Современная электронная библиотека ModernLib.Net

В глубинах океана

ModernLib.Net / Клемент Хол / В глубинах океана - Чтение (стр. 6)
Автор: Клемент Хол
Жанр:

 

 


      Мне подумалось, что в данных обстоятельствах я и не должен ощущать никакого веса, помогающего мне стоять; предположительно, я был погружен в жидкость плотнее воды и, следовательно, плотнее моего тела. У меня возникла одна мысль. Покопавшись в карманах своей старой одежды, я нашел перочинный ножик и отпустил его в свободном падении.
      Как я и ожидал, он пролетел мимо моего лица. Я стоял на потолке, кровати - тоже.
      Я попытался сплавать за ножом, который остановился в двух футах от меня на полу - потолке. Это оказалось не так уж просто, хотя никоим образом не было невозможно. Стало ясно, почему люди, которых я видел, носили балластные пояса. Поскольку у меня нет пояса, мне придется идти пешком, если я захочу куда-нибудь добраться. Похоже, это было очень неудобно, поскольку жидкость была достаточно вязкой, хотя и не такой вязкой, как вода. Кроме того, архитектура строений не предназначалась для пешеходов: одна из дверей комнаты располагалась в стене и была вполне доступна; другая же была в полу - то есть в том полу, к которому сейчас была обращена моя голова и на котором лежал мой перочинный нож. В создавшихся условиях я решил ждать Берта или кого бы то ни было другого, кто принес бы балласт и ласты.
      Это решение основывалось еще и на том факте, что я чувствовал себя не в своей тарелке, даже если не учитывать разногласий между моими глазами и вестибулярным аппаратом, которые никак не могли прийти к единому мнению относительно того, где верх и где низ. По сути дела, вестибулярный аппарат вообще не мог прийти ни к какому мнению, и мне внезапно пришло в голову, что над ним тоже была произведена какая-то хирургическая операция. Вряд ли там могли оставить какой-то воздух - или же это было возможно? Во всяком случае, насколько крепка кость и насколько полноценно окружен ею вестибулярный аппарат?
      Я ощупал себя и нашел несколько участков на шее и вокруг ушей, где кожу покрывал гладкий хирургический пластик, но это ничего не доказывало. И так было ясно, что с ушами придется что-то сделать.
      Желания дышать у меня не возникало; врачи, должно быть, уже загрузили мне запас кислородной пищи во время процедуры. Интересно, подумал я, надолго ли этого хватит?
      Внезапно мне пришло в голову, что я нахожусь в полной власти любого, кто захотел бы эту власть употребить, потому что не имею ни малейшего представления, где брать эту «пищу». Мне следовало как можно скорее обсудить этот момент с Бертом.
      Я попытался заставить себя дышать. Мне удалось медленно вытолкнуть жидкость из своих легких и так же медленно ее втянуть. Но это было больно, и у меня закружилась голова даже больше, чем от того, что я одновременно находился и вверх ногами, и в привычном положении ногами вниз. Жидкость вливалась в мое дыхательное горло; я ее ощущал, но позыва кашлять не возникало. Я до сих пор считаю, что это, должно быть, одна из самых тонких составляющих процедуры превращения, потому что здесь задействованы нервы и мышцы, отвечающие за кашель.
      Наличие жидкости в моем дыхательном горле вызвало к жизни еще один вопрос. Конечно, говорить я не мог, но я также не знал знакового языка, который здесь, похоже, был общепринятым,- и даже не имел понятия, на каком из звуковых языков он основан. Следовательно, мне предстоит длительное обучение, если я собираюсь общаться с местными жителями. Может быть, лучше не тратить на это силы - если я смогу узнать от Берта все, что мне нужно, то уроки языка окажутся пустой тратой времени.
      Впрочем, я мог слышать. Звуки казались немного странными, хотя некоторые из них напоминали гул высокоскоростных моторов и генераторов. Свисты, шумы - здесь присутствовали все категории звуков, которые только можно обозначить каким-либо словом, но все они немного отличались от их знакомых эквивалентов; и только один вид шума здесь отсутствовал совершенно. Здесь не было слышно человеческой речи, пронизывающей любую другую населенную часть Земли.
      Судя по моим атомным часам, которые не были предназначены для работы на глубине, но тем не менее с честью выдержали это испытание, в течение часа никто ко мне не приходил. Большую часть этого времени я ругал себя - не за то, что решился на превращение, а за то, что не использовал время до начала операции, чтобы вытянуть побольше информации из Берта.
      Потом появилась женщина, показавшаяся мне молодой и эффектной; тем не менее она вызвала у меня некоторую неприязнь. Это чувство, похоже, было взаимным. Жестом она предложила мне лечь на кровать и с видом знатока осмотрела мои повязки.
      Когда она закончила, я попытался привлечь ее внимание к тому, что у меня не было балласта для плавания. Она, должно быть, меня поняла, потому что, уделив должное внимание моей жестикуляции, согласно кивнула; однако она ушла, не сделав для меня ничего полезного. Все же я надеялся, что она позовет Берта.
      Как бы то ни было, он вошел следующим. Он не принес с собой лишнего балласта, но зато у него был блокнот для письма. Так было даже лучше. Схватив блокнот, я склонился над ним.
      Мне случалось и раньше терпеть ограничения в общении, пользуясь только письменным словом, но это было еще в школе. В то время я испытывал хоть какой-то азарт, занимаясь в классе неположенными вещами, но теперь это только создавало неудобства.
      Часа через два мы постановили:
      – я что теперь полностью натурализованный гражданин колонии и могу ходить куда хочу и делать что хочу, если это не вступает в противоречие с интересами других;
      – что мне не только разрешается исследовать устройства, вырабатывающие энергию, но и наоборот, от меня ожидается, что я ознакомлюсь с ними как можно скорее;
      – что я могу посещать Мари, живущую в своей субмарине, когда мне заблагорассудится, и Комитет и все остальное население благословляет меня на дискуссии с ней;
      – что я буду зарабатывать на жизнь фермерством, пока не продемонстрирую какой-нибудь другой и не менее эффективный способ содействия общему благополучию.
      Это все. В прошлом я частенько вел с друзьями долгие беседы, а когда мой собеседник уже уходил, сразу же вспоминал множество вещей, которые хотел бы ему сказать; здесь же, внизу, такой тип беседы был не эпизодическим явлением, а закономерностью.
      Суть не в том, что один человек забывал передать какую-либо мысль другому. Как правило, не было времени передать даже те мысли, которые так и рвутся с языка. Никогда в жизни я еще настолько не ценил дар речи. Если вы, дочитав этот доклад, сочтете, что некоторые ключевые факты мне следовало узнать раньше, чем они стали известны мне на самом деле, пожалуйста, не забывайте об этом осложнении. Я не утверждаю, что не должен был действовать быстрее, но все же прошу о некотором снисхождении по поводу моей нерасторопности.
      Невозможность выразить свои мысли не просто раздражала; из-за нее я чувствовал себя просто дураком, каким никогда не выглядел раньше и надеюсь не выглядеть и впредь. Что действительно поражает, так это то, что многие люди, слышавшие мою историю раньше вас, уже смогли заметить, где я совершил ошибку.
      Никакой склонности к фермерству я не испытывал, хотя мне и было любопытно, как можно заниматься им на морском дне. Мне очень хотелось ознакомиться с энергоперерабатывающим предприятием, но даже эту затею я решил на некоторое время отложить. Прежде всего я попросил Берта проводить меня к субмарине Мари. Кивнув, он отправился в путь.
      По пути мы не «разговаривали». Может быть, Берт и был уже достаточно искусен в плавании, чтобы одновременно писать и читать при этом, как городская секретарша, разгадывающая кроссворд по пути на ленч, но я таким умением не обладал. Поэтому, плывя за ним, я просто поглядывал по сторонам.
      Туннели были длинными и по большей части прямыми, но я не чувствовал в себе сил разобраться в этом лабиринте. Пройдет еще долгое, долгое время, пока я научусь находить здесь путь без посторонней помощи. Если здесь и существовало нечто подобное обычным уличным знакам, то я ничего похожего не заметил. На стенах были цветные узоры всевозможных видов, но я не знал, означали ли они что-нибудь или же были нанесены в декоративных целях. Все вокруг было ярко освещено.
      Однако видел я не только туннели. Были здесь и большие помещения всевозможных конфигураций, некоторые из которых можно было принять за деловые центры, рынки или театры - в общем, за что угодно, что только ни придет в голову, когда речь идет о скоплении людей. Большие толпы я видел редко, но вокруг было изрядное количество пловцов, подтверждающее заявление Берта о численности населения колонии,- что неудивительно, если учесть, что здесь живет уже несколько поколений людей. Я постепенно привыкал думать об этом месте как о стране, а не как о подпольной организации, - стране, которая никогда не теряла своей суверенности, потому что не присоединялась к содружеству Энергетического Кодекса. Может быть, в этом и было все дело - эта страна могла существовать здесь дольше, чем существовал сам Кодекс. Не знаю, были ли они здесь раньше тех восьмидесяти лет, о которых упоминал Берт. Это тоже следовало выяснить.
      Мне всегда непросто было оценить расстояние при плавании; кроме того, в некоторых туннелях при помощи насосов создавался искусственный ток воды, чтобы помочь движению. Поэтому я не знаю, сколько мы проплыли, пока добрались до субмарины. По сути дела, у меня до сих пор только отдаленное представление о размерах этой подводной страны. Во всяком случае, мы выбрались из узкого коридора, попав в большое помещение под входом в океан, проплыли под черным кругом, над которым простиралась целая миля соленой воды, сотни две ярдов проплыли по более широкому коридору и оказались у входа в отсек, где на полу стояла обычная рабочая субмарина Совета, нагруженная снаружи дополнительным балластом, так же, как это было и с моей капсулой.
      Берт, задержавшись у входа, начал писать. Я читал, заглядывая ему через плечо:
      «Мне лучше остаться снаружи. Она твердо уверена, что я Иуда Искариот, изменник и предатель в одном лице. Тебе не просто будет появиться перед ней прямо так, одному, без меня. Ты придумал какое-нибудь объяснение насчет того, почему согласился на трансформацию?»
      Я кивнул, не считая нужным снова тратить время на изложение деталей, и взял блокнот и стило. Берт, казалось, ждал чего-то еще, но я взмахом руки попрощался с ним и поплыл к субмарине. Когда я обернулся, почти доплыв до нее, его уже не было видно. Только тогда я вспомнил, что мне скоро потребуется как обычная еда, так и, предположительно, кислородное питание, которое в данном случае может оказаться гораздо важнее. Я до сих пор не знал, где это все брать.

Глава 13

      Подплыв к субмарине, я никого не смог рассмотреть сквозь иллюминаторы, хотя я и обошел ее по кругу. Очевидно, Мари спала. Я не знал, прилично ли будет ее будить, но в конце концов решил рискнуть и постучал по корпусу.
      – Если это ты, Берт, то убирайся. Я занята размышлениями!
      Голос был четким и понятным, но звучал совсем не как голос Мари. Не могу даже в точности описать, как он звучал. Голосовые связки человека создают обертона, которые обычно не проходят через среднее ухо слушателя, обладающее определенным, сопротивлением по отношению к различным частотам, - это одна из причин, почему собственный голос кажется незнакомым, если он прослушивается с записи. Однако еще большее различие возникает тогда, когда человек погружен в жидкость, которая переносит звук примерно с такой же скоростью, как и вода; причем жидкость эта находится по обе стороны барабанной перепонки. Как я и сказал, для точного описания эффекта, который при этом получается, у меня лично не хватает слов.
      Я постучал снова. Во второй раз слова прозвучали не менее четко, но я обещал Мари никому не рассказывать о том, что конкретно она сказала. Обидевшись, я задубасил изо всех сил, насколько это позволяла вязкая среда. И совершил ошибку.
      Человек легко может, перенести взрыв шашки динамита в сотне футов от себя. Этот грохот неприятен, но сам по себе не опасен. Если же человек проплывает на таком же расстоянии от равного количества взрывчатки, детонирующей под водой, то он вполне может погибнуть.
      Мой кулак не обладал энергией заряда динамита, но если бы обладал, возможно, все обошлось бы для меня куда менее болезненно. По крайней мере, я бы тогда погиб легкой смертью. Хотя мои барабанные перепонки не лопнули, когда в них ударила звуковая волна, ощущения, надо полагать, различались при этом не намного. Я настолько долго отходил от последствий этого удара, что Мари за это время успела подойти к иллюминатору, узнать меня, пережить первоначальное потрясение от встречи и снова взять себя в руки.
      Сейчас она утверждает, что, увидев меня, обрадовалась поначалу - это заняло примерно полсекунды. Она говорит, что громко назвала меня по имени, несмотря на то, что мое отношение к собственному имени всем известно. К тому времени, когда я снова оказался в состоянии воспринимать окружающее, никакой радости она не выказывала. Она смотрела на меня с яростью. Ее губы двигались, но из-за звона и гула у меня в ушах я пока не слышал слов. Я на мгновение прижал руки к ушам и знаком попросил ее притормозить, но ее губы продолжали двигаться.
      Плюнув на сигнализацию, я занялся писаниной. К тому времени, когда я исписал весь лист, я уже начал различать ее слова. Мне стало понятно, почему Берт предпочел убраться подальше отсюда. Однако, как бы она ни была рассержена, у нее хватило здравого смысла, чтобы прерваться и прочитать написанное, когда я поднес блокнот к иллюминатору. Я тщательно спланировал фразы на основании того, что Берт рассказал мне об отношении Мари ко всем этим делам.
      Я написал следующее: «Не говори ничего такого, что могло бы усугубить мое положение среди этих людей. Почему ты осталась здесь, внизу?» Моей целью было отвлечь ее внимание от того, почему я сам здесь очутился и почему, как было очевидно, пользуюсь всеми местными правами и привилегиями. Мои слова даже могли навести ее на мысль, что я здесь выступаю в качестве шпиона. Мне это частично удалось; по крайней мере, крепкие выражения прекратились, и она некоторое время подумала перед тем, как заговорить снова.
      Затем она ответила:
      – Я здесь для того, чтобы найти Джои. Он исчез здесь, внизу. Тебе это известно не хуже, чем мне. Я не уйду отсюда, пока не узнаю, что с ним стало.
      «А не имеет ли смысла подняться наверх, чтобы рассказать Совету об этом месте? - спросил я.- Тогда хорошо вооруженные люди могли бы спуститься сюда и добиться чего-нибудь конструктивного».
      – Я думала об этом,- призналась она,- но когда Берт сказал мне, что я вольна вернуться и рассказать обо всем, что знаю, я уверилась, что тут скрыт какой-то подвох. Кроме того, я больше не беспокоилась о Джои, а они мне ничего о нем не говорили.
      «Разве Берт не говорил, что ты можешь остаться, если захочешь?»
      – Говорил. Это-то и возбудило мои подозрения. Как может приличный человек пойти на такое? Это была просто ловушка, чтобы потом не беспокоиться о том, что я вернусь наверх. Ведь очевидно - как только тебя переделают для дыхания водой, ты уже не сможешь отыграть назад.
      Я чуть было не указал ей, что эта жидкость не была водой, и едва не спросил, что здесь, в ее представлении, было «очевидного». Затем я понял, что первый пункт к делу не относится, и она отбросит его, как пустую болтовню, а второй пункт опасен тем, что может встать вопрос, почему я сам согласился на трансформацию. Кроме того, если я начну спорить, то мне, вероятно, придется воспользоваться полученной от Берта информацией, а тут без ссылки на ее источник не обойдешься, - поэтому она, скорее всего, не станет мне верить.
      Ты только подумай, внезапно испугался я, - в том, что изменения действительно обратимы, вплоть до того, что у меня есть возможность снова вернуться на поверхность, я могу полагаться только на слова Берта, и больше ни на что. Что же, если он ошибался или лгал мне, то теперь все равно слишком поздно. Я снова уже писал, пока эти мысли пролетали меня в голове.
      «Но чего ты достигнешь, если будешь просто сидеть у себя в субмарине? И что ты вообщесделала за все эти шесть недель с тех пор, как мы виделись в последний раз?»
      Последний вопрос она проигнорировала.
      – Не знаю, что я могу предпринять, но если я уйду, то окажусь отрезанной от свежей информации. Я все еще надеюсь, что смогу что-нибудь вытянуть из Берта. Я уверена, что он знает, где Джои, хотя и отрицает это.
      «Как ты можешь вытянуть из него что-либо, если ты не желаешь с ним разговаривать? Ты только что послала меня подальше, когда решила, что это Берт».
      Она ухмыльнулась и на мгновение стала похожа на прежнюю Мари, которую я знал на Папеэте.
      – Я просто думаю, что это наилучший способ поддерживать в нем стремление говорить со мной,- ответила она.
      Мне была непонятна логика этого утверждения, но, с другой стороны, в Мари мне многое было непонятно, и она это знала.
      «Что же, теперь я здесь, - писал я, - и независимо от того, дойдет ли дело до драки или нет, я, по крайней мере, могу перемещаться и что-то делать. С твоего одобрения я собираюсь посвятить свое время сбору информации, которую ты могла бы взять с собой наверх - полагаю, ты не собираешься проторчать здесь всю оставшуюся жизнь».
      – Не собираюсь, но думаю, что этого можно ожидать,- ответила она. Не успел я прокомментировать ее ответ, как она продолжила: - Конечно, когда-нибудь мне придется сдаться, и я соберусь отправиться назад, но я знаю, что они избавятся от меня, как только я это сделаю. Предположительно, именно так они поступили с Джои, а я совершенно уверена, что это так. Если же я все-таки найду его живым, то от него будет зависеть, что я буду делать.
      Она замолчала, и через мгновение, убедившись, что она закончила, я опять начал писать:
      «Но ты бы хотела, чтобы я нашел его для тебя?»
      Она на меня посмотрела, как мне показалось, с нежным и сострадательным выражением, хотя я не мог быть в этом уверен, глядя через иллюминатор. Она, несомненно, знала о том, как я к ней отношусь. Я никогда не делал из этого тайны, а если бы и пытался, то даже гораздо менее сообразительная женщина на ее месте и то разобралась бы, что к чему. Большинство девиц нашего отдела и в самом деле глупее, чем она, но и то они постоянно подшучивают надо мной.
      Мари некоторое время молчала, и я решил, что от меня ждут продолжения. Я писал:
      «Конечно, он - тоже часть моей миссии. Я спустился сюда для того, чтобы выяснить, что стало с вами троими. Теперь я знаю о Берте и о тебе, но мое задание выполнено не полностью. Мне еще много чего предстоит выяснить. Мне нужно раздобыть информацию о том, как функционирует это сооружение, каким образом они способны игнорировать закон рационирования энергии, и еще остается небольшой вопрос, который только что возник у нас в разговоре. Если ты так уверена, что они избавились от Джои и планируют сделать то же самое с тобой, когда ты соберешься уходить, то почему, как ты считаешь, ты еще жива? Они без всяких проблем могли бы проткнуть дыру в твоей субмарине и сэкономили бы много сил, потраченных на то, чтобы снабжать тебя пищей и воздухом».
      – Над этим последним вопросом я думала,- ответила Мари, на этот раз без колебаний.- Когда я начала эту сидячую забастовку, я хотела проверить их…- она остановилась, увидев, что я начал писать.
      «Не слишком ли ты рисковала своей проверкой? - спросил я.- Предположим, они бы ее не прошли. Разве ты дожила бы до того момента, когда смогла бы доложить о результатах?»
      – Ну, нет, конечно. Меня тогда не очень волновало, что происходит со мной, но я все же думала, что у меня есть шанс вырваться отсюда и рвануть к поверхности, имея за душой какую-нибудь действительно важную информацию для доклада.
      «Мари, твои мозги я всегда оценивал так же высоко, как и все другие твои качества, но последние несколько минут ты виляешь. Ты должна сама это понимать. Ты собираешься мне предоставить непосредственную информацию или же мне придется работать здесь даже в большем одиночестве, чем я мог надеяться? Повторяю - почему, как ты считаешь, они не убили тебя или хотя бы не уморили голодом?»
      Я рисковал и понимал это, но моя уловка сработала. Она начала хмуриться, затем с видимым усилием взяла себя в руки, надув губы, немного подумала и затем заговорила спокойнее.
      – Ладно. Я не доверяла никому из этих жидкодышащих снаружи и не уверена, могу ли я доверять даже тебе, - я был ей признателен за это «даже», - но все же я рискну. Я много думала потому что делать здесь больше нечего. Я нашла одно объяснение. Я не смогла придумать никаких других объяснений и не смогла обнаружить никаких недостатков в том единственном, что я нашла. Из него можно понять, почему они не убили меня и позволили тебе и Берту присоединиться к ним. Это объяснение наводит меня на мысль, что Джои, вероятно, жив, хотя и непонятно, почему он не пришел ко мне, как это сделали ты и Берт. - Она помолчала, затем продолжила: - Принцип очень простой, хотя и не помешали бы и более детализированные выводы. Это одна из причин, почему я тебе о нем рассказываю.
      Она снова замолчала, затем жестко взглянула на меня.
      – Мы им нужны, должно быть. Есть что-то такое, чего у них не хватает и что могут предоставить им Берт, Джои, ты, я или, возможно, любой человек с поверхности. Это единственный ответ, который имеет смысл.
      Я поразмыслил над этим. О такой возможности я еще не думал, но сейчас не был готов принять ее версию как единственно разумную вероятность.
      «А ты не думаешь, что им может нравиться их образ жизни - свобода от рационирования энергии - они, вероятно, так это называют? Что им просто нужны люди, рекруты, на общих основаниях? Такое происходило и раньше».
      – Я знаю,- ответила она.- Но я не верю, что что-либо подобное имеет место в данном случае. Такие вещи могли происходить давно, во времена наций и политических партий, до того, как возникла необходимость создать Совет.
      «Если ты считаешь, что мы переросли всякую политику, - решительно писал я, настолько быстро, насколько позволяло стило, - то ты не настолько бдительна, как я полагал, когда речь заходит о делах нашей конторы. И что такого неправильного в том, чтобы рассматривать эту кучку людей как нацию? Это то мнение, которое у меня сформировалось».
      – Нацию? У тебя возникло короткое замыкание между ушами. Это просто еще одна группа растратчиков энергии. Их слишком мало, чтобы составить нацию.
      «Ты знаешь, сколько их?»
      – Конечно, нет. Я не в таком положении, чтобы иметь возможность их считать. Несколько сотен, я полагаю.
      «Ты думаешь, несколько сот человек могли соорудить все это? Или хотя бы небольшую часть? Туннели тянутся, должно быть, на многие мили. От того места, где меня оперировали, я плыл досюда чуть ли не час, и тут целый лабиринт коридоров. Я еще даже издалека не видел их энергетические установки, но они должны быть огромными, чтобы обеспечивать все это сооружение светом, и, кроме того, снаружи есть большой тент - ты, должно быть, его видела. Как могут несколько сот человек произвести такую работу? На поверхности, в условиях неограниченного времени и при наличии обычных строительных механизмов - да, это возможно; но какие стандартные машины можно использовать здесь?»
      Мари старалась меня перебить и раньше, но все же подождала, пока я закончу. Нет смысла пересказывать дальнейшие несколько минут разговора; в конце концов оказалось, что она не видела освещенной области на морском дне. Она заметила рабочую субмарину, когда прочесывала дно в поисках Джои, затем последовала за ней и оказалась у какого-то входа, расположенного, очевидно, далеко от тента. Видимо, таких входов у них было немало. Она не могла высказать никакого мнения насчет освещенного пространства, и у меня в конце концов начало создаваться мнение, что она не очень-то и верит моему рассказу.
      Местные жители ее не захватывали. Она просто следовала за субмариной до входа, затем обнаружила, что у нее не хватает балласта, чтобы пересечь границу между жидкостными средами, и просто зависла там, перекрывая движение, пока ее не убрали с дороги, нагрузив балластом и отведя во внутреннее помещение. Женщины - забавные существа, обладающие интересными способностями. Я и сам не мог разобраться в том, верю ли я ей,но решил не делиться с ней своими сомнениями.
      «Ладно,- наконец суммировал я в блокноте.- Мои задачи, похоже, состоят в том, чтобы найти Джои или надежную информацию о нем; найти специфическую, убедительную причину, почему они так стремятся к тому, чтобы мы к ним присоединились; раздобыть надежную информацию о размере и о населении этого места и, наконец, найти технические данные об их энергетической установке».
      – Верно,- кивнула она.- Я не стану требовать от тебя, чтобы ты выполнял все эти задачи, ничего не говоря об этом Берту, потому что не могу каким-то образом воздействовать на тебя, чтобы заставить выполнить эту просьбу. Но я просто скажу, что сама я ему не доверяю.
      «Я все еще не пойму почему. Он трансформировался, согласившись на эту схему существования при высоком давлении, но ведь и я тоже так сделал, и так понимаю, что мне ты все же решила доверять».
      – Не напоминай об этом. Это аргумент против тебя. И все же я надеюсь, что в твоем случае это просто прикрытие. В конце концов, ты, похоже, веришь, что трансформация обратима, - судя по выражению твоего лица в тот момент, когда я сказала, что не верю в обратимость. Ради твоей же пользы надеюсь, что ты прав.
      «Почему Берт не мог бы поверить в то же самое и не трансформироваться по тем же причинам?»
      – Если это так, то почему он торчит здесь, уже целый год? Если он может вернуться, но не возвращается, значит, он что-то задумал. Если он не может вернуться, значит, он что-то задумал хотя бы потому, что заявил тебе, что возвращение возможно. Подумай над этим.
      Я подумал, но мне не удалось найти никакого вразумительного ответа. Единственное, что я мог ей сказать, это: «Ладно, я буду осторожен».
      Я собрался было покинуть ее, но услышал, как она зовет меня по имени. Раздраженно обернувшись, я увидел, что она, прижав лицо к иллюминатору, произнесла едва слышно, так что даже в погруженном состоянии едва мог разобрать слова:
      – Ты хороший парень. Если бы не Джои…
      Она прервалась, и ее лицо исчезло из иллюминатора. Я уплыл, прислушиваясь к стуку собственного сердца и пытаясь упорядочить свои мысли.

Глава 14

      Снаружи, в коридоре, Берта не было, и я не осмелился пуститься на его поиски в одиночку. Но я все же помнил дорогу до ближайшего входа и отправился туда в надежде, что скорее всего он будет ждать меня там.
      В большом зале находилось не меньше дюжины людей; другие плавали в темной воде наверху, но Берта среди них не было. Что касалось основной программы моих действий, то мне оставалось только ждать. Однако момент казался удобным для того, чтобы что-нибудь разузнать о местных условиях.
      Я подплыл к границе раздела жидкостей и заколебался. Время от времени люди проплывали через эту границу. Перед тем как попытаться это сделать самому, решил сначала посмотреть, как это делают другие.
      Это оказалось достаточно просто. Нужно было лишь уцепиться за лестницу, снять пояс с балластом, повесить его на один из многочисленных крюков, расположенных вдоль края шахты, и плыть вверх. Однако все, кто так делал, носили костюмы со шлемами, вероятно, для того, чтобы удерживать специальную жидкость во рту, ушах и так далее. Может быть, океанская вода вредна для легких, предположил я. Во всяком случае, без шлема за границу между жидкостями никто не высовывался, и я решил не рисковать, хотя и не видел, в чем тут могла заключаться опасность.
      Я заметил, что некоторые из окружавших меня людей наблюдали за мной. На лицах одного-двух из них была написана озабоченность. Одна девица сделала мне какой-то жест, но я, разумеется, не понимал ее знаков. Она смотрела на меня какое-то время, затем, увидев, что я не отвечаю ей, выдала серию молниеносных жестов находившимся поблизости от нее людям и затем поплыла ко мне. Она указала на воду, потом на меня и вопросительно подняла брови. Суть ее вопроса угадать было несложно, хотя она сама привлекала гораздо больше внимания, чем ее сигналы.
      Возможно, это была девушка, которую я видел снаружи, хотя я и не мог быть в этом уверен. В группе было еще несколько девиц, которые вполне могли оказаться на ее месте. У моей собеседницы были прямые светлые волосы, коротко постриженные для того, чтобы они не мешали надевать шлем для плавания. Ее рост был примерно пять футов и три дюйма, а вес вне воды был бы фунтов сто десять. На ней был купальник из двух частей, покрывающий не слишком значительную площадь ее тела, но все же защищал ее гораздо больше, чем бикини. Ее лицо было достаточно узким, и я не мог даже предположить, из какого региона Земли она могла бы происходить.
      В ответ на ее вопрос, вернее, на то, что я счел вопросом, я стал медленно поднимать руку к водной поверхности, одновременно глядя на нее с вопросительно поднятыми бровями.
      Она резко мотнула головой из стороны в сторону, крепко обняла себя руками и вздрогнула очень реалистично. Этот знак я тоже смог интерпретировать и отругал себя за свою забывчивость - ведь вода снаружи должна быть холодной. Эта информация была небесполезной; из нее следовал вывод, что жидкость, в которой мы находились, является плохим проводником тепла, иначе я бы давно уже ощутил прохладу, распространяющуюся от океанской воды всего в нескольких футах от меня. Конечно, эта жидкость не могла также быть и слишком плохим его проводником, иначе у нас бы возникла проблема отвода излишков тепла тела, как у стандартного космического скафандра. По сию пору я не воспринимал ни тепла, ни холода. Теперь же я пожалел о том, что у меня нет термометра; тогда я смог бы сделать численно значимые выводы.
      Подняв палец, я ткнул им вверх, в направлении границы, при помощи поднятых бровей задавая девице тот же вопрос. Она пожала плечами, будто бы говоря, что палец мой и я могу делать с ним, что хочу, и я проткнул границу жидкостей.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11