Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Люди, дружившие со смертью

ModernLib.Net / Фэнтези / Марченко Андрей Михайлович / Люди, дружившие со смертью - Чтение (стр. 1)
Автор: Марченко Андрей Михайлович
Жанр: Фэнтези

 

 


Андрей Марченко

Люди, дружившие со смертью

Драка на кладбище

Он сидел на ограде, воткнув свой эсток в землю. Руки он сложил на рукояти меча, положив сверху подбородок. Перед ним была братская могила. Под камнем лежало триста мужчин. Единые в жизни – единые в смерти. Женщины, что остановили их, лежали недалеко, но каждая в своей могиле – некоторые получили место авансом. Я узнал его, еще не видя его лица. Узнал, хотя мы с ним никогда не встречались – это было неважно – ведь когда то я был им. Я понял: сын все же пришел к отцу. На могилу. На муниципальном кладбище в Тебро сидел…

– Ади Реннер!

Он ударил мгновенно, даже не глядя – просто распрямился на звук, и в меня полетела земля, захваченная лезвием. Я ушел кувырком, в движении освобождая саблю. Следующий удар я сбил стоя на коленях, затем поднялся и ударил сам. Мы кружили меж могил – я попытался навязать ему ближний бой, но он держал расстояние. Он дрался спокойно и с легкостью необычной для такого оружия. Реннер фехтовал одной рукой, лишь в ударе добавляя вторую. Причем совершенно невозможно было предсказать, в какой руке окажется меч после очередного удара. Я пытался творить бой, но все мои попытки разбивались о его железный прагматизм. Его дыхание оставалось ровным, хотя дрались мы довольно долго. Особых ошибок никто не делал – он раскрошил гипсовый шар на ограде, я срезал ветку над его головой. Я не пытался вывести его из себя разговором – такие бойцы, как правило, были молчаливыми. И я очень удивился, когда он вдруг не закончил атаку и заговорил:

– Может, не будем пугать ребенка? Какой ребенок? – не понял я, но шагнул назад и вправо. И я увидел ее: меж двух могил стояла девчушка, лет восьми, в простой рубахе, волосами цвета спелой пшеницы и васильковыми глазами. Она смотрела на нас удивленно, но совсем без испуга. Я сделал еще полушаг назад и кивнул:

– Согласен.

Реннер положил меч на плечо, я тоже убрал саблю. Потом Ади наклонился и сорвал с могилы цветок, такой же голубой, как и глаза девчушки:

– Держи, – сказал он, протягивая ей цветок, – это тебе. И мы пошли аллеями кладбища, плечо к плечу, как друзья, которые давно знают друг друга. В определенном смысле оно так и было.

В харчевне

В тот год своей резиденцией я выбрал постоялый двор, достаточно большой, чтобы вместить всю мою свиту. Дела я предпочитал обсуждать в харчевне напротив. Харчевня, равно как и постоялый двор, обслуживала только моих людей

– впрочем в гости к нам никто и не набивался. За мной там всегда был стол. Когда мы переступили порог, разговоры понемногу затихли – Ади узнали многие. В ином бы месте его появление вызвало бы переполох, если не панику. Здесь же живая пружина напряглась – и на мгновение мне самому стало страшно. Но я сделал знак – все нормально, продолжаем отдыхать… Пока слуги накрывали на стол, я ломал голову, что мне сказать. Я не понимал, зачем я усадил его за свой стол – мы легко могли бы разойтись на первом перекрестке. Право слово – нашел себе товарища…

– Где ты пропадал?… – наконец спросил я.

– Раны зализывал… Ну да – мог бы и не спрашивать. Мне было бы интересно, кто его приютил, но вместо этого он рассказал о той переправе. Как оказалось, попало в него семь стрел, но серьезными ранениями было только два – в плечо и чуть выше пояса. Еще одна вошла в руку, дальше он пригнулся к крупу лошади, и еще четыре достало его по касательной – довольно кроваво, но, в общем, не смертельно. Он свалился с лошади – к его счастью течение было быстрым и к тому времени, как он сбросил тяжелую куртку, его сильно оттащило вниз.

– Ну что, за встречу? – спросил я, разливая самогон.

– За нее… Он выпил, смахнул стакан с губ и со стуком, поставив его на стол, накрыл рукой. Его рука дрожала. С миски он подцепил вареник и бросил его в рот, прожевал и выплюнул косточки.

– Что мне не нравится в варениках с вишнями, так это косточки, – попытался пошутить я. Ади кивнул и пододвинул миску поближе. Он не столько пил, сколько закусывал – было видно, что он просто голоден. Я позвал слугу и попросил добавки – Ади кивнул в знак благодарности. Где бы он не скрывался, что-то выгнало его в путь, и я сомневался, что это была его первая дорога – просто он проделывал ее в одиночестве не попадаясь никому на глаза, обходя города и деревни… Из дальнего угла донеслось:

– Знаешь, почему кобыла легче берут барьер, чем конь? Ей ничего не мешает… Кавалерийский юмор – ответом был кавалерийский же хохот, более похожий на лошадиное ржание.

– Твои люди, – сказал Ади, даже не спрашивая а утверждая и немного осуждая.

– Что делать… Они хорошие бойцы, – я разозлился на себя, что оправдываюсь. Но я сделал им пару знаков ручным кодом, они молча поднялись и вышли. Я пристально смотрел на него, пытаясь убедить себя, что мы с ним разные – но это было не так. Он был моих лет, моя одежда, пожалуй была бы ему в пору. Даже если считать правдой треть от слухов, получалось, что он убил за сотню людей. Я попытался прикинуть, сколько раз приходилось убивать мне – но я сбился со счета. Значит где-то рядом…

– Ты так и не сказал, что заставило тебя воскреснуть.

– Веришь ли – был бы рад остаться мертвым, но кто-то вечно претендует на мое место в мавзолее… Он осмотрелся вокруг и бросил:

– Меня не любят в этом городе… В этой стране, в этом мире, – добавил я мысленно. Но вслух сказал:

– Не волнуйся, сегодня ты мой гость.

– А что будет завтра.

– Завтра будет завтра…. Но когда наступает завтра – оно умирает, перерождается. Оно перестает быть «завтра».

Похмелье

А на следующий день было жуткое похмелье. Маленькие стекла, через которые проникал свет в комнату, запотели и, казалось, что на улице стоит жуткий туман. Перегаром разило так, что было противно, хотя за ночь я вроде бы должен был к нему привыкнуть. Хотелось пить – на подоконнике стоял кувшин с букетом. Я выбросил цветы в угол и попытался сделать глоток, но вода была теплой и вонючей и я выплюнул ее обратно в кувшин. Обернувшись, я увидел, что Ади проснулся. Перед тем, как ложиться спать, он развернул свою кровать прямо к двери, так что теперь никто не мог войти, не потревожив его. Теперь он сидел, оценивающие глядя на меня:

– Как дела? – спросил он.

– Да никак. Голова как колокол, – пустая и гудит…

– Тогда зачем надо было так напиваться?

– Ума не приложу, – совершенно честно признался я: А что вчера было? Со стыдом я подумал, что больше пил все-таки я. Ади не выглядел не больным, ни уставшим.

– Мы с тобой разговаривали. Ты предложил мне погоны оберлейтенанта и звал к себе. Я похолодел – меньше всего я хотел иметь такого подчиненного. С таким же успехом я мог нанять ураган или лесной пожар.

– Но ты отказал, – предположил я.

– Верно. У меня уже есть такой патент, в добавок, я сейчас при деле…

– Я спрашивал при каком?

– Спрашивал… Он замолчал, из чего я решил, что рассказывать он это не станет, равно как вряд ли говорил на эту тему вчера вечером. Я подошел к окну и стер пелену – за окном было пасмурно, тучи висели низко и я не мог определить, что за время дня на улице – день утро или вечер.

– Кстати, как думаешь, сейчас утро? В стекле я увидел, что изображение Ади кивнуло:

– Причем довольно ранее…

– Я тебя разбудил? Он кивнул еще раз.

– Прости…

– Ничего страшного… Сегодня столько надо сделать.

– Начнем с завтрака?

– Согласен… Когда я натягивал сапоги, Ади будто между прочим бросил…

– Мы ведь с тобой заключили контракт… Мне стало плохо – виной ли тому было обострение похмельной болезни, или же слова Реннера. Я подумал, что проще его убить сейчас, даже не вникая в суть вчерашнего разговора. Но я вгляделся в его отражение в оконном стекле. Он был расслаблен и не ожидал от меня удара. Это меня остановило.

– Контракт? – Переспросил я. – И что вменяется в мою часть.

– Конь под седло и триста серебром.

– А не многовато ли – триста?… Я сразу же прикусил язык. Все-таки деньги испортили меня, – пронеслось в мозгу, – но разве свою душевное здоровье оцениваю дешевле? Пусть берет и проваливает – видеть его больше не хочу… Но все оказалось гораздо сложней.

– Нужны мне твои деньги. Я в долг беру… Через неделю отдам. Несмотря на то, что Реннером (равно, как до меня доходили слухи, и мной) пугали детей, одного никто у него не смог отнять – слово он держал. Я стал вспоминать нынешние расценки на наемников и их работу, пытаясь понять, на какую работу я его нанял. Ничего в голову не шло. Реннер сказал сам. Его слова ударили в меня будто молот. Сердце забилось быстро и мощно, грозя сокрушить ребра.

– … а взамен я отведу тебя к могиле твоего отца…

Обед с Ади

Разговор мы продолжили этажом ниже, в обеденном зале гостиницы. Когда мы спустились по лестнице, стол уже был накрыт. Меж тарелок стоял кувшин со скисшим молоком и порезанный ржаной хлеб. Со стыдом я понял, что мое вчерашнее состояние не осталось незамеченным среди присутствующих. С другой стороны, они уже достаточно хорошо знали мои привычки и на следующий день после возлияний никогда не выставляли ни пива, ни самогона, ни квашеной капусты – лучше всего мое здоровье поправлял кисляк под ржаной хлебушек. И действительно – я первым глотком мысли в голове забегали быстрей – я знаком подозвал фельдфебеля.

– Бандера Хайдера прибыла? – спросил я, намазывая масло на хлеб. Таден ожидался вечером или в первой половине ночи. Я предполагал, что он может остановиться где-то по дороге на ночь и тогда его надо было ожидать сегодня к полудню. Но я ошибся.

– Прибыли около полуночи… Вызвать его? Я кивнул, но тут же передумал:

– Если вдруг он не отдыхает, пусть зайдет. Но будить не надо… Фельдфебель удалился.

– Ты напоминаешь мне моего отца… – бросил Ади

– Я вряд ли когда смогу драться с женщинами… Но говорят, ты никогда его не видел?

– Но много слышал… Он замолчал, ковыряясь в каше. Я выдержал паузу в несколько прожеванный ложек и спросил:

– Итак?.. Ади поднял на меня глаза и внимательно посмотрел:

– Не понял. Что «Итак?»…

– Я о нашем контракте. Где похоронен мой отец?

– В могиле! И не в братской, а как надлежит человеку – в гробу и в своей. И за ней ухаживают, слышишь ты! Ухаживают, а не сбросили кости в яму и не привалили плитой песчаника!… Мне стало стыдно – не сколько за себя, сколько за то, что я тоже человек, как и те, кто хоронил Ферда Ше Реннера.

– Прости…

– Прости ты, – Ади успокоился так же резко как и начал нервничать, и перешел на шепот, – если я дам тебе денег… Потом… ты поставишь на их могиле нормальный обелиск?… Я на несколько мгновений закрыл глаза и кивнул.

– Спасибо… Мне подумалось, что вопрос надо поставить иначе.

– Когда мы пустимся в путь?

– Я – сегодня вечером, ты – когда пожелаешь. Мы – через неделю или полторы.

– Значит, мы расстанемся?

– Конечно. У меня есть дела… Когда я их закончу, я отправлюсь За Горы…

– Отец умер там? Ади поднес ко рту чашку и пока делал глоток и кивнул.

– Мы с тобой отправимся от крепости Хастен. Там умирает человек и я спешу к нему. На пути сюда у меня пал конь и я немного опаздываю… То, что я встретил тебя – это настоящее счастье… Насколько я помнил карты, до Хастена не было и пяти дней пути. И я спросил:

– Тогда почему бы нам не отправиться прямо сейчас и прямо туда.

– У меня есть и свои дела…

– Странно: ты спешишь к умирающему человеку, но теряешь два дня неизвестно на что?

– Мне надо отправить сообщение, что гонец прошел самую сложную часть пути. И с запасным вариантом можно повременить. Но местное отделение банка не имеет нужного оборудования, посему мне придется сделать крюк… Возможно, оно так и было. Банкиры для связи пользовали магические аппараты. Их каналы связи покупали многие, удовольствие было не из дешевых, но иногда оно себя оправдывало. Ади поморщился и добавил:

– К тому же у меня есть и личные дела…

– А их нельзя было сделать потом или, там, на обратном пути.

– Я спешу их закончить, пока я один. Я думал, что он опасался моего общества. Но потом оказалось, что как раз на меня ему было плевать. Ади ел быстро. К тому времени, как я подошел к середине первого, он уже допил молоко. Ади поднялся из-за стола.

– Коня я выберу сам, чуть позже… Как насчет оговоренной суммы?…

– Прямо сейчас?

– А чего медлить? Мне надо кой-чего купить в дорогу. Я кивнул и подозвал дежурного. Такой суммы у меня с собой не было и пришлось писать требование к казначею. Я написал пару слов и сумму, но расписываться не стал – это было лишним, за всю свою жизнь я не сделал две одинаковых подписи. Сперва хотел объяснить, к кому и куда подойти, но плюнул и дал ему провожатого.

– Может, дать тебе моего человека в помощь. Чтобы тебя никто не трогал? Он отрицательно покачал головой:

– Меня и так никто не тронет… Поверь мне – сегодня ни одна мамка не выпустит на улицу свое дитя. Ади в городе!!!

Обед с Хайдером

После ухода Ади, я недолго оставался одни. Реннер поел быстро, и закончил, когда моя трапеза едва перевалила за половину. Когда он ушел, служанка убрала за ним приборы, смахнула крошки со стола и мило мне улыбнулась. Я улыбнулся в ответ, но, вероятно, получилось у меня это не весьма, потому что девушка тут же задумалась и упорхнула. После вчерашнего еда просто не лезла в меня. Я буквально запихивал каждую ложку, но все же занятие это не бросал. Особых дел сегодня не предвиделось, и я мог себе позволить немного побездельничать. По крыльцу загрохотали подбитые железом сапоги. Я узнал по звуку – идет Хайдер. И действительно, дверь с грохотом отворилась, и постояв чуть на пороге в зал вошел Таден. Он осмотрелся, и увидев меня подошел к столу. Таден подошел зевая, и как мне показалось – зевая притворно. В глазах его сна не было, он был как всегда беспричинно весел, причесан, мундир сидел без единой складки. Он щегольски козырнул, развернув стул кругом, уселся на него, сложив руки на спинку…

– Говорят, ты вчера ужинал со смертью…

– Сарказм неуместен…

– А, понял, хуже, чем ужин со смертью может быть только завтрак с ней же… К слову… – Он повернулся к кухне и проорал: Меня кто-нибудь кормить здесь собирается!?! Обед господину лейтенанту!

– Слушай… – продолжил он шепотом, оборачиваясь ко мне, – а почему ты его не прирезал?…

– Потому что он не прирезал меня…

– Не скажу, что логично, но тоже ответ… – согласился Таден Принесли обед, Хайдер кивнул и принялся за еду.

– Скажи мне, Таден, одну вещь… Он оторвался от еды и посмотрел мне в глаза:

– Да?

– Я хороший командир? Таден задумался, но ненадолго:

– Я рад, что я служу с тобой…

– Я вчера был пьян…

– Что с того? А я напьюсь сегодня. Кампанию не составишь? Я отрицательно покачал головой. Хайдер засмеялся:

– Значит, ты не спился… За окном побиралась старушка Она стояла на тихой улочке с мисочкой. На свое место она выходила рано утром и уходила только когда начинало смеркаться. Нищенствовала она, скорей по зову души – одета она была вполне пристойно, да и той мелочи, что ей подавали, явно не хватило бы на жизнь. Место было нелюдное – буквально за углом бы ей подавали бойчей, но она стояла именно здесь. Когда я шел по этому проулку, я будто невзначай переходил на другую сторону, чтобы не слышать ее стенаний. Я никогда не подавал милостыню, ибо она унижала как дающего, так и принимающего, тем более, что она в ней вряд ли нуждалась. Но совесть не смотря на это продолжала мучить. Я показал на нее Хайдеру.

– Видел? На мгновение он оторвался от трапезы и посмотрел, куда я указывал и кивнул. Он не мог ее не видеть – порой он проходил мимо нее пару раз на день.

– Если бы на этой дороге можно было бы за кем-то шпионить, я бы подумал, что именно это она и делает. Хайдер повернулся еще раз, поморщился и отрицательно покачал головой:

– Не думаю… – и опять вернулся к еде.

– Ну почему же… Представь, ночью она возвращается в свой дом, зажигает лампу, сбрасывает эти тряпки и предстает прекрасной дамой, которая садится за шифры….

– Когда состаришься, будешь книги писать… Но сразу предупреждаю – такое я уже где-то читал… Просто старушка живет одна, ей скучно и она выбирается на людей поглазеть. А побирается, чтобы совместить приятное с полезным…

– Неприятное с бесполезным… – по привычке отозвался я. Хайдер отложил ложку и потянулся к чашке…

– А ч-ч-ч-ерт, все холодной! Распустил ты их тут! Эй, слуга! Я улыбнулся – Хайдер всегда пил только кипяток, но пока он ел, настой успевал остыть. Даже просто теплое питье его раздражало.

– Не кипятись… Придержи-ка чашку… Я бросил заклинание – вода забурлила, на поверхности выступила пена. Таден отхлебнул:

– Горячая, зараза…

– А ты думал… – улыбнулся я. Он пил мелкими глотками, затягивая с жидкостью изрядно воздуха. Звук получался свистящий, многих он раздражал, но только не меня. Для Хайдера это было вроде ритуала – даже вместо жестяной солдатской кружки он возил маленькую фарфоровую чашку. Он берег ее, в дорогу оборачивал ее полотенцем. Он пил, сжимая ее меж ладонями, грея руки и вдыхая аромат. Наверное, это было для него вроде домашнего уюта, вместо семьи и жены… Я все-таки нашел его – хотя мне это стоило изрядно времени, денег и нервов. Признаться, я думал, что его нет в списках живых – в мясорубке вроде моей, среди нижних чинов отбор был пожестче. Но он выжил. К нашей встрече он успел примерить мундир лейтенанта и поучаствовать в одном восстании и в двух кампаниях. Не то чтобы мы знали друг друга давно – но при нашем стиле жизни друзья просто не успевали состариться. Мы познакомились в беде, а это сближает быстрей и прочней. Если быть совершенно точным, то искал я многих – список был в пятнадцать человек. Искать оптом оказалось дешевле. Но нашелся только Хайдер – была, знаете ли, война… На момент встречи он был без дела, если не считать делом выздоровление после очередного ранения. Поэтому на мое предложение о работе он согласился легко. Обычным делом было, когда желающий выслужиться командир, брал наихудшую часть и выводил ее в лучшие. Я дал Тадену не самый плохой взвод – хотя плохих взводов у меня просто не было. Салаг в моем заведении не было изначально – я не хотел превращать войну в богадельню Почти сразу же от него начали просить перевода, хотя никого из своих солдат я бы слабаками не назвал. Таден был беспощаден – и в первую очередь к себе. И действительно – со временем он превратил свой взвод в лейб-штандарт. Возможно, это было сепаратизмом, но я смотрел на это сквозь пальцы. Номинальным командиром все равно оставался я.

– Таден, – наконец сказал я, – через пару дней я сдам тебе командование.

– Не понял?…

– Мне надо кой-куда съездить…

– Куда? Меня ты не берешь? Может подобрать тебе охрану.

– Не надо. Я еду к смерти и поведет меня смерть…

– Реннер?… Я кивнул.

Уход Ади

Не скажу, что день был заполнен событиями. В общем, не было бы ни одного дела, которое бы нельзя было бы или отложить или перепоручить. Вероятно, в иной бы день я так и сделал, но ввиду вчерашнего, я пытался доказать себе и в первую очередь другим, что могу нормально работать. Потом я все же нашел себе иное занятие – коль скоро мне предстояло пуститься в путь, я решил сменить обличье. Магия здесь была ни при чем – в обиходе у меня было два лица, и право-слово, я не знал какое из них истинное. В тот момент я носил усы. Борода у меня росла клинышком, что меня бесило

– она мне совершенно не шла. Но бриться было лень и обычно я ходил с недельной щетиной. Прическа тоже была довольно запущенной. Несмотря на кочевой образ жизни, я часто мыл голову: где-то раз в два дня. Ввиду этого мог позволить себе довольно длинные волосы. Говорят, они мне шли, опять же я привык к ним. Вдобавок, благодаря такой внешности, я казался немного старше своих лет. В интересах дела я скрывал свой истинный возраст. Увидев во главе стола переговоров не старика, говорящие чисто рефлекторно пытались меня надуть. Однако, в дороге, я мне больше подходило бы иное обличье. Сперва я спустился к владельцу постоялого двора и попросил его распорядиться нагреть воду, а потом пошел к цирюльнику. Вообще-то к цирюльнику я шел второй раз в жизни. В детстве меня довольно прилично стригла гувернантка. Но затем я попал в военное училище, где нас всех тут же обрили. Казалось, необходимости в этом не было. Изначально из нас собирались ковать белую кость армии – офицерство. Но, вероятно это была такая традиция – одинаково обрить всех, выдать форму хоть и разных размеров, но одинаковую в пошиве, определить на похожие места в одинаковых казармах, выдать оружие ужасное в своей заурядности. Будто нам хотели сказать – нам плевать, какими по счету вы были в начальной школе, нам все равно кто ваши родители. Отныне и вовек вы должны все доказывать сами – право на расстегнутую верхнюю пуговицу, на рукава, закатанные выше локтя, на хорошую саблю, на пару лишних нашивок. В следующий раз нас обрили уже с помощью какой-то адской машинки, которая не столько брила, сколько выдергивала волосы. После нее нам осталась не лысина, а короткий ежик. В кампаниях мы мало обращали на прическу – просто отрезали начинающую мешать пядь волос, или же стригли друг друга сами. Оттого наши головы оставались подстрижены почти одинаково – будто шляпки опят. Но со временем положение начало обязывать. И, однажды, Таден привел меня в цирюльню, что стояла напротив магистратуры Тебро. В день, когда я встретил Реннера, я тоже решил сходить туда. Ей владел седенький старичок. Стриг он хорошо, но и драл соответственно. Оттого у него никогда не было очереди, что мне нравилось еще больше. Ждать я не любил, а деньги что? Были деньги, сплыли деньги… Когда дверь закрылась за мной, он тут же появился из другой комнаты.

– Подстричься можно? – спросил я вместо приветствия.

– Отчего же нельзя? Раздевайтесь, садитесь. Я сбросил на вешалку куртку, потом подумал немного и отстегнул саблю. Когда я сел в кресло, он накинул на меня покрывало. Подтянул его мне на шее, затянул ремни на талии и я оказался будто спеленатый. Чисто инстинктивно мышцы напряглись, чтоб освободится.

– Расслабьтесь, молодой человек… Вы слишком напряжены. Я ведь так и порезать вас могу… Как будем стричься? В прическах я не разбирался совершенно, поэтому решил смухлевать:

– На ваш вкус. Челку сильно не подрезайте, а так покороче… Я смотрел в зеркало, как порхают ножницы над моей головой, и краем глаза следил в отраженье, что твориться за моей спиной. Когда он закончил стрижку, он спросил:

– Бриться? Я кивнул. Старик достал помазок, сбил пену, намазал шею и подбородок.

– Усы тоже сбривайте… – добавил я. Он кивнул и добавил еще немного пены мне на лицо. И тут холодная сталь прикоснулась к моему горлу. Я перестал дышать – а вдруг старик куплен кем-то и я сейчас умру. Но лезвие скользнуло к подбородку, снимая полосу пены. Он работал быстро и уверенно – не только не взрезал мне глотку, но даже не оцарапал меня. Постепенно в зеркале проявилось лицо, которое мне было знакомо, но которое я давно не видел.

– Минутку, юноша, – подтвердил мою метаморфозу цирюльник: я за полотенцами… Он пропал в соседней комнате. Почти сразу звякнул колокольчик над входной дверью. Я посмотрел в зеркало – в цирюльню входил Реннер.

– Знаешь, – сказал он, реши я тебя убить, лучше момента я не придумал бы.

– Ты не поверишь, но я только что об этом думал… Вернулся цирюльник. Он улыбнулся Ади – толи не узнал, то ли сделал вид, что не узнал:

– Вам тоже подстричься?

– Рекомендую… – встрял я

– Нет, спасибо… – ответил Ади, тихонько смеясь. Я тоже улыбнулся. Цирюльник быстро закончил свое дело, я расплатился и мы пошли на постоялый двор. Дорога была недалекой, но шла через центр города – люди расступались перед нами. Я подумал, что сегодня к моей дурной славе прибавится еще одна строчка. Я привязался к этому городу – не зажимал подать, даже жертвовал какую-то мелочь. Последнее время подумывал основать кадетскую школу. Но все равно, в городе меня не праздновали. И здесь я был чужим. Впрочем, я и не навязывался. Рядом со мной Ади пробыл недолго – ему не терпелось пуститься в путь. Он повторил место встречи и потребовал коня. Перед тем двинуться, Ади все тщательно проверил – подковы, затяжку ремней. Мы стояли чуть в стороне. Лишь сидя в седле, он прервал молчание:

– Знаешь, я понял, кого мы вчера встретили… Я не сразу понял, о чем он. Ади пришлось пояснять:

– Ну, подумай сам, что делать ребенку на кладбище. Та девочка – это смерть…

– Смерть?

– Смерть – а кто еще. Ты думал, что она курносая бабулька с косой? Она пришла за одним из нас, а мы ее не узнали. Потому что слишком долго замещали ее и даже забыли о ней. Но странно – не приди она, кто-то из нас достал бы другого. Она спасла нас. Мы с тобой – люди, что дружны со смертью. Я не ответил, он же ответа и не ждал. Ади ударил по бокам лошади и поскакал. Я смотрел ему вслед и подумал что с такой скоростью конь долго не выдержит. Надо было дать ему кобылу – они не такие быстрые, но гораздо выносливей… Таден подошел со спины:

– Еще приказы будут?

– Нет… Я осмотрелся по сторонам. Вечерело.

– А, впрочем, да… Приготовь факела на крышу…

Ночной полет

Когда я поднялся на крышу, уже давно стемнело. Факела лежали у входа. Я зажег их заклинанием и расставил по углам крыши. Затем разделся, разбежался и рухнул с крыши. Поверхность полетела в меня, набирая скорость. Я раскинул руки, будто пытаясь обнять землю. Но руки становились все короче, все шире, обрастая перьями. Мгновение – и у меня уже не было рук. Но были крылья… Выровнялся у самой земли и полетел в ровном туннеле улиц. Затем все выше и выше, туда где звезды. Воздух был просто чарующий. Крепкий, твердо ложащийся под крыло. Он пьянил, я ловил в нем сотни ароматов – далекого моря, яблочных садов в предместье, лесов… На земле царила ночь, но казалось, из-под горизонта бил свет. Луна карабкалась в вышину, горели звезды. Они отражались на воде, обозначая мне русла рек, озер. Часто набежавшая волна топила звезду, но она всплывала, перемигиваясь со своим оригиналом. Горели и огни человеческих жилищ. Чтоб не дразнить ночь, их прятали за ставнями, но свет проникал сквозь щели. Я видел его со стороны – не сам свет, а его следы: ровные лучи. Ниже меня тяжело прошел филин. По небу непонятный чертеж рисовали летучие мыши – гениальные летуны. Может ли кто сравниться с ними в искусстве полета? Наверное, только ласточки. Вираж, переворот на крыло, камнем вниз, стрелой вверх… Внизу козодои славили ночь. Что ж, отдадим ей должное: многим в ней было уютно. Я поднялся так высоко, что становилось холодно – здесь дул настоящий ветер. Сильный, разогнавшийся на просторах океана. Я шел на него – он отбрасывал меня назад – и вверх! Город уже был далеко внизу, я видел предместья и деревни вокруг города. В них люди ложились спать раньше, нежели в городе. И на фоне золотых полей, которые были светлыми даже ночью, они выглядели темными пятнами. Я сложил крылья и рухнул камнем. Разогнался в падении, вышел из пикирования почти над крышей и стрелой понесся над лесом. Скорость была такая большая, что мне не приходилось махать крыльями. Набегающий воздух сжал перья в тугой кокон, он пытался вывернуть мне крылья. Я внутренне улыбался – ведь птицы не могут улыбаться. Мне было бы забавно думать, что если завтра кто-то на дороге найдет птицу с вывихнутым крылом и свернутой шеей. Такая скорость не давала шансов на выживание. Или же после смерти чары рассеются, и я обрету человеческий облик? Я летал уже лет десять, но никто не мог объяснить природу магии, что держала меня в воздухе. Мне пришлось сделать несколько взмахов – я приближался к городу. Пройденный много раз туда и обратно, его план был в моей голове, но сегодня я был вне плоскости. Вот я заметил четыре огня. Они были выше остальных, светили ярко. Они указывали мне путь назад. И я часто замахал крыльями, гася скорость. Когда я приземлился, факелы уже догорали в своих подставках. И на крыше был кроме меня, был еще один человек:

– Не спиться, Таден?

– Не спиться, командир. Он вышел из тени. Вопреки своему обещанию напиться, он был трезв:

– Ты ведь маг… Я кивнул и начал одеваться:

– Довольно посредственный…

– Но ведь мог бы и выучиться. А стал солдатом… Почему?

– Я рассказывал, как на моих глазах однажды вырезали уйму магов. Только потому, что их дар куда-то делся?… А я еще ни разу не видел, чтобы куда-то исчезла сабля…

– Знаешь, Дже… Я тебе завидую… Я еще летаю во сне, и было бы здорово вот так полетать наяву.

– Летаешь? Как? Как я?…

– Нет, когда я вспоминаю, что умею летать, я просто отталкиваюсь ногами от земли и лечу в небо… Я пожал плечами:

– Походит на ведьмовской полет. Только они там летают голяком и всякой дрянью натираются.

– Ну у меня без этого. Только может, объяснишь одну вещь – как летун летуну? Если я к чему-то прикасаюсь в полете, я падаю. И чем старше становлюсь, тем тяжелей летать. Иногда это не полет, а просто очень длинные прыжки. Почему?

– Это просто. Когда мы взрослеем, мы обрастаем вещами, их не взять в небо. Конь, любимая сабля, сбруя за которую отдал не помню сколько. Они тянут сильней чем какой камень тянет – не самый хитрый скарб, но будь его поболе – мы бы и с места не сдвинулись. Одно дело носить все в себе – иное таскать на своем горбу.

– И что ты предлагаешь? Раздать все нищим?

– Нищим надлежит быть нищими. Их твои деньги богатыми не сделают. А вот, порой, надо забыть, что у тебя все это есть. Ладно, пошли спать, Хайдер… Желаю тебе этой ночью тоже отправиться в полет…

Станем старше

Но ни я, ни он не пошли в кровать. Я вернулся в свой кабинет, а Хайдер спустился в обеденный зал – очевидно, погода для него была нелетная. Я вспомнил историю про вампира, который боялся высоты и тихонько засмеялся. Я шел и думал… Когда мы были молоды – настолько молоды, что даже не удосуживались пересчитывать прожитые годы, мы думали, что пренепременно восславимся.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14