Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Водка

ModernLib.Net / Детективы / Мясников Виктор / Водка - Чтение (стр. 5)
Автор: Мясников Виктор
Жанр: Детективы

 

 


      Настроение было замечательное. Олег представил, как жена удивится, заглянув в холодильник. Наверное, решит, что зарплату мужу, наконец-то, начали выдавать. А он её не станет разубеждать.
      И тут - легка на помине - Олег увидел жену. Вначале он принял её за другую. Просто платье такое же. Только чуть погодя сообразил, что второго такого платья быть не может. Зоя сшила его на заказ в доме моделей специально к лету. Светлое, кремового оттенка, с обнаженной чуть не до копчика спиной, перечерканной крест-накрест парными узкими тесемками. Придя из ателье, она полдня выхаживала перед зеркалом и все сокрушалась, что настоящее лето никак не наступит. Потом полдня выхаживала в другой обновке - зелененьком сарафанчике. Прикидывала - с теми босоножками, или с этими? Потом сбегала, купила ещё одни, на платформе.
      Не узнал он жену вовсе не потому, что увидел со спины, а потому, что никак не ожидал увидеть её вылезающей из джипа. При этом она ещё задержалась на подножке, сунулась обратно внутрь. А потом ещё раз, уже стоя на асфальте. Это она целовала кого-то внутри салона. Помахала рукой и пошла, цокая каблучками и покачивая сумкой. А джип сразу уехал. Происходило все это за полквартала от их дома.
      Олег оторопело шел следом. Словно колотушкой по макушке получил: в голове шумело, а в уши как будто натолкали ваты - все уличные звуки сразу как-то заглохли. Ему хотелось, чтобы это оказалась другая, чужая женщина, а не его Зоя. Он даже специально сбавил шаг, чтобы не догонять её, не приближаться. Но с каждым шагом, несмотря на расстояние, убеждался - она. Это её короткая стрижка, волосы отдают рыжиной. Не далее, как два дня назад подкрашивала и стригла их в парикмахерской. Это её крепкие загорелые икры, и её бедра туго натягивают на каждом шагу короткий подол оригинального сексапильного платья.
      Потом она вошла в подъезд. Их подъезд. Олега душила обида. Он сутуло волокся по лестнице и не знал, что делать, что говорить. Да, их семейные отношения были испорчены, причем давно. Но ему в голову не приходило окончательно их разорвать, развестись, найти другую женщину. В конце концов, у них дети...
      - А-а, это ты? - вяло и разочарованно протянула Зоя, словно вместо него мог войти кто-то другой.
      Она лежала в кресле с блаженным лицом, чему-то улыбалась. И улыбка эта была блудливой. Так, по крайней мере, оценил её Олег. Туфли и сумка валялись на полу. Вот так же, приходя поздно вечером с работы, она сбрасывала туфли, бросала сумку и падала в кресло. И тянула довольно: "Как я уста-ала!" И появилась у неё эта привычка года два назад, когда перешла на работу в "Финамко".
      Ни слова не говоря, Олег прошел на кухню, принялся расталкивать по полкам холодильника свои покупки, пристраивать между Зойкиными "молочно-фруктовыми диетами". Точно, два года назад бывший однокурсничек уговорил перейти в "Финамко" на должность заведующей отделом. "Как, ты не помнишь Васю? Ну, самый такой был в нашей группе." Вспомнил. Водился там лощеный хлюст, на мизинцах ногти по полтора сантиметра. Он их манерно так оттопыривал. Шмотки у него были самые модные. И папа большой босс где-то в электрических сетях. И помнится, даже тогда не удивился, что на должность завотделом крупной финансовой компании кого-то надо уговаривать. Судя по зарплатке, туда хвост желающих занять вакансию должен был протянуться по крайней мере до Челябинска, а то и дальше...
      * * *
      Большинство жен ревнует своих мужей, считая всех мужиков кобелями. В значительной мере они правы. Большинству мужей и в голову не приходит, что их жены могут изменять. Может, не в такой значительной мере, но они не правы. Примерно такие мысли роились в голове Олега. Только сейчас все странности в поведении жены стали складываться в цельную картинку. Ее частые задержки на работе, после которых она приходила обессиленная и утомленная, но со свежим макияжем. Это что же за бухгалтерская работа, на которой женщина выматывается, словно грузчик? Помнится, пару раз ему приходила в голову эта мысль. Но, как приходила, так и уходила. Не мог он любимую женщину, мать своих двух детей, заподозрить в измене.
      А их разлад? Сколько она зарабатывает в своем "Финамко", он не знал, но понимал, что очень много. Буквально за год квартира преобразилась. Он только импортные обои и пенопластовые потолки успевал наклеивать, а оплачивала все она. Причем, не задумываясь. Потом враз переменилась мебель. На смену хорошо сохранившемуся советскому гарнитуру, которым Олег в свое время так гордился, пришли пухлый велюр и светлое дерево. Через пару месяцев настал черед бытовой техники и аппаратуры. Он приходил с работы и обнаруживал, что экран телевизора раздался вдвое, а объем холодильника втрое. "Старье" Зоя щедро раздаривала своей многочисленной родне. И вот теперь в квартире практически не осталось ничего, что Олег мог бы назвать своим.
      А ведь вся прежняя обстановка покупалась на его зарплаты и премии. Зоя, кантуясь по бухгалтериям, получала едва ли рублей сто двадцать, потом сто пятьдесят. В последнее время, огребая какие-то немыслимые деньги в своей непонятной финансовой конторе, она резко переменилась. Главное, теперь постоянно старалась упрекнуть и унизить Олега своими деньгами. Особенно невыносимо стало, когда на молочном комбинате окончательно прекратили платить зарплату. В конце концов, он перестал прикасаться к купленным женой продуктам. Питался чем бог пошлет, пивные бутылки подбирал, халтуры какие-то мелкие находил, медный и алюминиевый лом сдавал, словно бомж какой. Но притерпелся к этой горечи. Рассчитывал, что дела на комбинате поправятся, зарплату начнут выдавать, и в семье все наладится.
      Сейчас он мрачно поставил чайник на газ. Принялся машинально делать бутерброд. Намазал кусок батона маслом, сверху положил "Докторской" колбасы, а на неё пласт сыра. Сыра он не пробовал уже месяца три, а трехэтажный бутербродище ему порой снился по ночам. Но сейчас кусок в горло не лез.
      - Ах, ка-ак я уста-а-ала! - донеслось из соседней большой комнаты, холла, так сказать. Это Зоя сладко и довольно потянулась.
      И после этой фразы, окончательно постигнув потаенный смысл сладкой интонации, Олег осознал, что его Зоя только что принадлежала другому мужчине. Его захлестнула горячая волна, пронеслась по всему телу. Но это были не гнев, не ярость, а неутолимое сексуальное желание. Он хотел её, эту потягивающуюся кошку, ставшую вдруг такой желанной из-за своей порочности. Хотел, словно чужую смазливую бабу, неожиданно вдруг оказавшуюся доступной. А, может, ему просто надо было доказать свое право на эту женщину. Именно таким животным способом, какой подсказывал ему звериный инстинкт самца.
      Он вышел из кухни, вытирая пальцы коротким и жестким, как циновка, полотенцем. Зоя уже встала из кресла. Она неторопливо шла в свою спальню, на ходу стаскивая платье через голову. Все-таки оно было слишком облегающим. Зоя извивалась всем телом и привставала на цыпочки, но плечи с трудом протискивались сквозь сексапильное платье. Она остановилась, подняв руки с подолом, задранным выше головы, чтобы последним усилием сбросить неподатливую одежду.
      Олег отшвырнул скомканное полотенце. Узкие белые плавочки на загорелых бедрах жены сводили его с ума. Узкая ложбинка вдоль позвоночника, влажная и скользкая, гипнотизировала его. Он на ходу сдернул с себя футболку и обнял Зою сзади. Ладони сами легли на её груди, только что вынырнувшие из-под платья. Она, наконец-то, сумела избавиться от этого модного тряпья.
      Обычно, ещё в прежние счастливые времена, вот так прижимая Зою спиной к себе, Олег всегда чувствовал прилив необыкновенной нежности. Но сейчас, тиская её крупную грудь, прижимая к себе влажное, скользкое и жаркое тело, он испытывал только желание. Она что-то пищала возмущенно, дергалась, но Олег ничего не слышал, опьяненный резкой смесью запахов женского пота и дезодоранта. И тут же к ним добавился кислый запах её промежности. Такой знакомый, действующий, как сигнал. Обычно этот запах возникал не сразу, а через полчаса любовной игры, и говорил о её готовности. Сегодня она явилась домой с этим запахом.
      Теперь Олег хотел не удовлетворения или подтверждения своего супружеского права. Ему хотелось просто изнасиловать её, оскорбить таким способом и унизить, наказать. Он повалил её на пухлый диван лицом вниз, придавил всем своим не таким уж великим весом. Высвободил одну руку. С треском раздернул молнию брюк. Выпустил на свободу своего застоявшегося зверя, туго налитого, изнывающего от ожидания.
      Потом принялся стаскивать Зойкины плавки. Они сидели плотно, и он сдирал их с её круглого мягкого зада с трудом, словно кожуру с недозрелого мандарина. Жена трепыхалась, пыталась вывернуться из-под него, шипела что-то злобное. Но он не слушал. Запустил пальцы ей между ног в липкую сырость, почувствовал напряженную, скользкую вульву. Дрожь прошла волной по всему её телу, словно пронзенному электрическим током. Непроизвольный стон вырвался сквозь закушенные губы.
      Она была готова. Все это время была готова. Пришла домой на пределе возбуждения и млела в кресле, ждала, пока отпустит. Видно, не дотрахалась с этим хлюстом в темно-синем джипе. Или ничего у неё с ним не было? Просто тискали друг друга до полного изнеможения, а когда стало невмоготу, расстались? Нет, так не бывает.
      И Олег, что называется, засадил. Изнемогая от неутолимой страсти и злости. И она приняла его, конвульсивно содрогаясь, неожиданно покорно и в то же время жадно.
      - Вот тебе, вот тебе! - приговаривал Олег при каждом толчке.
      А она всхлипывала в ритм, постанывала и ахала. И Олег не мог понять, то ли это она от удовольствия, то ли от боли и обиды. И только когда взвыла в унисон его финальному рычанию, понял - от удовольствия и обиды вместе. Просто не могла противостоять его звериному напору, а добром бы ни за что не далась. И в то же время ей не хватало именно такого бурного секса, чтобы получить полноценный оргазм.
      И Олегу стало противно самого себя. Вроде, как он подобрал с грязного асфальта дымящийся окурок, докурил, быстро и жадно. Или накусанный бутерброд прихватил со столика в буфете, торопливо затолкал в рот, сжевал и проглотил. Он не чувствовал своего превосходства над неизвестным соперником, который не смог удовлетворить его неверную жену. Да тот, наверняка, и не собирался. Сам удовлетворился, а эту дурочку, только разохотившуюся за время короткого и неподготовленного акта, услал домой.
      Олег сполз с дивана, сел, привалившись к нему спиной. Замер в дурацкой позе со спущенными до колен старыми вельветовыми джинсами. Зоя тоже наполовину съехала на пол. Стояла коленками на паласе, левая рука безвольно свесилась. Приходила в себя. Потом медленно поднялась, даже не взглянув на мужа, направилась в ванную. Зашумела вода.
      Морального удовлетворения он не испытал. Если что и чувствовал, так только опустошенность и разочарование. Нет, чисто физиологическое напряжение он сбросил, но и только. Вряд ли Зоя восприняла это как наказание, скорее как простую грубость истомившегося по бабе мужика. Тем более, что и она от своего напряжения тоже избавилась по полной программе.
      И вдруг Олег поймал себя на мысли, что совершенно не испытывает ревности. И сразу понял, почему. Он перестал воспринимать Зою как собственную жену. Их отчуждение зашло слишком далеко. Отныне это была посторонняя женщина. Соседка, если угодно. И, как ни абсурдно это звучало, но не с его женой трахался какой-то джипер, а, наоборот, это он, Олег, только что отымел чужую любовницу.
      Эта мысль настолько поразила его, что он прислушался: не стоит ли за дверью квартиры тот самый подлинный и полноправный владелец Зойки. И все встало на свои места, сделалось простым и понятным. Олег встал, натянул штаны и отправился на кухню. Чайник кипел вовсю, аж окно запотело, чего в такую жару трудно было ожидать. Он заварил чай и, усмехаясь, сделал ещё один бутерброд.
      Из ванной пришлепала Зоя в махровом купальном халате. Ярко-красный цвет халата забавно гармонировал с её рыжими волосами, мокрыми и гладкими. Она села на кухонную табуретку, закинула ногу на ногу. Прикрыла коленки махровой полой. Достала из узкой пачки длинную сигарету. Олег, с любопытством поглядывая на жену, налил себе чаю. Уселся за стол.
      - Ты, Морозов, подонок и сволочь, - сказала она и прикурила от зажигалки, выпустила длинную струю дыма, - единственное твое достоинство длинный член.
      - А вот в "СПИД-Инфо" написано, что длина никакого значения не имеет, - беззлобно заметил Олег.
      Он откусил от своего трехэтажного бутерброда и отхлебнул обжигающего черного чая из большой керамической кружки с надколотым краем.
      - Я "СПИД-Инфо" не читаю, - с презрением заметила Зоя и окуталась дымом.
      Зачем-то она соврала. Олег знал, что читает, и ещё как читает. Ни одного номера не пропустила. Читала перед сном и заталкивала под кровать. Он потом доставал и, тоже почитав, кидал обратно. Через день-два газета исчезала. В контору, что ли, свою она её уносила?
      - Этот крендель в джипе и есть тот самый Вася? - спросил Олег беззлобно. Пора было расставлять точки и подводить черту.
      Целая гамма чувств отразилась на её лице. От испуга и растерянности до агрессивной злости. Она даже сигарету ткнула в хрустальную пепельницу, яростно раздавила. И тут же потянула из пачки другую. Похоже, не могла решить, в каком направлении вести разговор.
      - Да ты не нервничай, - решил подбодрить и успокоить её Олег, - бить и душить я тебя не стану, как какой-нибудь деловой мавр. Подробности, как докатилась до жизни такой, меня тоже мало интересуют. Что дальше делать будем?
      - Еще б ты меня бить стал! - усмехнулась она презрительно. - С тобой бы знаешь, что сделали? Мокрое бы место осталось.
      - Ну, да, - согласился Олег, - твой благородный Вася нанял бы бандитов, и они втроем изувечили бы монтировками отца твои детей.
      - Да какой ты отец! - Она аж подскочила. - Ни украсть, ни заработать. За последний год хоть рубль в дом принес? О детях он вспомнил...
      - Если мне память не изменяет, когда-то только я и приносил рубли в дом. И, помнится, тебя этим не попрекал. Давал тебе возможность учиться. И даже культурно развиваться.
      - А разве должно быть иначе? Это твоя обязанность - семью обеспечивать. Мое дело - детей воспитывать. Мог бы и сам учиться, заочно, по крайней мере, или на вечернем.
      - Днем я эту квартиру зарабатывал, а вечером - деньги, чтобы ты могла фрукты кушать, одеваться и на юг с детишками ездить. И если уж речь пошла о таких домостроевских порядках, то какого черта ты дома не сидела, как положено бабе? В институт за каким-то чертом бегала.
      - Слушай, милый, а ты не много на себя берешь?
      - Твой милый сейчас свою жену за ляжку щиплет, - хмыкнул Олег, - и орет, что котлеты подгорели. Ты лучше ответь, как дальше жить будем.
      - А никак, - она манерно выпустила дым, в глаза мужу не смотрела, разведемся. Был бы ты порядочным, сам бы ушел и больше не появлялся.
      - Ну, конечно, размечталась, - Олег вложил в эти слова весь свой сарказм. - Для того я восемь лет рельсы в трамвайном депо ворочал, чтоб сейчас на улице оказаться. Купи мне однокомнатную. Или эту разменяем.
      - Ага, размечтался, - ответила Зоя в тон ему. - Ладно, поживем пока в коммуналке. Ленка переедет в мою спальню, я в холл, а ты пока в своей кладовухе поживешь. Похоже, ты там уже обжился. Или детей будешь утеснять?
      - Пока в кладовухе, говоришь? - Олега эти слова крепко задели. - И до каких пор - пока?
      - Пока не найдешь, куда смотаться, - в голосе её появилась жесткость. - Или не сопьешься.
      - Вот уж этого не дождешься, - сказал он с не меньшей жесткостью.
      - Дождусь. Все неудачники спиваются. А ты же неудачник. Образование не получил, профессия твоя нигде не нужна, зарабатывать не умеешь. Или не хочешь? Посмотри, как умные люди устраиваются.
      - Уже посмотрел. - Он доел свои бутерброды и допил чай. Действительно, мне целый завод вряд ли украсть. Что ж, поживу в кладовке. Парню с девчонкой и в самом деле давно пора жить в разных комнатах. Коммуналка, так коммуналка. Где наша не пропадала.
      - Только, пожалуйста, свою еду в мой холодильник не складывай, - Зоя начала выдвигать дополнительные условия.
      - Нет проблем, - кивнул Олег, - ты только у тетки своей мой холодильник забери обратно. А то подарила и меня не спросила.
      - Ладно, черт с тобой, пользуйся, - смилостивилась она. - Только имей в виду: ещё раз ко мне полезешь, как сегодня, тебе все ноги переломают.
      - Ничуть не сомневаюсь, - он внимательно посмотрел в её злое лицо. Только и я больше не собираюсь объедки с барского стола подбирать. Так что отныне ходи недотраханная.
      Он попал в точку, в самое больное и уязвимое место. Ее аж перекосило всю.
      - Сволочь! - прошипела бессильно.
      - Это точно, - Олег поднялся, подошел к сверкающей раковине, открыл воду, стал мыть свою кружку. - Еще какая сволочь. Раззадорил бабу и отправил домой. Ей хоть "Караул!" кричи.
      Он вышел из кухни, оставив без внимания несущиеся вслед вопли. Заглянул в кладовуху. В темное помещение без окон площадью в пять квадратных метров дверь вела прямо из коридора. Что ни говори, а с этой квартирой ему тогда здорово повезло. Во-первых, это был последний кооперативный дом, построенный уже на излете перестройки трамвайно-троллейбусным управлением. Именно возможность получения такого жилья держала городскую лимиту на тяжелой и низко оплачиваемой работе в трампарке. Во-вторых, дом воздвигали по новому проекту, с квартирами улучшенной планировки, поскольку многим начальникам приспичило поменять жилье и разъехаться с повзрослевшими детьми. В-третьих, у него хватило напора и денег вырвать себе трехкомнатную повышенной площади. Ну, и расплатился он за неё шутя. Ведь инфляция начала девяностых годов превратила девять тысяч рублей, подлежащих к выплате по кредиту, в совершенно смешные деньги. Нет, эта квартира далась ему слишком тяжким трудом и напряжением, чтоб вот так просто её бросить из-за загулявшей бабы.
      В кладовке следовало навести порядок. Перенести сюда все самое необходимое. Когда Ленка и Сашка приедут из летнего лагеря, чтобы здесь была нормальная жилая комната. Пусть тесная, зато уютная.
      НОЧНЫЕ ПРОГУЛКИ КОРОВ
      Работа лечит. По крайней мере, тоску и дурные мысли. Поэтому Олег с утра и до позднего вечера следующие два дня провел на комбинате. Мужиков-слесарей он не стал посвящать в тонкости предстоящей операции. Меньше знают - крепче спят. Шесть работяг сноровисто развинтили поточную линию разлива жидких продуктов в мягкую полиэтиленовую тару. Выходить на работу ни у кого из них особого желания не было, но Олег сразу пообещал расплатиться наличкой.
      С главным инженером Олег продолжил общение. Посещал его кабинет и докладывал, что народ готов бунтовать и пикетировать. Что родное предприятие рабочий класс не отдаст в жадные лапы муниципально-банковских хапуг. Он даже согласовывал с ним тексты плакатов и план возможных действий. На второй день главный инженер целый штаб у себя в приемной организовал. Собрал особо надежных и ценных людей: председателя профкома шуструю бабенку с вороватыми глазками; пару каких-то изъеденных молью комсомольцев двадцатых годов, увешанных тусклыми значками ударников первых пятилеток; начальника охраны с наганом в кобуре на жирной заднице; востроносую тетку из планового отдела, обычно занимавшуюся похоронами и юбилеями; бывшего парторга, а теперь заведующего лабораторией качества и пару просто горластых баб из цехов.
      Чтобы взбодрить своих слесарей, Олег в первый же день выдал им к обеду по пятьдесят рублей. К вечеру бригада напилась. Пришлось их обругать матом и выгнать, чтоб к утру проспались. Но он и один неплохо поработал, отсоединив все электродвигатели. Их он с помощью тельфера погрузил в алюминиевые лотки для творога, обернул упаковочной бумагой. Лотки с электродвигателями составил на поддон, поставленный на грузовую тележку. Кабели тоже все смотал. За кабелем нужен глаз да глаз, а то охотники за цветными металлами мигом оприходуют и сдадут в заготпункт по десятке за кило.
      На второй день демонтаж линии был закончен весело и быстро. Отдельные крупногабаритные узлы выкатили на тележках в задние ворота цеха и откатили к бетонному трехметровому забору. Тут и оставили. Олег каждому слесарю выдал по сто долларов и триста рублей. При этом строго-настрого приказал держать язык за зубами. Сам же остался в цехе, чтобы стереть всякие следы разливочно-фасовочной линии. Выломал торчащие из бетонных оснований анкерные болты, замел мусор. А потом, используя тельфер, как лебедку, на это место не поленился втащить двухкубовый бак из нержавейки и воздвигнуть несколько штабелей лотков и ящиков. Конечно, начальник цеха и обслуживающие линию операторши сразу заметят пропажу, но вряд ли удивятся. Много невероятных исчезновений произошло у них на глазах в последние годы. Так что, скорее всего, никаких вопросов никому задавать не станут.
      Примерно в начале двенадцатого ночи к высоченному бетонному забору молкомбината подкатил КрАЗ-автокран. В этом месте забор выходил к железной дороге, а за ближайшим углом активно шумела проезжая улица. Олег, приставив изнутри к ограде лесенку, наскоро сколоченную из всяких случайных досок, забрался наверх и помахал крановщику. Тот подъехал поближе, спокойно откинул и закрепил опорные лапы, залез в кабинку и маханул стрелу крана через ограду.
      В это самое время прямо перед проходной молкомбината остановился мотоцикл. Малый в вышорканной кожанке принялся гонять двигатель своего мотоцикла на холостых оборотах. Из выхлопной трубы вылетали искры, клубился вонючий дым. Труба чихала, стреляла и тарахтела. Охранник Будка не вытерпел такого громкого беспорядка и пошел ругаться. Полчаса он безуспешно пытался прогнать парня. Тот заявил, что на проходную не лезет, улица принадлежит всем, и нечего к нему привязываться. На помощь Будке вышел его напарник, поскольку на темное время суток режим экономии заработной платы не распространялся, и на проходной по ночам дежурили двое.
      Пока охранники слушали треск мотоциклетного движка и орали сами, автокран перекинул через забор все узлы разливочной линии. Погруженные в кузова двух КАМАЗов, они уехали в неизвестном направлении. Крановщик собирался уже сматывать трос, но Олег бросил ему с забора зеленую бумажку с портретом Бенджамина Франклина. Тут подкатил задрипанный "Москвич" с прицепом и тоже встал под погрузку. Деревянный поддон с электродвигателями как раз уместился в прицеп. Еще бы, ведь Олег предварительно все габариты промерил.
      Интересно, что в те полчаса, что длилась погрузка, мимо, вдоль железнодорожной линии прошло человек десять. Никто из них особо не заинтересовался ночными погрузочными работами, хотя поглядывали. Даже посмеивались одобрительно, наблюдая, как стрела крана выуживает из-за высокой ограды железные механизмы. Давно миновали времена, когда бдительные советские граждане немедленно стучали в органы обо всех подозрительных явлениях. Нынешние россияне предпочитают не вмешиваться. Тем более, что представители органов, как правило, резко отрицательно реагируют на всякие попытки возбудить их к работе. Поэтому ни крановщик, ни шоферы грузовиков, ни Олег не комплексовали и не обращали внимания на прохожих.
      Убедившись, что "Москвич" благополучно отчалил, Олег слез с ограды, и оттащил неказистую лесенку в захламленный угол комбинатского двора. Здесь, среди ржавых холодильников и разукомплектованных агрегатов он её быстренько разломал, а дощечки разбросал. Заметя таким образом последние следы преступления, он как ни в чем не бывало прибыл на проходную.
      Поскольку Будка с напарником оказались увлечены дебатами с мотоциклистом, Олег спокойно покинул территорию комбината сквозь незапертые двери. Бдительная охрана проморгала его неурочный выход, а посему и речи не могло быть о каких-то докладных и объяснительных. Впрочем, Олег и не думал скрываться под шумок. Он сам подошел и первый заговорил.
      - Я смотрю, вы уже и на улице людей хватаете? - сказал он осуждающе.
      Тут двигатель мотоцикла заглох и наступила, условно говоря, ночная тишина. Только близкий стук железнодорожных составов нарушал её. Да рев двигателей дальнобойных тягачей, под покровом темноты пересекающих город, вместо того, чтобы цивилизованно объехать его по пятидесятикилометровой дуге.
      - А ты откуда взялся? - не на шутку обеспокоился Будка.
      - Да так, - мягко ответил Олег, - корову прогуливал.
      И он подмигнул охраннику. Но тот оказался настроен серьезно и игривость Олега его только раззадорила.
      - На территории, что ли, болтался? - Будка смотрел с подозрением.
      - Кто-то же должен за порядком следить, когда охрана бродит неизвестно где. - Олег и не думал отпираться. - На проходной никого, все нараспашку. Хоть разливочную линию выноси, никто и не почешется. Вот что мне теперь с вами делать - заставить объяснительную писать или ограничиться устным порицанием?
      - Нет, это ты объясняй, чего на комбинате ночью делал! - завелся Будка и сразу перешел на крик.
      - Чего, чего... - Олег задумчиво почесал затылок. - Выполнял особо важное задание. Ручки к плакатам приколачивал, шарики надувал, портреты членов Политбюро реанимировал, красные флаги утюгом отпаривал. - Он говорил с нескрываемой усмешкой. Парень на мотоцикле, подняв прозрачное забрало шлема, выронил от смеха сигарету, которую собирался прикурить. А Олег продолжал импровизировать. На душе у него было легко и весело, слова текли сами: - Завтра с утра несанкционированный митинг. Вы разве не в курсе? По всему городу программки висят. Все как положено: народное шествие, скандирование лозунга "Банду Ельцина - под суд!", выступления согласно списка и драка с ОМОНом. Специально для этого дела профком пятьсот студентов пригласил. В заключении - молочный фуршет и праздничная дискотека под духовой оркестр. Явка обязательна.
      - Ты нам зубы-то не заговаривай, - неуверенно предложил Будка.
      А его напарник озабоченно спросил:
      - Так у нас смена до семи утра. И что, так без отдыха прямо на митинг?
      - Отдыхать, папаша, будем, когда капитализм построим, - веско сказал Олег.
      - Митинг какой-то придумали, - недовольно забубнил охранник и побрел на свой боевой пост внутри проходной.
      Но не таков был бдительный служака Будка. Ему мало было исполнить свой долг, ему настоятельно требовалось его перевыполнить. Он и не думал отвязываться.
      - Нет, ты объясни, чего делал.., - начал снова Будка.
      - Что ты пристал, как грузин к блондинке на сочинском пляже? - оборвал его Олег и внимательно оглядел. - Нет, ты не просто Будка. Ты - Будка собачья!
      С этими слова он повернулся и пошел прочь. Надо сказать, что охранник Будка ненавидел, когда его обзывали этой кличкой. Это была смертельная обида, влекущая за собой смертельную вражду.
      - Погоди! - разъяренно заорал он вслед. - Небось, каждый день по два раза мимо ходишь. Я тебе покажу!
      - Ты своей бабке покажи, пусть удивится! - крикнул в ответ Олег.
      Изрыгая угрозы и проклятья, Будка скрылся таки за дверями проходной, заперев их изнутри на железный засов. Делясь обидой с напарником и строя планы жестокой мести, он и не подозревал, что обидчик возвращается. А Олег подошел к мотоциклисту и спросил:
      - Привез?
      - Ага, - кивнул тот. - Давай деньги. Надо было больше запросить, а то такая, блин, заморочка...
      - Не боись, - успокоил его Олег, - я не начальство, с оплатой не нажгу. - Где оно? В коробке, что ли?
      Мотоциклист отвязал от багажника позади сиденья большую квадратную коробку. В таких обычно носят торты из кондитерских. Олег, посмеиваясь, направился к забору возле проходной. Он аккуратно разодрал коробку, удалив стенки. Осталось дно, на котором лежала фанерка. На фанерке тоже лежало нечто. Олег примерился и махнул фанеркой. Нечто улетело через забор и смачно плюхнулось на асфальт. Олег швырнул фанерку в пыльные кусты и побежал к мотоциклу.
      Он устроился на длинном кожаном сиденье позади мотоциклиста, тот дернул ногой, двигатель сразу завелся. Только теперь не фыркал, не стрелял, а тарахтел ровно и негромко. Через двадцать минут они заехали в скопище железных гаражей, где уже стоял "Москвич" с прицепом, затянутым брезентом. Втроем они закатили прицеп в один из гаражей. Олег запер ворота, положил ключи в карман и щедро расплатился с водителем "Москвича" и мотоциклистом.
      В это самое время охранник Будка, суровый от злости, отправился проверять подведомственную территорию. Он свирепо крутил фонариком, словно пытался застать врасплох нарушителей режима и расхитителей бывшей социалистической, а ныне непонятно чьей собственности. Большой мутный круг желтого света выхватывал облупленные стены, бетонный забор и ползущие по стенам цеха толстые трубы, укутанные в растрепанную стекловату. Только под ноги себе он не светил. Поэтому чуть не поскользнулся, с хлюпаньем ступив во что-то липкое и, он это сразу инстинктивно почуял, - мерзкое.
      Подсветив, Будка с отвращением обнаружил, что одной ногой стоит в полужидкой лепешке самого гнусного вида. Асфальт вокруг покрывали не менее гнусные брызги. Про запах и говорить не стоило - натуральное коровье дерьмо.
      - Сволочь! - тоненько заскулил Будка, не в силах поднять ногу, словно приклеенный. - Кулацкое отродье!
      Его напарник был потрясен, когда раскрылась дверь проходной и в проеме возник Будка, как аллегория несчастья. Правую ногу он поджимал, словно хромая собачка. На заляпанный ботинок страшно было смотреть. Впервые в жизни лицо идейного охранника выражало не тупую решимость и правоту, а недоумение, переходящее в патологическую растерянность. Даже слюна свесилась с нижней губы.
      - Вражина! - всхлипнул Будка, и скупые военные слезы скользнули в седую щетину на обвисших щеках. - Как? - спросил он тихо, но с душераздирающим подвывом. - Как этот гад провел корову?
      НЕ НАЗЫВАЙТЕ МАСТЕРА ЛОХОМ
      Пункт приема стеклотары в железном гараже открылся с запозданием.
      Беспокойная толпа у ворот уже начала нетерпеливо возмущаться и даже слегка скандалить, когда появился припозднившийся Алик. Его лицо в частых пороховых крапинах, окаменевшее в детском изумлении, не вызвало положительной реакции. И простые не выспавшиеся бомжи, и говорливые пенсионерки, и дрожащие с похмелья нашатыри, и даже неопрятные подростки, пропахшие клеем "Момент" - все подняли требовательный гвалт. Сердито отругиваясь, Алик отпер два увесистых гаражных замка и со скрежетом распахнул одну створку ворот. Тут подоспел Рустик, постоянно подтягивая свои штаны цвета звездной южной ночи, принялся выбрасывать в толпу обшарпанные пластиковые ящики.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25