Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Я - Даго (Dagome Iudex - 1)

ModernLib.Net / Ненацки Збигнев / Я - Даго (Dagome Iudex - 1) - Чтение (стр. 17)
Автор: Ненацки Збигнев
Жанр:

 

 


Он создал державу и чиновников. С тех пор уже не стало дарений, но каждый, что-либо имеющий: дом, огород или кусок земли, должен был платить ежегодную дань в княжескую казну. Таким вот образом отец мой добился большой военной мощи. Это он протянул руку к реке Висуле и сделал из неё дорогу в свет для нашей соли и нашего проса. И вот тут пришло моё время и моя власть. Меня назвали Голубом, так как я уменьшил ежегодную дань, чтобы народ меньше страдал от сборщиков. Уменьшил я и число наших войск, а две крепости, Познанию и Крушвиц, отдал не двенадцати своим сыновьям, но самым могущественным родам - Повалам и Дунинам, ибо так казалось мне справедливее. Меня не учили искусству править, не знал я и того, что жадность людская не знает меры, и много получающий желает еще больше. Взбунтовались против меня мои старосты - Дунины, Повалы и Лебеди с Суши, открыли границы для нападений эстам, для нашествия Крылатых и Длинноголовых людей. Грозят нам и идущие с востока марды. Потому и обратился я к правителю Юмно, князю Хоку, и попросил у него руку дочери его, Хельгунды. Он прислал её мне вместе со ста пятидесятью воинами. Должны были прибыть склавины, но это были только норманны, языка которых я не знал. Никогда Хельгунда не была со мною в постели, но она отравила моих сыновей, а своего выродка Аслака объявила моим сыном. Это она заключила договор с Повалами и Лебедями, а меня сослала сюда, в башню.
      - А твой народ, княже? Ведь это он назвал тебя Голубом.
      - Ты говорил мне, будто отец твой - великан Боза, но мать твоя обычная женщина из рода Землинов. Разве не ведомо тебе, что Землины - это народ карлов? Разве не ясно тебе, что в нас течет кровь великанов и кровь карлов? Бывают мгновения, когда говорит в нас сила великанов, но приходят годы, когда сила наша мельчает. Народ, которым мечтаешь ты править, ненавидит всяческую власть и послушание к величию этой власти. Эта земля порождает лестков, грабящих эту страну, как когда-то мыши угробили урожай лендицов. Каждый живущий здесь завидует соседу, его достатку и красоте женщин. Всякий ненавидит всякого, даже того, кого еще вчера называл Голубом. Я устал от этой правды, Даго, и за свободу отдам тебе Священную Андалу. Я знаю такое место, куда уплыву, если ты дашь мне лодку и немного еды. Я уйду в забытьё вместе со всем своим достатком: бронзовыми брусками, тремя готскими монетами и двумя женщинами. Я хочу вещать беды как никому не ведомый ворожей. Позволишь ли ты мне это?
      - Не понимаю я, княже, - сказал Даго, - почему твой дед и отец, Нелюбы Пепельноволосые, не научили тебя умению править людьми? Почему, когда взбунтовались против тебя богатеи, не воспользовался ты правом каждого повелителя нарекать по-своему людей и дел их? Ведь ты мог крикнуть народу: "Нелюбы и богатеи - это Старое, а я и вы - это Новое. Поглядите на толстые рожи богачей. Разве не разжирели они на обидах ваших? А я - Голуб Обновитель!" Таким бы образом ты поднял бы народ на войну с богатеями, ибо ничего народ не меняет так охотно, как богатеев своих, а с Новым всегда соединяет надежды на улучшение своей жизни.
      Молчал Голуб, а Даго продолжал спрашивать его:
      - А потом, когда призвал ты Хельгунду и наёмников, а те оказались вероломными, почему не воспользовался ты правом всякого повелителя начертить на земле магическую линию, отделяющую Своих от Чужих, черное от белого, безобразное от красивого. Ты мог обратиться к народу: "Чужаки пьют вашу кровь, это из-за них умирают младенцы, коровы дают мало молока, дохнут волы, а куколь душит хлеба." Всегда необходимо искать и находить Чужих, чтобы народ мог их ненавидеть.
      - Мне знакомо умение нарекания людей и вещей, - отвечал Голуб. - Но к нему же требуется и сила повелителя, а как раз её мне и не хватило. Я рассчитывал на людскую благодарность.
      - Ясно, княже. Ты из тех людей, что считают будто делают хорошо, когда чинят добро. Тем временем, "Книга Громов и Молний" учит: "Пасть обязан тот повелитель, который желает делать одно только добро, ибо люди по натуре своей злы." И еще говорит эта книга: "Кто строит на благодарности людской, строит на песке". И еще: "Не жалуйся, повелитель, на свой народ, а дави его сильнее и научи, как обязан он тебя уважать и любить". А теперь, княже, позволь спросить тебя: как завоевать крепости твои?
      - А каким образом попал ты ко мне?
      - Я дал сторожившему тебя Стиру золотую цепь.
      - Покажи сотню золотых цепей, и все крепости откроют перед тобой ворота свои. Ибо, что такое власть без богатства? Ладно, я отдам тебе Андалу, если ты поклянешься в том, что будешь помнить: в тебе течёт кровь не только великанов, но и кровь карлов, которая отозвалась во мне и вызвала все мои несчастья.
      Даго почувствовал, как обожгло его холодом. Так значит правда то, что кровь карлов делает человека малым, а кровь великанов - великим! Так как же мог он быть уверенным, что отцом его был великан Боза? А вдруг в нем тоже отзовется когда-нибудь кровь карлов, и превратится он в малого человечка.
      - Княже, - еле промолвил он шепотом, дрожащими от страха губами. - Я совершил уже много сверхчеловеческих деяний, чтобы доказать самому себе, что во мне течёт кровь великанов. Я создам великое, по великанским меркам, творение и не допущу того, чтобы пришла ко мне слабость, родящаяся из крови карлов.
      Задумался Пепельноволосый, а потом спросил:
      - Как называешь ты то великое, что мечтаешь создать?
      - Державой.
      - А что такое держава? Разве не создаётся оно затем, чтобы защищать слабого перед сильным?
      - Правильно, господин мой. Но для того, чтобы держава была, необходимы и налоги, и дани, и тяготы. Могущество своей державы должны нести на своих плечах её подданые.
      - Выходит, что ты желаешь отобрать у народа его свободу? Хочешь уничтожить сделанное мною?
      - Я не знаю, что такое свобода, княже. То, что предложил народу ты это самоволье. Нелюбы Пепельноволосые начали укрощать людское самоволье и приучать людей жить в государстве, в державе. Ты же, господин, выпустил прирученных зверей на лужок, а они уже разучились пастись сами. Ты захотел разделить эту самую свободу среди всего народа, а она уже была захвачена, только не народом, а богатеями. Я же знаю, княже, что следует укротить самоволье как богатеев, так и народа. Если и существует нечто такое, как воля и свобода, то её нельзя разделять между всеми, ибо ее всегда не хватает. Даже самовластец не бывает свободным, ибо его держат в узах заботы его государства. Потому не бывает никогда неограниченной власти, неограниченным может быть только самоволье.
      На лице Пепельноволосого появилось сомнение. Он не мог управлять языком собственных рук, которые опирал он на стол, слегка шевеля пальцами, что означало: он уже готов снять с головы Священную Андалу и отдать её Даго, вот только что-то удерживает его. И тогда Даго сказал:
      - Свободы, княже, на свете столько, сколько каждый человек носит в себе, а может, и еще меньше. Я могу предложить тебе свободы лишь столько, сколько возьмёшь ты в собственный руки и уйдёшь отсюда в неведомое. Возьми её, господин мой, пока еще есть время, потому что завтра может случиться так, ты не получишь не только эту самую малую щепоть, но и жизнь потеряешь.
      После этих слов Пепельноволосый снял с головы своей кожаную повязку, положил её на столе и подтолкнул к Даго. А тот одел её на свои белые волосы, и все внезапно увидели, как тусклый камень на ремешке вспыхнул солнечным блеском. Даго поднялся и повернулся к Зифике и Хериму. Камень на лбу у него сиял так сильно, что им даже пришлось прищуриться, и, видя перед собою повелителя, опустились они невольно на колени.
      - О Пестователь, господин мой и повелитель, носящий Священную Андалу, - сказала Зифика. - Окажи нам помощь в сражении против мардов. За это ты получишь целый воз золота.
      Херим же только бормотал, вспоминая какие-то латинские фразы о святости власти. Даго же обратился к князю:
      - Готовься в дорогу, княже. Скоро тебя ждёт свобода.
      Потом он кивнул Зифике с Херимом и вышел из комнатки Пепельноволосого. Херим поспешно сорвал золотую цепь с шеи убитого Стира.
      Они вышли наружу. Пять норманнов играли в кости, присев на землю в тени башни.
      - Их надо убить, - приказал Даго Авданцу и вынул свой Тирфинг из ножен. И сразу же после того два норманнских панциря были разбиты Авданцевым молотом, Тирфинг отрубил голову третьему норманну, Зифика подстрелила двух лучников на валах острова. Остальные воины бросились бежать через мост, но за ними никто не стал гнаться, так как Даго знал, что по дороге на Гнездо ждут Палука и Куи.
      Невольники спустили на воду большую долблёнку. Туда же опустили и мешки с запасами: лепёшками и просом. Из башни спустился Пепельноволосый с двумя своими наложницами. Тогда Даго приказал закрыть невольников по домам, когда же солнце стало клониться к закату, указал Пепельноволосому на лодку.
      - И ты, господин, запросто отпускаешь его? - изумился Херим. - Ведь всякий оставшийся на свободе повелитель станет для тебя большой опасностью.
      - Замолкни! - чуть ли не рыкнул на него Авданец. - Замолчи, ибо ты здесь чужой и не знаешь наших древних законов. Нельзя надеть Священную Андалу на голову, если пролита хотя бы капля правителевой крови. Знаешь ли ты, что случается, если начинает править самозванец? Всё вокруг усыхает, урожаи становятся ничтожными, скот не плодится, а люди заболевают.
      Даго внимательно поглядел на Авданца. Кузнецы не только чарами занимались, но и хранили старинные законы. Неужто в Авданце тоже текло немного крови спалов, которые сами, как уверяла в том Зелы, имели в себе кровь исчезнувшего народа кельтов, потому-то и были они светлокожими и светловолосыми. Сам Авданец был темноволосым и кудрявым. но ему было ведомо древнее кельтское право. Ведь это именно кельты когда-то подняли с земли частичку Солнца и сдедали из него Андалу, прежде чем исчезнуть во мраке истории, а точнее - о чем узнал он от ромеев - уйти на запад и на север.
      Месяц взошел рано, и по озеру разошлась полоса его желтоватого сияния. По этой полосе и уплыл Пепельноволосый со своими двумя наложницами, бронзовыми брусками и тремя готскими монетами. Долго еще следил Даго за лодкой на озере, долго еще слышал он плеск весел в трясущихся княжеских руках. Когда же затихло всё, выпустил он невольников из их домов и вскочил на своего белого жеребца. То же самое сделали Зифика, Херим и Авданец.
      Более чем через тысячу лет поэт вспомнил Пепельноволосого и посвятил ему песнь, воздающую хвалу и ему:
      ...С тех пор исчезнувшему,
      В казне имевшему три готские монеты
      И несколько брусков из бронзы, что ушел
      Куда, неведомо...
      - А что же стало с Пепельноволосым? - осмелился спросить кто-то из слуг-невольников.
      Даго улыбнулся. Впервые за много дней.
      - Скажите народу... - начал он, подумал и быстро добавил: - Передайте народу... что Попела съели мыши.
      Он чмокнул коню и первым помчался через мост. За ним с громким стуком копыт по бревнам галопом пролетели его товарищи, и грохот этот казался невольникам громом удалявшейся бури.
      Авданец приблизился к Даго и спросил его шепотом:
      - А лесткам, господин мой, ты тоже расскажешь, что отпустил князя?
      - Андала - это знак власти Пестователя, Авданец. Попела же съели мыши. Лестки ненавидят князей и любят свободу. Здесь не будет князей - только пестователи. Проси у богов, Авданец, чтобы дочь твоя успешно родила. Ибо тогда и твой, и мой роды будут кровно соединены меж собою.
      И тогда пришла к Авданцу мысль, которая разъяснила темноту в голове его, как факел разгоняет мрак в помещении:
      - Никогда не станем мы драться на молотах, Пестователь. Позволь мне поцеловать край белого твоего плаща. Теперь-то понял я тебя и возлюбил всем сердцем. Завтра я прикажу нести за собою флажок с белой птицей. Пепельноволосого съели мыши, ты же. повелитель, превратишь мышей в волков, затем в рабочих волов, в воинов и в тысячи копий.
      - Пускай же так и станет, - сказал Даго и подал Авданцу для поцелуя край белого своего плаща.
      А через несколько лет Херим записал в своей хронике жизни Даго:
      "И так вот князь Голуб Пепельноволосый, в котором по матери текла кровь людей малых, утратил способность сохранить власть, и держава его распалась на три части. Именно тогда-то Пепельноволосый, не видя пути спасения для страны и народа, добровольно передал Священную Андалу юному Господину Даго Пестователю, в котором по отцу текла кровь великанов. С тех пор Пестователь носил на белых волосах своих повязку со священным камнем, а ради возвышения величия своего вынул из вьюков великолепные одежды: кожаные штаны, кожаный кафтан, длинные сапоги из красной вавилонской кожи, позолоченный панцирь и, по королевскому обычаю, стал носить и белый разрезной плащ, скрепленный на правом плече драгоценной фибулой. Свой зачарованный меч носил он на перевязи, переброшенной через плечо, но имелся у него и спадающий на бедро белый пояс. И одетый таким вот образом всегда держал он при себе воина, что носил копьё с флажком, на котором был белый орёл - знак свободы. Ибо превыше всего Пестователь возлюбил свободу народную."
      Г Л А В А Д В Е Н А Д Ц А Т А Я
      В А С И Л И Й
      Извечно в обычаях повелителей было, ради обеспечения своей безопасности, из опасения перед заговорами родичей и богатых людей, окружать себя Личной Гвардией, составленной из чрезвычайно храбрых, но чужестранных воинов. Именно эти воины, иногда совершенно не знающие языка страны, в которой выпало им жить, отделенные от общества, но получающие огромную плату, чувствовали себя связанными не на жизнь, а на смерть с тем, кого должны были они охранять и защищать. Так, например, цесарь Калигула имел личную гвардию, состоящую исключительно из диких германцев, точно так же поступали и цесари ромеев, Когда-то их гвардию и личную императорскую армию пополняли готы, затем гепиды, со временем заменённые храбрецами согдами из Края Согдов. Цесарь Михаил III, по совету своего приятеля и Великого Конюшего, Василия, решил создать придворную гвардию из всем известных своей воинственностью аскоманнов, которых на юге называли варягами или же варегами от наименования присяги "вариар", которую они давали друг другу. В дальнюю Хедебу на полуострове ютов послал цесарь Василия, чтобы тот доставил ко дворцу большую дружину. Долго плыл Василий до Хедебы, а когда завербовал там триста пятьдесят аскоманнов, приняв от них присягу на верность, то целых семь дней плыл потом на тридцати пяти кораблях вдоль южного побережья Сарматского моря, называемого еще Остзеей или же Балтикой. Так очутился он возле устья Висулы и увидал крепость Гедана. У него Василий решил закупить провиант для своего войска, так как их ожидал еще длинный путь в обход полуострова Домеснесс, затем по рекам Нева и Волхов до самой реки Гипанис, называемой еще Донапром. Василий спешил, так как уже стояла осень, а зимы на востоке бывали необыкновенно суровыми.
      Перепугался князь Гедан такого большого числа кораблей и воинов в границах собственного княжества, но позволил Василию, чтобы суда причалили к левому, нежилому берегу Висулы, приказал доставить туда съестные припасы. Но, конечно же, нельзя было не принять Великого Конюшего цесаря ромеев как гостя в собственном замке. Гедан выслал к Василию специальную лодку, и Великий Конюший вместе с тремя недавно завербованными варягами прибыл к князю на пир, где был принят с величайшим почетом.
      Василий был рослым и очень сильным мужчиной с тёмной, коротко стриженой бородой и черными, горящими глазами. Он надел шитые золотом пурпурные одеяния, на нём был позолоченный панцирь, в инкрустированных драгоценными камнями ножнах он носил меч из дамасской стали. На голове у него был золотой шлем с павлиньими перьями. Он свободно разговаривал на языке склавинов, поскольку, как сам сообщил князю Гедану, родился в стране Македония, населенной склавинскими народами. Василий не скрывал, что родился в простой семье, и лишь милость цесаря вознесла его к должности Великого Конюшего. На пальце левой руки он постоянно крутил золотой перстень с рубином - знак уважения к нему дяди цесаря, великого военачальника Гардаса, которого, впрочем, через несколько лет Василий собственноручно заколол на глазах у цесаря, ибо Великий Конюший был не только сильным, но еще и коварным, и жестоким, он охотно брал в руки меч, но не брезговал и ядом или же кинжалом из дамасской стали.
      Именно этого человека и вывел после пира у князя Гедана ворожей Гвидо на высокие валы замка и показал вначале зеленоватые морские волны, неустанно бьющие о берег и ведущие сражение с водами Висулы, а затем прохаживающегося в одиночестве по берегу юношу с удивительно белыми волосами.
      - Мог ли бы ты, Великий Конюший цесаря ромеев, - начал Гвидо, - помочь в наших трудностях и приказать троим своим воинам убить этого вот юношу?
      - В чем же его вина? - спросил Василий и повернул перстень на своем пальце.
      - Он спас дочку князя Гедана, и ему следует благодарность от нас. Но звёзды говорят, что в будущем человек этот сможет повлиять на судьбу нашего княжества, поэтому он должен умереть.
      - Кто он такой?
      - Сам он говорит о себе, будто родился в краю спалов от великана и обычной женщины. Край спалов же, о Великий Конюший, находится где-то на юге, в среднем течение реки Висулы.
      Василий любил смотреть на бои и даже на человекоубийства. На своём пути к власти многих убрал он своим мечом или же кинжалом. Ему были безразличны рассуждения Гвидо, говорящие лишь о неблагодарности князя Гедана. Да и что такое благодарность? Через несколько лет он собственными руками задушит цесаря Михаила III и сам станет императором, положив начало Македонской династии.
      - Разве у князя Гедана недостаточно воинов, чтобы убить этого юношу? спросил Василий, вновь крутя золотой перстень.
      - Мы не хотим, чтобы кровь его пала на нас. У тебя же под командованием люди чужие, господин. Пускай он умрёт от их рук, и пускай на них падёт его кровь. Взамен же князь Гедан не возьмёт с тебя денег за припасы, поставленные на твои корабли.
      - Хорошо, - согласился Василий, потом легонько дунул в висящую на груди пищалку, и тут же к нему подбежали три его варега.
      - Убейте его, - указал Великий Конюший пальцем на юношу, гулявшего по морскому берегу.
      Был полдень, и солнце ярко освещало золотой прибрежный песок. Василий остановился на высоком валу и подумал, что вид боя доставит ему большее удовольствие, чем пир у Гедана. Вдали от императорского дворца у него было немного развлечений, впереди ожидало далёкое и скучное путешествие. Так разве предстоящий бой не был для такого как он мужчины прекрасной возможностью развлечься?
      - Ты будешь глядеть вместе со мной, - тоном приказа заявил он Гвидо, который собирался уйти, стыдясь того, что должно было произойти на берегу.
      - Мне донесли, что юноша этот рассказывает о себе, будто сделается великим повелителем, - сказал Гвидо, как бы оправдываясь перед собственной совестью.
      Василий погладил черную бороду и усмехнулся.
      - Выходит, ты попросил, чтобы я убил будущего государя? А что случится, если он говорит правду?
      - Мертвец не может сделаться повелителем, - ответил на это Гвидо.
      - Это так, Но ведь он пока что не мёртв, - сказал Василий и уже пожалел, что выслал трёх варегов на убийство этого молодого человека. Его заинтересовали и сам юноша, и его слова. Слишком много знал Василий о франках и их силе, чтобы не подумать о том, что лишь великие правители края склавинов смогут сдержать их напор на земли ромеев.
      Он смотрел на трех варегов, направлявшихся к идущему по берегу парню. Было мгновение, когда Василий хотел было дунуть в висящую на груди пищалку и вернуть их. Только Великий Конюший был слишком горд, чтобы отменять собственные приказы.
      - Гляди! - приказал Василий ворожею.
      Вареги были уже в трёх шагах от юноши с белыми волосами, казалось, не замечавшего их приближения. Неожиданно он привстал на колено и поднял с песка большую раковину, будучи все ещё повернутым спиной к подходящим. А те уже вытащили мечи, и один из них издал из груди громкий призыв к бою на языке донск тунга: "Кныйюм! Кныйюм!"
      Вареги носили кольчуги и шлемы с бычьими рогами, одно плечо они прикрывали щитом. Поэтому юноша из полуприседа неожиданно вытащенным мечом ударил по голеням одного варега, затем отскочил назад и уже из глубокого приседа перерубил ноги двум остальным. После этого, когда нападавшие на него упали на песок, он поочередно отрубил всем им головы, и те в своих рогатых шлемах покатились по песку в сторону морских волн. Золотой песок покрылся кровавыми пятнами, туловища варегов бились будто вытащенные из воды рыбины.
      Гвидо закрыл лицо руками, настолько поражен он был резней на берегу.
      - Ты обманул меня, ворожей, - с презрением сказал Василий и, вытащив из-за пояса кинжал, вонзил его в живот Гвидо. После этого он сбежал с валов и, выйдя через открытые ворота, прошел по мосту и уселся в лодку, которая провезла его по реке до самого морского берега, где Даго всё еще стоял над телами убитых варегов. Приближаясь к юноше, Василий ни на миг не показал страха, наоборот, на лице его рисовался неподдельный интерес.
      - Мир тебе, господин, - приветствовал Даго Великий Конюший, подняв правую руку в знак мира. - Я - Василий, прибывший сюда с варегами по пути к цесарю ромеев. Ты убил трех моих воинов. В Хедебах я дорого заплатил за них. Теперь тебе придется их мне заменить.
      - Они напали на меня, великий господин, - ответил Даго, пряча свой меч Тирфинг в ножны.
      - Ты говоришь правду. Я сам видел это. Но цесарю ромеев будет не хватать трех воинов.
      Юноша гордо выпрямился и мотнул головой, так что светлые его волосы, растрепавшиеся во время стычки, упали на плечи.
      - Я не наёмный воин, господин. Но вместе со мною морская буря пригнала сюда трёх аскоманнов и женщину одного из них. Утром они говорили мне, что охотно пошли бы с тобой.
      - А ты сам? - спросил Василий.
      Вытянув руку, Даго указал на полуденную сторону неба.
      - Моя земля там. Туда хочу я вернуться, чтобы стать повелителем.
      Василий пожал плечами и сказал с презрением:
      - При дворе цесаря ромеев мы знаем о каждом земном уголке. Там, куда ты показал, имеются лишь леса и болота, места безлюдные или же заселенные дикарями, не признающими никакой власти. Только лишь за горами Карпатос находится государство, называемое Великой Моравией.
      - Ошибаешься, господин. Жаль, что не видал ты, как летом и ранней осенью плывут сюда по Висуле суда, груженные солью, воском и мёдом.
      И, вспомнив слова Зелы, выпалил он на одном дыхании:
      - Там, на юге, есть река Нотець, которая впадает в Варту, а та потом в Вядую. Именно там находится среднее течение реки Висулы, что впадает в море здесь, у града Гедана. Таковы границы державы Пепельноволосых. Но и рядом с ними проживает множество народов, имеются там и племенные державы, говорящие на одном языке: зуиреане, бусане, ситтицы, себироццы, унлицы, нерюане, вилероццы, заброцы, знателицы, пырысяне, любошане, силезяне. К северу от гор Карпатос расположена держава висулян с большим градом, называемым Каррадононом. Мне было предсказано, что я все эти земли и народы объединю и сделаюсь их повелителем.
      - Ты говоришь правду, - кивнул Василий согласно. - Имеются такие державы и народы, и нам ведомо о них, но не сказано ли в твоём предсказании, что имеется еще и империя ромеев, где тебя захотят научить искусству править людьми?
      - А какая будет им польза с того, что меня обучат править?
      Василий вновь пожал плечами:
      - Ты убил троих людей из моей охраны. Сейчас я беззащитен, и каждый может меня убить. Возьми меня под свою опеку, юноша, и проведи на корабль, ибо мне грозит опасность, так как только что я заколол ворожея Гвидо, попросившего убить тебя.
      - Это зачем же? - удивился Даго.
      - Возможно, так приказали ему звёзды, - ответил Василий. - Но, может быть, звёздам захотелось, чтобы я встретился и познакомился с тобой. Может это я научу тебя искусству править людьми. Но, может, звёзды приказывают, чтобы ты создал великое государство к северу от гор Карпатос и в союзе с императором ромеев преградил путь франкам, как делает это с другой стороны гор Карпатос повелитель Великой Моравы.
      Василий говорил мягким и певучим голосом, зачаровывающим Даго. От его рослой фигуры, богатой одежды и спокойного лица исходила огромная сила. Потому, когда Василий пошел вперёд, Даго следовал за ним, пока не очутились они в лодке, которая перевезла их на другой берег реки Висулы, где были привязаны корабли императора ромеев. На самом большом из них посредине был разбит шатер из искусно тканых занавесей, весь заполненный предметами роскоши.
      - Здесь ты будешь жить со мною, чтобы охранять меня, - сказал Василий.
      Потом он приказал послать лодку за Хлодром, Астрид и двумя спасшимися во время морской бури аскоманнами. Больше всех Василию понравился Хлодр. Он сразу же увидал в нём закалённого во многих морских походах и битвах воина. Когда же узнал он, что Хлодр уже плавал по варежскому пути по рекам Нева, Волхов и Донапр или же Бористенес до самого Понтийского моря, то сразу же отдал в его командование один из кораблей, ибо не желал полагаться только лишь на греческих или русских проводников, которых дали ему при дворе цесаря ромеев.
      Они выплыли на рассвете следующего же дня, даже не попрощавшись с князем Геданом, к которому Василий почувствовал отвращение. К тому же ему не хотелось объясняться по поводу заколотого ворожея. Хлодр предложил поспешить и выбрал дорогу вдоль берега, где можно было бы спрятаться во время частых в это время года штормов. Хлодр признался Василию, что уже бывал в знаменитом городе Хольмгардр, называемом еще и Немогардес, и предупредил, что если они не прибудут туда к началу месяца опадания листьев, то могут встретиться с таким страшным холодом, что слюна замерзает на лету. Стужа скуёт реки льдом, и они уже не доберутся до большого града князя Кия, откуда уже один только шаг до Понтийского моря и тёплых стан. Поэтому они плыли днём и ночью, на парусах и вёслах, подстёгиваемые ледяным ветром, прилетавшим с севера. Василий, привыкший к тёплому воздуху юга, почти не выходил из своего шатра, где, закутавшись в меха и полулёжа в постели, убивал время, разговаривая с Даго и напиваясь кипрским вином. Во время этого долгого пути Даго узнал от Василия историю державы ромеев, услыхал про границы их земель и влияний, а также о слабостях ромеев и про источники их силы.
      Василий поведал ему, что когда-то величайшей державой на всём свете была Рома, расположенный в Италии и окружённый стенами город-государство, который сумел победить и подчинить себе Галлию, Испанию, половину Британии и часть Германии, Рецию, Паннонию, Далмацию, Мезию, Тракию, Македонию, Эпир, Ахайю, Азию, каппадокию, Сирию, Палестину, Египет, Ливию, Киренаику, Африку, Проконс, Нумидию и даже Мавританию. Только часть Германии, народы Скандии и склавины остались свободными от владычества Ромы. Но могущество её впоследствии начало клониться к упадку, так как повелителей или же цесарей стали выбирать солдаты, иногда всего лишь на несколько дней, настолько долго, насколько цесари служили солдатне. На Рому наваливались все более сильные волны нашествий жаждавших богатств диких германцев. Именно потому, видя, что упадок Ромы неизбежно случится, император Константин и построил новую столицу в месте, наиболее пригодном для этой цели - на полуострове, на самом краю суши, называемой Европой, у южного конца Босфора с естественным портом Золотой Рог, где когда-то располагался град Бизиса. С запада и севера Новую Рому должны были защищать толстые и высокие стены, возведённые Константином, а с других сторон у города имелись естественные границы - бухта Золотой Рог, Босфор и море, называемое морем Мармара. Впоследствии на Старую Рому напали дикие гунны и вновь германцы, пока, в конце концов, император Феодосий Великий не разделил державу Ромы на две части: Западную, со столицей в Старой Роме, и Восточную, со столицей в граде Бизиса на Босфоре, где он построил Великие Стены. Старая Рома потом стала добычей германцев, а предводитель герулов Одоакр, отослал знаки императорской власти в Новую Рому, которая с тех пор стала единственной истинной Ромой, наследницей той, древней.
      Новая Рома под управлением великого цесаря Юстиниана отвоевала себе практически все территории, принадлежавшие в прошлом Старой Роме, но уже при его наследниках лонгобарды отобрали Италию, склавины проникли в Тракию, Македонию, Мезию и даже Ахайю. Муслимины же завоевали Палестину, Сирию и Египет. С востока пришли болгары и, укрепившись в древней Мезии и заключив союз со склавинами, стали угрожать граду Бизиса.
      - Было время, когда цесари Новой Ромы, - признался Василий, - позабыли о том, что они наследники Ромы Древней, чуть ли не забыли о землях, называемых Европой. Неожиданно выросло мощью государство медов или же персов, а когда наконец удалось сломить его силу, родилась новая сила муслимины, которых называли еще Подданными. Только были это люди, подданные лишь воле собственного бога, называемого Аллахом, и его пророка Магомета, жестокие и неуступчивые по отношению к неверным, как называют они христианские народы Новой Ромы. Почти двести лет цесарям Новой Ромы пришлось проливать кровь в войнах с медами, а потом и муслиминами, забывая о Старой Роме и принадлежавших оставшихся после неё имениях. Ты христианин, Даго?
      - Да, господин. В Друзо меня окрестили, там же я получил имя Даго.
      - Новая Рома - это христианская держава с самыми чудесными храмами и единственной Истинной Христовой религией. Ибо запомни для себя, что многочисленные народы, из которых каждый люд владеет отдельным языком и живёт по собственному обычаю, объединить возможно только лишь через религию. Хотя, на самом-то деле никогда единой истинной христианской религии и не существовало. Живущие в Старой Роме и их германские повелители начали признавать собственную её разновидность, а в Новой Роме даже дошло до гражданских войн меду теми, что рисовали на стенах храмов и на деревянных досках изображения Христа, Его Отца, Святого Духа и Христовой Матери, и теми, что противостояли этому. Одни считали эти картины остатками язычества, другие же видели в них проявление святости, веруя, будто пишущий Божий образ, сам вдохновен Богом. Но через пару десятков лет и у нас воцарился гражданский мир, поскольку победили сторонники священных изображений.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23