вешним солнцем, заливающим геометрически правильные газоны, Дука Ламберти глядел на счетчик бензоколонки. Между тем девица в красном рединготе лежала на столе морга уже без редингота, а в соседнем отсеке пребывал ее незадачливый спутник, хотя такому мирному и всем довольному человеку, как служитель бензоколонки, это совершенно безразлично.

– Загляну-ка я в кондитерскую, – бросил он Маскаранти.

Выйдя из машины, Дука пересек на зеленый свет улицу Фердинанда Савойского и углубился под портик небоскреба, где располагалась кондитерская Риччи.

Неподвижный образ девицы в холодильной камере сразу померк перед сверкающими витринами этого храма сладостей, душистого чая и мороженого, где пол-Милана, если не весь, выпивает ритуальный аперитив и закупает картонки с пирожными для жен и детей; кроме сладостей, в этих витринах красуются французские, греческие, немецкие, испанские вина, все бутылки слегка наклонены, словно готовы рассыпать искрящиеся алмазы перед тем, кто может позволить себе нечто большее, чем простое столовое вино.

– Полиция. – Он показал нераскрытое удостоверение Маскаранти.

Предупредительный толстяк неуверенно глянул на Дуку сквозь очки, потом закивал и, предупредительно взяв его под руку, препроводил в глубь помещения.

– Вы владелец этого заведения? – спросил Дука, желая соблюсти все формальности: он ведь тоже, бывало, заглядывал в эту кондитерскую и хозяина знал в лицо.

– Он самый.

– Могу я узнать, не был ли у вас заказан к сегодняшнему дню свадебный торт?

– Нам много свадебных тортов заказывают. – Взгляд за стеклами очков был начисто лишен робости и любопытства, в нем читалось только безупречное воспитание – так джентльмен смотрит на джентльмена.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12