Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Таинственный цилиндр

ModernLib.Net / Классические детективы / Куин Эллери / Таинственный цилиндр - Чтение (стр. 17)
Автор: Куин Эллери
Жанр: Классические детективы

 

 


Эллери встал, помялся немного, даже покраснел, но все же нагнулся и положил на плечо отцу руку.

– Выше голову, папа! И нос тоже! – сказал он ласково. – Если бы я не поклялся Шовену… Поверь, в этом деле все скоро прояснится. Если б я только мог тебе в чем-то помочь, непременно остался бы… Но, к сожалению, ничем тебе помочь не могу. Просто это твоя работа, папа. И нет ни одного человека на свете, который мог бы сделать ее лучше, чем ты.

Инспектор явно был тронут до глубины. Он как-то странно поглядел на сына. Эллери быстро отстранился.

– Ну, ладно, – сказал он. – Пора укладываться, если я хочу поспеть завтра на 7.45 утра на поезд с Центрального вокзала.

Он исчез в спальне. Джуна, который сидел в своем углу в позе деревенского портного, тихо встал и подошел к Старику, опустился на пол и прильнул затылком к коленям инспектора.

Наступила тишина. Только потрескивали в камине поленья да раздавались в соседней комнате шаги Эллери.

Инспектор очень устал. Узкое лицо его было бледно и в красном свете камина напоминало гипсовую маску. Он погладил Джуну по голове.

– Джуна, мальчик мой, – сказал он негромко, – прошу тебя об одном: не ходи работать в полицию, когда вырастешь.

Джуна повернул голову и серьезно посмотрел на Старика.

– Я хотел бы быть точно таким же, как вы. Зазвонил телефон. Инспектор схватил трубку. Лицо его было пепельно-серым.

– Квин слушает. Ну что?

Выслушав ответ, он положил трубку, с трудом поднялся и побрел в спальню Эллери. Остановился в дверях, тяжело опершись о косяк. Эллери, который упаковывал чемодан, поднял на него глаза и тут же бросился к нему.

– Папа! – воскликнул он. – Что случилось? Инспектор попытался улыбнуться.

– Просто устал немного, сын мой, – ответил он дрожащим голосом. – Мне только что сообщили про нашего взломщика…

– И что же?

– Он абсолютно ничего не нашел.

Эллери подхватил отца под руку и повел его к креслу около кровати. Старик без сил опустился на него. В глазах его была неописуемая усталость.

– Эллери, сын мой, – сказал он с трудом, – теперь у нас нет даже тени доказательств. Ну как не сойти с ума? Ни одного, ни одного доказательства, которое можно было бы предъявить суду, чтобы изобличить убийцу. Чем мы располагаем? Серией умозаключений, которые для постороннего уха звучат достаточно дико. Вот и все. Если у преступника окажется мало-мальски приличный адвокат, он понаделает в наших построениях столько же дырок, сколько их в швейцарском сыре… Но мы еще поглядим! – вдруг сказал он, поднимаясь с кресла. Казалось, энергия снова вернулась к нему. Он хлопнул сына по плечу. – Последнее слово еще не сказано. Отправляйся в постель, сын. Тебе завтра рано вставать. Я еще немного посижу и подумаю.

ОТСТУПЛЕНИЕ, в котором благорасположенный читатель призывается к особому напряжению ума

Среди писателей, работающих в жанре детективного романа, сегодня стало модным заставлять читателя видеть происходящее глазами героев. По этой причине я смог убедить мистера Эллери Квина, чтобы он разрешил мне в этом месте «Таинственного цилиндра» сделать отступление, дабы испытать читателя…

Кто убил Монти Фильда?

Как именно произошло убийство?

Мистер Квин согласился со мной, что читатель, знающий все важные факты данного дела и достаточно внимательный, к этому моменту уже наверняка пришел к однозначному ответу на оба вопроса. Ответить на них, или, по крайней мере, однозначно определить, кто убийца, можно, если прибегнуть к последовательным логическим рассуждениям и соображениям из области человеческой психологии. Напоминая о себе в последний раз, я бы хотел, перефразируя латинскую поговорку, сказать:«Да будет читатель бдителен !»

Дж. Дж. Мак-К.

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

«Идеальный преступник – это супермен. Исполняя свой замысел, он должен быть необыкновенно точен. Его никто не должен замечать. Он должен быть невидимкой. Он должен быть одинок: ни друзей, ни родных. Он должен избегать ошибок, заранее предвидя их. Он должен мыслить и действовать молниеносно… Но и это еще не все. Людей, обладающих названными качествами, не так мало. Кроме них, идеальный преступник должен быть баловнем судьбы. Ведь множество обстоятельств, на которые он никак не может влиять, может стать причиной его неудачи. Заслужить благосклонность судьбы очень тяжело. Но тяжелее всего последнее: он не имеет права повторять свое преступление, не имеет права использовать то же оружие, не имеет права руководствоваться тем же мотивом…

Вот почему за сорок лет своей службы в полиции я ни разу не встречал идеального преступника и не расследовал ни одного идеального преступления».

Из статьи «Американский уголовный мир и методы раскрытия его преступлений» Ричарда Квина

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ, в которой инспектор Квин ведет дальнейшие немаловажные беседы

Прокурор Сампсон первым заметил, что в эту субботу инспектор Квин чувствует себя не в своей тарелке. Старик нервничал, язвил. С ним трудно было разговаривать. Он с хмурым видом прохаживался по ковру в кабинете директора Римского театра Луи Панцера, покусывал нижнюю губу и что-то ворчал себе под нос. Казалось, он совершенно позабыл о существовании Панцера, Сампсона и еще одной персоны, хотя все трое сидели тут же и, вытаращив от изумления глаза, наблюдали за ним. Третьей персоной был Джуна, счастливый от того, что ему выпала редкая честь сопровождать своего седовласого кумира в Римский театр.

Квин и в самом деле пал духом, хотя в прошлом ему не раз приходилось по службе сталкиваться с делами, которые казались совершенно неразрешимыми. Так же часто предпринятые им шаги, по видимости – ошибочные, впоследствии оказывались ключом к успеху. Сампсон, который знал Старика много лет, не мог припомнить, чтобы он был настолько выбит из колеи, и терялся в догадках, чем это вызвано.

Плохое настроение Старика объяснялось, однако, не столько трудностями в расследовании дела Фильда, как озабоченно полагал Сампсон. Худенький Джуна, который сидел в углу и взирал на происходящее с открытым ртом, был единственным, кто знал подлинную причину мрачного расположения духа инспектора. Джуна, обладавший крестьянской сметкой и прирожденной наблюдательностью, легко читал в душе Квина, потому что очень любил его. Он-то знал, что плохое настроение вызвано исключительно и единственно отъездом Эллери. А тот отбыл из Нью-Йорка утром, экспрессом на 7.45. Инспектор проводил его на вокзал с хмурым видом. В самый последний момент Эллери заколебался и уже хотел было отказаться от поездки в Мэн, чтобы остаться с отцом и помогать в расследовании. Но отец не пожелал и слышать об этом. Он слишком хорошо знал своего сына и чувствовал, как тот ждал отпуска – больше года. Он не хотел лишать Эллери этой поездки, хотя просто представить себе не мог, как будет без него обходиться. А потому инспектор отверг предложение Эллери остаться, собственноручно подсадил его на подножку вагона, шлепнул на прощанье и устало улыбнулся. Когда поезд уже выезжал из-под крыши вокзала, Эллери крикнул:

– Я ни на минуту не буду забывать о тебе, отец. Я дам о себе знать раньше, чем ты думаешь!

Но полностью инспектор осознал разлуку лишь тогда, когда ступил на ковер в кабинете Панцера. Он ощутил в голове совершенную пустоту, слабость в ногах и неприятный холодок где-то под ложечкой. Глаза его смотрели на мир с грустью. Он был совершенно расстроен и даже не пытался этого скрыть.

– Наверное, уже можно идти, Панцер, – обратился он к директору. – Сколько же времени требуется этой чертовой публике, чтобы выйти из зала?

– Еще минуточку, инспектор, еще минуточку, – поспешил успокоить его Панцер. Прокурор в это время боролся с последствиями простуды, а Джуна все так же завороженно созерцал своего кумира.

В дверь постучали. Все разом повернули головы. Заглянул Гарри Нельсон, агент по рекламе.

– Вы ничего не будете иметь против, если я присоединюсь к вашей вечеринке, инспектор? – весело осведомился он. – Знаете, я присутствовал, когда эта история начиналась, а потому хочу досмотреть до конца. Если, конечно, позволите.

Инспектор желчно поглядел на него. Он стоял в любимой позе Наполеона, и абсолютно все в нем говорило о его скверном настроении. Да, сегодня инспектор Квин демонстрировал неожиданную сторону своего характера.

– Мне без разницы! – фыркнул он. – Одним больше, одним меньше.., здесь и без того уже собрался целый легион.

Нельсон покраснел и собрался было ретироваться, но инспектор, настроение которого вдруг улучшилось без видимых на то причин, подмигнул ему.

– Входите, садитесь, Нельсон, – сказал он уже без раздражения. – Не обращайте внимания на ворчание всяких старых хрычей, вроде меня. Я просто немного устал. Наверное, вы мне еще понадобитесь сегодня вечером.

– Я рад, что могу присутствовать, инспектор, – сказал Нельсон, усмехнувшись. – Что это у вас тут будет? Святая инквизиция, как в Испании?

– Да, что-то в этом роде. – Инспектор о чем-то задумался. – Погодите-ка…

В этот момент дверь открылась, и стремительно вошел сержант Велье. У него в руках был листок бумаги, который он протянул инспектору.

– Все в сборе, сэр, – доложил он. – Все ждут? – переспросил инспектор.

– Да, сэр. Я велел уборщицам пока спуститься вниз, в фойе, и ждать, пока мы не закончим. Кассиры пошли домой, билетерши – тоже. Актерская труппа – в гримуборных за сценой, переодевается.

– Ладно, пойдем, господа.

Инспектор вышел из кабинета в сопровождении Джуны, который за вечер так и не вымолвил ни слова, только с изумлением наблюдал за инспектором. Прокурор, которого это немало развлекало, так и не понял причины такого поведения. За ними к выходу двинулись Велье, Панцер, Сампсон и Нельсон.

Их взору снова открылся пустой зрительный зал, который казался таким неуютным и холодным. Было включено полное освещение. Во всем зале не оставалось ни одного темного уголка.

Когда процессия, возглавляемая Квином, направилась к левой части партера, оказалось, что зал не совсем, пуст. Инспектор тяжело прошагал по центральному проходу и встал перед одной из лож на левой стороне, так, чтобы его было видно всем присутствующим. Панцер и Сампсон расположились в конце прохода, около них – Джуна, самый внимательный наблюдатель за происходящим.

Люди, ожидавшие инспектора, были расположены в зале весьма своеобразно. Они занимали только крайние от прохода места. Здесь собралось довольно пестрое общество: мужчины, женщины, молодежь, старики. Это были те люди, которые в вечер, когда произошло убийство, сидели именно на этих местах и смотрели спектакль. Всех их уже опрашивал инспектор – тем же вечером. Там, где был убит Монти Фильд, и на соседних местах – впереди и рядом – сейчас сидели Уильям Пьюзак, Эстер Джаблоу, Мадж О'Коннел, Джесс Линч и Пастор Джонни. Пастор украдкой озирался и время от времени что-то беспокойно шептал на ухо билетерше, прикрываясь рукой. Пальцы его были коричневыми от никотина.

Инспектор подал знак, и тут же установилась полная тишина. У Сампсона, который обводил взглядом ярко светившие люстры и софиты, покинутый публикой зал и опущенный занавес, возникло странное чувство – как будто он присутствует на сцене, где вот-вот начнется спектакль, полный неожиданных разоблачений. Он с интересом ждал дальнейшего развития событий. Панцер и Нельсон были спокойны и внимательны. Джуна не сводил со Старика глаз.

– Дамы и господа! – сказал Квин строго, обводя взглядом все собравшееся в зале общество. – Я попросил вас присутствовать здесь по совершенно определенной причине. Я не стану задерживать вас ни на минуту больше, чем это необходимо. Но определять, что необходимо, а что нет, буду только я – и никто другой. Если у меня возникнет впечатление, что я не получаю на свои вопросы честных и прямых ответов, все вы будете оставаться здесь до тех пор, пока я не буду доволен вами. Я бы хотел, чтобы вы осознали это в полной мере, прежде чем мы продолжим нашу беседу.

Он сделал паузу и еще раз обвел взглядом собравшихся. Те, до сего момента внимательно слушавшие, несколько отвлеклись и стали переговариваться. Но быстро прекратили и снова были готовы внимать словам инспектора.

– Вечером в понедельник, – ледяным тоном продолжал Каин, – вы все были на спектакле в этом зале и сидели, за исключением некоторых присутствующих здесь сотрудников театра и прочих лиц, на тех же местах, что и сейчас.

Сампсон невольно усмехнулся, заметив, как при этих словах инспектора у каждого из сидевших в зале сразу выпрямилась спина и каждый заерзал так, будто сиденье под ним стало раскаляться.

– –Я бы хотел, чтобы вы представили себе, что сегодня – вечер того понедельника. Я бы хотел, чтобы вы мысленно перенеслись в тот вечер и попытались вспомнить все, что тогда происходило. Я имею в виду – все детали и частности, которые остались с того вечера в вашей памяти, какими бы банальными и несущественными они вам ни казались.

Инспектор как раз собирался перейти к опросу, когда в задней части партера появилась группа людей. Сампсон шепотом поздоровался с ними. Это пришли актеры – Эва Эллис, Хильда Оранж, Стивен Барри, Джеймс Пил и еще три-четыре, занятых в «Играх с оружием». Они уже переоделись. Пил шепотом пояснил, что они шли из гардеробных и заглянули в зал, потому что услышали голоса.

– Это инспектор Квин устроил тут маленькое собрание, – негромко пояснил Сампсон.

– Как вы думаете, инспектор будет против, если мы немножко поприсутствуем и послушаем? – потихоньку спросил Барри, внимательно глядя на Квина, который смолк и ледяным взглядом обвел актеров.

– Не знаю, почему бы… – начал было Сампсон, но Эва Эллис шикнула на него, и все умолкли.

– Вот… – продолжал инспектор, когда разговоры в задней части зала стихли. – Вот.., так, собственно, и обстоят дела… Представьте, что сегодня – вечер понедельника. Поднимается занавес, начинается второй акт. На сцене – темно, в зале – тоже. Раздается стрельба, крик, вы с напряженным вниманием следите за событиями, разворачивающимися там. Кто-нибудь из вас – в первую очередь я обращаюсь к тем, кто сидел на угловых местах, – не заметил ли чего странного? Необычного? Что-нибудь, быть может, мешало вам смотреть спектакль? Ничего такого не происходило поблизости?

Он замер в ожидании ответов. Но сидевшие в зале только покачали головами – кто растерянно, кто с опаской. Никто не ответил.

– Припоминайте получше, – проворчал инспектор. – Вы, вероятно, помните, что я в понедельник уже проходил по этому проходу и задавал вам те же вопросы. Конечно, я не хочу сейчас слышать от вас какие-то выдумки и вовсе не ожидаю никаких сенсационных заявлений – после того, как в понедельник вы все мне сказали, что ни о чем таком не можете вспомнить. Но поймите: мы оказались в очень трудном положении. Здесь был убит человек, а мы, откровенно признаться, зашли при расследовании в тупик. Это одно из самых трудных дел, которые мне когда-либо в жизни доводилось расследовать. В такой ситуации, когда мы приперты к стене и просто не знаем, что делать дальше, – видите, насколько я откровенен с вами, и жду от вас ответной откровенности – я просто вынужден обратиться к той части публики, которая в понедельник вечером только и могла что-либо заметить, если, конечно, вообще было что замечать… Насколько я знаю по своему опыту, сплошь и рядом бывает, что кто-нибудь, когда волнуется, когда нервничает, забывает важные детали и частности. А потом, когда пройдет несколько часов, дней или недель, он возвращается в нормальное состояние и вспоминает их снова. Я надеюсь, что с вами случится нечто подобное…

Пока инспектор говорил эти горькие слова, нервозность у его слушателей сменилась напряженным вниманием. Когда он закончил, присутствующие в зале повернулись друг к другу и принялись взволнованно перешептываться. Время от времени они отрицательно покачивали головами, хотя некоторые и начинали после этого что-то горячо втолковывать соседу. Инспектор терпеливо ждал.

– Поднимите руку, если у вас есть что сказать, – попросил он.

Одна из женщин робко подняла свою белую вялую руку.

– Да, я слушаю вас! – воскликнул Квин и указал на нее пальцем. – Вы вспомнили что-то необычное?

Пожилая дама скромно встала и пролепетала писклявым голоском:

– Я не знаю, важно это или нет, сэр, но припоминаю, что в какой-то момент второго акта женщина – да, вроде бы женщина – прошла по проходу, а несколько секунд спустя вернулась.

– В самом деле? Очень интересно, милостивая государыня, – откликнулся инспектор. – Вы не помните, когда примерно это было?

– В точности не смогу припомнить, сэр, – сказала она. – Но примерно минут десять после начала второго акта.

– Понимаю… И вы можете описать, как эта женщина выглядела? Молодая или в возрасте? Что она намеревалась делать, по-вашему?

Пожилая дама поглядела на инспектора, и во взгляде у нее отразилась мука.

– Ничего этого я не могу припомнить, сэр, – пролепетала она. – Мне нечего добавить…

Вдруг откуда-то сзади донесся звонкий голос, и все головы разом повернулись. Мадж О'Коннел вскочила со своего места.

– Можете не затягивать этот спектакль, инспектор, – дерзко выкрикнула она. – Дама видела в проходе меня. Это было перед тем, как я.., ну, да вы знаете…

Она бесстыдно подмигнула инспектору.

Все присутствующие разом перевели дух. Пожилая дама, вид которой не мог не вызвать сострадания, обескураженно поглядела на билетершу, затем на инспектора, а потом села на свое место.

– Что ж, тогда для меня это не новость, – спокойно сказал инспектор. – Ну, кто-то что-нибудь добавит?

Никто не ответил. Так как инспектору стало ясно, что многие просто стесняются говорить на публике, он пошел по рядам и стал опрашивать всех порознь – негромко, чтобы не слышали остальные. Обойдя всех, он не спеша вернулся на прежнее место.

– – Как вижу, дамы и господа, мне придется отпустить вас к домашним очагам. Большое спасибо вам за помощь… Свободны!

Последнее слово прозвучало чуть ли не грубо. Все обескураженно замерли, потом стали вставать, собираться в группки, шептаться. Наконец, взяли пальто и шляпы и под пристальным взором Велье направились к выходу. Хильда Оранж, которая вместе с остальными актерами все еще стояла за последним рядом партера, вздохнула.

– Да… Бедный старик так расстроен, что на него просто жалко смотреть, – прошептала она. – Пойдем, ребята. Что задерживаться?

Актеры и актрисы покинули театр вместе с остальными.

Когда ушли все, кого отпустил инспектор, он хмуро поглядел на тех немногих, кто еще оставался в зале. Они, кажется, поняли, что происходит в душе Квина, и невольно помрачнели тоже. Но у инспектора внезапно изменилось настроение.

Он сел в одно из кресел, скрестил на груди руки, оперся локтями о подлокотники и стал спокойно разглядывать Мадж О'Коннел, Пастора Джонни и остальных.

– Все идет наилучшим образом, друзья мои, – сказал он. – Как у тебя дела, Пастор? Ты – свободный человек. Тебе теперь нечего переживать из-за той истории со взломом, и ты, как и всякий уважаемый гражданин, можешь свободно высказаться. Как, поможешь нам в расследовании этого дела?

– Нет, – проворчал маленький гангстер. – Я сказал все, что знаю. Добавить мне нечего.

– Понимаю… А знаешь ли ты, Пастор, что мы заинтересовались твоими делишками с Фильдом?

Гангстер ошарашенно уставился на инспектора.

– Да! Заинтересовались! – повторил тот. – И хотим, чтобы ты как-нибудь рассказал нам о своих прежних затеях с Фильдом. Не забывай об этом… Ладно? – Инспектор помолчал и вдруг спросил в лоб:

– Пастор! Кто убил Монти Фильда? Кто имел на него зуб? Если знаешь – выкладывай!

– Ах, инспектор, – запричитал Пастор, – вы, наверное, опять хотите повесить на меня какое-то дело… Откуда же мне знать? Фильд был парень крутой – он со своими врагами не церемонился. Нет, сэр. Я ничего не знаю… Ко мне он всегда был добр, несколько раз помог вытащить голову из петли. Но я, черт возьми, действительно не знал, что он в понедельник вечером был в театре.

Инспектор повернулся к Мадж О'Коннел.

– А вы, Мадж? – спросил он со всей приветливостью. – Мой сын, мистер Квин, сообщил мне о том признании, которое вы сделали вечером в понедельник – про выходы из зала, которые вы заперли в антракте. Что ж вы не сказали об этом мне? Что известно вам?

Девушка хладнокровно выдержала его взгляд.

– Я уже один раз вам обо всем рассказала, инспектор. Больше я ничего не знаю.

– А вы, Уильям Пьюзак? – обратился Квин к маленькому сухощавому бухгалтеру. – Можете вспомнить что-то, о чем забыли в понедельник вечером?

Пьюзак беспокойно заерзал в кресле.

– Я уже давно хотел вам сказать, инспектор, – проговорил он неуверенно. – Когда я обо всем этом читал в газете, мне опять вспомнилось… Когда в понедельник вечером я наклонился над мистером Фильдом, от него сильно пахло виски. Не помню, сказал я вам об этом или нет.

– Большое спасибо, – сухо сказал инспектор. – Вы внесли крайне важный вклад в наше небольшое расследование. Теперь можете идти. Все…

Кажется, Джесс Линч выглядел весьма разочарованным.

– А со мной вы не хотите поговорить, инспектор? – обеспокоенно спросил он.

Инспектор улыбнулся, хотя было видно, что он уже думал о чем-то своем.

– Ах, да… Это ты, всегда готовый прийти на помощь торговец прохладительными напитками? И что же ты имеешь сказать нам, Джесс?

– Ну, сэр… Прежде чем этот самый Фильд подошел к моему буфету, чтобы спросить эль с джином, я увидел, как он что-то поднял с пола, – сказал юноша, преисполненный рвения. – Что-то такое блестящее, но я точно не разглядел, что именно. Он сразу же сунул это в карман брюк.

Последние слова Джесс Линч произнес торжествующим тоном и огляделся по сторонам так, будто ждал овации. Инспектора, кажется, его сообщение и в самом деле заинтересовало.

– И что же это был за блестящий предмет, Джесс? – осведомился он. – Не иначе как пистолет?

– Пистолет? Нет, не думаю, – нерешительно проговорил юноша. – Оно было такое квадратное, как…

– Может, это была просто дамская сумочка? – перебил его инспектор.

Лицо юноши просветлело.

– Да, именно сумочка! – воскликнул он. – Готов спорить, именно она это и была. Вся такая блестящая – как будто усеянная разноцветными сверкающими камешками.

Квин вздохнул.

– Очень хорошо, Линч, – сказал он. – Ну, а теперь будь паинькой и иди домой.

Гангстер, билетерша, Пьюзак со своей дамой и юный торговец напитками встали. Велье проводил их к выходу.

Сампсон подождал, когда они уйдут, а потом взял инспектора за локоть.

– Что стряслось, мистер К.? – спросил он. – Что-то идет не так, как задумано?

– Генри, старина, – улыбнулся инспектор, – мы сделали все, что было в человеческих силах. Теперь остается только ждать. Нужно еще немного времени. Я хотел бы…

Он так и не сказал, чего бы хотел. Взял под руку Джуну, пожелал Панцеру, Нельсону, Велье и прокурору спокойной ночи и покинул театр.

Когда инспектор открыл дверь своей квартиры, Джуна так и бросился к желтому конверту, который лежал на полу. Его подсунули под дверь, когда их не было. Джуна помахал конвертом перед самым инспекторским носом.

– Спорим, что это от Эллери! – закричал он. – Я же знал, что он там нас не забывает!

В этот момент он, кажется, даже перестал напоминать обезьянку.

Инспектор выхватил у Джуны конверт, включил свет и, даже не расстегнув пальто и не сняв шляпы, извлек из конверта телеграмму на желтом листе бумаги.

Джуна был прав.

«Доехали хорошо тчк Шовен и я страстные рыбаки надеемся на хороший клев тчк думаю что решил нашу маленькую проблему тчк причисли меня к изысканному обществу Рабле Чосера Шекспира и Драйдена которые любили говорить сделай из нужды добродетель тчк почему бы самому не побыть в шкуре шантажиста тчк не ворчи много на Джуну с любовью Эллери».

Инспектор застыл, глядя на желтый листок бумаги. Лицо его вдруг просветлело. Он понял, что предлагает Эллери.

Резко повернувшись к Джуне, он нахлобучил на его лохматую голову шапку и решительно потянул за собой.

– Джуна, старик! – радостно сказал он. – Пойдем, позволим себе в честь завершения дня по порции мороженого!

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ, в которой мистер Майклз пишет письмо

В первый раз за все прошедшие семь дней инспектор Квин снова напоминал себя прежнего. Он с довольным видом прошел по своему небольшому кабинету в управлении полиции, бросив на кресло пальто.

Было утро понедельника. Инспектор потирал руки и даже негромко напевал какую-то мелодию. Потом сел за письменный стол и принялся быстро просматривать почту и донесения. Полчаса ушло на то, чтобы дать распоряжения подчиненным в самых различных местах. Затем он прочитал протоколы, которые положила перед ним стенографистка. Наконец, нажал одну из кнопок у себя на столе. Тотчас же появился Белье.

– Привет, Томас! – задушевно сказал инспектор. – Как ты поживаешь в это славное осеннее утро? Велье позволил себе улыбнуться.

– Достаточно хорошо, инспектор. А вы? В субботу вечером вы казались немного усталым. Инспектор усмехнулся.

– Что было – то прошло, Томас. Вчера я вместе с Джуной был в зоопарке и провел там с нашими меньшими братьями не один по-настоящему прекрасный час.

– Готов спорить, что ваш маленький плут чувствовал себя как на седьмом небе, – проворчал Велье. – Особенно ему, должно быть, понравилось у вольера с обезьянами. Он почувствовал родство душ.

– Ну-ну, Томас, – с упреком сказал инспектор, – ты несправедлив к Джуне. Он – умный парнишка. Когда-нибудь из него наверняка выйдет толк.

– Из Джуны-то? Выйдет! – абсолютно серьезно ответил Велье. – Готов положить руку в огонь… Что там у нас сегодня на повестке дня?

– Дел по горло, Томас, – загадочно ответил Квин. – Ты смог найти Майклза, как я тебе велел вчера утром?

– Конечно. Как только вы позвонили. Он уже час ждет у вас под дверью, явился ни свет, ни заря. Привел на хвосте Пиготта. Тот вел все это время постоянное наблюдение за ним и в результате схватил насморк.

– Ну что ж, я ведь всегда говорил – надо быть порядочным дураком, чтобы идти служить в полицию, – усмехнулся Квин. – Веди этого невинного агнца сюда.

Велье вышел и вскоре вернулся с Майклзом. Широкоплечий слуга Фильда был в темном костюме. Казалось, он нервничает и настроен неприязненно.

– Вот что, Томас, – сказал инспектор, указав Майклзу на стул рядом с письменным столом. – Сейчас ты выйдешь, закроешь нашу дверь на замок и не пустишь сюда никого, даже самого начальника полиции. Ясно?

Велье удивленно поглядел на инспектора, но только молча кивнул и вышел. Контуры его массивной фигуры обрисовались на матовом стекле в дверях кабинета.

Прошло полчаса, и Велье по телефону был приглашен войти в кабинет инспектора. Он отпер дверь. На письменном столе инспектора лежал простой незаклеенный конверт. Оттуда выглядывал лист обычной почтовой бумаги. У стола стоял бледный и дрожащий Майклз, терзая в могучих руках собственную шляпу. От внимательного взгляда Велье не укрылись чернильные пятна на пальцах его левой руки.

– Препоручаю твоей заботе мистера Майклза, Томас. Позаботься о нем хорошо. Очень хорошо! – сказал инспектор, прибираясь на столе. – Я бы хотел, чтобы ты сегодня взял на себя заботу о его развлечениях. Уверен, можно найти что-нибудь интересное. Может, вам пойти в кино? А почему бы и нет? Во всяком случае, возьми на себя заботу об этом господине вплоть до моих очередных указаний… Вы не должны вступать в контакт ни с кем, Майклз. Понятно? – строго добавил он, поворачиваясь к Майклзу. – Будете просто ходить с сержантом туда, куда он вас поведет, и ни в коем случае не сердите его.

– Вы же знаете, инспектор, я – человек честный, – удрученно пробормотал Майклз. – Это все совершенно ни к чему…

– Простая мера предосторожности, Майклз. Всего лишь простая предосторожность, – перебил его инспектор. – Желаю вам от души поразвлечься, парни.

Майклз и Велье вышли. Квин немного отъехал от стола в своем вертящемся кресле на колесиках, взял в задумчивости конверт со стола, достал из него лист дешевой почтовой бумаги и с легкой улыбкой пробежал глазами написанный на нем текст.

В письме не было ни обращения, ни даты. Начиналось оно прямо с сути дела, без околичностей.

«Полагаю, что вы знаете автора этого письма. Меня зовут Чарльз Майклз. Более двух лет я был правой рукой Монти Фильда.

Не буду долго ходить вокруг да около. В прошлый понедельник вы убили Монти Фильда в Римском театре. Монти Фильд рассказал мне в воскресенье, что договорился встретиться с вами в театре. Я – единственный, кто знает об этом.

И еще одно. Я знаю также, почему вы убили его. Вы убрали его с дороги, чтобы заполучить те бумаги, которые были в его цилиндре. Но вы не знаете, что бумаги, которые вы взяли, – не подлинники. Чтобы доказать вам это, прилагаю одну страничку из бумаг по делу Нелли Джонсон, которые хранились у Монти Фильда. Если те бумаги, которые вы взяли из цилиндра Фильда, еще сохранились, сравните их с этой страничкой. Вы убедитесь, что я говорю правду. Остальные подлинники я спрятал в таком месте, где вы их никогда не найдете.. Вероятно, будет уместно напомнить, что полиция тоже лихорадочно разыскивает их. Как бы вы посмотрели на то, если бы я с этими документами и со своим рассказом сходил в кабинет к инспектору Квину?

Но я дам вам шанс выкупить у меня эти бумаги. Если вы принесете 25000 долларов наличными туда, куда я скажу, я отдам их вам из рук в руки. Мне нужны деньги – вам нужны бумаги и мое молчание.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20