Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Алекс Кросс (№3) - Джек и Джилл

ModernLib.Net / Триллеры / Паттерсон Джеймс / Джек и Джилл - Чтение (стр. 9)
Автор: Паттерсон Джеймс
Жанр: Триллеры
Серия: Алекс Кросс

 

 


Сара крепко сжала губы. От удовольствия? От боли? Сейчас она сама не смогла бы ответить на этот вопрос. Она зажмурилась, но потом снова открыла глаза. Ей хотелось смотреть.

Он замер над ней, словно отдыхая во время зарядки:

– Значит, ты никогда не бывала в «Киприани», Мартышка? – После длительного занятия любовью его щеки даже не порозовели, и он без малейшего напряжения навис над ней. Какое же у него красивое, сильное и подвижное тело. Гибкое, но в то же время крепкое, как скала. Сара тоже находилась в отличной форме, но Сэм был просто великолепен.

Он называл ее «Мартышкой» по аналогии с героиней фильма Хичкока «Подозрение». Его нельзя было назвать шедевром, но сюжет как нельзя лучше отражал их отношения. С тех пор, как они впервые посмотрели этот фильм, она превратилась в Лину, героиню Джоан Фонтейн, а он стал Джонни, которого сыграл Кэри Грант. Джонни называл свою подругу «Мартышка».

В конце фильма Джонни и Лина растворяются на фоне пылающего заката Ривьеры, и кажется, что им предстоит долгая и счастливая жизнь. Произведение Хичкока отличалось умом, таинственностью и элегантностью, так же, как игра, выбранная Сарой и Сэмом.

Их игра. Самая исключительная из всех, существовавших до сих пор.

«Интересно, а мы растворимся на фоне пылающего заката, когда все это закончится? – размышляла Сара. – Думаю, что нет. Вряд ли. Что же тогда произойдет с нами? Что будет дальше? Что станет с Джеком и Джилл?»

– Я посещала «Киприани» только в своих мечтах, – призналась она Сэму. – Только в мечтах и снах. Но это повторялось много-много раз.

– А может быть, и это все только сон. Мартышка? – спросил Сэм, и глаза его посерьезнели. Сара вновь подумала о том, насколько драгоценен для нее каждый момент общения с ним, и до чего он скоротечен. В душе она стремилась к тому, чтобы подобные романтические переживания длились вечно.

– Да, это действительно похоже на сон. Только не надо меня будить, Сэм.

– Это вовсе не сон, – прошептал он. – Я люблю тебя. Ты единственная женщина из тех, кого я встречал, достойная любви. Только ты, Сара. Когда я с тобой, мне кажется, что я постоянно нахожусь в «Киприани». Прошу тебя, верь мне, Мартышка. Поверь в нас обоих, как сделал это я.

Он обхватил ее руками и прижал к себе. Она упивалась его дыханием, исходившим от него тонким ароматом одеколона, смешанного с запахом его тела.

Он вновь слился с ней, и Сара почувствовала, что она будто растворяется, превращаясь во что-то текучее и бестелесное. Она любила его – любила, любила, любила. Ее руки пробегали по его телу, ласкали его, обладали им. Никогда в жизни она не испытывала ничего подобного. Даже близко похожего чувства не возникало.

Оказавшись на нем, Сара порывисто двигалась, задыхалась от собственной страсти, но остановиться не могла.

Она услышала свой сладостный вопль и не узнала собственного голоса. Они слились в едином ритмическом движении, которое становилось все быстрее и быстрее. Мужчина и женщина превратились в единое, спаянное экстазом существо. Джек и Джилл, Джек и Джилл, Джек и Джилл, Джек и Джилл!

Глава 32

Их волшебная сказка закончилась, и Сара почувствовала, как она опустилась с небес на землю. Наступал понедельник, и ее снова затягивал водоворот обычных суетных дел. Понедельник означал возвращение к скучной работе и реальной жизни.

Сара Роузен трудилась в Вашингтоне на «нормальном», тоскливом поприще вот уже четырнадцать лет, с тех пор, как закончила Холлинз Колледж в Вирджинии. Ее дневная работа хоть и была невеселой, зато как нельзя лучше подходила для поставленных ими целей.

В то утро Сара проснулась рано, чтобы успеть подготовиться к рабочему дню. С Сэмом они расстались еще в воскресенье вечером. Ей было скучно без него, без его тонкого юмора и волнующих прикосновений. Она тосковала без всего того, что связывало ее с ним. С каждым его дюймом.

Она задумалась над этой мыслью. Дюймы. Миллиметры. Сущность Сэма. Его громадная внутренняя сила. Сара посмотрела на светящийся циферблат часов у кровати и застонала. Без четверти пять! Черт побери, она уже опаздывает.

В ванной она оборудовала себе уголок для занятий йогой. Для этого на заказ ей сделали кожаный коврик. На упражнения времени уже не оставалось, хотя и тело, и мозг настоятельно требовали дисциплины.

Сара быстро приняла душ и вымыла волосы дорогим шампунем. Закончив туалет, она облачилась в темно-синий костюм от «Брукс Бразерс», туфли-лодочки и застегнула на запястье кожаный ремешок часов «Рэймонд Уэйл». Ей нужно было выглядеть энергично, опрятно и по-деловому.

Каким-то образом ей удавалось сохранять созданный имидж всегда. Сара-свеженакрахмаленная.

Она поспешила на улицу, где возле поворота ее уже поджидало грязное желтое такси, выпускавшее в воздух облачка выхлопа. На К-стрит завывал зимний ветер.

В пять двадцать такси доставило ее к месту работы.

– Какой известный адрес, – улыбнулся ей водитель. – Вы, наверное, какая-нибудь знаменитость?

Она расплатилась и забрала сдачу с пятидолларовой купюры:

– Надеюсь когда-нибудь ей стать. Кто знает?

– Может, и я когда-нибудь стану, – снова улыбнулся шофер. – Кто знает?

Сара Роузен вышла из автомобиля и почувствовала дыхание декабрьского ветра на своих щеках. Старинное здание, стоящее перед ней, выглядело очень красиво и производило в свете раннего утра впечатление величественности. Казалось, что оно сверкает и светится изнутри.

Она показала свое удостоверение, и охранник пропустил ее внутрь. Они даже перекинулись парой слов относительно того, какой же она трудоголик. А почему бы и нет? Сара Роузен работала в Белом Доме уже девять лет.

Часть третья

Фотокорреспондент

Глава 33

Фотокорреспондент был завершающим элементом в сложной мозаике. Ему отводилась роль последнего игрока. Восьмого декабря он работал в Сан-Франциско, где и вступил в игру, оставаясь пока на скамейке запасных.

Кевин Хокинс восседал на вогнутом сером пластмассовом стуле у выхода 31. Он с удовольствием играл сам с собой в карманные электронные шахматы. Сам выигрывал, сам проигрывал, и это его вполне устраивало.

Хокинс вообще любил играть, а шахматами увлекался настолько, что в недалеком будущем мог стать одним из сильнейших игроков мира. Так было всегда, и за ним укрепилась репутация умного, талантливого, но одинокого и использующего себя ниже своих возможностей человека. Еще с того времени, когда он жил в Гудзоне, штат Нью-Йорк. Без четверти одиннадцать он покинул свое сиденье, чтобы сыграть в совсем другую, самую любимую игру. Самую любимую в целом мире. Он прибыл в Сан-Франциско, чтобы кое-кого убить.

Проходя по оживленным залам аэропорта, Кевин Хокинс делал фотографию за фотографией. Мысленно.

Известный фотокорреспондент, неоднократно отмеченный наградами, мог позволить себе некоторую небрежность в одежде: черные вельветовые джинсы, черная рубашка с короткими рукавами, бриллиантовая серьга в ухе и туземные браслеты из Замбии на запястьях. На шее у него болталась камера-лейка на кожаном ремешке с тиснением.

Фотокорреспондент протиснулся в забитую людьми туалетную комнату коридора С. Он окинул взглядом неровную линию мужчин, выстроившихся возле писсуаров. «Словно свиньи у кормушки», – подумал вошедший. Они напоминали ему бегемотов или буйволов, которых научили стоять на задних ногах.

Его глаз мгновенно составил композицию и зафиксировал ее в голове. Преимущество приверженности к порядку в сочетании с острым умом.

Гладя на эту «писальную» сцену, фотокорреспондент вспомнил одного вора-карманника из Бангкока. Тот, прекрасно понимая человеческую природу, орудовал в тот момент, когда посетители туалета находились в самой кульминационной точке процесса. Он вытаскивал у них бумажники, когда те либо ничем не могли ему помешать, либо просто не замечали его действий.

С тех пор комизм увиденной ранее сцены всегда вспоминался корреспонденту, когда он посещал в аэропортах мужские туалеты. Впрочем, он редко забывал хоть раз подмеченные композиции. Его мозг мог бы посоперничать с архивом фотоматериалов «Кодака» в Рочестере.

Он обратил внимание на собственный внешний вид, мельком мазнув по своему отражению в мутном зеркале: осунувшееся, известково-бледное лицо. «Заурядная, ничем не примечательная физиономия», – с удовлетворением подумал мужчина. Глаза у отражения были светло-голубыми, почти выцветшими, взгляд усталый. Это расстроило Кевина настолько, что он невольно вздохнул.

Ничего интересного к его портрету зеркало не добавило, да и сам он не любил себя «фотографировать».

Он закашлялся и долго не мог остановиться, пока, наконец, не сплюнул большой, отвратительного желто-зеленого цвета, сгусток мокроты. «Вот это моя внутренняя сущность, – подумал он. – Наверное, в таком виде и должна выходить отработанная душа».

Кевину Хокинсу исполнилось пока только сорок три года, но он ощущал себя столетним. У него была очень тяжелая жизнь, особенно последние четырнадцать лет. Иногда она казалась невыносимой, а иногда абсурдной. Частенько ему казалось, что его пытаются сжечь со всех сторон. Слишком уж увлеченно и часто он отдавался игре в жизнь и смерть.

Он снова закашлялся и бросил в рот подушечку «Холлса». Сверив время по наручным часам «Сейко» и пригладив свои жидкие, седеющие волосы, Кевин Хокинс покинул туалетную комнату.

Он аккуратно влился в движущуюся по коридору толпу на этаже, где должно было произойти убийство. Время приближалось, и он чувствовал приятный зуд во всем теле. Мужчина даже принялся напевать какую-то старую, почти забытую смешную песенку. Он тащил за собой чемодан фирмы «Делси», к днищу которого крепились вошедшие в моду колесики. «Ходячий» чемодан делал его похожим на туриста, совершенно не отличимого от всех прочих в этом муравейнике.

Красные цифры на черном табло часов аэропорта показывали 11:40. Лайнер компании «Нортвест Эрлайнз» рейсом из Токио только что приземлился. Самолет подрулил к галерее номер 41 точно по расписанию. Некоторые люди знают, как летать. «Нортвест Эрлайнз» выбрало эту фразу в качестве своей рекламы.

Боги улыбались, глядя с высоты на Кевина Хокинса, а у того на лице появилась мрачная и холодная усмешка. Боги тоже любили поиграть. Жизнь и смерть. В общем-то, они и придумали эту игру.

Он ощутил напряжение, возникающее перед тем, когда первая волна пассажиров достигает коридора. Фотокорреспондент продолжал двигаться вперед, пока не достиг точки, в которой пересекались два коридора.

В этот момент он и увидел выстроившуюся фалангу телохранителей и восторженных встречающих. Он вновь мысленно сфотографировал эту сцену. Взглянув на мистера Танаку из «Нипрей Корпорейшн», он сделал еще один снимок.

Адреналин вскипал в крови, словно лава вулкана Килау на Гаваях, который он видел, когда исполнял заказ для «Ньюсуик». Адреналин. Ничто с ним не сравнится. Он уже привык к таким ощущениям.

Теперь в любую секунду.

В любую секунду.

В любую наносекунду, а он знал, что эта единица времени относится к секунде, как та к тридцати годам.

Никаких ориентиров для определения расстояния в коридоре не было, но Хокинс прекрасно знал это место. Он мысленно представлял себе окружающее под всевозможными углами. Все точки пересечения были ему ясны.

В любую секунду. Жизнь и смерть.

На полу аэропорта можно было даже нарисовать большой черный крест.

Кевин Хокинс ощущал себя богом.

Итак, начали. Камеры приготовлены. Заряжай! Сейчас здесь кто-то умрет.

Глава 34

Когда полуофициальное окружение мистера Танаки приблизилось к пересечению двух коридоров, бомба сдетонировала. Взрыв выбросил облако серо-черного дыма в коридор А. Крики пронзили воздух, словно сирены.

Бомба находилась в темно-синем чемодане, оставленном возле газетного киоска. Кевин Хокинс разместил невинного вида чемоданчик как раз рядом с объявлением, предупреждавшим пассажиров о том, чтобы они внимательнее следили за своими вещами.

Оглушительный грохот и возникший хаос внесли панику в окружающих мистера Танаку телохранителей. Они стали рассеянными, а потом и вполне предсказуемыми. Даже самые лучшие телохранители могут растеряться, если заставить их импровизировать. Пассажиры и персонал аэропорта метались в поисках возможного убежища, хотя оно уже никому и не требовалось. Мужчины, женщины и дети бросались на пол, прижимаясь к холодному мрамору.

Вы никогда не видели настоящей паники, если не наблюдали, как массу людей, например, в аэропорту, охватывает первобытный страх.

Двое телохранителей закрыли собой директора корпорации, но действовали настолько небрежно, что Хокинс сразу отметил это.

Он тут же мысленно сфотографировал эту сцену, чтобы присоединить ее к своей коллекции.

Это было очень ценное наблюдение: видеть, как прекрасно подготовленная команда теряется в стрессовой ситуации в момент настоящего нападения.

Затем квалифицированные, но сразу ставшие подавленными, телохранители начали перемещаться вместе с охраняемым подопечным, стремясь выйти из опасной зоны. Вперед они двигаться не могли, так как коридор перед ними был разрушен взрывом и задымлен. Охранники могли двигаться только назад, и Хокинс знал, что так они и поступят.

Они бестолково суетились вокруг мистера Танаки, словно тот был большой и неуклюжей праздничной куклой, хотя в данный момент некоторое сходство с ней наблюдалось. Они практически несли важного бизнесмена на руках, подхватив его под мышки, так, что иногда его ноги зависали в воздухе.

Мысленная фотография: дорогие черные туфли с развязавшимися шнурками спешно удирают по белому мраморному полу.

Перед телохранителями стояла одна цель: как можно дальше убрать от места происшествия охраняемый ими объект. Фотокорреспондент дал им возможность удалиться футов на тридцать, после чего привел в действие еще один детонатор. Управление им размещалось в наплечной сумке с фотоаппаратурой. Это было достаточно просто. Все великие планы осуществляются нажатием одной-единственной кнопки. Как у фотоаппарата. Даже ребенку под силу.

Чемодан, оставленный в коридоре возле мужского туалета, нес в себе двойной заряд. Он взорвался с еще большим грохотом и повлек более значительные разрушения. От всего этого создавалось впечатление ракетного обстрела аэропорта.

Разрушение было моментальным и довольно жестоким. Тела и части тел расшвыряло во всех направлениях. Танака не выжил, как, впрочем, и четверо окружавших его опытных, но не слишком хорошо оплачиваемых телохранителей.

Фотокорреспондент оказался стиснут в охваченной паникой толпе мужчин и женщин, бросившихся к выходам из аэропорта. Он придал лицу такое же испуганное выражение и растворился в мятущемся людском море.

Хотя мужчина имел больше всех основания быть испуганным, так как хорошо знал, что такое настоящий страх. Ему и раньше приходилось запечатлевать на снимках неконтролируемые гримасы ужаса. Кроме того, они нередко посещали его в ночных кошмарах.

Когда он свернул в коридор Д, чтобы направиться к своему самолету, на его лице вновь проступила прежняя холодная сдержанная ухмылка. Сегодня вечером ему предстояло быть в Вашингтоне, и он надеялся, что задержки рейсов из-за происшедшего в аэропорту, окажутся не слишком длительными.

Только необходимость заставила его пойти на такой риск. Это была репетиция. Генеральная репетиция.

А теперь вперед, навстречу более интересным приключениям. Фотокорреспондента ожидала в столице очень большая работа. Кодовое название ее запоминалось легко.

Джек и Джилл.

Глава 35

Восемнадцать акров площади вокруг Белого Дома отведено под развлечения. В их числе: частный кинотеатр, гимнастический зал, теннисные корты, лужайки для боулинга, оранжерея и поле для гольфа на южной стороне. Дом и окружающие постройки в настоящее время оцениваются в триста сорок миллионов долларов… – Об этом я и сам мог трепаться, сколько угодно.

Показав свой временный пропуск, я проехал к гаражу под Белым Домом. Подъезжая к зданию, я заметил, что произошли некоторые изменения. В частности, велись земляные работы. Но в основном все выглядело, как обычно.

С головой у меня что-то творилось: я чувствовал себя некомфортно из-за переполнявших ее мыслей. Мне удалось поспать только пару часов, и это, похоже, начинало входить в систему. Рядом со мной на сиденье покоились сложенные номера свежих «Вашингтон Пост» и «Нью-Йорк Таймс».

Заголовок в «Пост» беззастенчиво вопрошал: «Кто будет следующей жертвой Джека и Джилл?». Мне казалось, что этот вопрос адресован прямо мне. Кто следующий?

Подходя к лифту, я думал о возможности покушения на президента Томаса Бернса. Многие люди давали исключительно высокую оценку как президенту, так и осуществляемой им программе. Долгое время американцы требовали перемен к лучшему, и, наконец, именно Томас Бернс предоставлял их сейчас в огромных количествах. Для многих, правда, перемены подразумевали, в основном, увеличение количества наличных денег в собственном кармане, причем без особенных жертв для себя.

Кого же может так взбесить президент и его программа, чтобы покушаться на его жизнь? Я отдавал себе отчет в том, что нахожусь здесь, чтобы найти ответ на этот вопрос. Именно здесь, в Белом Доме, я должен был разобраться в предыдущих преступлениях и найти убийц, которые могли замышлять что-то против президента.

В холле Западного Крыла я встретился с Доном Хамерманом. Напряжение и возбуждение так и не покидали его, хотя мне показалось, что это его обычное состояние. Мы поговорили с ним несколько минут, и он дал понять, что меня подключили к этому делу исключительно благодаря моему опыту в расследовании преступлений, совершенных серийными убийцами, особенно психопатами.

Оказалось, что Хамерман знает обо мне очень и очень много. Беседуя с ним, я подумал, что он, наверное, не раз удостаивался премий по риторике, обучаясь либо в Йеле, либо в Гарварде. Видимо, там он и перенял тот характерный выговор верхних слоев общества, когда голос то растягивает гласные, то срывается почти на визг.

Я не имел ни малейшего представления, чего мне ожидать от этого утра. Хамерман сообщил, что подготовит для меня нечто вроде «вечера вопросов и ответов». Мне стало жаль его, так как ему пришлось столкнуться с невыполнимой задачей: его идея провести расследование, не выходя из Белого Дома, терпела полное фиаско.

Хамерман оставил меня в одной из комнат первого этажа. От нечего делать я слонялся по этому знаменитому помещению, осматривая резную мебель, написанный маслом портрет Франклина и пейзаж, посвященный выпасу овец и коров. Впереди у меня был день, расписанный буквально по минутам: мне предстояло посетить городской морг, а затем встретиться с Бенджамином Левицки – второй фигурой в ФБР.

Меня все так же продолжали тревожить убийства детей из школы Трут. Хотя в данный момент вся забота об этом легла на плечи Сэмпсона. Его и всей нашей частично привлеченной команды детективов. Однако эта проблема прочно засела у меня в голове.

Неожиданно вместе с советником по национальной безопасности в комнату кто-то вошел. Сказать, что я был удивлен, значит, погрешить против истины. Я был буквально огорошен. Никакими словами невозможно описать то, что я почувствовал в тот момент. Дон Хамерман несколько напыщенно произнес:

– С вами желает говорить господин Президент.

Глава 36

Доброе утро. Как вас больше устраивает: доктор Кросс или детектив Кросс? – обратился ко мне президент Томас Бернс.

Мне показалось, что «доктор Кросс» в стенах Белого Дома будет звучать более подходяще. Как, например, доктор Банч, доктор Киссинджер или даже доктор Сэвидж.

– Лучше, по-моему, просто Алекс, – наконец решился я.

Лицо президента расплылось в широкой улыбке, такой же харизматической, которую я не раз видел на экране телевизора или на первых полосах газет.

– В таком случае, я предпочитаю обращение «Том». – Он протянул мне ладонь, и, тряхнув друг другу руки, мы словно избавились от своих фамилий. Его ладонь оказалась твердой и надежной. Несколько секунд он уверенно смотрел мне прямо в глаза.

Президенту Соединенных Штатов удавалось производить как серьезное, так и вполне дружеское впечатление. В нем было около шести футов роста, и в свои пятьдесят лет он выглядел аккуратным и подтянутым. Светло-каштановые волосы были чуть-чуть присолены сединой. Он чем-то напоминал военного летчика. Глаза его светились вниманием и теплотой. Он давно заслужил себе репутацию самого динамичного и привлекательного президента за всю историю страны.

Я очень много читал и слышал о человеке, которого, наконец-то, увидел воочию. Когда-то он был преуспевающим бизнесменом и всеми любимым руководителем автомобильной компании «Форд Мотор» в Детройте, пока не решил подняться повыше и заняться политикой. На выборах он баллотировался как независимый кандидат, и избиратели, от всей души жаждавшие перемен, с удовольствием отдавали ему свои голоса. А может быть, просто всем до тошноты опротивели и республиканцы, и демократы. Так, по крайней мере, считают некоторые ученые мужи. До сих пор он показывал себя человеком с современным мышлением, был не похож на своих предшественников и действительно не склонялся ни к какой партии. Как у человека независимого, у него в Вашингтоне было мало друзей, что с лихвой компенсировалось количеством врагов.

– Директор ФБР дал вам исключительные рекомендации, – начал он. – Я считаю, что Стивен Бауэн отличный человек. А вы как считаете? Каково ваше мнение о нем?

– Согласен с вами. За минувшие пару лет Бюро, благодаря ему, значительно изменилось. По крайней мере, с ними можно теперь совместно работать. Раньше такого не было.

Президент кивнул.

– Алекс, эта угроза действительно реальна, или мы просто перестраховываемся на всякий случай? – неожиданно спросил он. Вопрос был задан в лоб, но я считал, что именно так его и следовало поставить.

– Я считаю, что тревога Секретной Службы вполне обоснована. Чего стоит одно совпадение имен убийц и ваших с супругой кодовых обозначений. Это не могло не вызвать беспокойства. Как и то, что преступники охотятся за знаменитостями именно в Вашингтоне.

– Думаю, что вполне подхожу им по всем статьям. Грустно, но справедливо. – Президент Бернс нахмурился. Когда-то о нем говорили, что слишком уж он простой и приземленный, и сейчас он вполне оправдывал такую характеристику. Обычный среднезападный американец в лучшем смысле этого слова. Наверное, больше всего меня тронула теплота, которую так и излучал этот человек.

– Как говорится, вы уже встряхнули ящик с игрушками. Слишком много народу забеспокоилось.

– Приготовьтесь, так как волнений впереди предстоит еще немало. Это правительство необходимо как следует перекроить. Оно подходит лишь под условия девятнадцатого века. Алекс, я готов по всем направлениям сотрудничать с полицейским расследованием. Мне не хочется, чтобы пострадал кто-нибудь еще, а, тем более, погиб. Я много думал об этом, но сам к смерти еще не готов. Считаю, что мы с Салли вполне приличные люди. Думаю, что у вас сложится такое же впечатление, когда вы познакомитесь с нами поближе. Конечно, мы далеки от совершенства, но стараемся быть правильными и вести себя соответственно.

Надо сказать, что по отношению к президенту я испытывал самые теплые чувства. Он сумел очень быстро расположить меня к себе. В то же время я прикидывал, какой части из того, что он мне рассказал, я могу безоговорочно верить. В конце концов, я имел дело с политиком, пусть и самым честным.

– Каждый год несколько человек пытаются проникнуть в Белый Дом, Алекс. Один умудрился присоединиться к последним рядам оркестра морской пехоты. Некоторые пытались на автомобилях таранить ворота. В девяносто четвертом году некий Франк Юджин Кордер прилетел сюда на одномоторном самолете «Цессна».

– Но ведь ничего подобного нашему случаю, слава Богу, не происходило.

Наконец, президент задал мне вопрос, который, видимо, давно его занимал:

– Так каково же ваше окончательное мнение об этих Джеке и Джилл?

– Не окончательное, а, скорее, самое поверхностное, – поправил я президента. – Я не согласен с выводами ФБР. Мне не кажется, что мы имеем дело с серийными убийцами. Они прекрасно организованы, но то, что они строят свои преступления по одному и тому же рисунку, говорит о некоторой наигранности. Наверняка оба они белокожие, обладают привлекательной внешностью и имеют высокий интеллектуальный коэффициент. Скорее всего им присущ талант убеждения, поэтому-то они так легко попадают туда, куда им требуется. Они играют на публику, и им хочется потрясти ее чем-нибудь сверхъестественным. То, что мы видели до сих пор, не более, чем закладка фундамента. Они наслаждаются своей властью и тем, с какой легкостью манипулируют и средствами массовой информацией, и общественным сознанием. Вот, пожалуй, и все, чем я располагаю на нынешний момент. Президент задумчиво покачал головой:

– У меня сложилось о вас очень хорошее впечатление, Алекс. Рад, что нам удалось побеседовать. Мне говорили, что у вас двое детей. – С этими словами он полез в карман и извлек оттуда президентский зажим для галстука и дамскую булавку, специально выполненные в детском дизайне. – Подарок на память. Я считаю это очень важным. Я привержен традициям точно так же, как и курсу перемен.

Глядя мне прямо в глаза, президент пожал мне руку и вышел из комнаты.

Я понял, что мне окончательно сказали «добро пожаловать в команду», основной целью создания которой была защита жизни президента. Внутренне я почувствовал, что у меня для этого появились вполне весомые личные мотивы. Я был странным образом тронут, когда разглядывал подарки, предназначенные для Деймона и Дженни.

Глава 37

Так ты уже успел познакомиться с королевской семьей? – сразу начала Бабуля Нана, когда я появился на кухне в четыре часа дня.

Она готовила в сотейнике какое-то яство, которое по запаху напоминало вошедшую в поговорку амброзию. На самом деле это был суп из белой фасоли, один из моих любимых. Кошка Рози слонялась по углам и довольно мурлыкала. Рози – обитательница кухни.

Нана успевала одновременно готовить и разгадывать кроссворд из «Вашингтон Пост». На столе я увидел также ее любимую книгу словесных загадок, и, кроме того, «Все камни перевернуты – Жизнь Мэгги Кун». Своеобразная и очень сложная женщина моя бабуля, не так ли?

– Познакомиться с кем? – переспросил я, словно не понял ее идеально поставленный вопрос. Я продолжал играть с ней в игру, длящуюся вот уже сколько лет. Наверное, эта игра прекратится лишь тогда, когда нас разлучит смерть. Как-нибудь, когда-нибудь и где-нибудь.

– Познакомиться с кем, доктор Кросс! Разумеется, с президентом и его супругой. С преуспевающей парочкой белокожих, проживающих в Белом Доме. С теми, которые смотрят на всех остальных свысока. С Томом и Салли, живущими на самом верху. В Камелоте девяностых годов.

Я улыбнулся, выслушав ее безобидную и чуть горьковатую шутку, и заглянул в холодильник:

– Я прихожу домой, чтобы получать только самое хорошее, как ты понимаешь. Поэтому сейчас сотворю себе сэндвич из грудинки. Она на вид такая нежная и сочная. Или ее внешность обманчива?

– Бывает и так, но на этот раз грудинка действительно настолько нежная, что можешь резать ее хоть ложкой. Похоже, в Белом Доме не слишком длинный рабочий день, судя по тому, что они успевают сделать. Впрочем, я так и думала. Но только никогда не смогла бы доказать. Разве что теперь. Итак, с кем ты уже успел познакомиться?

Я не мог долее сопротивляться. Мне нужно было рассказать ей все:

– Сегодня утром я встречался и разговаривал с президентом.

– Ты? С Томом?

Нана приняла такую позу, словно получила удар в живот. Она покачивалась, как боксер тяжелого веса Джордж Форман на ринге. Шатаясь, она даже отошла от плиты, изобразив на лице некое подобие улыбки:

– Ну, рассказывай мне все-все о Томе, ради Бога. И о Салли. Правду ли говорят, что днем она носит в Белом Доме немыслимой формы шляпки?

– По-моему, это была не она, а Жаклин Кеннеди. В общем, президент Бернс мне понравился, – как бы между прочим заметил я, отрезая приличный кусок грудинки и накладывая его на хлеб. К мясу я добавил салат-латук, тонко нарезанные помидоры, щедрую порцию майонеза, много перца и целую щепотку соли.

– Я в этом даже не сомневалась. Тебе нравятся буквально все, правда, только до тех пор, пока они никого не убили, – заворчала Нана, подрезая мне помидоры. – Ну, уж теперь, когда ты знаком с самим президентом, ты можешь вернуться к расследованию убийств детей. Это очень важно для всех, живущих в нашем доме. В Сером Доме. Черный народ сейчас не слишком задумывается над теми проблемами, которые тревожат президента. Да им и не следует этого делать.

– Вы в этом уверены, миссис Фаррахан? Это уже достоверный факт? – улыбнулся я и вонзил зубы в сэндвич. Он оказался вкусным, как и было обещано. Можно резать ложкой, а во рту – просто тает.

– Если еще нет, то скоро будет. Во всяком случае, это близко к истине. Конечно, следует признать, что такое положение дел печалит меня, но мы же все живем в печальном государстве. Разве не так? Да ты просто обязан со мной согласиться.

– Ты никогда не слышала, что с возрастом люди становятся более мягкими? – попытался я перевести разговор в менее опасное русло. – Кстати, грудинка и в самом деле выше всяких похвал.

– А ты слышал, что люди с годами становятся лучше, а не только стареют? – завелась бабуля. – Они начинают заботится о подобных себе. Может быть, ты еще ничего не знаешь о том, что в нашем районе убивают крошечных, совсем малюток-негритят, Алекс, и никто не может это остановить. Ну, разумеется, грудинка великолепна. Вот видишь, что касается меня, то я становлюсь с возрастом только лучше.

Я полез в карман, чтобы вытащить зажим и заколку, которые подарил мне Томас:


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23