Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Варни-вампир (№3) - Варни-вампир 3, или Утро кровавого пира

ModernLib.Net / Ужасы и мистика / Прест Томас / Варни-вампир 3, или Утро кровавого пира - Чтение (стр. 4)
Автор: Прест Томас
Жанр: Ужасы и мистика
Серия: Варни-вампир

 

 


Сэр Френсис Варни сделал это.

– Вставай, – сказал он, – вставай. Я видел достаточно крови, чтобы снова страдать от предвкушения ее появления. Но тебе не следовало приходить сюда и искушать меня.

– Нет, поверьте мне, я пришел сюда с добром, а не со злом. Сэр Френсис Варни, выслушайте меня сначала, а потом обвиняйте в настойчивости, благодаря которой я нашел ваше секретное прибежище. Позвольте мне сразу сказать, что это место останется вашим убежищем, потому что я не выдам вас.

– Продолжайте, продолжайте. Что вам нужно?

– Во время моего долгого и изнурительного заточения я глубоко и с болью обдумывал причину вашего появления в поместье Баннервортов и вашего последующего поведения. Затем я убедился, что в этом деле есть какая-то скрытая сторона. Я уверен, что здесь есть какой-то секрет, какая-то тайна, объяснить которую можете только вы и которая лежит а основе всех ваших действий.

– Продолжайте, – сказал Варни.

– Разве я сказал мало, чтобы вы могли понять цель мoero визита? Я хотел бы, чтобы вы открыли тайну и сказали, что вам нужно, чего вы хотите, что заставило вас стать заклятым врагом семьи Баннервортов.

– Значит, вы говорите, что эта скромная просьба привела вас сюда?

– Вы говорите так, словно праздное любопытство заставило меня сделать это, но вы знаете, что это не так. Ваша речь и ваши манеры говорят о том, что вы достаточно мудры, чтобы увидеть мои высокие мотивы.

– Назовите их.

– Вы, более чем однажды, вели себя со странным романтическим благородством, как будто просто были вынуждены искать что-то, используя любые средства, которые не соответствовали вашей природе. Одна из моих задач – пробудить эту вашу благородную природу, которая спит в вас и только иногда просыпается, чтобы показать ваш истинный характер. Я пришел сюда ради вас.

– Но это не единственная ваша задача?

– Не единственная, вы правы. Есть одна девушка, которая для меня дороже всего мира. Она была прекрасна и спокойна. В ее глазах играло счастье, и она должна была оставаться счастливой, потому что ее разум более прекрасен, чем ее восхитительные формы. Ее жизнь должна была проходить, как прекрасный солнечный и радостный летний день. Вы подсыпали яд в чашу радости, которую великий Господь дал ей прислонить к своим губам. Зачем вы это сделали?

– Вы сказали все, что хотели сказать?

– Я сказал суть своего визита. Я бы мог конкретизировать сказанное. Но моему сердцу не хочется этого делать. Но ради вас, а также ради тех, кто очень дорог для меня, позвольте мне попросить вас обдумать мою просьбу. Расскажите о своих мотивах. Вы не можете сказать, что мы не в состоянии помочь вам.

Несколько мгновений Варни молчал. Он, казалось, был ощутимо тронут манерой речи молодого человека, а также сутью его слов. Можно было предположить, что Чарльзу Голланду удалось произвести такое впечатление на сэра Френсиса Варни своим обаянием, которое нравилось последнему, потому что он наконец сказал тихим голосом:

– Продолжайте, продолжайте. Я уверен, вы хотите сказать больше.

– Нет, Варни. Я уже сказал достаточно. И я бы не сказал столько, если бы не знал, не был бы полностью уверен без всяких сомнений в том, что вы не лишены человеческих чувств.

– Я не лишен человеческих чувств? Вы хоть знаете, кому вы это говорите? Разве я не тот, перед кем дрожат все люди, чье имя вызывает ужас и скорбь? И вы еще можете говорить о человеческих чувствах? Нет, если бы они у меня были, они, поверьте мне, были бы уничтожены теми, кто с дикой свирепостью преследует меня, желая забрать мою жизнь.

– Нет, Варни. Я знаю, что вы можете мыслить глубже. Вы прекрасно знаете, что сами стали причиной того, что люди хотят убить вас. Вы прекрасно знаете, какую боль и какой ужас вы причинили им.

– Да, я знаю, знаю.

– Значит, вы не можете обвинять невежественных людей в том, что они поверили в то, что вы тот, за кого себя выдаете.

– Вы сказали, что я выдаю себя, – сказал Варни с горечью, – как будто сомневаетесь в том, что я тот, кем меня считают тысячи и поэтому боятся.

– Тысячи, может, и считают, – сказал Чарльз Голланд, – но я не вхожу в их число, Варни. Меня нельзя сделать жертвой суеверий. Даже если бы вы совершили на моих глазах какие-нибудь чудеса, которые бы убедили других в вашей сверхъестественной природе, я бы скорее не поверил своим чувствам, чем позволил такой ерунде смутить мои мозги.

– Продолжайте, – сказал сэр Френсис Варни, – продолжайте. У меня больше нет для вас ничего. Мне нечего сказать вам.

– Нет, вы уже слушали меня достаточно долго, чтобы у меня появилась надежда, что в вас проснулась человечность. Не дайте разбиться этой надежде, сэр, когда она только появилась. Я прошу вас рассказать то, что, должно быть, вызывает у вас боль, не ради себя, а ради Флоры, которой вы должны многое компенсировать.

– Нет, нет.

– Ради всего великого, хорошего и справедливого я прошу вас рассказать.

– Ну что поделаешь с такой мольбой? Обращаться с таким чувством к человеку, который знает реальность и человеческую природу?

– Нет, сэр Френсис Варни. Сейчас вы даете неверное представление о себе. Вы прошли долгую и, возможно, бурную жизнь. Вы можете посмотреть на вашу жизнь и вспомнить о том, что вы принадлежите к большому человеческому роду, что у вас есть человеческие чувства и человеческие привязанности?

– Спокойно, спокойно…

– Нет, сэр Френсис Варни, если вы, положи руку на сердце, скажете, что не знаете, что такое любовь, что такое надеяться на будущую радость, сосредоточиваясь на одном человеке, я в отчаянии покину вас. Если вы скажете мне, что никогда не испытывали такого чувства, какое я испытываю сейчас к Флоре Баннерворт, к человеку, ради которого были готовы отдать не только жизнь, но и надежду на счастливое будущее, если вы скажете мне спокойно и честно, что вы не испытывали таких человеческих чувств, я больше не буду давить на вас, заставляя открыть тайну.

Было видно, что сэр Френсис Варни в замешательстве. Чарльз Голланд собирался что-то добавить, когда вампир схватил его обеими руками за грудь и внезапно прервал, сказав:

– Вы хотите свести меня с ума, вызывая из скрытых клеток памяти образы прошлого?

– Значит, есть такие образы, которые можно вызвать, они просто спят, и нужно всего лишь прикосновение, чтобы вернуть их к жизни и придать им силу. Так же, чтобы разбудить вас недавно, нужно было всего лишь прикоснуться к вам. О, сэр Френсис Варни, не говорите мне, что вы не человек.

Вампир состроил такое выражение лица, будто намеревался ударить Чарльза Голланда. Но затем он опустился почти на пол, словно его больно ранили какие-то воспоминания и привели в оцепенение руку. Он трясся от нежелательной эмоции. Из-за того, что у вампира было яростное и злобное выражение лица, Чарльз испугался, что у него возрастет нежелание рассказывать что-либо и из него нельзя будет вытянуть признание.

– Варни! – закричал он. – Варни, успокойтесь! Вас будет слушать тот, кто не станет вас осуждать и не будет делать поспешных выводов, тот, кто достаточно милосерден. Он будет пытаться истолковать все сказанное в вашу пользу. Расскажите мне все, прошу вас, расскажите мне все.

– Это странно, – сказал вампир. – Я никогда не думал, что что-то человеческое заденет меня. Молодой человек, вы задели струны моей памяти. Они вибрируют в моем сердце, производя каденцию и рождая звуки давно прошедших лет. Потерпите немного.

– И вы расскажете мне?

– Расскажу.

– Я удовлетворен вашим обещанием, Варни.

– Но и вы должны пообещать мне держать все в секрете. Даже на дикой природе, где вас не сможет услышать никто, кроме Небес, вы не должны будете произносить ни слова из того, что сейчас услышите.

– Увы! – сказал Чарльз. – Я не могу сохранять такую конфиденциальность. Я уже сказал, что это не только для меня. Я хочу узнать о том, кто вы и кем вы были для той, кто очень дорога мне. Даже все прелести жизни не приводят меня в такой восторг, как ее очаровательный взгляд. Кажется, что в нем присутствует свет Небес, откуда она сошла ко мне.

– Значит, вы не услышите моего признания, – сказал Варни, – потому что я не хочу, чтобы вы рассказывали это Флоре Баннерворт.

– Должно быть, так.

– Но вы очень хотите услышать то, что я могу рассказать?

– Очень хочу, в самом деле, очень хочу.

– Значит, вам можно верить, раз вы честно сказали мне об этом, а не пообещали молчать сразу. Если бы ваше обещание хранить тайну исходило от ваших губ, а не из вашего сердца, я бы не поверил вам. Думаю, что я решусь довериться вам.

– Принимая во внимание, что я расскажу Флоре то, что расскажете вы.

– Вы можете рассказать об этом ей, но никому больше без моего разрешения.

– Я согласен на такие условия и буду добросовестно выполнять их.

– Я ни на секунду не сомневаюсь в вас. А сейчас я расскажу вам то, что еще никогда не рассказывал ни одному смертному. Сейчас я соединю фрагменты, которые вы могли слышать от других.

– От каких других?

– От доктора Чиллингворта и от того, кто когда-то был лондонским палачом.

– Да, я от этих людей кое-что слышал.

– Тогда выслушайте меня. Вы лучше поймете то, что уже слышали. Несколько лет назад, не важно, сколько конкретно, в штормовую ночь, осенью, сидели двое бедных людей. Бедность приходит к высокомерному, расточительному и заносчивому человеку, который всю жизнь только развлекался и тратил Деньги, никогда не занимаясь тем, что эти деньги приносит.

– Два человека? А кто они были?

– Одним из них был я. Посмотрите на меня! Я был одним из тех людей. В моем сердце бились сильные и злые страсти.

– А кто был другим?

– Другим был Мармадюк Баннерворт.

– Господи! Отец той, кого я обожаю? Самоубийца…

– Да, он самый. Этот человек запятнал себя тысячами грехов, дискредитировал себя тысячами преступлений. Это был отец той, в ком нет признаков его природы, которая не унаследовала от него ничего, кроме фамилии. Этот человек сидел со мной и строил планы, придумывая, как, используя обман и насилие, мы сможем продолжить нашу обычную жизнь, полную попоек и диких дебошей.

– Продолжайте, продолжайте, поверьте, мне очень интересно.

– Я вижу. Мы не могли выбрать ничего подходящего из того, что в изобилии придумывало наше воображение. Обман и мошенничество с фальшивыми костями за игорным столом нас не удовлетворяло, мы решились на насилие. Если простой грабеж не удастся, мы планировали забрать чью-нибудь жизнь.

– Убийство?

– Да, именно, надо называть вещи своими именами, убийство. Мы просидели до полуночи, но так и не приняли решения. У нас не было никакого реального плана действий, поэтому мы потащились в один из тех грязных притонов, в игорный дом, где мы выигрывали и проигрывали тысячи. У нас не было денег, но мы делали крупные ставки, рискуя. Мы не думали о последствиях, которые могут возникнуть в случае проигрыша. Но, как ни странно, нам очень повезло. Мы пришли в это место нищими, а ушли независимыми людьми.

Но разве азартный игрок знает, когда нужно остановиться? Если случается проигрыш, в его груди просыпается человечность, но выигрыш пробуждает грех, который спит в ней. Мы играли до рассвета. Лучи яркого солнца пробились в игорный дом, мы все еще играли. Настал полдень, нас поддерживало вино, оно было стимулятором, мы все еще играли. Затем показались тени вечера, пробирающиеся во всей своей красоте. Но что нам было до них после таких изменений удачи, которые в один момент делали нас принцами и давали в наше распоряжение дворцы, а в другой делали нас совершенно нищими, заставляя довольствоваться скудной милостыней, побираясь от двери к двери.

Но у нас был один человек, который от начала до конца оставался нашим настоящим другом. Не просто человек, я думаю, что он был больше, чем человек. Мы выигрывали у всех, но проиграли ему. Люди приходили, приносили свое яркое золото и отдавали его нам, но затем, благодаря жестокому удару фортуны, он забрал у нас все.

Наступила ночь. Мы выигрывали, но он забрал у нас все. Часы пробили двенадцать, мы были нищими. Одному Богу известно, кем он был.

Мы видели как он прячет выигрыш. Мы видели улыбку, которая изгибала уголки его губ. Он был спокоен, а мы были безумны. Кровь спокойно текла по его венам, но для нас она была горящей лавой, обжигающей каждую мельчайшую артерию и иссушающей все человеческие мысли и все человеческие чувства.

Тот, кто выиграл, ушел, но мы следовали за ним по пятам. Когда он вышел на улицу, несмотря на то, что горячительных напитков он принял гораздо меньше чем мы (их предоставляют бесплатно тем, кто часто посещает это грязное место), было видно, что он несколько пьян. Его шаги были спутанными и шаткими. Мы следовали за ним и поняли, что он не знает точно, куда идет.

Мы не представляли себе четко, зачем преследуем этого человека. Это было какое-то импульсивное действие. Когда он вышел на окраину города, где были зеленые изгороди, мы стали шептаться и решили, что то, чего не смогли сделать благодаря удаче, сделаем сейчас благодаря собственной силе и смелости. Я не буду колебаться рассказывать вам то, что является самым важным эпизодом моего рассказа. Мы решили ограбить его.

– Только и всего?

– Мы решились только на это. Мы совершенно не хотели проливать кровь. Но при этом мы решили, что добьемся цели, даже если придется убить его. Вы услышали достаточно много?

– Я не услышал достаточно много, хотя могу угадать остальную часть рассказа.

– Вы прекрасно можете ее угадать, зная предисловие. Он повернул на одинокую тропинку, которая нам очень подходила. О лучшем месте для нападения нельзя было и мечтать.

Там с обеих сторон были высокие деревья, а между ними шло зеленое ограждение. Мы знали, что эта тропинка ведет к пригородной деревне, в которую он, несомненно, и направлялся.

Мармадюк Баннерворт сказал: «Это дело нужно сделать сейчас, иначе мы его не совершим никогда. С ним может справиться и один человек. Кто это будет: я или ты?»

«Мне все равно, – ответил я, – но если покажемся мы оба, то вероятность того, что он не будет сопротивляться будет выше».

Он согласился, и мы поспешили вперед. Он услышал шаги преследующих его и ускорил шаг. Я бегал очень хорошо, поэтому обогнал его. Затем я повернулся и встал перед ним, перекрыв ему путь.

Тропинка была узкой, обернувшись назад, он увидел Мармадюка Баннерворта. Он был окружен двумя врагами. Влево и вправо двинуться он не мог, там был кустарник, росший среди деревьев.

С поразительной смелостью, которая привела его к неприятностям, он потребовал у нас объяснить, что нам нужно. Затем заявил, что хочет пройти, и чтобы мы дали ему дорогу.

Диалог был коротким. Я, будучи ближе к нему, сказал:

«Ваши деньги, ваш выигрыш за игровым столом. Мы не можем его потерять, и мы его не потеряем».

В ответ он моментально вытащил пистолет из кармана и, направив его в мою голову, выстрелил в меня. Возможно, если бы я двинулся, я бы погиб. Но пуля всего лишь поцарапала мою щеку, оставив шрам. Это и есть тот самый рубец, который виден до сих пор. Я был ошеломлен и думал, что я мертв. Я позвал Мармадюка Баннерворта, он подбежал вперед. Я не знал, что он был вооружен и имел возможность совершить то, что он совершил. Раздался стон, последовала короткая борьба, и удачливый игрок упал на зеленый газон, залитый его кровью.

– Значит, это и был отец той, кого я обожаю?

– Он самый. Вы шокированы родственной связью такой красоты и интеллекта с полуночным убийцей? Ваша философия столь жалка, что вы думаете, что прекрасная дочь должна страдать за преступление своего отца?

– Нет, нет, это совсем не так. Не подумайте, я ни на мгновение не думал о таких вещах. Я просто подумал, как мне придется рассказывать такому мягкому человеку о том, что совершил ее отец.

– Поступайте как знаете. Преступление было совершено. Было достаточно светло» и мы видели черты лица умирающего человека. Он смотрел на нас жутким и ужасным взглядом. Казалось, что его глаза, которые были обращены к небу, просиди Небеса отомстить за то, что было сделано. Много дней, во все времена года я вижу их, они преследуют меня всюду и радуются бедам, которые сваливаются на мою голову. Думаю, что вижу их и сейчас.

– В самом деле?

– Да, смотри, смотри, как они глядят на меня этим фиксированным и страшным взглядом, эти зрачки застреленного, вот они, вот, о! Спасите меня от этих визитов. Это слишком ужасно. Я не могу больше этого вынести. Почему ты все еще смотришь на меня, страшный гость? Ты знаешь, что не моя рука совершила то дeлo, заставив тебя лечь в могилу. Ты знаешь, что не мне ты должен мстить за твою смерть!

– Варни, вы смотрите в пустоту, – сказал Чарльз Голланд.

– Нет, нет. Это для тебя все это пустота, но для меня здесь присутствуют ужасные формы.

– Успокойтесь. Вы уже признались мне во многом. Прошу вас, не продолжайте свой рассказ. В моем мозгу уже нет места для страшных размышлений, которые мучают меня.

Несколько минут Варни молчал, затем он вытер с бровей капли пота, которые собрались там, и сделал глубокий вдох.

– Говорите со мной, – сказал Чарльз, – ничего не спасет вас от ужасных воспоминаний лучше признания во всем тому, кто не будет осуждать вас, потому что вам не в чем раскаиваться.

– Чарльз Голланд, – сказал Варни, – я зашел уже слишком далеко, чтобы поворачивать назад; слишком далеко, я знаю, я прекрасно понимаю, в какой я опасности. Вы уже знаете так много, что вам нужно узнать и еще кое-что.

– Тогда продолжайте, Варни, я выслушаю вас.

– Не знаю, смогу ли я говорить в таком состоянии. Я чувствую, себя невыносимо от того, что мне придется сейчас рассказать, а вам все это будет невыносимо тяжело слушать…

– Я уверен, Варни, и это выдает ваша речь, что вы можете рассказать о чем-то еще, кроме факта убийства этого игрока Мармадюком Баннервортом.

– Вы правы, это так. Смерть этого человека не привела бы меня в такое состояние. С судьбой этого человека связан один секрет, который я боюсь рассказывать, секрет настолько ужасный, что его даже страшно прошептать ветру, хотя я не делал этого. Нет, нет, я не стрелял, нет, нет!

– Варни, меня поражает та боль, с которой вы провозглашаете свою невиновность. Никто вас не осуждает, и если бы я не был впечатлен убедительностью вашей речи, то ваши старания оправдать себя я бы воспринял с подозрением.

– Я могу понять вас, Чарльз Голланд. Я прекрасно понимаю вас. Я не обвиняю вас за это. Это абсолютно естественно. Но когда вы узнаете все, вы поймете, почему я стараюсь найти любые доводы, чтобы чувствовать себя невиновным.

– Возможно так. Пока я ничего не знаю, я не могу ничего сказать. Но что же было такого в характере этого игрока, что заставило вас так переживать о его смерти?

– Ничего, в его характере не было ничего. Он был плохим человеком. Он не был одним из тех свободных и открытых людей, которые совершают преступления по невнимательности, одним из тех, кого мы, вероятно, больше жалеем, чем осуждаем. Его поведение нельзя было оправдать ничем. Он был настолько грешным и злым, что общество только выиграло от его смерти. Ни один человек не мог сказать, что потерял друга.

– Но тем не менее обстоятельства, связанные с его смертью, почти довели вас до отчаяния.

– Вы правы. Такой эффект вызвала одна простая мысль.

– Вы возбудили все мое любопытство. Я очень хочу узнать причину такого вашего состояния.

Варни молча ходил по комнате в течение нескольких минут. Казалось, что он сильно переживал, наконец он повернулся к Чарльзу Голланду и заговорил, на его лице были следы глубокого переживания.

– Я уже сказал, молодой человек, что расскажу вам обо всем. Я сказал вам, что я открою много тайн, и позволю вам понять то, что нельзя было понять из рассказов доктора Чиллингворта и человека, который был публичным палачом и который так долго преследовал меня.

– Значит, слова доктора о том, что вы были казнены в Лондоне, правда?

– Да, я был казнен.

– И были возвращены к жизни с помощью гальванического процесса, который произвел доктор Чиллингворт?

– Как он и предполагал. Но он не знал всей правды. Я веду особую жизнь. Его операция привела к тому же результату, к которому бы привело попадание на меня лунных лучей.

– Варни, Варни, – сказал Чарльз Голланд, – вам не удастся убедить меня в ваших сверхъестественных силах. Я сразу распознаю ложь. Я не поверю в то, в чем вы пытаетесь меня убедить.

– Я никого не прошу верить мне. Я знаю только то, что знаю. Став свидетелем кое-каких явлений, я был вынужден сделать определенные выводы. Верьте во что хотите, сомневайтесь в чем хотите. Но я опять говорю, что я не такой, как другие люди.

– Я не склонен спорить с вами. Я не хочу спорить с вами. Но сейчас вы отклонились от вашего рассказа. Я с нетерпением жду его продолжения.

– Я и сам прекрасно знаю, что отклонился. Я боюсь продолжать рассказ.

– Если вы отложите рассказ, страх не станет меньше.

– Вы правы. Чарльз Голланд, вы, несмотря на свой молодой возраст, прошли через многое, и способны делать правильные выводы и понимать то, что вам рассказывают. Ваши выводы, вероятно, являются даже более правильными, чем выводы тех, кто старше вас. Поэтому я хочу задать вам вопрос.

– Я легко отвечу, Варни, на любой ваш вопрос.

– Как вы считаете, в какой степени я виновен в том, что только что рассказал вам?

– Мне кажется, в силу того, что вы не желали совершать убийства, вас нельзя обвинять в нем, несмотря на то, что обстоятельства представляют вас в качестве соучастника.

– Вы думаете, что я могу быть оправдан?

– Вы можете оправдать сами себя, зная, что вы не желали убийства.

– Я не жевал его. Я не знаю, какие гнусные дела я мог совершить в том отчаянном состоянии, но я ни в коем случае не хотел лишать человека жизни и я не производил смертельного выстрела.

– Я думаю, что есть оправдание даже для преступления Мармадюка Баннерворта.

– Вы так думаете?

– Да, ведь он думал, что вы убиты и поэтому импульсивно нажал на курок, став убийцей.

– Да. Я бы очень хотел освободиться от этого бесчестья, от чувства вины. Я чувствую, что пока рано говорить вам все, но позже я обязательно расскажу. А пока успокойте Флору Баннерворт, ей не нужно бояться меня. Жадность и месть – эти две страсти, которые пылали некогда в моем сердце, навсегда из него изгнаны.

– Месть? Вы сказали месть?

– Да, я сказал месть. Это чудо? Я недостаточно гуманен для этого?

– Но вы связали это с именем Флоры Баннерворт.

– Да, я связал, и это часть моей тайны.

– Очень странно представить, что Флора пробудила такое чувство в вашем сердце. Это действительно тайна.

– Я не склонен отрицать это. Это так же правдиво, как и таинственно. Но скажите ей, что несмотря на то что когда-то я не боялся причинять ей зло, теперь ее красота и несчастье изменили мои мысли, и меня. Мне никогда не хотелось становиться ядом ее жизни, и никогда больше она не почувствует страха появления вампира Варни.

– Ваше сообщение будет передано ей. Нет сомнений, что оно будет получено с самыми радостными чувствами. Тем не менее, я бы очень хотел рассказать ей большие подробности.

– Приходите сюда сегодня в полночь и вы узнаете все. Я не стану скрывать от вас ничего, не будет никаких тайн. Вы узнаете, как злые страсти овладели моим сердцем и сделали меня тем, кем я сейчас являюсь.

– Вы уверены в своем решении, Варни, вы действительно расскажете мне обо всем сегодня ночью?

– Обо всем, как и сказал. А сейчас оставьте меня, я очень хочу отдохнуть. В последнее время мне редко удается сомкнуть веки.

Чарльз Голланд понял, что пока от Варни получить дополнительную информацию не удастся. Побоявшись, что если он будет настаивать на продолжении разговора, тот вообще откажется что-либо ему рассказывать, Чарльз решил, что будет благоразумнее уйти, и сказал на прощание:

– Можете быть уверены, я приду на встречу.

– Вы не будете разочарованы. Пока, пока!

Несмотря на то что Чарльз не получил всю информацию, которую надеялся получить, он все же поздравил себя с тем, что смог узнать хоть что-то у этого странного непостижимого существа. Видя поведение Варни, он понимал, что тот впервые. Начал говорить о вещах, которые так долго хранились в его сердце.

Он был полностью уверен, что раз уж Варни пообещал рассказать ему все, он сдержит слово, несмотря на опасность. Чарльз не сомневался, что сегодня ночью наконец прольется свет на таинственное дело, связанное с вампиром.

Он прошел вниз по тропинке, которая вела из одинокого дома, думая о том, что ему рассказали. Выходя из дому он очень удивился увидев толпу людей, которые быстро шли вперед с волнением и беспокойством, явно написанными на их лицах.

Он остановил юношу и спросил его о причине суматохи.

– Как, сэр, вы не знаете? – сказал мальчик. – Городская толпа сожгла поместье Баннервортов и убила человека.

– Поместье Баннервортов? Ты вероятно ошибся!

– Знаете, сэр, я назвал поместьем Баннервортов старые развалины неподалеку от поместья, потому что раньше они были поместьем Баннервортов, до того как был построен новый дом. Более того, поскольку у Баннервортов там был сад и две или три старых хижины, некоторые люди в городе звали развалины поместьем Баннервортов наряду с новым зданием.

– Я понимаю. А ты сказал, что все уничтожено?

– Да, сэр. Все, что можно было сжечь, было сожжено, и более того, в развалинах был убит человек. Мы не знаем кто он, но люди говорят, что вампир. Они убили его.

– Когда закончатся эти ужасные акты насилия!? – воскликнул Чарльз. – О! Варни, Варни, вам нужно на многое ответить. Даже если вам удастся избавиться от чувства вины за убийство, некоторые подробности которого вы мне рассказали.

Глава LXXXIII

Таинственное прибытие в гостиницу. – Венгерский аристократ. – Письмо к Варни

В то время как происходили такие дела и когда, казалось, что сэр Френсис Варни решил прекратить беспокоить семью Баннервортов, необходимо рассказать о случае, который имел место в той же гостинице, в которой адмирал произвел такое смущение, когда впервые прибыл в город.

С того времени, как он побывал здесь с Джеком Принглом и принес столько хлопот этому заведению, здесь не было таких странностей, какая произошла на следующее утро, после беседы Чарльза с вампиром.

Гостиница только открылась, в нее прибыл незнакомец на черной лошади. Он засунул узду в руки мальчика, который оказался у двери, и торжественно направился внутрь. Мужчина был высоким и бледным как мертвец. Одеяние его было достаточно безвкусным, хоть и не было одеянием бедняка. Наоборот, оно казалось дорогим, хотя украшений на нем было очень мало.

Он сел в первой после входа комнате и стал ждать появления хозяина гостиницы, который, узнав о госте, поспешил получить его приказы. С обильными поклонами наш старый друг, который так угодничал перед адмиралом Беллом, вошел в комнату и спросил, какие пожелания имеет джентльмен.

– Я предполагаю, – сказал незнакомец глубоким и торжественным голосом, – что вы не будете возражать предоставить мне жилье на несколько дней за определенную цену, которую я попрошу вас назвать прямо сейчас.

– Конечно, сэр, – сказал хозяин гостиницы, – как вам будет угодно. Без вина, сэр, я предполагаю?

– Как хотите. Говорите условия.

– Хорошо, сэр, просто потому что мы не знаем, какое вино джентльмен пьет, но мы включаем в цену завтрак, обед, чай, ужин, второй ужин и все такое, а также отдельную комнату, сэр.

– Конечно.

– Тогда я не думаю, сэр, что четыре гинеи в неделю будет дорого.

– Я просил вас назвать цену: Пусть будет четыре гинеи. Хотя если бы вы сказали восемь, я бы заплатил и восемь.

– Господи! – сказал трактирщик. – Какой же я дурак. Я прошу прощения сэр, это я не о вас. Теперь я еще долго буду бить себя по голове. Хотите сразу же позавтракать, сэр, и тогда мы начнем с сегодняшнего дня?

– Что вы сказали?

– Позавтракать, позавтракать, сэр. Чай, кофе, какао, шоколад. Окорок, яйца или немного жареной дичи, холодный филей говядины или копченой селедки, все, что вам будет угодно, сэр.

– Я никогда не завтракаю, поэтому можете не беспокоится обо мне.

– Никогда не завтракаете, сэр? Не завтракаете? Тогда может быть вы хотите чего-нибудь выпить, сэр? Некоторые говорят, что пить в восемь утра – это странно. Но я думаю, что делать себе приятное никогда не бывает слишком рано.

– Я живу питьем, – сказал незнакомец, – но у вас в погребе нет того, что подойдет мне.

– В самом деле, сэр?

– Нет, нет, я серьезно.

– Почему, сэр, у нас есть немного крови, – сказал хозяин гостиницы.

– То, что вам кажется кровью, но не является кровью.

– Вы о чем, сэр? Я не понимаю!

– Прочь! Убирайся!

Незнакомец произнес эти слова так повелительно, что хозяин гостиницы немедленно поспешил покинуть комнату. Придя в бар, он ударил себя по голове тaк слабо, что этот удар не причинил бы вреда и мухе, сказав себе при этом:

– Проклятая башка, ты заслуживаешь этих побоев! Я выдеру из тебя все волосы!

Он действительно выдернул из нее несколько волосиков так мягко и нежно, что это показывало, каким благоразумным человеком он был даже в моменты сильного расстройства.

– Надо же – заплатить четыре гинеи за жилье, – добавил он, – а потом заявить, что не возражал платить и восемь… А потом сказать, что ему не нужен завтрак… Но что за странная рыба этот парень!

В этот момент вошел конюх. Стоя в баре, он вытер рукавом рот и сказал:

– Думаю, хозяин, что вы поставите за это кварту.

– Кварту за что, ты, бродяга? Кварту за то, что я завален посудой, кварту за то, что порваны струны на скрипке?

– Нет, – сказал конюх, – за то, что я отвел лошадь этого джентльмена.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20