Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Черные флаги

ModernLib.Net / История / Майснер Януш / Черные флаги - Чтение (стр. 11)
Автор: Майснер Януш
Жанр: История

 

 


      - Еще одно только, - торопливо начал он. - Могу ли я рассчитывать на ваше великодушие, если не только отвечу на вопросы, но и помогу взять заложника?
      - Кого имеете в виду? - спросил Мартен.
      - Его светлость Винсента Херрера и Гамма, губернатора Вера Крус, ответил Рубио. - У меня с ним связаны самые худшие воспоминания, и до сих пор я не высказал все, что о нем думаю. Не хотелось бы упустить такой исключительный случай.
      Использовать испанский флаг для входа в порт Вера Крус было идеей Генриха Шульца. Мартен сначала не хотел соглашаться на столь нерыцарский поступок, особенно поскольку это требовало удалить настоящие названия кораблей и заменить их другими. Такой маскарад был слишком унизителен для "Зефира".
      Уайт, услышав это, только пожал плечами и заявил, что в этом случае вся затея невыполнима и нужно от неё отказаться, но шевалье де Бельмон как обычно нашел компромиссный выход. По его совету решили, что в порт войдут только "Ибекс" и "Торо", как менее известные, "Зефир" же станет ночью на якорь у берега в трех милях от города у маленькой рыбацкой деревушки и там высадит десант, который деревушку и захватит.
      Так и произошло, и Мартен, оставив на "Зефире" Шульца с небольшой командой, ждал вестей от Уайта и Бельмона, чтобы окружить Вера Крус с запада и дать сигнал к началу атаки, когда дозорные заметили обоз, тянувшийся к деревне. Захват и обезвреживание отряда вместе с командиром прошли неожиданно легко и быстро: солдаты, видя, что окружены, тут же сдались, никто не пробовал бежать, а несколько пистолетных выстрелов корсары сделали больше для острастки.
      Мартен, узнав от капитана Рубио о ситуации, решил действовать немедленно, не дожидаясь гонцов из города.
      Рубио просил позволить ему принять участие в нападении во главе добровольцев из конвоя.
      - Ни у меня, ни у моих людей нет причин возвращаться в Орисабу, пояснил он, видя его сомнения. - В лучшем случае меня разжалуют, а каждый десятый из них получит пулю в лоб. Так что мне остается только сколотить команду из добровольцев, а остальных распустить по домам.
      - Мне не кажется, что настроение у них слишком боевое, заметил Мартен, - судя по встрече с нами, они вовсе не желают сражаться.
      - Ба! Их же не ждала никакая награда кроме ран или смерти. Но имея виды пограбить, они будут биться как...ну, может не как львы, но как стая голодных псов. Год уже не видали жалования...
      Этот аргумент Мартена убедил. В конце концов, рисковал он немногим, но при этом отпадала нужда оставлять при пленниках стражу, раз те, - как уверял Рубио, все пойдут с ними.
      На всякий случай были приняты некоторые меры предосторожности: солдат конвоя разделили на несколько групп и включили в отряды корсаров под командованием старших боцманов. Цирюльнику была поручена персональная опека над Мануэлем, который стал проводником главных сил. Перепуганных рыбаков и их семьи заперли в каком-то сарае под охраной пары матросов, которым заодно предстояло держать связь с кораблем.
      Около одиннадцати небольшая армия отправилась на юг, к городу, окружая его с запада и севера.
      Прибытия в порт Вера Крус двух кораблей, якобы преследуемых корсарами, не возбудило никаких подозрений, лишь обычное любопытство обывателей и портовых властей. Эти последние ожидали Золотой флот с мощным военным эскортом и никому не могло прийти в голову, чтобы именно в это время какой-то безумец добровольно совал голову в пасть льва. Если у коменданта порта и были какие сомнения, то касались они только груза обоих судов - это могла быть обычная контрабанда.
      Сомнения эти были до известной степени оправданы, поскольку он получил щедрую мзду от капитанов, а после того ещё и приглашение на ужин в ближайшую пульхерию. Олла подрида, которую там готовили необычайно вкусно, была запита таким количеством вина, что комендант, едва держась на ногах, приказал своим подчиненным не доставлять прибывшим никаких проблем и разрешил матросам сойти на берег. Таможенный досмотр отложили на следующий день.
      Когда шевалье де Бельмон, который составлял компанию коменданту порта, счел, что с того уже хватит, с "Торо" и "Ибекса" приплыли две шлюпки с заранее отобранными людьми, которые разошлись по городу, чтобы разведать обстановку и сориентироваться в положении. Происходило это в те минуты, когда расстроенный Мануэль Рубио покидал Вера Крус.
      Двумя часами позже Бельмон провел короткое совещание с Уайтом и его лейтенантом Хагстоуном, после чего послал Перси Барнса, прозванного Славном, в деревушку, захваченную Мартеном.
      Перси вовсе не рвался в эту миссию, считая, что уже обзавелся весьма многообещающими знакомствами с двумя местными обывателями, от которых доведался о прибытии транспорта серебра на городские склады и о карательной экспедиции, предпринятой большей частью гарнизона. При этом он умудрился съесть неслыханное изобилие всяческой жратвы за счет своих случайных знакомых, выпил с ними кварту вина, наговорив в ответ уйму баек о нападении пиратов и отчаянном бегстве корабля, на борту которого он находился.
      И наконец, восхищенный их гостеприимством и интересом, расписал свои давнишние подвиги таким колоритным способом, что сам едва мог в них поверить.
      После всего он чувствовал себя отяжелевшим и сонным, однако поспешил доложить Бельмону о полученных сведениях. Не полагал, что капитану"Торо" о них уже известно, и снова дал волю врожденной словоохотливости, облекая свой рапорт в наиболее драматичную форму. Умолкнув наконец, гордо огляделся, словно удивленный невероятностью собственных заслуг, - и тут же получил приказ отправиться ночью неизвестно куда разыскивать какую-то паршивую деревушку...
      С тяжестью в сердце (и в животе) отправился в путь, но не пройдя и мили наткнулся на передовой дозор Мартена, причем его едва не пристрелили, поскольку он пустился наутек, полагая, что имеет дело с отрядом испанцев. Но тут же был схвачен, и Клопс, догнавший его, уверял, что узнал Перси только по его чудовищной вони.
      - Смердишь, как скунс, - бросил он. - И ведешь себя, как скунс. Будь у тебя ещё шкура, можно было бы её содрать...
      - Заботься о своей, пока тебе её не продырявили, - буркнул Славн.
      Его проводили к Мартену, и после краткого доклада отряд вновь двинулся вперед.
      Перси Славн в темноте добрался до окна, прикрытого снаружи жалюзи. Откинув кверху тонкие дощечки, нанизанные на три шнура, попробовал ножом приподнять раму, но окно было заперто. С минуту поразмыслив, как же попасть внутрь, не наделав шума, услышал вдруг дребезжание звонка и громкий окрик. Почти одновременно из-за угла дома донесся треск выламываемых дверей, лязг битого стекла, топот ног, затем один за другим два выстрела.
      "- Нужно было все сделать по-тихому, - со злостью подумал он. Терпения не хватило, что ли..."
      Рванув жалюзи, подхватил камень и швырнул его в окно, потом просунул руку и отодвинул щеколду. После каждого движения испуганно приседал, ожидая, не выскочит ли кто-то, чтобы открыть огонь в нападающих, но это было пустой потерей времени: некому там было защищаться.
      Сообразив и успокоившись, торопливо перелез подоконник и оказался в обширном зале. Под ногами ощутил ковер, наткнулся на какую-то мебель, задержался, высек огонь и, углядев фонарь со свечей, довольно ухмыльнулся. Зажег свечу и огляделся кругом: показалось, что услышал чьи-то торопливые шаги. В комнате не было никого, но двери в глубине направо чуть вздрогнули, как будто только что там кто-то вышел.
      Бросившись к ним, заметил какую-то фигуру в одном белье, мелькнувшую в соседней комнате.
      - Стой! - рявкнул он и бросился за ней.
      Выскочив в коридор, заметил белое пятно на фоне неясного прямоугольника ещё одних дверей - как ему показалось, ведущих прямо на двор за домом - и рухнул вдруг, растянувшись во весь рост, запнувшись о что-то тяжелое, что покатилось по полу, издавая глухой, но милый уху звон.
      "- Серебро!" - мелькнуло у него в голове.
      Нащупавши руками большой тяжелый предмет, едва поднял его и вернулся в комнату, где оставил зажженную свечу. Убедившись, что держит в руках серебряную шкатулку, почувствовал, как сердце его бьется о всю ту массу доброй еды, которую он поглотил пару часов назад в Вера Крус. Он отыскал сокровище!
      Решил его припрятать, поскольку шкатулку наспех открыть не удалось, а была она слишком велика и тяжела, чтобы таскать с собой. К тому же её пришлось бы отдать как долю на дележ.
      Ну нет, делиться он ни с кем не собирался! То, что в ней, принадлежит ему одному!
      Задув свечу, Перси выскользнул в коридор. Теперь слышен был гул голосов, приближавшийся из дальних комнат, но на дворе, как показалось ему, никого не было. Ринувшись в открытую дверь, на противоположной стороне двора он углядел длинный флигель с крутою крышею и узкими оконцами.
      "- Конюшня", - решил Перси.
      Войдя туда, почувствовал вонь конского навоза. Но лошадей не было. Наверно, они тоже отправились в поход.
      "- Тем лучше, - усмехнулся он. - Никто не будет искать сокровищ в пустой конюшне."
      В дальнем углу нащупал в темноте кормушку с остатками зерна. Поставил шкатулку на дно, надергал сена, торчавшего вверху с сеновала, и прикрыл им свою добычу. Довольно потер руки. Теперь можно вернуться сюда хотя бы завтра, когда все будет кончено.
      Все это заняло у него не больше десяти минут. Перси благодарил судьбу, что оказался в отряде Мартена, который атаковал загородную резиденцию губернатора. Тут все прошло, как по маслу, без всякого сопротивления. Не отправь шевалье де Бельмон его в ту деревню, где ждали матросы с "Зефира", пришлось бы драться в городе, и где там взять такую добычу...
      Теперь он обошел дом кругом и наткнулся на Клопса, который выскочил через главный вход во главе группы матросов.
      - Куда вы? - спросил Перси.
      - Обыскать все постройки, - бросил Клопс. - Губернатора не нашли. Капитан обещал тысячу песо тому, кто его поймает.
      Славн презрительно скривился. Тысяча песо? Что это для него теперь!
      Не спеша вошел он в большой зал, освещенный всего несколькими свечами в противоположном углу.
      Офицер в испанском мундире орал на какого-то перепуганного человека со связанными за спиной руками, прижавшегося к стене. Бил его по лицу, и явно не первый раз, ибо уже текла кровь. Мартен, недовольно приглядевшись к этой сцене, отвернулся и отошел к окну.
      - Оставь это, кабальеро, - бросил он. - Ничего он не знает. Херрера наверняка найдется, стоит только засветить тут как следует.
      - Я велю его повесить! - взревел офицер.
      Мартен поднял бровь и взглянул на него через плечо.
      - Если у тебя с ним личные счеты, развяжи его и дай в руки клинок, посоветовал он. - Это будет по-честному. Ну, вот уже и светлее, - добавил, вновь отвернувшись к окну.
      Посмотрев туда же, Перси разглядел зарево пожара, начавшегося на заднем дворе и стремительно нараставшего. Подумал, что сейчас бы стоило как следует пошарить по комнатам в поисках чего-нибудь ценного, что впотьмах могло остаться незамеченным.
      Отступив назад, распахнул боковые двери. Но тут дом ещё тонул в темноте. И Перси решил перебраться туда, где уже побывал. Сумел найти коридор, выводивший во двор, и уже собрался свернуть туда, как ужасная мысль пронзила его: что можно поджечь легче, чем конюшни с запасами сена и соломы на сеновале?
      В два прыжка оказался уже на дворе, глянул - и внутри все словно оборвалось. Крыша конюшни, крытая маисовой соломой, полыхала, рассыпая искры.
      С диким криком он ринулся вперед, разметая крутившихся там и сям людей, и не раздумывая влетел внутрь. Дым душил, резал глаза. Но ему было не до того. Огня там ещё не было. Он должен успеть...
      Наугад нащупывая путь, спотыкался о подвешенные на цепях жерди, падал, вставал и снова пер вперед. Слышал над собой треск и гул огня, и желудок поджимало под самое сердце.
      Потом ему показалось, что в дыму он окончательно заблудился, и отчаяние охватило его. Но тут налетел на лестницу, ведшую на сеновал, и сориентировался, что двигается в верном направлении. Еще десяток шагов...
      И тут что-то тяжело рухнуло ему на плечи, сбив с ног. Перси решил, что это обгоревшая балка с потолка, и что у него наверняка перебит хребет. Но предмет, который придавил его, был мягким. Вроде снопа соломы, только гораздо тяжелее. И к тому же двигался...
      Кое-как продрав глаза, Перси чуть не вывернул шею, чтобы удостовериться, что там. В клубах дыма маячила какая-то белая закопченная фигура, по которой ползали тлеющие искорки. Он почувствовал, как чьи-то руки сжимают его горло и царапают щеки.
      "- Дьявол!" - решил он, и волосы встали дыбом.
      Заорав нечеловеческим голосом, Перси рванулся, попытался встать. Но напрасно: сатана или может быть оборотень не разжал своих судорожных объятий.
      Следующих пять минут были самыми ужасными в жизни Перси.
      Над дальней частью конюшни рухнула крыша, и ясли, деревянные перегородки и кормушки с сеном моментально занялись от разлетевшихся углей. Огонь стеной шел на него, шипя и потрескивая, дым стал густым и обжигающим, а безжалостный злодей все сжимал горло.
      Перси не мог даже глотнуть воздуха. Лежал в пылающей конюшне, в клубах дыма и огня, и задыхался. Задыхался от дыма и от рук оборотня! Ужас лишил его последних сил...
      Но инстинкт заставил биться за жизнь до конца. Поджав ноги, он встал на четвереньки и пополз к выходу, с натугой волоча за собой тяжесть, повисшую на шее и плечах.
      Это была схватка - бесконечная схватка - со смертью. В довершение всего - схватка с препятствиями, вначале в виде огромной лестницы, за которую он зацепился и которая тут же с грохотом рухнула на землю, перегородив дорогу, а потомиз-за захлопнутых тягой дверей.
      Полуживой, он добрался до них, но никак не мог открыть. Лишь лупил в них кулаком, привалившись к высокому порогу, который казался ему непреодолимым препятствием. Наконец, исчерпав все силы, сдался. Но как раз тогда двери вдруг распахнулись сами - внутрь, а не наружу, как пытался открыть их он. Успев ещё перевалиться через порог, он почувствовал, как множество рук хватают его и вытаскивают из огня вместе с ношей.
      Славн не потерял сознания и во всяком случае сохранил ясность мыслей, чтобы уловить смысл восторженных криков, которыми приветствовали возвращение его из геенны огненной: он совершил подвиг, вынеся из пламени пожара на собственных плечах губернатора, который прятался на сеновале.
      Выяснив, что он не ранен и даже не обгорел, Перси быстро освоился с этой неожиданной новостью. Приняв надлежащий вид, ухватил Херреру за обрывки обгоревшей ночной сорочки и в сопровождении свидетелей своей небывалой отваги доставил его к Мартену.
      Конюшню в гасиенде Винцента Херреры подожгли не только для того, чтобы осветить окрестности; вместе с тем это был условленный сигнал к атаке для Уайта и Бельмона, ожидавших в районе порта на другом конце города.
      Уайт во главе своих англичан без особого труда захватил порт, ратушу и городские склады, но Бельмон, атаковавший казармы и арсенал, встретил сильный отпор. Гарнизон, хотя и сократившийся до трех рот и лишенный артиллерии, тем не менее толково защищался, осыпая из-за высоких стен наступавших корсаров градом пуль из мушкетов. Томаш Поцеха, который стал теперь главным боцманом "Торо", дважды прорывался к воротам во главе индейцев-пушкарей, и дважды вынужден был отступить, не успев заложить взрывчатку. Только на третий раз, ценой немалых потерь, удалось ему закрепить на петлях кованых ворот два бочонка пороха и поджечь фитили.
      Но когда шевалье де Бельмон с обнаженной шпагой ринулся в пролом, увлекая за собой весь отряд, испанцы отступили в казармы и продолжали обороняться, стреляя из окон.
      Бельмон убедился, что не располагает силами, чтобы здесь справиться. Большую часть людей ему пришлось оставить в ранее захваченном арсенале, да ещё в порту - на охране корабельных шлюпок, а позиция у осажденных была куда лучше, чем у него. Самолюбие ему не позволяло обращаться за помощью к Уайту, хотя ясно было, что рано или поздно так придется сделать, если тем временем не подтянется Мартен.
      Чтобы даром не терять людей, он решил вернуться под защиту стен. Знал, что этот отход может спровоцировать испанских пехотинцев на контратаку, но как бы там ни было, выиграл немного времени, мог дать людям передохнуть и перегруппировать силы.
      Погнал Поцеху в арсенал, приказав забрать оттуда половину оставленных людей и доставить два легких фальконета. Еще ему пришло в голову, что в арсенале наверняка есть и мортиры, из которых можно бы обстреливать казармы, стреляя навесом через крыши, но некому было доверить столь сложное задание; не слишком опытные артиллеристы не сумели бы наладить прицельный огонь.
      Наконец, воспользовавшись тем, что осажденные никаких попыток вылазки не предпринимали, шевалье велел поджечь несколько домов, чтобы показать Мартену, где они.
      Это помогло. Мартен, захватив губернатора, с легкостью добился от него капитуляции города и гарнизона, а поскольку Мануэль Рубио не успел-таки повесить Луиса, то несчастному секретарю предстояло теперь сыграть роль парламентера.
      Его развязали, позволили умыться и переодеться, после чего Мартен велел усадить его в повозку рядом со стонущим Херрерой и двинулся во главе небольшого обоза через город.
      Начавшийся пожар тут же привлек его внимание и весь отряд направился туда.
      Прибыв на место и выслушав доклад Бельмона, Мартен похвалил его за рассудительность. Луису сунули в одну руку фонарь, в другую - письмо коррехидора Вера Крус коменданту гарнизона и белый флаг, и протолкнули его через разрушенные ворота внутрь.
      Майор, командовавший тремя осажденными ротами, оказался достаточно хладнокровен, чтобы не пристрелить умиравшего от страха посланца, и весьма недоверчив что до подписи Херреры, нацарапанной дрожащей рукой на документе. Потребовал полчаса на обдумывание условий капитуляции, но потом заявил, что окончательный ответ сможет дать только после личной беседы с губернатором.
      С Мартена было довольно. Он велел установить доставленные тем временем из арсенала фальконеты на прямую наводку и открыть огонь по стене, окружавшей казармы и плац.
      Стена оказалась ветхой, ядра, выпущенные в упор, выбили в ней изрядную дыру. Теперь орудия наведены были прямо на незащищенные окна. И когда вновь запалили фитили, из окон показались белые флаги. Гарнизон сдавался.
      Наутро жителей Вера Крус согнали в соборы и заперли там под стражей, отобрав только молодых и сильных мужчин для погрузки серебра и кошенили с городских складов на корабли. Заодно забрали лучшие орудия, порох и ядра из арсенала. Потом начался грабеж лавок, частных домов и пьяные оргии, продолжавшиеся без перерыва два дня и две ночи.
      Обезумевшие от насилия корсары вытаскивали из соборов женщин, оставляя мужчин, запертых там, без еды и питья. Они были во власти упоения дикой забавой, жалость, как и все людские чувства, окончательно покинули их сердца. Не щадили ничего и никого. Ни Уайт, ни Мартен не пытались их удерживать. Вера Крус походил на сплошной гигантский лупанарий, разрушаемый ордой безумных пьянчуг.
      Чтобы положить конец этому безумию, по совету Шульца город подожгли со всех сторон одновременно. Пожар отрезвил победителей и привел их в чувство. Когда пришлось отступать перед огнем, Мартену удалось навести хоть какой-то порядок и освободить полуживых людей из соборов.
      Время было уходить. Страшная весть о захвате и уничтожении города долетела до Орисабы и командиров отправившихся в экспедицию войск. Гарнизон форсированным маршем возвращался после усмирения индейского бунта, а половина военного флота, экскортировавшего суда с серебром и золотом, отделилась от конвоя и, огибая Юкатан, торопилась отрезать путь отхода в море.
      На третий день под вечер, в последних лучах солнца, садившегося за величественные хребты Сьерра Мадре, на горизонте показалась целая стая белых парусов.
      Их заметили как среди дымящихся пепелищ Вера Крус, так и с кораблей корсаров. Вздохам, стонам и несмелым возгласам на берегу вторили торопливые команды на палубах.
      "Зефир","Ибекс" и "Торо" торопливо подобрали на борт шлюпки и подняли якоря, а потом, ловя вечерний бриз пирамидами парусов, вышли из порта и направились на север.
      ГЛАВА ХIII
      Вернувшись из экспедиции в Вера Крус, Мартен решил какое-то время в море не показываться. Нужно было переждать возмущение, которое охватило все города Новой Испании и все порты вдоль побережья от устья Рио Гранде до залива Гондурас. Между Тампико и Юкатаном и дальше, у западных берегов Кубы, до самого мыса Сейбл на Флориде, крейсировали корабли испанского флота, а специальная эскадра под командой кабальеро Бласко де Рамиреса, который был сыном коррехидора Сьюдад Руэда, вышла курсом на северо-запад, обследуя каждую бухту, чтобы наконец выследить и потопить обнаглевших корсаров.
      Столь энергичные шаги переполошили корсаров и всех прочих пиратов. Знакомые капитаны остерегли Мартена и сами предпочли укрыться в Карибском море в своих убежищах среди бесчисленных островов и островков Малых Антил, или в водах Багамского архипелага.
      Но Мартен верил, что даже сам дьявол не найдет его у Пристани беглецов. Воспользовавшись сухим сезоном, корабли поднялись вверх по реке и стали у причалов Нагуа на длительный отдых.
      Мартен доверил Шульцу заботы о перегрузке добычи на склады, а сам через несколько дней поплыл дальше, забрав с собой Ворста и Поцеху, все шлюпки с "Торо" и "Зефира" и девять больших индейских пирог. На них везли пушки, оружие, запасы аммуниции и инструменты для постройки укреплений в Алкогуа и Хайхоле.
      Он знал, что там их примут с радостью: вожди племен лучше умели оценить его усилия по их вооружению, чем Иника с отцом.
      Правда, отношения с владыкой Амахи оставались дружественными и даже сердечными, но Мартен чувствовал, что Мудрец не слишком доволен быстрым превращением своей страны в военную базу белых. Он жаждал мира. И не раз это подчеркивал. А когда Мартен отвечал, что лучшей гарантией мира будут орудия и укрепления, с сомнением приподнимал бровь.
      Что же касается Иники, она свои сомнения выразила куда решительнее.
      - Ты ожидаешь нападения и мести испанцев, или планируешь сам напасть отсюда, от нас? - спросила та на прощание.
      - Я занимаюсь укреплением безопасности, - отрезал он, задетый за живое. - Твоей собственной безопасности и безопасности твоей страны.
      - Не верю, - покачала она головой. - Ты беспокоишься лишь о себе и своих кораблях. И только до тех пор, пока ты здесь. Тебя совсем не интересует, что тут будет, когда ты нас покинешь навсегда. Совсем не думаешь о нас!
      - Кто тебе сказал, что я хочу покинуть Амаху?
      - Твои склады уже заполнены до половины. Еще несколько плаваний...
      - Кто тебе сказал!? - грубо перебил он.
      - Жрец в черной мантии. Мне кажется, он говорит правду, хоть и испанец.
      - Лжет! - крикнул Ян. - Я проучу его за это.
      - И меня тоже? Ведь и я так думаю.
      Гнев Мартена сразу спал.
      - Перестань, чича, - он рассмеялся. - Разве я не привез ремесленников, как ты просила?
      - А их орудия? - напомнила она. - А железные плуги?
      - Не мог же я их собирать по латифундиям и ранчо! Придется доставлять из Англии.
      Но нет, она не понимала: зачем Мартен гонялся за серебром, бесполезным металлом, из которого ничего не сделать, кроме украшений, вместо того, чтобы привозить железо и сталь?
      Она не представляла, как велик мир, и, разумеется, понятия не имела о Европе. Спросила, почему же он до сих пор не сплавал в Англию, чтобы добыть там все недостающее здесь - ей это казалось столь же простым, как и его плавания в местных морях.
      - Ведь ты великий мореход и вождь, - сказала она. - И Англия-не твоя родина. Мог бы устроить там то же, что сделал в Вера Крус, где только серебро и кошениль и так мало по-настоящему ценных вещей.
      Мартен попытался ей объяснить, но не был уверен, верно ли она поняла. И обещал, что они поговорят ещё раз после его возвращения.
      - Возвращайся скорее! - ответила Иника, глядя ему прямо в глаза.
      Он честно стремился выполнить эту просьбу, но строительство укреплений и основание предгорных военных поселений заняли гораздо больше времени, чем он рассчитывал. Вернулся только в середине лета, когда тропические ливни заставили прекратить все работы и перерезали пути сообщения по суше.
      Ян доволен был своими успехами, хотя только теперь впервые понял, что настоящая защита сухопутных границ потребует гораздо больших сил, орудий и фортов, чем ему казалось поначалу.
      "- Это только вопрос времени, - думал он. - За два - три года такие силы можно собрать. Ну а пока и этого хватит."
      В Нагуа он застал корабли в полной готовности к выходу в море. Эскадра Бласко де Рамиреса два месяца назад прошла мимо залива в устье Амахи, но даже не пыталась обойти мели и войти хотя бы в бухту. Отправили лишь пару шлюпок, чьи экипажи вскоре возвратились, убедившись, что кроме нескольких рыбацких лодок там никаких судов нет и что залив непригоден для убежища корсаров по причине коварных и непроходимых мелей и рифов.
      Рамиресу и в голову не приходило, что жалкие рыбаки были вышколенными солдатами, что за густой зеленой мангровой стеной возведены шанцы с орудиями, готовыми открыть огонь, и что в нескольких милях от берега моря бурные воды реки омывают борта трех парусников, которые он так усиленно разыскивал.
      По сообщениям, которые разными путями достигли в последние дни Нагуа, Золотой флот якобы прибыл в Гавану и под усиленным конвоем отправился через Атлантику в Европу. А это означало, что число испанских военных кораблей, оставшихся в Мексиканском заливе и Карибском море, резко сократилось. Теперь под их контролем могли остаться только важнейшие проливы и главные порты.
      Поэтому Бельмон, Уайт и Шульц постановили приготовить все для следующей экспедиции, и если возвращение Мартена запоздает - отправиться самим или с другими корсарами, без"Зефира".
      Мартен, узнав об этом, страшно рассердился, поругался с Уайтом, а Шульцу пригрозил, что вышвырнет того вместе с иезуитом, которого уже видеть не мог. И горько укорял Бельмона, от которого столь нелояльного поведения никак не ожидал. Но Бельмон на этот раз твердо стал на сторону Генриха и Соломона.
      - Мы прибыли в Амаху за богатством, - заявил он. - Ты же, как мне кажется, имеешь здесь совсем другие виды. Если хочешь знать, что я об этом думаю, пожалуйста: все это выдумки, фантазии, замки на песке!
      - Я что, не могу позволить себе фантазии, как ты их называешь? вспылил Мартен.
      - Можешь. Но не проси, чтобы в них втягивался Уайт. И не рассчитывай на мое участие в твоей детской затее. Рано или поздно ты потеряешь все, и ничего не добьешься.
      - "Торо" принадлежит мне, - начал Мартен. - Никто из вас не имеет права...
      Но Бельмон его перебил.
      - Если ты так ставишь вопрос, то нам не о чем говорить.
      Он отвернулся, чтобы уйти, но Ян задержал его.
      - Куда вы собирались плыть?
      - К Багамским островам.
      - Зачем?
      - За красным деревом.
      - За деревом? - поразился Мартен.
      - За деревом фернамбуко, - пояснил Бельмон. - Его используют для окраски тканей. В Тампико можно продать любую его партию.
      Яну такая затея пришлась не по вкусу.
      - Наверно, это идея Генриха? - спросил он.
      Бельмон кивнул.
      - А кто будет рубить деревья?
      - Туземцы. Альваро утверждает, что на некоторых островах все население только тем и занимается. Колоды лежат готовые для погрузки и...
      - И значит мы должны их ограбить, - буркнул Мартен.
      Ричард рассмеялся.
      - Откуда вдруг такая деликатность? Ведь в Вера Крус ты не церемонился.
      - Ох, не в этом дело. Только... В Вера Крус мы имели дело с испанцами...
      - Вполне возможно, что и там иметь дело придется с испанцами. Намного проще захватить их корабли, уже груженые фернамбуко, чем собирать понемногу по островам и островкам. Это успокоит твою совесть, столь чуткую к обидам туземцев?
      - Пожалуй, да, - ответил Мартен, не обращая внимания на иронию в словах Бельмона.
      Мартен сидел на гладком камне перед своим павильоном и говорил, не глядя на Инику, которая стояла перед ним, опершись на ствол дерева.
      Да, это правда: он видел, как меняются юноши и девушки из школы ремесла, которая возникла в Нагуа; как выражение боязни и дикости исчезает с их лиц; как постепенно исчезает враждебность и отчуждение между детьми индейцев и негров; как начинают сверкать глаза их огнем сообразительности и любопытства; как мир становится для них понятнее и ближе.
      - Да, это правда, - повторил он. - Но что значит эта единственная школа? Что значит эта горстка в сравнению со всем народом Амахи, Хайхола и Алкогуа? Не более, чем камень, брошенный в пучину моря!
      Задумался. Перед его глазами встали деревни в глубине страны, где продолжали приносить человеческие жертвы Тлалоку или другим не менее кровожадным божествам; где пользовались исключительно орудиями с остриями из камня; где не знали земледелия, где господствовали страх и дикость, а правили жрецы и колдуны.
      - Этому нужно посвятить всю свою жизнь, - сказал он сам себе и в тот же момент понял, что эта мысль давно уже ему не чужда.
      В глубине души он чувствовал, как постепенно этот край начинает завоевывать его сердце. Европа, Англия, даже Польша казались ему столь далекими и нереальными, словно перестали существовать, словно погрузились в глубины моря. Могли бы никогда не возвращаться - пожалуй, он не пожалел бы.
      Иника пристально глядела на него. Лицо её с прекрасными чертами, решительный взгляд, спокойный рот, нос благородных линий с чуть раздутыми ноздрями напоминали облик статуи, отлитой из светлой бронзы. Но в остром, испытующем взгляде из-под прищуренных длинных ресниц был заметен вызов.
      - Всю жизнь, - повторила она. - Да, всю мою жизнь. Но что тебе за дело до этого?
      Мартен поднял голову. Теперь Иника не смотрела на него. Заметно было, что она борется с желанием высказать какую-то явно мучившую её мысль.
      - Знаю, я для тебя ничего не значу! - взорвалась она. - Ты меня вовсе не замечаешь! Не считаешься с моим существованием. Считаешь меня ребенком...

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17