Найо МАРШ
      СМЕРТЬ В ТЕАТРЕ "ДЕЛЬФИН"
      Глава 1
      МИСТЕР КОНАУКИС
      - "Дельфин"? - переспросил клерк. - Ах, "Дельфин"... Да, конечно. Ключи у нас. Вы хотели бы посмотреть?
      - Хотел бы, если можно, - буркнул Перигрин Джей и, удивляясь про себя, почему подобные переговоры обычно ведутся в прошедшем времени, добавил:
      - Хотел бы и хочу. С вашего разрешения, разумеется.
      Клерк скривился - не разберешь, то ли у него тик, то ли нечто вроде улыбки. Он смотрел на Перигрина оценивающим взглядом, как бы взвешивая, заслуживает ли посетитель серьезного отношения.
      - Ведь здание продается, не так ли? - сказал Перигрин.
      - Само собой, продается, - пренебрежительно подтвердил клерк и принялся перечитывать какой-то документ у себя на столе.
      - Так могу я осмотреть его?
      - Прямо сейчас?
      - Если позволите.
      - Ну.., я, право, не знаю, свободен ли у нас кто-нибудь в данный момент... - Клерк хмуро посмотрел на окно, по которому сбегали грязные дождевые струйки.
      - Послушайте, "Дельфин" - это старый театр, а я работник театра. Вот моя карточка. Если вы потрудитесь связаться с моими агентами или справиться о моей последней постановке в "Единороге", то узнаете, что я - человек вполне добропорядочный и честный, плодовитый драматург, а кроме того, чертовски хороший директор и вообще обладаю всеми качествами, необходимыми для того, чтобы вы доверили мне на какой-нибудь час ключи от "Дельфина".
      Лицо клерка стало непроницаемым.
      - О.., конечно... - пробормотал он и потянул к себе через стол карточку Перигрина, словно опасался, что она вдруг улетучится. Затем служащий агентства отключился от окружающей действительности на некоторое время и вернулся к ней уже с определенными выводами.
      - Да, сэр. Разумеется, так не принято, мистер.., э-э.., но мы пойдем вам навстречу.
      С этими словами клерк повернулся к грязно-белому ящику, на котором, как черные хвостики на утратившем белизну горностае, рядками свисали на гвоздиках ключи.
      - "Дельфин"... Да, вот он. - Клерк снял с гвоздика связку ключей и пустил ее поперек стола. - Повернуть, наверное, будет трудновато. Мы, знаете ли, не смазываем замки. Не так уж часто интересуются этим зданием, то есть театром. Давненько он отгремел.
      - Четверть века назад, - ответил Перигрин и взял ключи.
      - Верно. Я тогда еще мальчишкой был. Но какое зрелище!.. Дорогу вы, наверное, знаете, мистер.., э-э... Джей?
      - Да, спасибо.
      - Вам спасибо, сэр. - Клерк внезапно впал в почтительный тон, одновременно всем своим видом выражая недоверие к возможности Перигрина как клиента. Ужасная погода сегодня. Вы вернете ключи?
      - Непременно, - величественно произнес Перигрин, подражая, сам не зная почему, мистеру Робертсону Хейру.
      Он уже взялся за ручку двери, когда клерк окликнул его:
      - Да, кстати, мистер.., э-э... Джей. Вы, пожалуйста, хорошенько смотрите себе под ноги, особенно на сцене. Там довольно опасно.
      - Спасибо. Я буду осторожен.
      - Люк когда-то закрыли, но только это было давно. Сейчас он вроде колодца. - Клерк повертел указательным пальцем в воображаемой дыре. - Да, натуральный колодец. Будьте повнимательнее.
      - Хорошо.
      - Я.., э-э.., ни за что не ручаюсь. Туда, знаете ли, бродяги залезают. Один даже умер с год назад.
      - Серьезно?
      - Да, но такое вряд ли повторится.
      - Надеюсь.
      - От нас тут ничего не зависит, - добавил клерк словно бы в свое оправдание. - Понятия не имею, как они туда пробираются. Через разбитое окно или еще как-то. Сами понимаете, за всем не уследишь.
      - Да уж, - согласился Перигрин и вышел.
      На Причальной набережной на него стеной обрушился дождь. Струи хлестали по тротуару, колотили в двери и окна и так барабанили по зонтику мистера Джея, словно вознамерились пробить его насквозь. Перигрин выставил зонт перед собой; из-под его зубчатого, унизанного каплями края возникла, как на экране при не до конца поднятом занавесе, Темза во время отлива, покрытая дождевыми пузырями и рябью.
      На улице было не много народу. Изредка проносились грузовики, натужно завывая на подъеме. Выстроились в ряд дома непонятного назначения - не то склады, не то портовые конторы. Дальше маячил синий фонарь участка речной полиции. Джей миновал дверь с четкой надписью: "Лондонский порт" и еще одну с вывеской старинного образца: "Компания по сопровождению и обслуживанию речных судов. Оплата простоев. Причальный сбор. Справки".
      Улочка резко свернула налево и пошла вдоль реки. Перигрин поднял зонтик, который взмыл, словно занавес театра, открывая взгляду здание "Дельфина". В ту же минуту дождь прекратился, словно по волшебству.
      Даже солнце выглянуло. Оно бережно омыло своими лучами старый театр, будто хотело привлечь к нему и без того напряженное внимание Перигрина. Впрочем, виднелось отсюда лишь железное кружево на вершине башенки. Перигрин поспешил вперед, миновал паб "Друг причала", затем бомбоубежище, и наконец перед ним предстал израненный "Дельфин".
      В лучшие дни, лет сто назад, морякам, матросам с барж, корабельным торговцам и агентам, продубленным солью морским волкам и речным салагам стоило, должно быть, лишь поднять глаза, чтобы увидеть "Дельфин", трепет его флага на ветру, полюбоваться кудрявыми, искусно позолоченными кариатидами с трогательно торчащими сосками на округлых грудях. А мистер Адольфус Руби - тот самый мистер Руби! - стоял на этой вот набережной, засунув большие пальцы в проймы жилета, с сигарой в углу рта и в лихо сдвинутой набок шляпе, устремив взор на свое детище - дворец утонченных и оригинальных развлечений.
      "А теперь, - почти простонал Перигрин, - здесь стою всего лишь я, и башмаки у меня не лакированные, в отличие от башмаков мистера Руби, и слепые глаза кариатид отвечают мне абсолютно пустым взглядом".
      Тем не менее, кариатиды пока еще оставались на своих местах: по две с каждой стороны портала. Их фигуры благопристойно сходили у талии на нет, исчезая в пышных завитках. Покрытые копотью руки и головы поддерживали красивый балкон с ажурной решеткой и, если не обращать внимания на незначительные пустоты в растительном орнаменте, были в довольно приличном состоянии. Услужливое воображение Перигрина быстренько убрало всю грязь и сажу, а затем явило ему над портиком раззолоченную надпись: "Театр Дельфин", которую подпирали носами вставшие на хвосты китообразные существа.
      Минуту или две мистер Джей разглядывал театр с противоположной стороны улицы. Яркое солнце играло на поверхности реки, на баржах и мокрых крышах; камни мостовой перед театром начали куриться тонким паром. Громко хлопая крыльями, взмыла в небо стая чаек, издалека донесся гудок баржи.
      Перигрин пересек мокрую от недавнего дождя набережную и оказался под портиком.
      Тот был залеплен старыми афишами, среди которых выделялось объявление агентства о продаже; впрочем, и оно висело здесь, видимо, уже давно. На оборванном и выцветшем листке различить можно было лишь несколько слов: "Удобное с коммерческой точки зрения местоположение..."
      "Коли так, - подумал Перигрин, - то почему здание до сих пор не продано? Почему не нашлось достаточно предприимчивого коммерсанта, чтобы завладеть выгодным местом, отправив "Дельфин" в небытие?"
      Были здесь и другие побуревшие блеклые объявления. "Сенсационное..." вещало одно из них, но все прочие слова исчезли, и приходилось лишь гадать, что это за сенсация некогда была обещана. На створке двери было выведено мелом: "Идите...", однако чья-то рука стерла продолжение, дописав пару слов более или менее предсказуемого характера. Все это производило чрезвычайно гнетущее впечатление.
      Но когда мистер Джей подошел вплотную к дверям, он заметил на фасаде здания обрывок афиши, которая сохранилась благодаря тому, что была наклеена очень высоко и в хорошо защищенном от непогоды месте. Именно такие афиши бережно хранят истинные театралы, а кенсингтонские художественные магазины с успехом пускают на абажуры.
      "СВАДЬБА ПОПРОШАЙКИ"
      По настоятельным требованиям! мистер Адольфус Руби представляет возобновленную поста...
      Остальное стерлось.
      Когда же, размышлял Перигрин, эти самые настоятельные требования побудили мистера Руби действовать? В восьмидесятых? Известно, что мистер Руби успел прожить добрый десяток лет уже в этом столетии, а в зените своей славы купил, преобразил и украсил "Дельфин", снабдив его лепниной, кариатидами, вставшими на хвосты дельфинами, рогом изобилия и позолотой на розовом фоне, что только подчеркнуло старинную сдержанную элегантность ажурных решеток и неброских стен. Когда ,же он произвел эти изменения? И продал ли он "Дельфин", когда дела пошли под уклон, а если да, то кому? Говорили, что к началу Второй мировой войны это здание использовали как склад торговцы старьем. Кто теперь владеет этим земельным участком? Перигрин стоял перед главным входом лицом к лицу с большим, кладбищенского типа замком. Сложностей с подбором ключа у него не возникло: последний был достаточно велик, чтобы висеть на поясе у какого-то типичного для постановок мистера Руби тюремщика. Ключ вошел в предназначенную для него скважину, однако поворачиваться решительно отказался. Как это я не догадался, пожалел Перигрин, потребовать у клерка масленку? Некоторое время он безуспешно боролся с замком, но тут у него за спиной раздался чей-то голос:
      - В собственность приобрели, кэп?
      Перигрин обернулся и увидел перед собой человека в ярко-голубой куртке и фуражке с козырьком, как у моряка. Это был мужчина средних лет с голубыми, под цвет куртки, глазами и нахально-невозмутимым видом.
      - Надо бы подфуркать, - хриплым голосом посоветовал незнакомец.
      Перигрин уставился на него, приоткрыв рот.
      - Смазать, говорю, надо, кэп, - пояснил человек.
      - А. Да, не помешало бы.
      - Что стряслось? Зачем сюда ломиться?
      - Просто хочу осмотреть здание, - проговорил Перигрин. - А, черт, придется идти через служебный вход.
      - Дайте-ка сначала я попробую его уговорить. Перигрин отступил, и человек склонился над замком. Сперва осторожно, а потом с нажимом попытался повернуть ключ, наконец сдался и хрипло выдохнул:
      - Безнадежно. Я сейчас.
      С этими словами непрошеный помощник быстро пересек улицу и исчез между двумя низкими строениями в проулке, который, похоже, круто спускался к реке.
      "Проклятье! - ругнулся Перигрин. - Он унес ключ!" По Причальной набережной мимо театра прогрохотали два огромных, до отказа набитых грузовика. Запертые парадные двери театра затряслись и жалобно задребезжали. На плечо Перигрину упал кусочек штукатурки.
      "Дом медленно умирает, - промелькнула у него паническая мысль. - Еще немного, и "Дельфин" погибнет от тряски".
      Когда второй грузовик проехал, на другой стороне улицы возник незнакомец с жестянкой в одной руке и ключом в другой. Он неторопливо пересек мостовую и подошел ко входу в "Дельфин".
      - Я вам чрезвычайно признателен, - произнес мистер Джей.
      - Не извольте беспокоиться, ваше королевское величество, - весело отозвался человек, смазал замок и, после некоторых усилий, повернул ключ.
      - Блеск! - прокомментировал он свои действия, затем нажал на ручку двери. Язычок громко щелкнул, и дверь, повинуясь толчку, слегка приоткрылась.
      - П-р-р-рошу! - незнакомец сделал шаг в сторону. - Долг зовет, как сказал один каторжник, поднимаясь на галеру.
      - Минуточку, - сказал Перигрин, роясь в кармане. - Вот. Выпейте за мое здоровье.
      С этими словами он сунул человеку в ладонь три полукроны.
      - От этого, мистер, я никогда не отказываюсь. Благодарствуйте. Всего наилучшего.
      Перигрину не терпелось войти, но его смущало присутствие незнакомца, который не скрывал любопытства и был не прочь навязаться в сопровождающие, тогда как мистеру Джею хотелось остаться с "Дельфином" наедине.
      - Вы работаете где-то поблизости? - спросил он.
      - У "Дан Карби и Фиппс Брас". Лекарства и прочее. Джоббинс моя фамилия. Сторож я, а раньше в грузчиках состоял, только это не понравилось моей пояснице. Ну, бывайте, сэр. Надеюсь, старые призраки встретят вас вежливо и скучать не дадут. Удачи вам.
      - До свидания, и еще раз спасибо. Дверь с протяжным стоном распахнулась, и Перигрин вступил в "Дельфин".
      ***
      Окна не были заколочены и потому, несмотря на осевшую на стеклах грязь, пропускали в фойе достаточно света, чтобы видеть предметы вполне отчетливо. Фойе оказалось неожиданно большим. С двух сторон вверх, в темноту, уходили витые лестницы с красивейшими ажурными решетками. На заднем плане в глубокой тени скрывались коридоры, ведущие скорее всего к ложам бенуара. Вход в партер, вероятно, где-то снаружи.
      Справа от Перигрина находилась коробка театральной кассы, отделанная в стиле рококо. Никаких сомнений, что ее придумал лично мистер Руби. Над окошечком парили толстощекие херувимы с таким выражением, словно они до сих пор ведут счет проданным билетам. На изящном резном пьедестале едва виднелся в сумраке мраморный бюст Шекспира. Панели грязных стен сохранили былую элегантность и остатки позолоты на розовом фоне.
      Потолок высоко вздымался над головой Перигрина. Полукруглая балюстрада первого яруса, тоже с ажурной решеткой, выдавалась примерно над половиной пространства партера. Перигрин поднял глаза и вообразил, что различает в темноте люстру. Отвратительно воняло крысами, гнилью, затхлой пылью и, похоже, неизбежными следами пребывания бродяг, о которых говорил клерк. Но как же хороша была в свое время эта ранневикторианская элегантность - даже с нелепыми ухищрениями фантазии мистера Руби, и как мало она повреждена!
      Перигрин направился к правой лестнице и обнаружил две таблички: "Гардероб" и "Парижский бар". К обеим надписям неизвестный художник добавил руки с указующим перстом, схваченные кружевными манжетами вокруг запястий. Куда сначала: наверх или в ложи? Наверх.
      Перигрин двинулся вдоль грязных выщербленных панелей, невольно отметил изящную легкость разделяющего их лепного орнамента, провел было пальцем по железным перилам, но тут же отдернул руку, соприкоснувшись с толстым слоем невидимой пыли. Открылось круглое фойе. Лестницы вливались в него с обеих сторон, точнее, не совсем в него, они вели на балкон с ажурной решеткой, который нависал над нижним фойе. Чтобы подняться чуть выше, следовало преодолеть еще три невысокие ступени. Всю эту конструкцию поддерживали стройные железные колонны.
      На верхнем ярусе было гораздо темнее. Перигрину лишь с трудом удалось догадаться, где именно размещался "Парижский бар". Полки, как ни странно, еще сохранились, но стойка исчезла бесследно. Наверное, она представляла собой хороший кусок красного дерева, который стоило украсть. Под ногами лежал изгрызенный мышами ковер, на окнах висели остатки штор. Стекла, скорее всего, уцелели, потому что уличный шум сюда почти не доносился. Быть может, окна были забиты досками. Просто поразительно, до чего здесь тихо, душно, затхло.., мертво...
      "Даже мышь не пробежит", - подумал Перигрин и тут же услышал быстрый топоток. Что-то метнулось из-под самых ног. К собственному удивлению, Перигрин судорожно вздрогнул, затем усмехнулся, потопал ногами - и едва не задохнулся в поднявшемся облаке пыли.
      Отряхнувшись, он двинулся к бару. Из глубокой тени возник человек без лица и направился ему навстречу. Перигрин кашлянул и остановился... Человек тоже застыл на месте. Сердце Перигрина гулко стукнуло несколько раз, прежде чем он узнал в привидении самого себя.
      Задняя стенка бара была зеркальная.
      Перигрин недавно бросил курить. Окажись сейчас при нем сигарета, он бы затянулся всласть, но сигареты не было. Перигрин сделал попытку насвистеть какой-то мотивчик, однако немой сумрак словно отталкивал от себя всякий звук, так что мистер Джей умолк, пересек фойе и через ближайшую дверь вошел в зрительный зал.
      Первое впечатление было ошеломляющим. Перигрин совсем забыл о бомбежках, и потому столб солнечного света, падающий из пролома в крыше театра, буквально ослепил его. Полное впечатление, будто в угольно-черной ночи вспыхнул военный прожектор и безошибочно засек на пустой сцене искомую цель, - потому что в самом центре мягкого солнечного круга стояло сломанное кресло, которое словно до сих пор ждало кого-то из актеров труппы мистера Руби. За креслом темнело пятно, как будто там по небрежности опрокинули банку краски. Перигрину понадобилось несколько секунд, чтобы понять: это та самая дыра, о которой говорил клерк. Световой столб мешал разглядеть ее.
      На фоне этого единственного сияющего светом места остальная часть зала казалась черной. Впрочем, было ясно, что зал имеет классическую подковообразную форму и рассчитан примерно на пять сотен зрителей. Перигрин разглядел ряды стульев с прикрепленными к спинкам металлическими номерками и четыре ложи. Над просцениумом петлей свешивалась бахрома - все, что осталось от занавеса.
      Перигрин прошелся вдоль круга, зашел в директорскую ложу и сразу попятился от смрада, потом открыл дверцу в стене и очутился на ведущей на сцену железной лестнице, по которой осторожно спустился. Даже эти железные ступеньки были так густо покрыты пылью, что лишь слегка постанывали, когда он ступал на них.
      Итак, вот он и на сцене, как и подобает человеку театра. Перигрин сразу почувствовал себя гораздо увереннее. У него поднялось настроение, словно само право войти в театр наделило его особой властью. Он пристально вгляделся в столб света, где кружились, метались и плавали мириады взвихренных им пылинок, вступил в этот столб, постоял перед сломанным креслом и повернулся лицом к зрительному залу. Зачарованный, полуослепленный диковинным эффектом освещения, Перигрин увидел перед собой марево, заполненное поклонниками мистера Руби. Бобровые воротники, шляпки, шали, длинные пальто, шелест программок. Ряды ближних дисков - лиц.
      "О, как дивно!" - подумал Перигрин и, чтобы лучше охватить все это взглядом, сделал шаг назад.
      ***
      Неприятно неожиданное падение даже с высоты одной ступеньки. Но обрушиться, как это сделал Перигрин, во весь рост да еще на всю длину рук в яму с холодной, вонючей водой чудовищно, кошмарно, почти смертельно. В первую секунду мистер Джей ощутил лишь физическую боль. Он поднял глаза на столб света, в котором бешено крутились пылинки, почувствовал, как его пальцы в перчатках скользят по дереву, и ухватился покрепче. Зловонная ледяная вода плескалась у самого подбородка. Он висел на вытянутых руках.
      "Боже милосердный, - взмолился Перигрин, - не дай мне захлебнуться в этой невыразимой мерзости! Сохрани мне жизнь!"
      Руки, разумеется, не смогли бы выдержать его вес - одиннадцать стоунов, значит, его удерживает на поверхности жидкость, в которую он упал. А где она собралась? В гардеробе, который превратился в отстойную яму? Лучше не гадать. Лучше проверить.
      Перигрин подвигал ногами, и смрадные волны заколыхались едва не у самого рта. Ничего твердого нащупать не удалось. Мистер Джей спросил себя, сколько времени ему удастся провисеть вот так, и в сознании всплыла строчка: "Сколько времени человек пролежит в земле, пока не сгниет?" <Шекспир, "Гамлет", V акт. Здесь и далее цитаты в пер М. Лозинского>.
      Что же все-таки делать? Выпрыгнуть на манер лягушки? Пожалуй, стоит попробовать, чтобы хоть ухватиться покрепче. Перигрин подогнул ноги, с силой отжал их и одновременно ухватился за край сцены. На миг ему показалось, что попытка удалась, однако ладони соскользнули из-за перчаток, и он снова повис на одних пальцах. Да, влип он основательно, ничего не скажешь. Клерк? Если ему удастся провисеть достаточно долго, не появится ли кто-нибудь из конторы, чтобы поинтересоваться, почему он не вернул ключи? А когда? Когда?! Господи, ну почему он спровадил этого человека с масленкой, Джоббинса? А если закричать? Быть может, где-то есть выбитое окно, через которое в здание залезают бродяги? Перигрин набрал в грудь воздуха и, приобретя таким образом дополнительную плавучесть, приподнялся над водой.
      - Эй! Эй! Джоббинс!
      Голос прозвучал глухо, придушенно. Выдохнув, Перигрин погрузился до прежнего уровня. Он провисел так целую вечность и, наконец, почувствовал, что тело выходит из подчинения. Надо что-то делать. Немедленно. Еще раз попробовать выпрыгнуть? Если бы найти хоть какую-то твердую опору!.. А вдруг его ноги болтаются всего в нескольких дюймах от дна? И что, собственно говоря, является дном? Пол гардероба? Переход под сценой? Днище люка? Перигрин сильнее вытянул ноги, но так ни во что и не уперся. Вода поднялась до самого рта. Он подогнул ноги, резко выпрямил и толкнулся вверх. Перед ним мелькнул зрительный зал. Только бы положить на край локти! Нет, сорвалось.
      Однако в то самое мгновение, когда перед глазами Перигрина возник зрительный зал, до его ушей долетел знакомый протяжный звук. В последнюю долю секунды он увидел.., луч света? И услышал.., чей-то кашель?
      - Эй! - заорал Перигрин. - Сюда! Скорей! Помогите!
      Он снова висел на одних пальцах, но в здании совершенно точно появился человек. Доносились его шаги, приглушенные рваным ковром.
      - Сюда! Сюда! На сцену! Шаги стихли.
      - Вы слышите?! Ради Бога, поднимитесь на сцену! Скорее! Я упал в люк, я тону! Почему вы молчите?!
      Снова звук шагов, потом где-то неподалеку скрипнула дверь. Перигрин предположил, что это дверь ближайшей ложи. Шаги приближались... Вот они уже на сцене... Сейчас. Еще чуть-чуть.
      - Кто вы? - спросил Перигрин, запрокидывая голову, чтобы лучше видеть отверстие люка. - Загляните сюда, в дыру. Видите мои руки? Я в перчатках, не наступите на пальцы. Помогите мне выбраться!
      Он почувствовал, как его схватили за запястья. В ту же секунду на фоне светового столба силуэтом возникли мужские плечи и голова в шляпе. Черч лица Перигрин различить не мог.
      - Мне много не надо, - быстро проговорил он, выбивая дробь зубами. Только потяните, и я выберусь.
      Голова в шляпе исчезла из поля его зрения. Долгожданный спаситель перехватил поудобнее руки и только после этого наконец произнес первые слова:
      - Вот так. Ну, давайте!
      Перигрин оттолкнулся по-лягушачьи, почувствовал рывок вверх, упал животом на край люка и выполз на сцену к ногам человека, различив только дорогие ботинки, острые края брюк и подол отличного пальто. Он дрожал с головы до ног.
      - Спасибо... Я вам несказанно благодарен. Боже, какой смрад! - бормотал Перигрин, поднимаясь на ноги.
      Его спасителю было лет пятьдесят. Теперь Перигрин смог разглядеть его лицо, оно было очень бледное. На голове у человека оказался котелок, а его одежду без всяких натяжек можно было назвать безукоризненной.
      - Полагаю, вы мистер Перигрин Джей? - осведомился спаситель ровным, вежливым и невыразительным голосом хорошо воспитанного человека.
      - Да, я... Я?
      - Мне сообщили о вас в агентстве по недвижимости. Вам необходимо принять ванну и переодеться. Моя машина на улице.
      - Извините, сэр, но в таком виде я не могу сесть ни в чью машину, - стуча зубами, сказал Перигрин. - Вы чрезвычайно любезны, но...
      - Подождите минуту. Или нет. Пойдемте в фойе. Перигрин, подчиняясь повелительному жесту, прошел вперед, его спаситель за ним. С мистера Джея стекала вонючая жидкость: она капала с кончиков перчаток, чавкала и хлюпала в башмаках. Таким порядком они прошли через ложу, коридор и очутились в фойе.
      - Подождите, пожалуйста, здесь. Я сейчас вернусь, - распорядился безукоризненно одетый человек.
      Он вышел на улицу, оставив дверь открытой. Перед порталом театра на Причальной набережной стоял "даймлер" с шофером. Чтобы хоть чуть-чуть согреться, Перигрин принялся прыгать и хлопать себя руками. С него летели брызги, на промокшую одежду садилась взбудораженная пыль. Спаситель вернулся вместе с шофером, который нес шерстяной плед и тяжелый макинтош.
      - Все снимите, наденьте вот это и обернитесь пледом, - предложил Перигрину незнакомец и приподнял руки так, словно собирался помочь ему раздеться, несмотря на явное отвращение. В то же время его словно тянуло к Перигрину, и тому вдруг показалось, будто его о чем-то просят.
      - Позвольте мне...
      - Ни в коем случае, сэр.
      - Прошу вас...
      - Нет-нет.., не нужно.
      Незнакомец перестал настаивать и отошел, сложив руки за спиной. Перигрин с удивлением заметил, что эти руки дрожат, и подумал: "Господи! Ведь сейчас еще только утро. Лучше бы поскорей раскланяться с великодушным щеголем, но как..."
      - Позвольте вам помочь, сэр, - прервал его размышления шофер. - Вы сильно замерзли?
      - Я справлюсь сам. Мне бы только ополоснуться...
      - Вы обязательно вымоетесь. Оставьте все здесь, сэр, я позабочусь о ваших вещах. Ботинки, наверное, снимать не стоит? Этот плащ вполне сойдет, а плед очень теплый. Ну как, готовы, сэр?
      - Мне бы только добраться до такси, тогда избавитесь от ненужных хлопот.
      Неизвестный спаситель обернулся и, глядя не в лицо Перигрину, а на его плечо, произнес:
      - Идемте, умоляю вас.
      Перигрин, чрезвычайно смущенный экстравагантностью выражения, больше не возражал.
      Шофер быстро прошел вперед и распахнул дверцы машины. Перигрин увидел, что на полу и на сиденьях разостланы газеты.
      - Садитесь, пожалуйста, - сказал спаситель. - Я за вами.
      Перигрин прошаркал к машине и забрался на заднее сиденье. Подкладка макинтоша противно липла к телу.
      Он поплотнее запахнулся в плед и стиснул челюсти, пытаясь унять дрожь.
      - Эй, глядите! Ну и тип! - раздался с улицы голос какого-то мальчишки.
      Из проулка появился страж "Фиппс Браса" и уставился на машину. Двое прохожих тоже остановились поглазеть на происходящее.
      Шофер запер двери театра сразу, как только его хозяин покинул портал. Затем он принес одежду Перигрина, держа ее в вытянутой руке, забросил в багажник и сел за руль. В следующую секунду они уже катили по набережной.
      Спаситель мистера Джея не поворачивал головы и молчал. Перигрин выждал минуту-другую, а затем, уже справившись с дрожью, произнес твердым голосом:
      - Я причиняю вам чересчур много хлопот.
      - Нет.
      - Если.., если бы вы оказали любезность и подбросили меня к театру "Единорог", я, наверное, мог бы... Не оборачиваясь, его спаситель сухо ответил:
      - Я положительно умоляю вас позволить мне... - он сделал долгую паузу, потом громко произнес:
      - выручить вас. Я имею в виду - доставить вас к себе домой и привести в порядок. В противном случае я буду огорчен. Ужасно огорчен.
      Тут он наконец оглянулся, и Перигрин мог бы поклясться, что никогда не видел на человеческом лице более странного выражения. Это было почти полное отчаяние.
      - Все случилось из-за меня, - добавил его экстравагантный хозяин. - И если только вы не позволите мне возместить причиненный ущерб, я буду.., буду чувствовать себя.., очень виноватым.
      - Из-за вас?! Но...
      - Надеюсь, много времени на это не понадобится. Друри Плэйс.
      "Боже! - промелькнуло в уме Перигрина. - Какой шик!" Следующая его мысль была: а вдруг все объясняется несколько иначе? Быть может, великодушный джентльмен просто слегка не в себе, а шофер за ним присматривает?
      - Сэр, я действительно не понимаю... - начал было он, но его никто не слушал, поскольку на переднем сиденье шел невнятный разговор.
      - Разумеется, сэр, - произнес шофер и остановился рядом с агентством по недвижимости, куда и направился, на ходу вынимая из кармана ключи. Через несколько мгновений к рябому от высохших капель дождя окну прильнуло встревоженное лицо клерка, потом оно исчезло и из двери выскочил сам клерк, бросившись к переднему окошку машины со стороны пассажира.
      - Сэр, - заискивающе пробормотал он, - мне крайне жаль, что такое стряслось. Это очень и очень прискорбно. Но, сэр, как я уже сказал вашему шоферу, я ведь предупреждал джентльмена... - Тут он впервые кинул негодующий взгляд на Перигрина, которого словно и вовсе не замечал. - Я ведь предупреждал вас!
      - Да-да, - согласился Перигрин. - Предупреждали.
      - Спасибо. Вот видите, сэр... Я не сомневаюсь...
      - Зря. Допущена непростительная халатность. Всего хорошего.
      Тон экстравагантного незнакомца так изменился, в голосе звенел такой лед, что Перигрин широко раскрыл глаза, а клерк отпрянул, словно его хлестнули. Машина тронулась.
      Салон обогревался. К моменту, когда они переехали на другой берег реки, Перигрин перестал дрожать и его потянуло в сон. Странный хозяин не произнес больше ни звука. В какое-то мгновение, случайно кинув взгляд в зеркало заднего вида, Перигрин понял, что за ним наблюдают и, похоже, с брезгливостью. Нет: пожалуй, со страхом. Он быстро отвел глаза, однако успел заметить, как рука в лайковой перчатке коснулась зеркала, изменяя угол зрения.
      "Ну и ну, - растерянно думал Перигрин. - Я, конечно, крупнее и моложе его и вполне мог бы сам справиться со своими проблемами, но только как все это сложно! Лишившись одежды, человек моментально превращается в обезьяну. Хороша будет картина, если я стану во все лопатки улепетывать по Парк Лейн в джентльменском макинтоше и пледе, которые являются собственностью моего преследователя, ибо он безусловно пустится вдогонку".
      Машина уже ехала по Парк Лейн, затем свернула на боковую улицу и очутилась на Друри Плэйс. Здесь она остановилась у дома номер семь. Шофер вышел, позвонил в колокольчик и вернулся к машине.
      - Тут совсем близко, - произнес хозяин голосом, который, по сравнению с его обычной манерой выражаться, можно было назвать добрым. - Вверх по ступенькам и прямо в дом.
      Шофер услужливо распахнул дверцу:
      - Ну же, сэр. Это ведь один миг, не так ли? Другого выхода действительно не было. Поблизости находились лишь трое безупречно одетых джентльменов, которые шли по тротуару, посыльный и неприступная леди с собачкой на руках.
      Перигрин, однако же, не метнулся в дом, а поднимался по ступенькам без всяких признаков торопливости, оставляя за собой цепочку грязных следов и волоча шерстяной плед, как церемониальную мантию. Дворецкий, как должно, встречал у двери, отступив на пару шагов.
      - Спасибо, - величественно произнес Перигрин. - Как видите, я упал в грязную воду.
      - Именно так, сэр.
      - По самую шею.
      - Очень неудачно, сэр.
      - Вот именно, причем для всех заинтересованных лиц, - сказал Перигрин.
      В этот момент с ними поравнялся хозяин и распорядился:
      - Прежде всего, разумеется, ванна, а также что-нибудь унимающее дрожь. Мэйсон?
      - Слушаюсь, сэр.
      - Поднимитесь затем ко мне.
      - Да, сэр.
      Слуга исчез наверху. Спаситель Перигрина держался теперь вполне естественно, так что его растерянный гость несколько пришел в себя, во всяком случае, настолько, чтобы поддержать разговор о достоинствах ароматических солей и кофе с ромом.
      - Простите, что я так распоряжаюсь вами. Вы, наверное, чувствуете себя просто ужасно. Я очень виноват.
      - Но в чем?!
      - Да, Мэйсон?
      - Если джентльмен пожелает подняться, сэр...
      - Да, да, конечно. Просто великолепно. Перигрин миновал лестницу и очутился в заполненной клубами пара ароматной ванной комнате.
      - Мне представляется, сэр, что сосновый запах будет очень кстати, - сказал Мэйсон. - Надеюсь, температура воды именно та, какую вы предпочитаете. Могу я предложить вам как следует попариться, сэр?
      - Конечно, - благодарно ответил Перигрин.
      - Разрешите, я возьму ваш плед и куртку, а также ботинки, - сказал Мэйсон слегка дрогнувшим голосом. - Купальное полотенце и халат на вешалке, горячий ром с лимоном у вас под рукой. Когда будете готовы, соблаговолите позвонить. - Буду готов к чему?
      - Одеваться, сэр.
      Спрашивать: "Во что?" было явно неуместно, поэтому Перигрин просто сказал: "Спасибо". Мэйсон ответил: "Благодарю вас" - и удалился.
      Ванна превзошла все ожидания, и Перигрин испытал непередаваемое блаженство. Аромат сосны. Прекрасная щетка с длинной ручкой. Горячий ром и лимон. Перигрин перестал наконец дрожать, намылился с головы до ног, растер себя до красноты, нырнул с головой, вынырнул, выпил рому и попытался разобраться в сложившейся ситуации. Последнее ему не удалось - слишком многое случилось в столь короткое время. Вместе с тем он рассудил, что не имеет принципиальных возражений против бодрящего холодного душа. Душ действительно помог окончательно прийти в себя. Перигрин со вкусом вытерся, завернулся в махровый халат и позвонил. Чувствовал он себя просто изумительно.
      На звонок явился Мэйсон, и Перигрин довел до его сведения, что хотел бы обсудить по телефону проблему одежды, хотя весьма смутно представлял себе, куда и к кому можно обратиться. Его друга и соседа по квартире Джереми Джонса наверняка нет дома, не говоря уж о приходящей служанке, для которой утро давно кончилось. Позвонить в театр "Единорог"? Кто-нибудь там, конечно, будет, весь вопрос в том, кто именно.
      Мэйсон провел его в спальню с телефоном.
      Там же на кровати лежала одежда.
      - Надеюсь, сэр, она придется вам впору. Вас просят сделать одолжение, воспользовавшись ею на некоторое время.
      - Да, но послушайте...
      - Будет очень приятно, если вы ею воспользуетесь. Что-нибудь еще, сэр?
      - Я.., честно говоря, я...
      - Мистер Кондукис кланяется вам, сэр, и надеется, что вы присоединитесь к нему в библиотеке. У Перигрина не нашлось достойного ответа.
      - Благодарю вас, сэр, - произнес Мэйсон и удалился.
      Кондукис? Кондукис?! С тем же успехом Мэйсон мог сказать "мистер Онассис". Неужели речь идет именно о мистере Вэссиле Кондукисе? Чем больше Перигрин размышлял над этим, тем более возможным ему это казалось. Но, Боже милостивый, какое чудо могло привести мистера Вэссила Кондукиса в заброшенный театр на южном берегу Темзы, да еще в половине десятого утра, когда, по общему мнению, ему надлежало болтаться в собственной яхте где-нибудь в океане? И каким чудом мистер Перигрин оказался в доме мистера Кондукиса, что по своей дерзости, как теперь забрезжило перед его мысленным взором, равнялось попытке принять участие в великосветском романе, пусть даже и вышедшем из-под пера бульварного писаки (сорт литературы, которой мистер Джей никогда не интересовался)?
      Перигрин оглядел комнату, и его губы непроизвольно скривились. Пусть он не любитель светской хроники, но собственную-то пьесу "Современный политик" он все-таки читал! Экипировка тоже вполне соответствовала его понятиям о театральном реквизите и поразительно сочеталась с окружающими декорациями. Перигрин растерянно поднял галстук, который лежал рядом с плотной шелковой рубашкой. "Шерве" - гласила этикетка. Где это ему доводилось читать о "Шерве"?
      "Не желаю иметь с этим ничего общего!" - вдруг пронеслось у него в голове. Затем он сел на кровать и без всякого успеха набрал один за другим несколько номеров. Мистер Джей вздохнул и стал обряжаться. Несмотря на некоторую консервативность стиля, он должен был признать, что выглядит необычайно представительно. Даже ботинки подошли.
      Спускаясь по лестнице, он репетировал короткую речь. Мэйсон поджидал его внизу.
      - Вы сказали - мистер Кондукис? - осведомился Перигрин.
      - Да, сэр. Мистер Вэссил Кондукис. Сюда, сэр, будьте любезны.
      Мистер Кондукис стоял в библиотеке перед камином, и Перигрин спросил себя, как это его угораздило не узнать столь знаменитую личность, фотографии которой буквально не сходили со страниц газет. Говорили, что лицо на этих фотографиях совершенно не соответствует характеру его обладателя. Оно было смуглым, почти оливковым, а глаза - неожиданно светлые, почти бесцветные, невыразительные. Как решил впоследствии Перигрин, именно они являются виновниками всех досужих домыслов. Рот тоже оставлял двойственное впечатление: с одной стороны, его линию можно было назвать жесткой, с другой - неуверенной, уязвимой. Подбородок тяжелый. Волосы темные, вьющиеся, с сединой на висках. В общем и целом мистер Кондукис выглядел как человек, стоящий невесть сколько миллионов.
      - Заходите, - произнес он. - Пожалуйста. Говорил мистер Кондукис тенором. Небольшой акцент, выдающий иностранное происхождение? Скорее легкое пришепетывание.
      Когда Перигрин приблизился, мистер Кондукис перевел взгляд на руки своего гостя.
      - Вы в порядке? Оправились?
      - Да. Не знаю, как благодарить вас, сэр. Что же касается всех этих вещей, я, право...
      - Они вам впору?
      - Да, совершенно.
      - Больше ничего и не требуется.
      - Кроме признания того, что они все-таки принадлежат вам, - сказал Перигрин, выдавив из себя легкую усмешку, чтобы фраза не прозвучала чересчур напыщенно.
      - Я уже говорил, что чувствую себя ответственным за случившееся. Вы могли... - тут голос изменил мистеру Кондукису, но губы беззвучно закончили фразу:
      - захлебнуться.
      - Клянусь честью, сэр, это так! - начал Перигрин заготовленную речь. - Вы спасли мне жизнь. Без вас я так бы и висел на кончиках пальцев, пока совсем не обессилели, а потом.., потом, как вы изволили выразиться, захлебнулся бы самым гнусным образом.
      - Я бы винил в этом себя, - почти беззвучно произнес мистер Кондукис.
      - Боже, но почему?! Какая связь между вами и дырой на сцене "Дельфина"?
      - Это здание - моя собственность.
      - О! - воскликнул Перигрин прежде, чем успел сдержать себя. - Прекрасно!
      - Почему?
      - Я имел в виду, как прекрасно владеть этим восхитительным маленьким театром.
      Мистер Кондукис посмотрел на него без всякого выражения.
      - Вот как? Прекрасно? Восхитительный? Вы, наверное, знаток театральных зданий?
      - Не совсем. То есть я не специалист. Господи, конечно, нет! Но я живу театром и прихожу в восторг от старых построек.
      - Понятно. Полагаю, вы не откажетесь выпить со мной? - предложил мистер Кондукис в своей безликой сухой манере, направляясь к подносу с напитками.
      - Ваш слуга уже потчевал меня очень крепким, великолепно подкрепляющим горячим ромом.
      - Мне кажется, вы согласитесь еще на одну порцию. Все необходимые компоненты тут есть.
      - Только, пожалуйста, немного, - сказал Перигрин.
      Кровь в жилах радостно пульсировала, и хотя в ушах стоял тихий звон, чувствовал он себя просто великолепно. Мистер Кондукис поколдовал у подноса и вернулся с ароматным дымящимся бокалом для Перигрина и чем-то налитым из кувшина для себя. Это "что-то" походило на простую воду.
      - Присядьте, - предложил он.
      Когда они сели, мистер Кондукис кинул на Перигрина быстрый, ничего не выражающий взгляд и сказал:
      - Вы, вероятно, задаете себе вопрос, почему я оказался в театре? Мне подали идею снести его, чтобы освободить место под застройку. Уже некоторое время обдумываю это предложение и решил освежить свои воспоминания. В агентстве по недвижимости моему человеку сообщили, что вы там.
      С этими словами мистер Кондукис запустил два пальца в нагрудный карман, и Перигрин увидел свою карточку. Она показалась ему чудовищно неопрятной.
      - Вы.., вы собираетесь снести театр? - спросил он нарочито бесстрастным голосом, что прозвучало ужасно фальшиво, и сделал глоток рома. Напиток оказался очень крепким.
      - Вам не нравится эта идея, - заметил мистер Кондукис скорее в форме утверждения, чем вопроса. - Есть ли тому иная причина, кроме общего интереса к подобным зданиям?
      Если бы Перигрин был абсолютно трезв и одет в собственный костюм, он, скорее всего пробормотав нечто неубедительное, поспешил бы покинуть мир мистера Кондукиса. Однако он был вырван из привычного окружения и даже лишен привычной одежды.
      Мистер Джей начал вдохновенную речь. Он говорил о том, как выглядел театр после всех нововведений мистера Адольфуса Руби. Он описал посетившее его за миг до падения в люк видение чистого, сверкающего огнями, полного взволнованной публики зала. Он упомянул, что здание - последний шедевр в своем роде и так хорошо оборудовано неожиданно большой сценой, что в нем можно ставить любые спектакли.
      Он забыл и о мистере Кондукисе, и о бокале с ромом. Речь лилась красиво и свободно.
      - Только подумайте, что значило бы устроить сезон шекспировских комедий! восклицал Перигрин. - Представьте, как выглядели бы там "Усилия любви"! Может быть, даже баржа.., да, например, "Серый дельфин", который доставлял бы зрителей в театр по воде. А перед началом представления на башне взмывал бы флаг с таким хитрым-прехитрым дельфином.., и легкая, изящная, искрометная игра!.. О! От нее захватывает дух! Ничего подобного не бывает никогда никогда! - на пьесах других авторов.
      Мистер Джей метался по библиотеке мистера Кондукиса, бросая взгляды на тисненые переплеты и картины, но не видя их. Он размахивал руками. Он кричал.
      - Ну разве это не бесподобная мысль?! Лондон не знал такого рода зрелищ с тех самых пор, как Бурбаже перевел в Саутвок первый театр!
      Тут Перигрин обнаружил, что очутился рядом со своим бокалом, и сделал еще глоток.
      - И заметьте себе, что все это - не пустые фантазии, не чириканье, не попурри. Ни в коем случае! Это просто классный театр, который занят своим делом и делает его, невзирая на пресловутые Методы, Движения, Направления, Периоды и прочую галиматью. Учтите это.
      - Если я правильно вас понимаю, вы имеете в виду Шекспира? - раздался голос мистера Кондукиса.
      - Ну конечно же! - воскликнул Перигрин, и только тут до него вдруг дошло, что он не один в комнате.
      - О, Боже! - выдохнул он.
      - Что-то не так?
      - Боюсь, сэр, я слегка навеселе. То есть не совсем, но вел себя несколько несдержанно. Прошу прощения. Думаю, мне пора уходить. Разумеется, при первой же возможности я верну все вещи, которые вы так любезно мне одолжили. Еще раз прошу прощения и...
      - Чем вы занимаетесь в театре?
      - Постановками. Кроме того, я написал две пьесы.
      - Я ничего не знаю о театре, - веско произнес мистер Кондукис. - Вы пользуетесь успехом?
      - Пожалуй, да, сэр. Полагаю, что так. Конечно, театр - это джунгли, но я, смею надеяться, ориентируюсь в них. Последние три месяца у меня было ровно столько работы, сколько я мог на себя взвалить, и мой авторитет в этом мире, как я льщу себе, растет. До свидания, сэр.
      С этими словами Перигрин протянул руку, но мистер Кондукис попятился с выражением, весьма похожим на ужас.
      - Прежде чем вы уйдете, - сказал он, - я хочу показать вам одну вещь, которая, возможно, вас заинтересует. Вы можете уделить мне еще пару минут?
      - Конечно.
      - Она здесь, - пробормотал мистер Кондукис, направляясь к бюро. Более изысканного предмета меблировки Перигрин еще в жизни не видел. Он последовал за хозяином и посмотрел, как тот открывает полированный ящик с превосходной инкрустацией.
      - До чего красиво!
      - Красиво? - повторил Кондукис. - Вы имеете в виду бюро? Мне его нашли. Я ничего не понимаю в такого рода вещах и хотел показать вам совсем не это. Взгляните лучше сюда. Давайте только перейдем к столу.
      Он извлек из ящика маленькую деревянную шкатулку викторианской эпохи, очень потертую, в пятнах и, как показалось Перигрину, не особенно оригинальную. Она походила на детскую вещичку. Мистер Кондукис положил ее на стол и жестом предложил своему гостю занять за ним единственный стул. Перигрин чувствовал себя так, словно попал в чужой сон. "Но я в порядке, - подумал он. - Я не пьян. Просто я очутился в том прискорбном, но завидном положении, когда все происходящее оборачивается во благо".
      Он уселся, и мистер Кондукис, не сделав попытки подойти поближе, открыл шкатулку, нажал холеным пальцем на дно и вытащил его, обнажив потайное отделение. Тайник был вполне обычным для викторианских шкатулок, поэтому Перигрин не знал, стоит ли ему удивляться. В открывшемся углублении лежал узенький плоский сверток. Что-то небольшое было завернуто в выцветший светло-коричневый шелк и перевязано кусочком потрепанной ленты. Мистер Кондукис взял со стола нож для разрезания бумаги.
      "Все, что у него есть, - подумал Перигрин, - представляет собой музейную ценность. Это, должно быть, ужасно обременительно".
      Его хозяин, воспользовавшись ножом как лопаточкой, подцепил маленький шелковый сверток и жестом официанта, раскладывающего по тарелкам куски торта, подал его Перигрину.
      Сверточек соскользнул с лезвия, а вместе с ним на стол упала выцветшая карточка, на которой он лежал. Перигрин, который не знал хорошенько, на что обратить внимание, разглядел, что это была карта с меню, помеченная датой шестилетней давности и озаглавленная: "Яхта "Каллиопа". Из Виллифранса. Гала-ужин". Его глаза остановились на витиеватой росписи, закрывшей собою чьи-то другие, но тут холеная белая рука быстро прикрыла и убрала карточку.
      - Это пустяки, - пояснил мистер Кондукис. - Это не имеет значения.
      Он подошел к камину. Взметнулся красноватый язычок пламени. Мистер Кондукис вернулся.
      - Вас может заинтересовать содержимое свертка. Разверните его, пожалуйста.
      Перигрин с готовностью потянул за концы ленты и развернул шелк.
      Его взору предстала перчатка.
      Детская перчатка. В пятнах, будто от воды, она была цвета старого пергамента и вся покрыта мелкими морщинками, как старое, очень старое лицо. Вся ее поверхность была расшита золотисто-алыми розами. Очень тонкая работа. Отворот отделан золотой тесьмой, теперь потемневшей и местами обтрепанной. Перигрину не доводилось видеть ничего более трогательного, чем эта детская перчатка.
      Под ней лежали два сложенных листка бумаги, тоже сильно выцветшие.
      - Прочтите, - предложил мистер Кондукис и вернулся к камину.
      На ощупь перчатка оказалась необычайно нежной. "Шевроновая, - решил Перигрин. - Только не стала ли она ломкой от древности?" Нет, не стала. Она подалась под кончиками его пальцев с почти сверхъестественной мягкостью, словно ее только что сняли с руки. Перигрин осторожно вытянул из-под нее листки. Они были сломаны вдоль сгиба, сильно пожелтели и выцвели. Едва дыша, Перигрин развернул тот, что побольше. Он лежал перед ним в виде двух половинок. Перигрин собрался с духом и стал читать:
      "Эта перчатка и приложенная к ней записка были переданы моей прапрабабушке ее лучшей подругой миссис Дж. Харт. Моя дорогая бабушка всегда повторяла, что она принадлежала Поэту. Особого внимания заслуживает метка на изнаночной стороне отворота.
      М.Э. 23 апреля 1830".
      Приложенная записка оказалась всего лишь полоской бумаги. Строчки сильно выцвели и были настолько стерты, что в первый момент Перигрин принял буквы за иероглифы, в которых ему никогда не разобраться. Затем ему почудилось в них что-то знакомое, и постепенно сложились слова. В комнате стояла полная тишина, нарушаемая лишь потрескиванием огня в камине. Кто-то прошел через покой, расположенный над библиотекой. Перигрин слышал стук собственного сердца.
      Он прочел:
      "Сделаны моим отцом для моего сына на его XI день рождения, но никогда не носились бедным мальчиком".
      Перигрин, словно погруженный в транс, смотрел на перчатку и документы, затем взял нож, оставленный мистером Кондукисом на столе, аккуратно коснулся лезвием слоновой кости перчатки и чрезвычайно медленно приподнял отворот. Метка состояла из двух букв, написанных тем же корявым почерком: ГШ.
      - Откуда... - услышал Перигрин собственный голос. - Откуда это? Чье оно?
      - Мое, конечно, - сказал мистер Кондукис. Голос прозвучал как бы издалека.
      - Но.., где вы нашли это? Долгое молчание.
      - На море.
      - На море?
      - Во время круиза шесть лет назад. Я купил шкатулку.
      Перигрин посмотрел на мистера Кондукиса. Как он бледен и как странно держится!
      - Шкатулка, - пояснил он, - была чем-то вроде фамильного достояния. Прежний ее владелец не знал о двойном дне, пока...
      Мистер Кондукис замолчал.
      - Пока? - повторил Перигрин.
      - Он узнал об этом только перед самой смертью.
      - Вы показывали эти вещи специалистам?
      - Нет. Мне, безусловно, следовало бы спросить мнение какого-нибудь музея или аукциона Сотсби.
      Он произнес это так равнодушно, что в голове Перигрина мелькнула дикая мысль: вдруг мистер Кондукис не до конца понимает, о чем тут идет речь. Он уже судорожно прикидывал, как бы повежливее выяснить это, когда мистер Кондукис продолжил:
      - Я специально не вникал, но, насколько могу судить, возраст мальчика ко времени его смерти совпадает со свидетельствами, а дед его действительно был перчаточником.
      - Да.
      - Инициалы на изнаночной стороне также соответствуют инициалам ребенка.
      - Да. Гамнет Шекспир.
      - Вот именно, - сказал мистер Кондукис.
      Глава 2
      МИСТЕР ГРИНСЛЭД
      - Знаю, знаю, - сказал Перигрин. - Хватит об этом, Джер. Мне прекрасно известно, что подпольный бизнес на Шекспире существовал всегда, а за последние четверть века достиг просто небывалых масштабов. Я знаю о спекуляции на старых портретах с величественными лбами и поддельными подписями, об "украденных" и "неизвестных" копиях, "случайно обнаруженных" документах и прочих подобных вещах. Мне прекрасно известно, что подавляющее большинство непарных перчаток самая обыкновенная фальшивка. Я прошу тебя только об одном: пойми наконец, что я был буквально нокаутирован увиденным.
      - Ну, насколько я понял, не только им. Ты сперва наполовину утонул, затем наполовину напился, оделся, как миллионер, и никак не мог решить, издевается над тобой хозяин или нет.
      - Я почти уверен, что нет.
      - Однако, судя по твоему отчету, его поведение казалось по меньшей мере странным.
      - Более чем странным, но, по-моему, ничего подозрительного в нем не было.
      - Что же, тебе виднее, - пожав плечами, Джереми Джонс склонился над своим рабочим столом и осторожно отрезал кусочек тонкого картона. Он делал миниатюрный макет декораций к пьесе "Хранимый Венерой" по заказу клуба театралов. Спустя минуту Джер отложил бритву и поднял глаза на Перигрина.
      - Ты можешь ее нарисовать?
      - Постараюсь.
      И Перигрин постарался. Он помнил перчатку до мельчайших подробностей и сделал вполне приличный набросок.
      - На вид, - подчеркнул Джер, - все как надо. Тесьма, вышивка, сужение к запястью. В общем, конец шестнадцатого века. А кожа?
      - Тонкая-претонкая, желтая, мягкая, морщинистая и старая, как сама древность.
      - Тогда перчатка и в самом деле может относиться к периоду Елизаветы или Иакова, а вот записка - наверняка подделка.
      - С чего ты решил? Ведь никто не пытался заработать на этом.
      - Ты этого не знаешь. Ты вообще ничего не знаешь. Кем именно был тот приятель, у которого Кондукис купил ее?
      - Он не сказал.
      - А кто такая М.Э., бабушка которой всегда повторяла, что перчатка принадлежала Поэту?
      - Ну чего ты ко мне пристал? Важно то, что ее прапрабабушке перчатка досталась от миссис Дж. Харт, каковая Джоан Харт...
      - Урожденная Шекспир и вполне могла получить этот предмет одежды от своего брата. Да. Ни одна подделка не обходится без таких вот "косвенных доказательств". Впрочем, разбираться - это дело специалистов.
      - Я именно так и сказал ему. Я спросил, не хочет ли он показать эти вещи экспертам, и даже предложил, куда обратиться, а он кинул на меня один из своих странных взглядов - не то вороватых, не то испуганных или вовсе пустых... Я просто не знаю, как тебе их описать. Так вот зыркнул на меня и тут же захлопнул створки, как устрица.
      - Что уже само по себе подозрительно, - улыбнулся Джер и добавил:
      - "Жаль, что я не был там" <Шекспир, "Гамлет", I акт.>.
      - В таком случае "он ужаснул бы вас" <Шекспир, "Гамлет", I акт.>.
      - "Весьма возможно" <Шекспир, "Гамлет", I акт.>. Что нам с тобой вообще известно о Кондукисе?
      - Не могу вспомнить ничего определенного. Не так давно в каком-то воскресном приложении появился очередной опус о нем. Он-де ненавидит рекламу, зато любит яхты и так проскочил мимо мистера Гульбенкяна, что тот до сих пор не может прийти в себя. А еще он враг всяческих развлечений, баснословно щедрый, но всегда анонимный филантроп. Что-то в этом роде. Говорят, что его мать - русская, а отец - англо-румын.
      - А откуда у него презренный металл?
      - Не знаю. Наверное, как всегда, нефть. Статья была озаглавлена "Тайна Мидаса" и сопровождалась фотографией, где он, мертвенно-бледный, пытается увернуться на ступеньках банка от объектива, а также заметкой о том, как фотографу все-таки удалось его снять. Я тогда сидел у дантиста, потому и прочел.
      - Холост?
      - Кажется, да.
      - Как же вы с ним расстались?
      - Он просто вышел из комнаты. Потом появился дворецкий и сообщил, что машина ждет. Заодно он вернул мне мой мерзкий, вонючий бумажник и доложил, что одежда отправлена в чистку, где данный случай признан безнадежным. Я пробормотал что-то по поводу мистера Кондукиса, однако слуга почтительно довел до моего сведения, что мистеру Кондукису позвонили из Нью-Йорка и он "вполне поймет". Получив столь откровенный намек, я ускользнул. Как тебе сюжет?
      - Блеск. Стало быть, он владеет "Дельфином" и собирается снести его, чтобы соорудить на Южном берегу еще одну вафлю из стекла и бетона?
      - Он "обдумывает это предложение".
      - Чтоб у него шарики за ролики заехали.
      - Джер, ты просто обязан пойти и взглянуть на театр. Ты умрешь от одного вида. Ажурные решетки, херувимы, кариатиды - этакое попурри на тему ранне- и средневикторианского периода, а общий план придумал ангел, не иначе. Господи, стоит мне только подумать, что можно сделать с этаким шедевром...
      - А ужасный старый Крез...
      - Знаю, знаю.
      Друзья уставились друг на друга с возмущением и отчаянием молодости, загоревшейся невыполнимой идеей.
      Они оба окончили одну и ту же театральную школу и оба решили, перепробовав почти все, что по темпераменту, интересам и способностям склонны скорее к созиданию, нежели к лицедейству. Джереми, как правило, был автором постановок, а Перигрин их воплощал. Они работали то вместе, то врозь, с недельным и двухнедельным репертуаром, сначала на провинциальных подмостках, а затем наудачу перебрались в Лондон. Оба уже имели относительную известность как подающие надежды профессионалы и оба время от времени сидели без работы. В настоящий момент Перигрин как раз был на гребне, занимаясь постановкой современного репертуара в "Единороге", и увидел на сцене первую свою пьесу. Джереми обдумывал декорацию к маскараду, которую собирался представить на международный конкурс.
      Недавно он приобрел долю в маленьком магазинчике на Уэлтон-стрит, где торговали, как он выражался, "первосортным барахлом". Он был фанатом аутентичности и начал приобретать репутацию эксперта.
      Большую часть своих сбережений Джереми с Перигрином потратили на аренду и обстановку своей квартиры, вследствие чего оказались, вопреки намерениям, у порога финансового кризиса. Впрочем, Джереми наконец решился расстаться с одной блондинкой непредсказуемого темперамента, чему Перигрин был очень рад, поскольку отпала необходимость приноравливаться к ее неожиданным появлениям.
      В свою очередь, Перигрин выпутался из интрижки с некой актрисой. Произошло это по обоюдному согласию, поскольку она весьма кстати поняла, что скучает, прежде чем Перигрин решился высказать это вслух. Роман их был небогат событиями, кончился без всяких эксцессов, не оставил о себе недобрых чувств, и потому в настоящий момент Перигрин был свободен сердцем и совершенно счастлив.
      Он был высоким, темноволосым мужчиной несколько хулиганского вида. Джереми обладал красноватым, слегка свирепым, но вместе с тем приятным лицом и был крайне влюбчив, что скрывал за превосходными манерами. Обоим было по двадцать семь лет. Их квартира располагалась на верхнем этаже бывшего склада на берегу Темзы восточное Блэкфрира. Именно из ее окна Перигрин, бесцельно изучая Южный берег с помощью полевого бинокля, углядел театр "Дельфин" и откопал занимающееся им агентство. Вот и теперь он подошел к окну.
      - Смотри, его видно. Вон там. Внутри этого театра я провел самые кошмарные полчаса моей жизни и должен был бы содрогаться от одного взгляда на это здание, но, клянусь Богом, меня влечет к нему так, как никогда и ни к чему не влекло. Знаешь, если Кондукис начнет его сносить, я, пожалуй, переменю квартиру, чтобы не видеть этого варварства.
      - Может, подкараулить его и броситься перед ним на колени с воплями "О, сэр, пожалуйста, сэр, пощадите "Дельфина", умоляем, сэр"?
      - Я могу точно сказать тебе, какова будет реакция. Он попятится, словно от нас дурно пахнет, и скажет своим бесцветным голосом, что ничего не понимает в подобных вещах.
      - Интересно, сколько понадобилось бы денег?
      - Чтобы восстановить его? Не иначе как сотни тысяч, - мрачно ответил Перигрин. - Вряд ли Национальный театр захочет даже задуматься над этим. И вообще никто не захочет... Нет ли какого-нибудь общества, которое занимается памятниками старины?
      - Есть, но... "я ничего не понимаю в подобных вещах", - передразнил Джереми и вернулся к своей модели.
      Перигрин же с некоторым сожалением (в котором не признался бы даже под угрозой расстрела) принялся упаковывать костюм от мистера Кондукиса. Он был из прекрасного угольно-серого твида и сшит прямо по-королевски. Затем мистер Джей выстирал и выгладил носки, нижнее белье и рубашку, которые были на нем чуть более получаса, и похитил принесенную Джером картонную коробку, чтобы сделать посылку.
      - Теперь надо найти посыльного, чтобы доставить все это.
      - Зачем?!
      - Идти самому - чертовски мучительно.
      - Тебе всего-навсего понадобится сунуть коробку раззолоченному лакею.
      - Я буду чувствовать себя настоящим ослом.
      - Совсем рехнулся, - коротко резюмировал Джер.
      - Не хочу туда возвращаться. Понимаешь, все было так странно, диковинно и в то же время несколько зловеще. Точь-в-точь как в сказке, где исполняются все желания, кроме последнего.
      - Молодой драматург с вытаращенными глазами и добрый отшельник?
      - Я не уверен, что Кондукис добр, хотя допускаю это, а глаза я действительно таращил. На перчатку. Знаешь что?
      - Что?
      - Мне пришла в голову одна мысль.
      - Уже? И какая же?
      - Не сейчас. Пока я хотел бы воздержаться от обсуждения, но речь идет о пьесе.
      - Да, такие вещи лучше не обсуждать заранее, - согласился Джереми.
      - Вот именно.
      Наступившее молчание прервал хлопок крышки почтового ящика.
      - Пет, - свистнул Джер.
      - Вряд ли это наш.
      - Счета.
      - Ну, их я в расчет не принимаю. Просто не смею.
      - А вдруг это письмо от мистера Кондукиса с предложением усыновить тебя?
      - Хи-хи-хи.
      - Лучше посмотри, а то мне что-то не нравится твое кудахтанье. Прогулка по лестнице тебе не повредит.
      Перигрин прошелся по комнате, затем, как бы ненароком, толкнул дверь, медленно спустился по ветхой лестнице и пошарил в почтовом ящике. Там оказалось три счета (два из них для него), рекламный проспект и конверт.
      "Перигрину Джею, эсквайру, в собственные руки".
      Перигрин и сам не знал, почему ему не захотелось вскрывать конверт прямо у ящика. Он вышел наружу, добрел по их тихой улочке до проема между домами с видом на Темзу и Сауквок, невидящим взглядом уставился на склад, который частично заслонял "Дельфин". Наверное, склад "Фиппс Браса", где работает тот человек с масленкой... Джоббинс. Ветер с реки обвевал его голову, собирал волосы на затылке. Быть может, именно в тот миг ведьма-муза, как любил ее называть Перигрин, и запустила свои когти в его шевелюру. Где-то ниже по течению дружно взревели баржи. "Почему, интересно, речные суда так любят гудеть хором?" - удивился Перигрин. Его правая рука судорожно сжимала в кармане куртки письмо.
      Глубоко вздохнув, словно решившись на отчаянный шаг, он резко выдернул конверт из кармана и вскрыл его.
      Пять минут спустя Джереми услышал, как хлопнула входная дверь, и Перигрин, спотыкаясь, взлетел по лестнице. Он ворвался в комнату бледный как смерть и явно лишившийся дара речи.
      - Господи, ну что еще-то стряслось? - устало поинтересовался Джереми. Кондукис пытался тебя похитить?
      - Читай, - выдохнул Перигрин, сунув ему в руку листок.
      "Уважаемый сэр, - прочел Джереми, - мистер В.М.Г. Кондуки с поручил мне проинформировать Вас, что он занялся вопросом касательно театра "Дельфин ", Причальная набережная, который имел удовольствие обсуждать с Вами сегодня утром. Мистер Кондукис считает, что данный вопрос требует более детального изучения, и потому предлагает Вам позвонить в представительство компании "Консолидэйтед Ойлс, Лтд" и связаться с мистером С. Гршслэдом, который полностью введен в курс дела. Для Вашего удобства я прикладываю карточку с адресом, а также сообщаю, что позволил себе договориться о Вашей встрече с мистером Гринслэдом сегодня до 17.30.
      Мистер Кондукис поручил мне также умолять Вас не затрудняться возвращением тех вещей, которые он был счастлив предложить Вам после прискорбного несчастного случая, виновником которого он, без сомнения, себя чувствует. Мистер Кондукис понимает, что Ваш собственный гардероб безнадежно испорчен, и надеется, что Вы позволите ему сделать тот жест, который кажется наиболее адекватным в плане компенсации ущерба. Вещи, кстати, совершенно новые. В ином случае мистер Кондукис будет надеяться возместить причиненный Вам ущерб в более удобной для Вас форме.
      Мистер Кондукис не намерен лично участвовать в каких бы то ни было планах относительно театра "Дельфин "и нив коем случае не желает затрагивать эти вопросы. Мистер Гринслэд уполномочен представлять его на всех уровнях.
      С уважением,
      М. Смитимен
      (личный секретарь мистера Кондукиса)".
      - Не может быть, - сказал Джереми, глядя поверх своих очков.
      - Может. Пока, во всяком случае. Джереми еще раз перечитал письмо.
      - Что же, по крайней мере, он не собирается приближать тебя к себе, стало быть, мы судили о нем неверно.
      - Насколько я понял, он, слава Богу, не желает меня видеть.
      - Не впал ли ты в грех красноречия, мой бедный Перигрин?
      - Похоже, что впал. И польщен результатом.
      - Сдается мне, - неуверенно произнес Джереми, - что он когда-то потерпел крушение на море.
      - Кто?
      - Кондукис, болван. Кто же еще? На своей яхте.
      - Уж не на "Каллиопе" ли случайно?
      - Кажется, да. Я почти уверен, что она утонула.
      - Быть может, неприятное положение, в которое я попал, напомнило ему о собственных переживаниях?
      - Знаешь, - заявил Джереми, - я решительно не понимаю, чего ради мы все это раздуваем. Что, собственно, произошло? Ты посмотрел на заброшенный театр, свалился в выгребную яму, откуда был извлечен мультимиллионером, после чего стал резать правду-матку, настаивая на уникальности здания. Владелец спросил себя, не надо ли повременить и разобраться в существе вопроса, и направил тебя к одному из своих рабочих муравьев. Где тут повод для возбуждения?
      - Интересно, понравился бы мне М. Смитимен, доведись нам встретиться? А вдруг я невзлюблю С. Гринслэда с первого взгляда? Или он меня, скорее?
      - При чем тут это? Ты вечно переоцениваешь персональные связи. Взять хотя бы твое идиотское обхождение с женщинами. И вообще... Подозревать бедного мистера Кондукиса в нечестных намерениях после того, как он выразил желание никогда в жизни больше с тобой не встречаться!
      - Итак, ты предлагаешь мне принять его ослепительный костюм? - недоверчиво уточнил Перигрин.
      - Разумеется. После такого письма было бы крайне грубо, неблагородно да и просто вульгарно возвращать его. Старик всего-навсего пытается всучить тебе ослепительно-новое платье взамен того, которое ты угваздал в его грязном люке. Не на чай же тебе, в самом деле, давать?
      - Если бы ты видел его, то не стал бы называть стариком. С более странной и неуютной личностью я еще никогда не сталкивался.
      - Пусть так. Но на твоем месте я бы почистил перышки и явился к С. Гринслэду точно в 17.30.
      - Именно это я и сделаю, - сказал Перигрин, помолчав. - Заметь, что в письме нет ни слова по поводу перчатки и приложенных к ней документов.
      - Уже заметил.
      - Держу пари, я заставлю этого С. Гринслэда отправить их специалистам.
      - Ну, ну.
      - Да, да. И вообще, Джер, пользуясь твоими словами, что, собственно говоря, произошло? Если мне по какой-то дикой, невероятной случайности выпадет шанс спасти жизнь "Дельфину", я почувствую себя на седьмом небе. Но все это так, затейливый эпизод. А тем временем нас ждет очередной наплыв счетов.
      - По крайней мере, - пожал плечами Джер, - не придется ждать еще одного от твоих портных.
      ***
      Мистер С. Гринслэд был лыс, бледен, хорошо одет и больше ничем не примечателен. К его роскошному офису вел целый ряд менее роскошных, но все же впечатляющих апартаментов. Мистер Гринслэд восседал за столом, рука его покоилась рядом с папкой, за спиной висела восхитительная картина, а перед носом сидел Перигрин, призвавший на помощь все приемы, какими владел, чтобы скинуть напряжение.
      - Мистер Джей, - говорил Гринслэд, - вы, безусловно, отдаете себе отчет в том, что наше свидание - результат вашей вчерашней встречи с мистером Кондукисом.
      - Да.
      - Прекрасно. Вот здесь у меня краткое изложение сути дела. Точнее - того предложения, которое, если можно так выразиться, вы сделали мистеру Кондукису. Все, что он запомнил.
      Мистер Гринслэд надел очки и раскрыл папку.
      - "Мистер Джей полагает, что театр "Дельфин" следует отреставрировать и учредить там труппу для постановки пьес Шекспира и других авторов, создающих произведения высокой художественной ценности. Мистер Джей полагает также, что здание театра "Дельфин" само по себе представляет культурную и историческую ценность".
      Мистер Гринслэд поднял взгляд на Перигрина.
      - Ваше предложение заключалось в этом, не так ли?
      - Да, да, разумеется. За исключением того, что я не употреблял выражение "художественная ценность", поскольку терпеть его не могу.
      - Мистер Джей, известно ли вам хоть что-нибудь о сфере интересов мистера Кондукиса?
      - Я.., нет... Я знаю только, что он.., он...
      - Необычайно богат и склонен к отшельничеству? - предположил мистер Гринслэд с легкой заученной улыбкой.
      - Да.
      - Да. - Мистер Гринслэд снял очки и аккуратно положил их на подушечку, которой был оборудован, помимо прочего, его необычайно сложный письменный прибор. Перигрин было решил, что сейчас последует откровение по поводу привычек мистера Кондукиса, но мистер Гринслэд просто произнес: "Прекрасно", и после приличествующей случаю паузы любезно попросил Перигрина немного рассказать о себе. Например, о своем образовании и карьере.
      Перигрин поведал, что родился и воспитывался в Новой Зеландии, в Англию приехал, чтобы поступить и закончить театральную школу, после чего здесь и остался.
      - Мне известно о ваших успехах на театральном поприще, - сказал мистер Гринслэд. Перигрин моментально решил, что его собеседник провел собственное конфиденциальное расследование.
      - Мистер Джей, - продолжил мистер Гринслэд, - мне поручено сделать вам одно предложение, которое может показаться чересчур стремительным, однако мистер Кондукис - человек быстрых решений. Предложение заключается в следующем: мистер Кондукис готов рассмотреть вопрос о восстановлении театра разумеется, при условии, что мнение архитектора и строителей окажется благоприятным. После получения всех необходимых разрешений он профинансирует это мероприятие, но при одном условии...
      Мистер Гринслэд сделал паузу.
      - При одном условии? - повторил Перигрин хрипловатым, как у подростка, голосом.
      - Вот именно. Условие заключается в следующем: вы должны взять на себя управление "Дельфином". Мистер Кондукис предлагает вам занять пост директора театра с широкими полномочиями: планировать художественную политику, формировать труппу и ставить спектакли. Здесь вы сможете действовать целиком по собственному усмотрению, не выходя, однако, за определенные финансовые рамки, которые будут оговорены в контракте. Мне хотелось бы услышать вашу реакцию на это, пока, как вы сами понимаете, предварительное предложение.
      Перигрин едва подавил неудержимое желание расхохотаться. Секунду он смотрел в проницательные глаза на бесстрастном лице своего собеседника, затем произнес:
      - С моей стороны было бы смешно притворяться, что я испытываю иные чувства, кроме полного изумления и восхищения.
      - Вот как? - откликнулся мистер Гринслэд. - Прекрасно. В таком случае я продолжу предварительные изыскания. Кстати, я являюсь полномочным представителем мистера Кондукиса по целому ряду вопросов. Полагаю, что когда дойдет до составления контрактов, если до этого вообще дойдет, мне нужно будет связаться с вашими агентами?
      - Да, это...
      - Благодарю вас. По-моему, мистер Слейд и мистер Оппингер?
      - Да, - пробормотал Перигрин, судорожно припоминая, на каком именно такте своей пьяной рапсодии он упомянул об этом мистеру Кондукису. Похоже, об этом речь вообще не заходила.
      - Перейдем к следующему вопросу, - предложил мистер Гринслэд и, подозрительно повторяя жесты своего патрона вчерашним утром, выдвинул ящик стола, чтобы извлечь из него маленькую викторианскую шкатулку.
      - Насколько я понимаю, вы уже знакомы с содержимым этой шкатулки и выразили некоторую тревогу по поводу ее аутентичности.
      - Я сказал, что следовало бы обратиться к специалистам.
      - Вот именно. Мистер Кондукис согласился с этим и поручил спросить, не будете ли вы столь любезны лично заняться этим вопросом.
      Перигрин почувствовал, что впадает в транс.
      - Перчатка и документы застрахованы? - спросил он.
      - Только на общих основаниях вместе с остальным имуществом, поскольку их стоимость неизвестна.
      - Мне кажется, ответственность слишком...
      - Я понимаю ваши колебания и, предвидя их, предупредил мистера Кондукиса. Однако мистер Кондукис остался при "своем мнении и просил вас взять эту миссию на себя.
      В кабинете повисло молчание.
      - Сэр, - проговорил наконец Перигрин. - Почему мистер Кондукис делает все это? Почему он дает мне.., по крайней мере, шанс взяться за столь фантастически ответственную работу? Что заставляет его так поступать? Я же не такой осел - во всяком случае, надеюсь на это, - чтобы вообразить, будто сумел произвести на него впечатление, хоть в какой-то мере соответствующее сделанным через вас предложениям, и я.., я...
      Перигрин почувствовал, что краснеет, и запнулся. Мистер Гринслэд выслушал его очень внимательно и, как показалось Перигрину, с большим интересом, затем поднял очки за дужки обеими руками, покачал их над письменным прибором и сказал, не поднимая глаз:
      - Разумный вопрос.
      - Надеюсь.
      - И вопрос, на который я не в состоянии ответить.
      - О?
      - Да. Буду с вами откровенен, мистер Джей. Я понятия не имею, почему мистер Кондукис так поступает. Однако, если я правильно интерпретировал ваши опасения, могу заверить вас, что они неуместны. Это не в его натуре, - как-то очень по-приятельски добавил он и положил очки.
      - Чрезвычайно рад слышать это.
      - Итак, вы возьметесь за выполнение поручения?
      - Да.
      - Превосходно.
      ***
      Эксперт сложил руки и откинулся на спинку стула.
      - Ну, - начал он, - по-моему, можно с уверенностью утверждать, что эта перчатка относится к концу шестнадцатого или самому началу семнадцатого века. Некоторое время она подвергалась слабому воздействию соленой воды - слабому, поскольку явно была чем-то защищена. Шкатулка пострадала гораздо сильнее. По поводу инициалов "ГШ" на изнаночной стороне отворота я ничего определенного сказать не могу; не являюсь специалистом в этой области. Что же касается этих двух, я сказал бы, поразительных документов, то их можно подвергнуть ряду тестов с помощью инфракрасного излучения, спектрографии и так далее. Здесь я тоже не специалист. Однако могу ручаться, что если они подделаны, то это непременно обнаружится.
      - Вы не подскажете, каким образом я могу получить полное заключение?
      - О.., полагаю, мы могли бы это устроить. Но предварительно хотелось бы иметь письменное согласие владельца на экспертизу, гарантии и так далее. Вы ведь пока ничего не рассказали мне об истории этих предметов, не так ли?
      - Пока нет, - согласился Перигрин, - но я сейчас исправлюсь. Правда, если вы не возражаете, с одним условием. Мне дано разрешение назвать имя владельца под ваше честное слово, сохранив тайну до тех пор, пока не будет получено окончательное заключение. Видите ли, он испытывает почти смертельный страх перед любой рекламой или простым упоминанием его имени в прессе, что вас, безусловно, перестанет удивлять, когда вы узнаете, кто он.
      Эксперт довольно долго молчал, пристально разглядывая Перигрина, потом сказал:
      - Хорошо. Я готов считать этот вопрос конфиденциальным в той части, которая касается имени вашего патрона.
      - Его зовут мистер Вэссил Кондукис.
      - Господи Боже!
      - Вот именно, - веско сказал Перигрин, подражая Гринслэду. - Теперь я расскажу вам все, что сам знаю об истории этих предметов. Слушайте.
      И Перигрин старательно изложил канву событий, начиная с посещения старого театра.
      Эксперт ошарашенно слушал.
      - Действительно, очень странно, - проговорил он, когда Перигрин кончил.
      - Уверяю вас, я ничего не выдумываю.
      - Нет, нет, я верю. Я, разумеется, слыхал о Кондукисе, да и кто не знает о нем? Но вы понимаете, какая.., какая сенсация, если предметы окажутся подлинными?
      - С тех пор, как я их увидел, я не могу думать ни о чем другом. Детская перчатка и записка... Они лежат перед вами, прося поверить, что одним летним утром 1596 года искусный мастер из Стратфорда сделал пару перчаток и подарил их своему внуку, который носил их всего день, а затем...
      - Комнату заполнило горе об ушедшем ребенке?
      - Да. А спустя долгое время, целых двадцать лет, отец составил свое завещание и оставил одежду своего умершего сына дочери Джоан Харт. И эта записка возникла с ее слов... То есть я хочу сказать, что именно ее рука водила по этому листочку бумаги... Если, конечно, он подлинный. А еще через два столетия некто Э.М. положил перчатку и записку в викторианскую шкатулку вместе с сообщением, что его - или ее - прапрабабушка получила их от Дж. Харт, а бабушка уверяла, что они принадлежали Поэту. Речь действительно может идти о Дж. Харт. Она умерла в 1664 году.
      - Я бы на этом не основывался, - сухо сказал эксперт.
      - Разумеется, нет.
      - Говорил ли мистер Кондукис что-либо о ценности этих предметов? Если, конечно, они окажутся действительно ценными... Я не могу прикинуть, какова может быть их стоимость в денежном выражении... Думаю, вы понимаете, что я имею в виду.
      Пару секунд Перигрин и эксперт смотрели в глаза друг другу.
      - Мне кажется, - сказал Перигрин, - он сознает это. Однако должен вам сказать, обращался он с этими вещами довольно небрежно.
      - Что же, мы небрежности не допустим, - сказал эксперт. - Я дам вам расписку и попрошу вас лично проследить за тем, как будут уложены эти предметы.
      Затем он на мгновение склонился над мертвой сморщенной перчаткой и пробормотал:
      - Если бы она оказалась настоящей!
      - Страшно подумать, что случилось бы! - воскликнул Перигрин. - Пристальное внимание, стремление обладать...
      - Тут запахло бы убийством, - категорично произнес эксперт.
      ***
      Спустя четыре недели осунувшийся, с запавшими глазами Перигрин дописал последнее слово в своей пьесе и поставил под ним ремарку "Занавес". Этим же вечером он прочел ее Джереми, которому пьеса понравилась.
      От мистера Гринслэда не было никаких известий. Театр "Дельфин" все еще стоял на своем месте. Джер посетил агентство по недвижимости, чтобы получить разрешение на осмотр здания, но услышал ответ, что театр изъят из их ведения и, по-видимому, снят с продажи. Служащие агентства держались натянуто.
      Время от времени молодые люди заговаривали о "Дельфине", но теперь приключения Перигрина стали казаться такой фата-морганой, будто он сам все выдумал.
      Музей дал предварительный отчет, в котором сообщалось, что пока ничто не противоречит предполагаемому возрасту исследуемых предметов. Получить же заключение специалиста по древним манускриптам не представляется возможным, поскольку он находится в Америке. Экспертиза будет проведена по его возвращении.
      - Во всяком случае, они не дали от ворот поворот, - сказал Джереми.
      - Это уж точно.
      - Ты переслал отчет Гринслэду?
      - Конечно.
      - А как насчет открытия сезона в театре "Дельфин" примерно об эту пору на следующий год новой пьесой Перигрина Джея "Перчатка"? - спросил Джереми, опуская свою покрытую веснушками руку на рукопись Перигрина.
      - Иди ты!..
      - Почему бы и нет? Пусть занавес вздымается и падает. Твое дело - творить!
      - Уже натворил.
      - Хлеба и зрелищ!
      - Слушай! - Перигрин судорожно смял клочок бумаги. - Я представляю себе возможную реакцию. Во-первых, моментально завопят, что нечто похожее уже было, а во-вторых, превратят бедную невинную вещицу в постоянную мишень для затрещин, со вкусом отвешиваемых нашей поэтической гильдией. Все шекспироведы встанут на дыбы во главе с Энн Хэзэвей. Пьесу сочтут дурно пахнущей и потопят еще до спектакля.
      - Лично я не нахожу ничего предосудительного.
      - Да, но стоит только сказать "Шекспир", как поднимется буря. И какая!
      - По-моему, сам Шекспир только и делал, что вызывал бури. Подумай, как в его время звучал "Генрих VIII". Ладно, давай дальше. Кому ты хотел бы дать роль Шекспира?
      - А ты не понял?
      - Сердитому елизаветинскому старцу, не так ли? Одинок. Непредсказуем. Хитер. Блистателен, как само солнце. Пегас из конюшни Хэзэвей. Неотразимый мужчина, точь-в-точь как на портрете Графтона.
      - Ты угадал. Кто еще может выглядеть и играть, как он?
      - Господи! - пробормотал Джереми, проглядывая список действующих лиц и предполагаемых исполнителей.
      - Вот именно. Я же говорю, что нельзя не догадаться.
      - Боже, Маркус Найт!
      - Конечно. Он поистине портрет Графтона, но написанный огнем. Вспомни его Хотспера! А Генрих Пятый? Меркуцио? А какой Гамлет!..
      - Сколько ему лет?
      - Сколько бы ни было, он никогда этого не покажет. Он может сыграть даже подростка.
      - Послушай, а удавалось ли хоть раз поставить вещь с участием Маркуса, чтобы при этом не поднялись большие мутные волны?
      - Ни разу.
      - Говорят, что он в состоянии испортить моральный климат в любой труппе.
      - Да, таков уж великий Марко.
      - Помнишь случай, когда он внезапно прекратил игру и после паузы велел опоздавшим побыстрее садиться или убираться к чертям? После чего остальные актеры дружно провалили свои роли?
      - Еще бы мне не помнить. Имею непосредственное отношение к провалу, поскольку числился в режиссерах.
      - Говорят, что в последнее время он стал еще более вспыльчив, ибо не находит в молодом пополнении ни капли рыцарства.
      - По-моему, все это должно скрыть обычную раздражительность.
      - Ладно, в конце концов это твоя пьеса. Кстати, я вижу, ты свел в одном характере прекрасного юношу, обольстительного красавца и "мр. В.Х."?
      - Именно.
      - Как ты посмел? - пробормотал Джереми.
      - О, бывали и более сумасшедшие идеи.
      - Ты, наверное, прав. Роль от этого только выиграла. Каким ты его видишь?
      - Яркий блондин. Очень мужественный. Очень дерзкий.
      - В. Хартли Грав?
      - Возможно. Типаж подходящий.
      - Разве его не считают плохим гражданином?
      - Чушь.
      - А "смуглая леди"? Розалин? Я вижу, ты проставил Дестини Мейд?
      - Она так и просится сюда. От этой дамы невозможно отвести глаза. Она исключительно сексапильна и лично у меня вызывает ассоциации с клокочущей бездной. Она способна изобразить что угодно, если растолковать ей роль простыми английскими словами и очень-очень медленно. Кстати, она живет с Марко.
      - Может, кстати, а может, и не очень. А Энн Хэзэвей?
      - Да любая не очень смазливая актриса с хорошим темпераментом, - пожал плечами Перигрин.
      - Типа Герти Брейс?
      - Да.
      - Джоан Харт - очень милая небольшая роль. Я скажу тебе, кто хорош для Джоан. Эмилия Дюн. Знаешь ее? Она работает в нашем магазине и понравилась тебе в том телешоу. В Стратфорде она была очень милой Целией, Нериссой и Гермией. Запиши ее.
      - Ладно. Видишь, я даже кляксу от усердия поставил.
      - Все остальные роли не представляют сложности, насколько могу судить. Дрожь пробирает только при явлении невинного младенца.
      - Он же умирает еще до конца первого акта.
      - И слава Богу! Меня приводит в полную растерянность видение немого подростка, который натягивает штанишки.
      - Его будут звать Гарри.
      - Или Тревор.
      - Неважно.
      - Декорации, чур, делаю я.
      - Не будь ослом.
      - Нет, согласись: ведь забавно вышло бы, а?
      - Не волнуйся - ничего и никогда не будет. Я это нутром чую. Не будет ни-че-го: ни перчатки, ни театра, ни пьесы. Все это мираж.
      Стукнула крышка почтового ящика.
      - Ну вот. Судьба стучится в дверь, - заметил Джереми.
      - Знаешь, на этот раз я даже гадать не буду, что там может быть, но по доброте душевной схожу и посмотрю.
      Перигрин спустился с лестницы, вынул почту, однако для себя ничего не обнаружил. Наверх он шел медленно и прямо с порога начал:
      - Я же тебе говорю: ни-че-го. Все позади. Все растаяло, как мираж. Почта тускла и обыденна, как вода в канаве, и вся для тебя. Ой, извини!
      Джереми разговаривал по телефону.
      - Он как раз вернулся, - сказал он в трубку. - Будьте любезны, подождите секунду.
      Затем Джер прикрыл трубку рукой и пояснил:
      - С тобой желает побеседовать мистер Гринслэд.
      Глава 3
      ЗВАНЫЙ ВЕЧЕР
      "Год назад, - думал Перигрин, - я стоял на этом самом месте. Проглянувшее из-за туч солнце позолотило башенку израненного "Дельфина", и я буквально заболел этим театром. Я думал тогда об Адольфусе Руби, мечтал стать владельцем, как он... И пожалуйста! Видит Бог, я снова стою здесь, но теперь уже в лакированных ботинках, а не в своих прошлогодних башмаках".
      Мистер Джей окинул взглядом подновленные кариатиды, вставших на хвосты дельфинов, золоченую надпись над портиком, безупречно белый фасад и ажурное кружево решеток. Его взгляд излучал обожание, а в голове стучало: "Что бы ни произошло потом, это мгновение - прекрасно. Что бы ни случилось со мной, я буду оглядываться на сегодняшнее утро и говорить себе: был миг, когда я знал, что такое быть благословенным".
      Пока Перигрин медлил перед зданием театра, из проулка к складам "Фиппс Браса" вышел человек.
      - Доброго утра, шеф.
      - Доброе утро, Джоббинс.
      - Приятно смотрится, а?
      - Да, красиво.
      - Ничего не скажешь, сильно он изменился с тех пор, как вы тут нырнули.
      - Очень сильно.
      - Да уж... А вам сторож случайно не нужен? Можно ночью, можно днем - в любое время.
      - Наверное, понадобится. А вы знаете подходящего человека?
      - Есть такое присловье, что коли сам себя не похвалишь, то никто не похвалит.
      - Другими словами, вы хотите предложить себя?
      - Не буду врать, шеф, к тому и веду. Видите ли, там, внизу, для моей поясницы сыровато, ноет она часто. А отзывы у меня хорошие. Кого угодно спросите. Ну, как вы на это? Благосклонно или не очень?
      - Почему же не очень? Вполне благосклонно.
      - Будете, значит, иметь меня в виду?
      - Буду, - пообещал Перигрин.
      - Спасибо и всего наилучшего, шеф, - поблагодарил Джоббинс и ретировался в проулок.
      Перигрин перешел через улицу и вступил под портик своего театра, который украшало броское объявление:
      Театр "Дельфин" вскоре открывает сезон под новым руководством.
      Оно висело непосредственно под обрывком той самой старинной афиши, которую мистер Джей заметил во время своего первого достопамятного появления здесь:
      "СВАДЬБА ПОПРОШАЙКИ"
      По настоятельным требованиям! мистер Адольфу с Руби...
      Когда маляры очистили и заново отштукатурили фасад, Перигрин велел им сохранить случайно уцелевший обрывок, а Джереми Джонсу заявил:
      - Пока я в театре, эта афиша останется здесь, и точка. Он мягко толкнул парадную дверь, которой вернули прежнее достоинство: отмыли, отскоблили и покрыли лаком, поставили новые замки.
      В фойе кипела жизнь. Стены были заново окрашены, а все остальное отполировано и позолочено. Люди на стремянках, лестницах и в люльках спешно доделывали работу. На полу искрилась огромная люстра. Умытые и ухоженные херувимы сверкали толстенькими щечками над окошком театральной кассы.
      Перигрин поздоровался с рабочими и поднялся по плавно изогнутой лестнице в верхнее фойе.
      Задняя стенка бара по-прежнему была отделана зеркалом, однако теперь мистера Джея от приближавшегося к нему двойника отделяла окованная медью стойка красного дерева. Весь бар был выдержан в паточно-мелассовой гамме.
      - Светло, уютно, ничего вызывающего, - пробормотал Перигрин.
      Реставрационные работы тут уже закончились, и на пол скоро будет положен ковер. Они с Джереми и молодым декоратором остановились наконец на классической темно-красной гамме с белым и золотым, а по краям - традиционный узор из дамасских роз. Мистер Джей пересек фойе и исчез за дверью с надписью: "Дирекция".
      Театр "Дельфин" состоял под контролем одноименной корпорации, которую субсидировала "Консолидэйтед Ойлс", а породил, образно говоря, мистер Гринслэд. В кабинете за новым столом сидел мистер Уинтер Моррис, необыкновенно способный театральный менеджер. По предложению Перигрина мистер Гринслэд заключил с ним контракт - после ряда собеседований и, в чем мистер Джей не сомневался, тщательной проверки. Во все это время мистер Кондукис оставался фигурой совершенно призрачной, ни во что не вмешивающейся, но при этом столь могущественной, что само его существование излучало флюиды уверенности, изгоняя малейшие сомнения в возможности ренессанса. Мистер Моррис имел все полномочия по ангажементам с актерами, декораторами, костюмерами, статистами, обслуживающим персоналом и так далее и тому подобное, в общем, распоряжался всем и вся.
      Это был низенький, бледный, суетливый человечек с густыми курчавыми волосами, который все свободное от работы время (довольно скудное) посвящал коллекционированию старинных безделушек.
      - Доброе утро, Уинти.
      - Перри, - сказал мистер Моррис, что прозвучало гораздо более похоже на констатацию факта, чем на приветствие.
      - Что хорошего?
      Мистер Моррис покрутил головой.
      - Да, пока не забыл: нам нужен сторож на дневное или ночное время, смотритель, швейцар на служебный вход или еще кто-нибудь в этом роде?
      - Через пару дней понадобится.
      Перигрин поведал Уинтеру о мистере Джоббинсе.
      - Прекрасно, - сказал мистер Моррис. - Если рекомендации в порядке, считай, что дело улажено. Теперь моя очередь. Ты уже набрал труппу?
      - Не совсем. Есть некоторые сомнения.
      - Что ты думаешь о Гарри Граве?
      - Как об актере?
      - Да.
      - Как об актере я много чего о нем думаю.
      - Ну и хорошо. Считай, что ты его нанял.
      - Уинти, что ты несешь? О чем ты?
      - О поступившей директиве, мой дорогой. О приказе из головного офиса.
      - По поводу В. Хартли Грава?!
      - Ты наверняка найдешь его в своей почте. Перигрин направился к своему столу и ловко выхватил из кучи корреспонденции письмо от мистера Гринслэда, поскольку прекрасно освоился с видом его посланий.
      "Уважаемый Перигрин Джей?
      Все, похоже, идет гладко и в соответствии с планом. Мы очень довольны общим замыслом и воплощением первоначального проекта, а также Вашим решением открыть сезон собственной пьесой, особенно если учесть успех Ваших, постановок, в "Единороге ". Хочу обратить Ваше внимание на мистера В. Хартли Грава. Вам, безусловно, известно, что это опытный актер с хорошей репутацией. Мистер Кондукис будет доволен, если Вы при наборе труппы уделите свое благосклонное внимание мистеру Траву.
      С уважением, преданный Вам
      Стэнли Гринслэд".
      Когда Перигрин дочитал это письмо, его охватило настолько острое предчувствие беды, что он сам растерялся. Ведь, собственно, ничего необычного или непредсказуемого не произошло. Театр держится на личных связях. Нет, пожалуй, ни одного актера, который откажется воспользоваться ими при удобном случае. Неужели его гложет зависть, или он уже настолько испорчен полученной властью, что не в состоянии спокойно отнестись к вмешательству в "свою" епархию? Хотя.., если подумать, неприятное чувство вызвано гораздо более серьезными причинами.
      Тут Перигрин поднял глаза на Морриса и обнаружил, что Уинти наблюдает за ним с иронической усмешкой.
      - Мне это не нравится, - сообщил мистер Джей.
      - Вижу, приятель. Можно узнать почему?
      - Конечно. Мне не нравится репутация Хартли Грава, хотя я старательно пропускаю мимо ушей театральные сплетни.
      - А что о нем говорят?
      - Очень уж странно он ведет себя. Я как-то ставил спектакль с его участием; впрочем, мы встречались и раньше. Однажды он забыл вернуться после уик-энда. Был скандал, который быстро замяли. Женщины, конечно, находят его привлекательным. Правда, не могу сказать, - добавил Перигрин, ероша себе волосы, - что в последних постановках он вел себя предосудительно. Признаю даже, что лично я считаю его занимательным типом. Только вот в труппе он никому не нравится, кроме двух женщин. Они, конечно, ни за что в этом не признаются, но какие взгляды будут кидать на него!