Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Школа в Кармартене

ModernLib.Net / Коростелева Анна / Школа в Кармартене - Чтение (стр. 5)
Автор: Коростелева Анна
Жанр:

 

 


      — Что это было? — шепотом спросила Керидвен у Ллевелиса, неуверенно поднимаясь на четвереньки.
      — Кажется, его истинный облик, — с трудом разлепив губы, выдавил Ллевелис и подал ей руку, чтобы помочь встать.
      …О том, чтобы не сделать домашнее задание по драконографии, никто как-то не думал: прилагались все усилия. Афарви, высунув язык от напряжения, копировал из энциклопедии рисунок с изображением самца дракона редкого подвида — корнуольский любопытный (уши спрятаны под крылья), — и размышлял вслух:
      — Я уже понял: когда мы научимся всем методикам описания драконов, доктор Зигфрид сообщит нам, что драконов не существует, — он отчеркнул поля в два пальца и с тяжелым вздохом принялся выводить посреди строки заголовок «Реферат по драконографии».
      Морвидд, которая рядом вычерчивала график «Возрастание злобности у драконов отряда Чешуйчатые, семейство Беспардонные в связи с климатическими изменениями», сказала:
      — Так и слышу это. Доктор Зигфрид откашляется и скажет: «Ну вот, теперь вы умеете составить библиографию любого типа и ни разу не ошибиться при оформлении иллюстраций и ссылок. Желаю вам успеха в тех дисциплинах, объекты изучения которых реально существуют».
      Ллевелис пытался выведать у старшеклассников, двигавших во дворе отвал в рамках семинара по археологии, как обстоит дело с драконами и не разочарует ли их курс драконографии в его полном виде, но те только мрачно улыбались.
 

* * *

 
      В пятницу Тарквиний Змейк впервые допустил первый курс в химическую лабораторию, и первый день в лаборатории Змейка запомнился всем надолго и многим — навсегда. Он привел их к порогу этого храма, отпер дверь ключом и ушел, потому что его позвали. Все сначала замерли на пороге, опасаясь сильно продвигаться вперед. Наконец, кто посмелее, шагнул внутрь, а вслед за ними зашли и остальные и застыли, рассматривая иронично глядящие на них портреты Мухаммеда ар-Рази и Альберта Великого, а также порошки и жидкости, стоящие повсюду в шкафах и на полках. Постепенно всех как магнитом притянул висящий возле двери лист пергамента, на котором были написаны лабораторные правила:
 
       Общие правила
      1. Делай работу молча. Нарушая молчание, ты подвергаешь опасности себя и результаты своих опытов.
      2. Место работы. Выбирай его тщательно — так, чтобы оно не бросалось в глаза.
      3. Желание отдохнуть — первый признак поражения.
      4. Будь внимателен к материалам, обращайся только к тем веществам, реакцию которых ты способен предсказать.
      5. Знай свой предмет. Незнание влечет за собой смерть, которая и без того неизбежно ожидает всех нас, так зачем же еще приближать ее?
 
       Частные правила
 
      1. Не лей воду в кислоту. Вода закипит, и брызги раствора кислоты могут попасть в лицо.
      2. При работе со щелочными металлами в случае возгорания не гаси огонь водой.
      3. При содержании хлора в воздухе 0,9 мл/л смерть наступает в течение пяти минут.
      4. Получив серьезную рану в ходе экперимента, прежде всего озаботься тем, чтобы твоя кровь не попала в чистое исходное вещество и не испортила его.
      5. Всегда фиксируй письменно все стадии эксперимента, лучше всего — в стихотворной форме.
 
      Дочитав до этого места, Крейри запаниковала, попятилась и опрокинула колбу со ртутью. Толстостенная колба разбилась вдребезги, и ртуть с грохотом разбежалась по полу лаборатории в виде мелких блестящих шариков, которые зловеще быстро ускакали в разные углы. Началась суета. Гвидион довольно быстро убедил Ллевелиса не ползать по полу на коленях и не пытаться собрать капли ртути в ладонь. Но что, собственно, делать, он и сам не знал. Минут пять все пытались вымести страшное вещество из разных углов веником и собрать на совочек. Заметив, что ничего не получается, все стали наперебой вспоминать ужасные симптомы отравления парами ртути. При этом Дилан описал их настолько красочно, что все почувствовали приближение галлюцинаций. Змейк не возвращался. Растерянные первокурсники задались вопросом, можно ли теперь вообще заниматься в этом помещении. Когда учитель снова вошел в лабораторию, все кинулись к нему в панике, думая, что урок придется отменять.
      — У меня, кажется, уже галлюцинации, — слабенько прошептала Энид, прислоняясь к стенке.
      — Для галлюцинаций рановато, — уверенно сказал Змейк. — Разлитая ртуть — довольно частая ситуация, и отменять занятие мы, безусловно, не будем. Поступать в этом случае нужно так: в первую очередь, откройте окно, чтобы помещение проветривалось.
      Змейк расположился на преподавательском месте и, слегка постукивая пальцами по столешнице, продолжил достаточно безразличным тоном уделять инструкции, бросая слова в пространство и ни на кого в особенности не глядя. Нечего и говорить, что каждая его реплика порождала цепь лихорадочных действий.
      — Теперь следует собрать видимые глазом капли ртути, пользуясь зачищенной медной проволокой или, в крайнем случае, бронзовой монетой. Далее надо ликвидировать мелкие капли ртути, которые не удалось собрать, и те, что затекли в щели, — интонации Змейка не выражали ни малейшего беспокойства. — Ртуть можно засыпать серой. Однако реакция Hg + S = HgS протекает только на поверхности ртутных шариков, из глубины же ртуть продолжает спокойно испаряться, — бесстрастно уточнил он.
      Ллевелис, успевший найти и вытащить из шкафчика серу, остановился на полдороге.
      — Можно обработать ртуть насыщенным раствором хлорного железа, который окисляет металл, — сказал Змейк, — и затем собрать раствор сухой тряпкой. Разумеется, в резиновых перчатках, — прибавил он задумчиво. — Или воспользоваться йодной настойкой. К сожалению, ни то, ни другое лучше не использовать на паркетном полу, — заметил он вскользь, чем остановил на лету целый тайфун бурной деятельности. — Самый надежный способ — засыпать все места, куда могла попасть ртуть, хлоркой, хлорамином или любым средством, содержащим хлор. Рассыпанный порошок следует смочить водой… именно смочить, а не залить, — бесстрастно уточнил он, — и оставить на несколько часов. За это время ртуть превратится в хлорид ртути (II) или оксид ртути (II), — в зависимости от того, что вы использовали. Остатки хлорки нужно убрать влажной тряпкой, ссыпать в пакет и отнести в мусорный ящик. А теперь перейдем собственно к теме нашего сегодняшнего занятия.
      Студенты перевели дух и расселись по местам, все еще переговариваясь и в возбуждении поглядывая на образующуюся на полу кашицу хлорида ртути. Змейк ровно и невозмутимо продолжал:
      — Моя история относится к 1760 году, когда фармацевт французской армии Клод Луи Кадэ проводил перегонку ацетата калия с оксидом мышьяка (III). Сейчас затруднительно установить, что именно было целью его эксперимента. В результате же была получена жидкость с отвратительным чесночным запахом, самовоспламеняющаяся на воздухе. Поскольку это было явно не то, что хотел получить Кадэ, исследовать жидкость он не стал. Вы же к концу урока назовете мне полученное им соединение. Приступайте.
      — Но это же органическое соединение! — вырвалось у Гвидиона, пораженного такой несправедливостью. — Мы не проходили органику!
      — Прекрасно, — сказал Змейк. — Я вижу, вы наконец перестали отвлекаться и сосредоточились на предмете. Истинная тема нашего с вами занятия — ферромагнитные свойства лантанидов. Снимите с себя все железо и заприте в шкафу. Долой, долой все побрякушки, из волос особенно! Советую также временно расстаться с символами вашей религии, которые вы носите на шее. Сейчас мы изготовим мощный постоянный магнит, от которого вас невозможно будет оторвать, если на вас будет что-нибудь металлическое.
      Стаскивая через голову символ религии, Гвидион слушал чеканные формулировки Змейка: «Каких свойств вещества чаще всего добивается неорганическая химия? — В большинстве случаев — экстремальных!» — и предчувствовал, что, похоже, и сегодня не отважится подойти к учителю по поводу курса фармакологии.
 

* * *

 
      Бодрая толпа первокурсников отправилась в пятницу после наследия на берег Аска, чтобы закинуть, где поглубже, фоморскую сеть для рыбной ловли. Однако вместо того, чтобы поймать кого-нибудь сетью, они очень быстро прямо руками выловили из реки бледненькую девушку в длинной белой не то рубахе, не то очень упрощенного покроя платье с простенькой вышивкой, с жалким ожерельем из навязавшихся ей на шею водорослей, которые вне воды сразу сникли и стали как спутанные нити. Девушка лежала у кромки прибоя и производила впечатление человека, отползшего как можно дальше от воды и потерявшего сознание.
      — Она полоскала белье на берегу, и ее сбило с ног волной и утащило в воду, — сказал Дилан.
      — Наглоталась воды. Бывает, — сказал Гвидион. — Мы ее сейчас откачаем.
      Некоторое время они делали, что могли. Цвет лица девушки стремительно становился зеленоватым, и видно было, что ей плохо.
      — Надо позвать Мак Кехта, у нас просто сил не хватает, — растерянно сказал Гвидион, отступаясь. — Как говорится, если ты делал искусственное дыхание и не сломал при этом пациенту пару ребер, можешь считать, что ты ничего не делал. Надо сильнее давить на грудную клетку, я сильней не могу.
      И они потащили девушку в школу. К этому времени у нее начались судороги, которые, по мнению Гвидиона, были чем-то странны, но он не мог понять, чем. Он пошел за Мак Кехтом.
      Вокруг девушки из Аска собрались уже и девочки.
      — Какая жалкая, прозрачная совсем, — сказала Энид. — Может, она топилась?
      — Типун тебе на язык, — сказала Керидвен.
      — Ни в коем случае, — сказал Ллевелис. — Она, наоборот, выплыла. Она молодец. Сейчас ее Мак Кехт одним своим видом… оживит.
      — Чур, я держу волосы, — сказала Крейри.
      Все это происходило в двадцати шагах от дома Финтана.
      Вдруг из дома вылетел профессор Финтан, страшно ругаясь, раскидал их в стороны, сгреб девушку одной рукой за ноги у щиколоток, легко поднял и бросил в колодец. Потом обернулся к первокурсникам, сильно изменившись в лице.
      — Вы считаете возможным наблюдать, как живое существо задыхается у вас на глазах?..
      В голосе его послышался рокот подземных вод и гул океана. Все настолько испугались, впервые в жизни увидев Финтана в гневе, что от ужаса язык проглотили. Но тут между ними и Финтаном встал неизменный Кервин Квирт в своей непрезентабельной рабочей мантии, с совершенным спокойствием на лице.
      — Коллега, при всем моем уважении, — сказал он.
      Финтан сжал пальцами свой амулет и тяжело поглядел на Кервина Квирта.
      — Я их куратор, — пояснил Кервин Квирт.
      — А я их учитель, — сказал Финтан.
      Некоторое время они молчали.
      — По-вашему, утрата учениками человеческого облика не входит в компетенцию преподавателей? — спросил Финтан. — Вы считаете, что вот это вот… научное наблюдение… за процессом умирания… это…
      — Это не то, что вы думаете, — сказал Кервин Квирт. — Они невежественны, да, но не бесчувственны. Они пытались ей помочь. Они же не распознали, к какому виду она принадлежит!
      — Как можно не распознать это? Как? — вскричал Финтан. — Ее одежда, орнамент, украшения, сам фенотип…
      — Это вы знаете фенотипы всего, что плавает в Аске! Вы! Не требуйте этого от детей, — сказал куратор.
      Финтан почесал грудь под рубахой, еще раз обвел всех взглядом и, тяжело ступая, ушел обратно в дом.
      — Ну вот. Все хорошо, — сказал Кервин Квирт, когда первокурсники окружили его, как воробышки. — Этот колодец очень глубокий, он сообщается с рекой. Она уже в Аске. Вам следует знать, что подводный мир Аска… чрезвычайно разнообразен.
      — Я не понял, если кто-то тонет, вытаскивать его или нет? — хмуро спросил Дилан.
      — Да, — нетерпеливо сказал куратор, — если у него есть легкие.
 

* * *

 
      По субботам после уроков в кабинете Рианнон на башне Парадоксов собирался факультатив по хоровому пению. Там встречались все, кто умел петь и кто хоть что-то понимал в музыке. Рианнон играла на арфе, Дилан — на скрипке, Морвидд — на гобое, а Кервин Квирт — на валлийском рожке. Уже третью субботу они разучивали церковный хорал Антонио Сальери, причем после долго не расходились, горячо обсуждая, как переложить музыку Сальери для арфы, скрипки, гобоя и валлийского рожка. Вот и сейчас все склонились над желтоватыми нотными листами, — Рианнон постаралась и извлекла для них из недр библиотеки чуть ли не оригинал рукописи Сальери, — и, перебивая друг друга, до самого заката обсуждали, как лучше сделать, пока наконец Дилан-ап-Гвейр из чистого озорства не переложил начало хорала на триольный ритм. Под это они станцевали степ, поглядели друг на друга и поняли, что пора расходиться.
      — Позор, позор, — сказал задумчиво Кервин Квирт, прихватывая с собой пару нотных листов, чтобы подумать над ними на досуге. — Только если столкнетесь случайно где-нибудь с Сальери, не рассказывайте ему, как все это звучит.
      — Черт, боязно даже как-то домой идти, — пожаловалась вскользь Керидвен, выходя вместе с Морвидд и Кервином Квиртом. — У меня там мышь. Доктор Квирт, а что делают, когда мышь?..
      — Вы позволите, я зайду к вам? — попросил Кервин Квирт.
      И они, не переставая спорить о хорале, точнее, о том, как бы не очень сильно испортить его своей трактовкой, направились втроем в комнату Керидвен.
      — Я тут ее задвинула тумбочкой, — оживленно объяснила Керидвен куратору и опасливо указала на тумбочку в углу.
      Кервин Квирт засучил рукава, отодвинул тумбочку, открывшую вход в нору, с видом знатока присел перед норой на корточки, накрошил на пол хлеба и попросил не шуметь.
      — Когда поджидаешь мышь, — объяснил он вполголоса, — самое главное — вести себя как можно тише.
      Все затаились.
      — А что, вы играли на валлийском рожке с детства? — шепотом спросила Керидвен.
      — Да, — шепотом ответил Кервин Квирт. — Это почему-то входило в одну обойму с дворцовым этикетом, геральдикой и бальными танцами.
      — Вот это да! А откуда же вам удалось почерпнуть сведения о реальном мире?
      — В детстве, — шепотом сказал Кервин Квирт, — родители привезли меня в эту школу, потому что много слышали о ней. По-моему, слышали они о ней в основном от меня. У них почему-то сложилось мнение, что это какой-то пансион для наследников благородных семейств. Когда они привезли меня в школу, они думали оставить меня здесь года на четыре, не больше. Про 12-тилетнее обучение они, конечно, не знали. Мне страшно повезло. Когда я постучал в дверь, к нам вышел Тарквиний Змейк, который сразу произвел очень хорошее впечатление на родителей своим холодным и высокомерным тоном. Когда мама робко поинтересовалась, достаточно ли это элитное заведение, Змейк, глазом не моргнув, сказал: «Достаточно. На многие предметы здесь вообще допускают только избранных». Это совершенно подкупило родителей и решило мою судьбу. Думаю, если бы они наткнулись на демократичного Мерлина, мне бы в школе не бывать.
      — А как же 12-тилетнее обучение? — прошептала Морвидд.
      — Через четыре года я сделал вид, что закончил школу. Я вернулся на лето домой, а осенью якобы отправился в поездку по Фландрии, оттуда меня вдруг потянуло в Альгамбру… ну, и так далее. До сих пор разъезжаю.
      К тому времени, когда вышла мышь и поела все крошки, Кервин Квирт и девочки были по горло увлечены разговором.
      — Никогда не думала, что это такое замечательное занятие — ждать мышь, — шепотом сказала раскрасневшаяся Керидвен. — Нужно сделать это традицией. Приглашать друзей и вообще… Ведь если кто понимает, ждать мышь — это потрясающее развлечение!
      — Да, но для этого, — сказал Кервин Квирт, потянувшийся было к мыши, — как ни крути, мышь должна быть.
      И он задержал над мышью руку с кружевным платком.
      — Верно, — согласилась Керидвен. — Но ведь это же очень хорошо, когда есть мышь, как вы думаете?
      — Пожалуй, — в раздумье сказал Кервин Квирт, складывая и пряча платок. — Пожалуй, в этом что-то есть.
 

* * *

 
      — Мои научные тетради — в библиотеке, записи по текущему эксперименту — в лаборатории, — скороговоркой говорил Кервин Квирт Мерлину, терзая в руке кружевной платок. — У Горонви иногда идет носом кровь, надо сказать об этом Мак Кехту. Гвенллиан потеряла записную книжку, я ее нашел, вот она.
      Первокурсники трагически облепили Кервина Квирта. Все понимали, что он может не вернуться.
      — Вам очень хорошо с косичкой, — утешала его Крейри. Она говорила о напудренном парике, который Кервин Квирт примерил, прежде чем убрать в саквояж. — А у вас в семье все так ходят?
      — Нет, в этот раз особенно большой костюмированный прием. И бал, — сквозь зубы объяснил Кервин Квирт, причем лицо его при этих словах исказилось.
      — Прием, надо же. Ой, я давно хотел спросить: в какой руке держат салфетку?
      — А вот такая бывает вилка с двумя зубчиками, вроде как фруктовая, только маленькая, — она для чего?
      — А если у тебя слева шесть вилок, а не пять, то для чего шестая?
      — Я обязательно объясню вам когда-нибудь, — сдавленным голосом сказал Кервин Квирт и, делая над собой усилие, высвободил руки. Ллевелис неохотно отпустил его рукав, ибо с любопытством рассматривал запонку.
      — А что это? — спросил он.
      — Это мой фамильный герб. Заяц, преследующий борзую, на красном поле, — вздохнул Кервин Квирт. Его шаги простучали по плитам двора, испещренным пятнами рассветного солнца, и дверь, ведущая в школу и из школы, захлопнулась за ним.
      — При том, что вся его жизнь является костюмированным балом, — вздохнул Мерлин, — авось вытерпит как-нибудь и это. Вот чья любовь к родителям вызывает восхищение, — назидательно обратился он ко всем. — А ну-ка, поскакали все быстро и написали письма родителям! — шикнул он на первый курс. — Куда-а? — с этими словами он подзадержал Ллевелиса, Гвидиона и Керидвен, дочь Пеблига, на всякий случай некоторое время грозил у них перед носом скрюченным пальцем, потом притащил их к себе в кабинет и ворчливо сказал:
      — Ну, вы рисовать-то умеете хоть чуть-чуть?
      Вопрос был задан таким тоном, как будто ничего хорошего от их способностей к рисованию он заранее не ждал. Сказав это, он немедленно повернулся к ним спиной и стал копаться в шкафу. Мерлин извлек из ларчика краски и кисти и сунул им в руки заляпанные тюбики, баночки и тряпочки.
      — Ну, значит, так. Вы, конечно, знаете, что у нас в школе живут черепахи… расписные?
      У учеников пропал дар речи.
      …Проходя как раз на днях с Мэлдуном через небольшой, с четырех сторон замкнутый солнечный дворик в Южной четверти, где грелись на солнышке на камнях добрые две сотни расписных черепах, Мерлин оглядел их привычно-одобрительным взглядом, но потом спохватился и строго спросил:
      — Почему все расписные, а вон те не расписные?
      — Так это новые народились. Вы же сюда лет триста не заглядывали, коллега! — не задумываясь ответил Мэлдун. — Нерасписанные — это молодняк, им всего-то лет по сто пятьдесят. Не успели еще расписать.
      — Непорядок, — буркнул Мерлин.
      И вот теперь он объяснял онемевшим первокурсникам:
      — Тех, что новые, без узоров, распишете. Только очень модерном-то не увлекайтесь. Ну, и из старых — посмотрите там хозяйским глазом: если где какая облупилась, — значит, подновите.
      Керидвен рассматривала баночки с красками. На ближайшей аккуратными буквами было пропечатано: «Для росписи черепах. Лазурная».
      — Вот и золотую красочку вам даю, держите, кому? — оживленно суетился Мерлин. — Тех, что помельче, — тоненькой кисточкой, знаете, как пасхальное яйцо. Ну, а крупных — на усмотрение, только новыми-то веяниями не увлекайтесь, говорю.
      Ллевелис набрался храбрости и спросил, что Мерлин подразумевает под модерном и новыми веяниями. Оказалось, Византию. Пообещав не злоупотреблять византийским стилем росписи, все пошли в указанный дворик и действительно обнаружили там очерченный Мерлином фронт работ. Расписные черепахи мирно дремали или пощипывали листья одуванчиков, иногда переползая с места на место. Некоторые в самом деле были не расписаны. Гвидион пооткрывал банки с краской, почтительно протер тряпочкой близлежащую черепаху и начал рисовать на ней растительно-птичий орнамент, который у всякого человека кельтского происхождения как-то выходит из-под рук сам собой. Керидвен подумала, подумала, постучала ногтем по черепахе, чтобы та спряталась, и начала изображать в три цвета сцену вроде тех, что бывают на древнегреческих амфорах, гидриях, кратерах, киликах, канфарах, скифосах, ситулах, киафах, ольпах, келебах и ойнохоях: словом, кто-то душит кого-то в колыбели. С Ллевелисом было не так просто: он дважды начинал и дважды бросал и споласкивал черепаху в фонтане, так что черепаха даже стремилась от него уплыть, интенсивно работая лапами. Наконец его посетило вдохновение, и в стиле наскальных рисунков из пещер плейстоцена он убедительно изобразил громадного зайца, преследующего свору борзых.
 

* * *

 
      Гвенллиан, дочь Марха, стояла на пороге школы и робко прихорашивалась. Она раздумывала, выйти ли ей в город и купить там дорогие бусы или просто нанизать ягоды рябины на обычную суровую нитку и никуда не ходить. В это время кто-то звякнул бронзовым молотком с противоположной стороны двери, потянул за ручку и вошел. По виду его было совершенно ясно, что это новичок, который в школе впервые, но сбит с толку он отнюдь не был. Это был растрепанный молодой человек в клетчатой юбке, с лицом, которое можно было просто сразу чеканить на монетах, настолько несгибаемая воля на нем рисовалась. Сопровождаемый ароматом горного вереска и шалфея и извечным, хотя и небанально насвистываемым мотивом «Зеленых рукавов», в школе появился Фингалл МакКольм.
      Фингалл МакКольм умел выдувать из волынки четыре разных мелодии, ходил в юбке в зеленую с синим клетку, с рваной бахромой понизу, закалывал свой тартан булавкой от сглаза, и ему было на все наплевать. Он опоздал к началу учебного года почти на полтора месяца, потому что пришел пешком из Шотландии, из очень горной местности.
      — Это школа? — спросил МакКольм, сваливая с плеча тяжелую сумку.
      — Школа, — подтвердила Гвенллиан. — У тебя репейник в волосах.
      — Чертополох, — поправил ее Фингалл.
      — Хочешь, я выну? — предложила Гвенллиан.
      — Ха! Ты думаешь, он случайно туда нападал? Это символ Шотландии, девушка.
      «Ха» в шотландском языке означало и «да», и «нет», и «как поживаете?», и «спасибо, хорошо».
      — Как сюда записаться? — спросил Фингалл, беря быка за рога.
      — Здесь нужно сдать экзамен такому старенькому профессору, — обьяснила Гвенллиан. — Только он очень молодо выглядит, — поспешно добавила она.
      — Разберемся, — сказал МакКольм.
      — Юбка у тебя очень, — сказала Гвенллиан.
      — Что очень? — с интересом переспросил Фингалл.
      — Мне бы такую, — сказала Гвенллиан. — Темно-зеленая клетка, с синей полосой… Здорово.
      — …ничего проще, — живо отозвался Фингалл, сглотнув остальную часть предложения. — Выходи за меня, и тебя завалят такой клеткой на юбки. Ярдов сто к свадьбе наткут. Это цвета моего клана.
      — А что за свадьба? — удивилась Гвенллиан.
      — Отличнейшая свадьба, — убежденно сказал МакКольм. — Весь север Шотландии всколыхнем.
      — Да мы друг друга еще не видели, — слабо возразила Гвенллиан, не привыкшая к такому напору.
      — Пойдем под свет, — потребовал МакКольм, взял ее за руку и потянул из-под арки во двор.
      — Я повторяю свое предложение, — сказал он через секунду. — И я сложу к твоим ногам цветы Лохри, туманы Куан, и солнца луч в Глен-Велен.
      — Это стихи? — зарделась Гвенллиан.
      — В оригинале — да, — сурово сказал Фингалл.
      Немногословность и железная хватка шотландца поразили Гвенллиан в самое сердце. Однако, чтобы не нарушать традиции, она все-таки нашла в себе силы покраснеть до ушей, глупо захихикать и убежать.
      А вот Мерлин попался в руки Фингалла почти сразу же. Он опрометчиво высунулся из боковой дверцы в арке и сразу же был замечен. «Ха! — громогласно сказал Фингалл. — Где тут у вас профессор, из которого уже песок сыплется? Которому экзамен сдают?» Мерлин, полагавший, что он чудесно выглядел сегодня с утра, опешил и начал копаться в карманах робы, стараясь отыскать билет.
      Относительно Гвенллиан Фингалл был с тех пор настолько твердо уверен, что им самой судьбой суждено пожениться, что не обращался больше к ней ни с какими речами на эту тему, считая вопрос решенным.
      Едва появившись в классе, Фингалл сразу же затеял беседу с валлийцами относительно воинской доблести их предков. Среди тихих валлийцев он выделялся как смерч на фоне неба.
      — Почему валлийцы всегда проигрывали все битвы? — напрямую спросил он. — Вы что, не умеете драться?
      — Нет, ну почему же? — робко попытался возразить Афарви. — …А разве все?
      — Назовите хоть одну битву, которую бы вы не проиграли, — требовательно сказал МакКольм.
      — Э-э… Да, странно, — задумался Афарви. — Но все ведь знают, что наши предки всегда очень храбро шли на бой!..
      — Очень храбро шли на убой, — решительно подытожил МакКольм.
 
      И МакКольм принялся за учебу — не менее решительно, чем за все, что он делал в своей жизни. На наследии фоморов профессор Финтан хотел было показать всем, какими рисунками украшен знаменитый котел Дагды, но оказалось, что котел ужасно закопчен. Финтан покачал головой и велел его отчищать. Огромный котел перевернули и целый урок драили всем, чем ни попадя. Когда стала видна чеканка на серебре, время урока подошло к концу. Фингалл МакКольм смутно вздохнул. Он надеялся на что-то большее, но не подал виду.
      На истории Британии Мерлин мутил воду. Он пытался рассказать об избрании одного из королей. «И вот, представьте себе, накануне коронации я на своем пони въезжаю в Лондон… да, любил я в то время пустить пыль в глаза!.. На мне балахон такой… серый с зеленоватым отливом… из очень прочного шелка. Практически парашютного. Сейчас такого шелка уже не делают. Да-а… Народ меня обожает. Все бегут за мной, стишок такой выкрикивают… мол, «Мерлин, Мерлин, длинный нос…» Ну да бог с ними. Словом, легенды обо мне слагают». После этого урока МакКольм вышел с довольно странным выражением лица.
      После уроков Ллевелис взялся отвести Фингалла к Курои — ему надо было договориться о сдаче всех долгов.
      Курои гонял чаи. Перед ним стояла большая кружка, и он помешивал в ней бронзовой палочкой, на конце которой была когтистая лапа.
      — Извините, профессор, а какой учебник мне взять? Я на первом курсе, — выпалил МакКольм. — И можно узнать, какие темы я уже пропустил?
      — Что-о?! — спросил Курои, машинально принимая свой истинный облик. Посох его превратился в копье, и он метнул под ноги МакКольму молнию, от удара которой по полу зазмеились трещины. — Я занимаюсь с вами полтора месяца, и вы только сейчас озаботились проблемой учебника?..
      Ллевелис ожидал под дверью и, услышав грохот, приготовился уже приводить перепуганного Фингалла в чувство. Тот выскочил ровно через минуту и, уставившись на Ллевелиса во все глаза, воскликнул:
      — Ллеу! Профессор метнул мне под ноги настоящую молнию и превратился в великана!
      — Ты не думай, — начал Ллевелис. — Это он так, ничего личного…
      — Да Ллеу же! — нетерпеливо сказал МакКольм, и только сейчас Ллевелис понял, что шотландец сияет от счастья. — Наконец-то я увидел здесь хоть что-то необычное!!!
      И когда в тот же вечер Фингаллу довелось увидеть, как Змейк беседует в сумерках на галерее с болотными огнями, а архивариус Хлодвиг присаживается на перила, и через мгновение с перил вспархивает и скрывается в сумеречном небе большая сова, это окончательно укрепило его хорошее мнение о школе и убежденность в том, что он попал куда следует.
 

* * *

 
      Дион Хризостом, родоначальник второй софистики, любил провести вечер в кругу старших учеников, обильно заливая хорошим вином скорбь о гибели древней Эллады. С утра, проснувшись в не очень хорошем самочувствии, он небрежным жестом отменял все занятия по древнегреческому, а пришедшим призвать его к порядку коллегам говорил:
      — Какие сегодня могут быть уроки? Сейчас время каникул! Как раз четвертого числа — праздник Посейдона, седьмого — праздник в святилищах Аполлона Кипарисия и двенадцати богов!..
      Дион, окруженный учениками, прохлаждался в Винной башне, в перистиле — скромном дворике, окруженном колоннадой три на четыре колонны, который он потребовал соорудить себе на греческий манер. Перед глазами Диона на дне небольшого бассейна был выложен мозаикой календарь, и он наловчился, почти не глядя, справляться с ним и, не сводя, казалось бы, взгляда с собеседника, сыпать в изобилии названиями полузабытых древнегреческих праздников разного калибра и именами богов с такими эпиклезами, что все только диву давались:
      — А праздник Диониса Сминфейского, по-вашему, вздор? — вопил он. — К тому же близятся анфестерии!..
      Против анфестерий возразить было нечего, все расходились.
      Но однажды Диона вывели на чистую воду. Во время очередных Дионовых каникул и очередной перебранки его с коллегами кто-то из старших учеников Диона случайно стал напротив нагло развалившегося на скамье учителя и заслонил от него бассейн, а вместе с ним и календарь. Дион некоторое время юлил, мялся, тянул время, наконец с досады запустил пустым кубком в незадачливого ученика, заслонявшего мозаику, и, понося всех гекзаметром, пошел проводить урок.
 

* * *

 
      Фингалл МакКольм ускоренно досдавал материальный быт фоморов — вязал рыбацкие сети, смолил лодку и выстругивал детскую колыбель. Закончив и отполировав колыбель, он выпрямился посреди засыпанного стружкой дворика и показал ее случайно оказавшейся поблизости Гвенллиан. «Вот, — сказал он бесстрастно. — Теперь хорошо было бы кого-нибудь туда положить». Гвенллиан зарделась и убежала.
      — Я написал домой, что нашел себе невесту! — крикнул Фингалл ей вслед, отчего Гвенллиан подпрыгнула на бегу и припустила еще быстрее. — Весь клан МакКольмов приветствует тебя!..
      …Отвечая Мэлдуну по астрономии, Фингалл случайно назвал Альфу Центавра Альфой Кентавра. Зашедший на огонек Дион Хризостом высоко оценил эту оговорку и сразу зачел МакКольму древнегреческий, задав для проформы два-три праздных вопроса на этом языке. За всем этим МакКольм напрочь забыл о предмете Моргана-ап-Керрига, чем привел профессора в совершеннейший восторг.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27