Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Большое драконье приключение - Приключение продолжается

ModernLib.Net / Ипатова Наталия Борисовна / Приключение продолжается - Чтение (стр. 7)
Автор: Ипатова Наталия Борисовна
Жанр:
Серия: Большое драконье приключение

 

 


      — Тут-то и лежит решение. Чудовище-это, видимо, одна из систем охраны, заложенная при строительстве. Его сразу замуровали в тоннеле. А герой… Ты будешь смеяться, если я выскажу свое предположение. В общем, человек необыкновенной силы позволил Стражу взять себя в пасть и, будучи уже в глотке, срубил голову изнутри. Человеческих останков я тут не вижу, а значит — ему очень повезло, что Страж в конвульсиях не расплющил его и не утопил в крови. Правда, — Санди оглядел тоннель, — в таких тисках и в агонии-то особо не побьешься.
      Да, Бертран явно был не промах. Хм… если только отсечение головы послужило причиной смерти Стража. Райан был циничен. Почему бы не предположить, что Страж помещен сюда уже мертвым, скелетом, то есть той же декорацией, а какой-то прохожий тип из чистого хулиганства оттяпал череп чудовища, чтобы покрасоваться в собственных глазах и обозначить свой путь. Райан и сам в соответствующем настроении мог бы так пошутить.
      Они миновали Стража.
      — А не зря ли мы идем? — спохватился Санди. — Тот крутой парень, что убил Стража, наверное, уже присвоил наш приз?
      — Ничего подобного нет в легендах, — обрубил Райан эту робкую, на пятьдесят процентов верную догадку. — Вполне возможно, он попался в следующую ловушку.
      С большим трудом они протиснулись в узкую щель меж стеной и аккуратной грудой обвалившихся с потолка камней.
      — Чем плохи с точки зрения конструктора подобные ловушки, — прокомментировал Райан, — так это тем, что они одноразовые. Не под этим ли курганом похоронен наш храбрый герой?
      Сам-то он знал, что не под этим. Его уважение к Бертрану росло с каждой минутой. Интересно, за какую веревочку он дернул, чтобы обрушить все это в рассчитанном им направлении? Или он тоже тащил с собой дурака и здесь догадался пустить его вперед? Интересно, вдвойне интересно, каково им было вдвоем в глотке Стража? Но нет, все это вздор. Бертран был единоличник, и это его сгубило.
      Мягкий музыкальный звон коснулся его слуха. Кажется, никогда не слышал он звука приятнее, и разноцветные огоньки замелькали у него перед глазами. Стены вокруг тоже сплошь были покрыты узором из мерцающих точек. Обернувшись, Райан обнаружил, что Санди трет глаза. Стало быть, это не галлюцинации. Но что это? Новая ловушка?
      Санди ущипнул повесивший было голову Цветок, тот взвизгнул, вскинулся и выбросил яркую вспышку. И в свете этой вспышки путники увидели обращенные к ним выпитые глаза двух сморщенных коричневых мумий, крепко спеленутых паутиной и притянутых к стене.
      — Мечи долой! — заорал Райан. — Руби нитки!
      Одним быстрым, будто тренированным движением, выдавшим хорошую школу, Санди оказался за его спиной. Спина к спине они стояли и рубили отовсюду тянущиеся к ним липкие невесомые нити. Стены, покрытые гобеленом шевелящихся огней, вздохнули и опали светящимся дождем. Почти бегом Райан и Санди бросились вон из этого проклятого места.
      Гладкие стены сменились барельефами. Все стены сверху донизу и свод потолка были покрыты одной непрерывной сценой войны. Схематично изображенные фигурки тварей всевозможных пород сплетались в смертельных объятиях и истребляли друг друга с помощью всех приспособлений, до каких только додумался человек, да и не человек тоже. Восторженно вопили опьяненные кровью убийцы, в судороге агонии раздирали рты умирающие. Тут и там из общего месива можно было выделить кентавра, гарпию, грифона… Нехороший это был барельеф. И когда он кончился и сменился лепными масками чудовищ с жуткими выражениями, Санди даже полегчало. Хотя в этих масках тоже не было ничего хорошего: ему отвратительны были лица ненависти, алчности, зависти, жестокости, чванства. Но война, будучи закономерным следствием всего этого, была все же еще хуже.
      Они бежали рядом, Райан цепким военным взглядом ощупывал окрестность, готовый к новым неведомым опасностям, в любой миг могущим обрушиться на них из самых неожиданных мест. И вдруг тоннель оборвался.
      Они стояли на пороге зала. Внутреннее напряжение в обоих достигло предела, за которым уже может начаться истерика. Кубический объем зала наверняка был чудовищным, но просторным он не казался-с потолка тут и там свисали гребни гигантских сталактитов, навстречу им поднимались из земли белые иглы сталагмитов, похожие на разрушенные колонны Тримальхиара, и они, дробя пространство на части, делали его куда менее впечатляющим.
      Молодые люди медленно пробирались вперед, тревожно озираясь и ожидая ловушки. Но ни одна из чудовищных игл не обрушилась. Райан подумал, что время ловушек, должно быть, миновало. Он понял, что путешествие его завершилось, когда, обогнув очередной гребень, увидел Мечи.
      Они лежали на двух базальтовых параллелепипедах, стоящих бок о бок, похожие, как две капли воды, сверкающие в холодном свете буквально лучащегося любопытством Цветка. Райан подумал, что и сам он не смог бы подобрать для основы материал лучше базальта, вечного, как Добро и Зло. В горле его самым постыдным образом пересохло.
      — Неужто дошли? — спросил он. — Оставим здесь наши мечи. К этим лучше подходить, не оскорбляя их видом недостойных конкурентов.
      Они вынули мечи из ножен и положили их наземь, стараясь при этом не шуметь. Райан не смотрел на Санди, опасаясь взглядом выдать напряжение. Сейчас все должно произойти нечаянно. Одна минута, и он станет другим.
      — Выбирай, — сказал Райан самым естественным тоном, — ты заслужил. Я возьму тот, что останется.
      Санди помедлил. Так ли уж нужен ему волшебный меч? Артур Клайгель, отец, построил чудесный город и вдохнул в него жизнь, но когда пришел черный час, не сумел его защитить. Его Могущество, по-видимому, было Могуществом Созидания, а не насилия… Во всяком случае, волшебный меч ему не помешает.
      Они были настолько одинаковыми, что, казалось, у него двоится в глазах. Он обошел ближний к нему меч и взял в руки дальний. Он стоял к Райану спиной, и не заметил, как тот затаил дыхание. Что рассказывал Брик о выборе оружия? Держа руку на резной рукояти, Санди внимательно вслушался в себя…
      Райан напрягся. Ну что ж. Пора. Санди стоял к нему беззащитной спиной. Пришел миг, ради которого он на протяжении многих дней рисковал жизнью. Жалость, прочь! Дружба, убирайся! Я ради этого жил!
      Его рука сомкнулась на рукояти клинка, покоящегося на базальтовом постаменте. Сейчас!
      — Как долго я тебя ждал! — этот шепот в мозгу ошеломил Райана, и он забыл занести меч. — Наконец-то!
      И сила полилась в него, могучая черная сила, доселе заключенная в тесном объеме клинка, текла в него, разгибаясь и расправляя сумрачные крылья. Усталость долгого пути смыло могучей волной, и Райан откуда-то знал, что это еще мелочи, малая толика, что он сможет черпать отсюда еще и еще и, возможно, никогда не достигнет дна. В его руках был Черный Меч. Санди ошибся. Ему не повезло. Теперь не было причины убивать его. Более того, теперь принц Черного трона испытывал к нему холодную, снисходительную, полупрезрительную благодарность. А впрочем, сейчас это не имело никакого значения.
      — Как просто, — сказал Санди, оборачиваясь. — Взяли — и пошли. Куда теперь идти? — он встряхнул Цветок. Тот махнул листом в сторону неприметной, скрывавшейся за гигантским сталагмитом дверки. Райан и Санди покинули опустевшее Хранилище и вошли в тоннель, похожий на тот, каким они шли ранее: гладкий, скучный, со слоем многовековой пыли, на которой они вновь оставили две параллельные цепочки следов.
      Здесь уже не было никаких ловушек: тоннель напоминал ковровую дорожку для Победителя. Они шли несколько часов, и Райан, не чувствовавший усталости, частенько останавливался, с растущим раздражением поджидая то и дело отстающего Санди. Тот еле плелся, придерживаясь рукой за стену. Устал он так, что ли? Сам Райан чувствовал себя великолепно.
      Свежий воздух неожиданно ударил им в лица. Они стояли на пороге огромной пещеры, разверстой пастью смотревшей в ночь, и было в воздухе нечто, не замеченное ими прежде. Как будто под землей они перешли в иную сказку. Воздух был влажный и соленый, и в ветре чувствовалась ровная уверенная сила. Кажется, они попали в приморский район. Невдалеке мерцали городские огни.
 
      Сидя в симпатичном уютном зальчике, шумевшем за спиной голосами матросов, Райан ел с аппетитом здорового сильного проголодавшегося человека. Ему казалось, что он стал больше и тяжелее. Сидевший напротив Санди был бледен и почти не притронулся к еде, казавшейся Райану вкуснейшей в мире. Он почти не реагировал на окружающее. Обращенные к нему реплики Райану приходилось повторять дважды. А сам Райан, как ни странно, с каждой минутой чувствовал себя все бодрее.
      — Ну вот и все, — сказал он, закончив с едой и сцепив пальцы перед собой на столе. — Пришло время прощаться. Здесь я оставлю тебя.
      — Ты получил, что хотел?
      — О да! Теперь я хочу как можно скорее вернуться домой. Меня ждет девушка.
      Санди безразлично кивнул.
      — Ну, я пошел.
      Райан встал, поправил на поясе меч и быстрым шагом покинул таверну. Санди резануло от того, что Райан позабыл подать ему на прощание руку.
      Райан выбрался из города и, отойдя на приличное расстояние, встал посреди большого пустыря. Он расстегнул куртку и вытащил драконий свисток. Он не собирался тащиться обратно пешим или конным. Отпуск Чиа кончился.
 
      Все плыло и качалось, и в мире не было ничего, на что можно было бы опереться. «Что со мной?» — вяло удивился Санди. Никакого Могущества в себе он не чувствовал. Кажется, в нем не осталось даже силы простого смертного, он был, как набитая ватой кукла. Даже мозги отказывались соображать. Райан… Куда ушел Райан? Почему он оставил его одного в таком состоянии, и не он ли — причина?.. Кто он такой? Вот… Вот самый главный вопрос! Кто он такой, и что дал ему меч? И что взял у него меч?
      Санди потянулся к своему новообретенному мечу: был он ему по руке, ни легок, ни тяжел, удобен, красив, но не давал ничего ни уму, ни сердцу.
      Ему надо было куда-то идти. Он не знал, куда. Одна, последняя мысль пульсировала алой гаснущей нитью в его смертельно уставшем мозгу: кто такой Райан?
      Чья-то рука легла на его плечо-хозяин таверны нагнулся над ним.
      — Что с вами? Вам плохо?
      — Нет… — язык Санди едва ему повиновался. Надо уходить. — Все в порядке.
      — Вы смертельно бледны, и у вас странный взгляд. Вы больны?
      — Нет! — Санди никогда не болел и сроду ни на что не жаловался.
      — Сколько я должен?
      — Ваш спутник расплатился, — отозвался хозяин, здоровенный бывший боцман в тельняшке с обрезанными рукавами, с красным лицом и умопомрачительной бородой. — Вам нужен врач.
      — Нет, я пойду.
      Санди машинально посадил на плечо дремлющего Земляничку — вот уж не думал, что этот кроха так тяжел! — и двинулся к двери. Она закрылась за ним, и он оказался в чужой ночи, пахнувшей смолой и солью. Пошатываясь, он побрел куда-то, чувствуя под ногами неровный булыжник мостовой.
      Порт остался позади. Вокруг был город. Обычный, как Койра, с трехэтажными домами зажиточных горожан, вставшими вдоль улицы и освещенными редкими фонарями. Мостовая была влажной и отражала их свет. Он вдруг понял, что это называется смертью. Потом он перестал понимать, куда и откуда он идет, и кто он такой. Стена какого-то дома ударила его, но он не почувствовал боли. Слабо, как будто издалека, вскрикнул Земляничка. Фонарь светил сверху и бил в глаза. Он… он, кажется, лежал. Ему еле хватило сил перекатиться на живот, чтобы избавиться от этого режущего света, но он все же попытался дотянуться до стены хотя бы кончиками пальцев, чтобы опереться на нее и встать… Ему не достало полудюйма… А потом ночь сомкнулась над ним, и его понесли куда-то ее тяжелые маслянистые воды.

10. ИНТЕРЛЮДИЯ С КОРОЛЕВОЙ ЭЛЬФОВ

      Четыре стены из полированного обсидиана и крохотное окошечко в одной из них, с утонченной жестокостью позволяющее с высоты, превышающей птичий полет, видеть далекий, как мечта, зеленый лес и не тронутые этой проклятой индустрией луга. Ах, если бы, если бы она не была лишена речи! Слово имеет несоизмеримо большую силу, нежели мысль, но потому мысль и свободнее. Эльфы наверняка не знают, куда она подевалась. Если бы хоть одна птица села к ней на подоконник, уж Сэсс как-нибудь дала бы ей понять, кто она, и была бы уверена, что птица передаст Амальрику весточку о ее бедственном положении, ведь птицы и эльфы живут в большой дружбе. Но, наученные горьким опытом, птицы и близко не подлетали к Черному Замку, а позвать их мыслью у нее не хватало умения и сил-все ж таки была она третьеразрядной ведьмой. О господи, так глупо, так бездарно попасться!
      Дважды в день сквозь железную заслонку двери ей просовывали ломоть ржаного хлеба и кружку вонючей воды — половину ее Сэсс тратила на умывание; от долгих лишений все тело чесалось. Хлеба явно не хватало — у нее был отличный аппетит здоровой молодой женщины, и ее постоянно грыз голод; но более всего ее мучила невозможность отвести душу в крепких выражениях по адресу тюремщиков, а от мысленных проклятий только у самой болела голова. Она потеряла счет дням и утратила надежду. Кругом царила мертвая беспросветная тишина.
 
      — Ну, как отдыхалось? — спросил Райан у Чиа, несшей его на спине.
      — Курорт! — блаженно вздохнула та. — Но, по правде говоря, под конец я уже ждала твоего зова с нетерпением. Мне надоели пасторальные прелести. Однако я не возражаю когда-нибудь, после долгих трудов, повторить все снова. Во всем, знаешь ли, хороша мера…
      — Мы уже дома, — оборвал Райан ее готовые морем разлиться рассуждения. И впрямь, накрытая гигантской тенью, перед ним лежала его страна. Резко поблекли травы, начиная от границы, тут и там из-под земли из труб его заводов вырывались клубы грязного дыма, и над его владениями висело облако ядовитых испарений. Райан поднял Чиа повыше, и оба они с ликованием в сердцах узрели клубящиеся, как тучи, горы и вонзающуюся в небо колоссальную черную скалу, верхняя часть которой и была Замком Райана.
      — В этом есть и величие, и красота, — признал он. — И могучая, несокрушимая сила. Чиа, твои слова сбылись. Мир принадлежит нам.
      — С чего ты начнешь? — спросила она. — Три дня будешь есть и отсыпаться?
      — Спать? Нет, зачем? Я не чувствую себя усталым. Я сожрал бы быка, это верно. Принял бы горячую ванну. Да, чуть не забыл. Я хотел бы повидать Королеву эльфов и решить, что делать с нею дальше.
      Чиа обернулась и долго посмотрела на него.
      — После стольких приключений ты все еще не выбросил ее из головы? Ты все еще жаждешь любви этой простушки?
      Райан засмеялся.
      — Любви? О нет, теперь я не нуждаюсь ни в любви, ни в дружбе, ни в одобрении. Я — стихия, Чиа. Мне хочется добиться ее покорности.
      — Подумай о моем предложении, — напомнила Чиа. — О том, что я сделала тебе в тот день, когда столь незаслуженно пострадал твой красивый нос. Твое победное возвращение нужно как-то отметить.
 
      С тягучим медлительным звуком отворилась железная дверь. Сэсс обернулась — это было что-то новенькое, доселе никто не входил к ней. На пороге стоял Райан, но в первое мгновение она его не узнала.
      Он выглядел здоровым и сильным, но немного похудел, черты его лица обострились, стали суше и резче, его красота достигла предела, перевалив за который, она станет пугать. Когда-то бледное лицо было тронуто загаром, но на щеках не лежало и тени румянца. Тяжелый меч в кованых ножнах висел на его поясе, и видно было, что тяжесть эта ему нипочем. Сэсс отодвинулась бы от него, если бы уже не ощущала лопатками ледяную стену за собой. У этого нового Райана больше не было слабостей, и, утратив их, он утратил свою человечность. Он стал равнодушен, неуязвим и внушал страх.
      Райан молча смотрел на нее. Даже сейчас, доведенная до жуткого состояния, она радовала его эстетическое чувство. Здесь, в этой квадратной каморке, вознесенной на самый верх его Замка, с грудой сена вместо постели, ночами она должна была трястись от холода и врывающихся в оконце студеных ветров с гор, а днем задыхаться от плавящего пустынного жара. Как цепенели от мороза эти породистые изящные босые ножки с тонкими лодыжками, как жадно хватал сухой воздух этот побледневший теперь, но все равно резко выделяющийся на похудевшем лице полногубый рот. В полумраке камеры и синеватом свечении венца ее длинные рыжие локоны, вьющиеся мелкими кольцами, казались каштановыми и вспыхивали искрами лишь тогда, когда их ненароком касался заблудившийся солнечный луч, а кожа отливала голубым. Темные круги легли под глазами, сделав лицо изможденным и более интересным. Грязная тюремная рубаха из холста, стянутая на шее шнурком, приподнималась на груди двумя твердыми холмиками — когда-то они и в самом деле могли взволновать его. Шея и запястья, казалось, переломятся, если их неосторожно задеть. От нее осталась одна гордость.
      — Я сниму с тебя заклятье, — сказал он. — Но я верну его назад, как только ты скажешь что-нибудь, что может мне не понравиться. Договорились?
      Она кивнула. Сейчас она походила на Королеву куда больше, чем в день их первой встречи.
      — Когда я покидал тебя здесь, я полагал, что время и… обстоятельства заставят тебя переменить мнение. Но вышло так, что переменился я сам. У меня нет ни нужды, ни охоты связывать себя с одной женщиной. Я придумал для тебя иное назначение.
      Он помолчал, облекая мысль в элегантную словесную форму.
      — Я хочу устроить большой праздник и пригласить на него достойнейших представителей всех народов… в том числе и свободных. Я обрел Могущество и хочу заявить об этом громко. Для гостей я устрою большое представление с шествием, военным парадом и пикником на свежем воздухе. Представление будет называться — ты еще не догадалась? — казнью Королевы эльфов. Это не потому, что ты как-то особенно мне досадила, просто я считаю тебя самой подходящей актрисой на эту роль. Твой титул, несомненно, привлечет внимание, и то, что я осмелился казнить тебя открыто, при широкой огласке и при свете дня, безразлично к чужому мнению, скажет многое о моем Могуществе. Миром владеет тот, кто владеет страхом. Кроме того, твоя красота и твое страдание вызовут у зрителей широкую гамму чувств. Прошу рассматривать этот акт не как вульгарную месть, а как жертву, как добровольное лишение себя чего-то действительно стоящего, расставаться с чем тяжело.
      — И что, — усмехнулась она, — меня публично растерзают гарпии?
      Он одобрительно кивнул, отдавая должное ее самообладанию.
      — Нет, — сказал он. — Пытки и казни, их физиологическая и психологическая стороны, анатомия боли — все это вещи интересные, и я ими займусь, но на более дешевом материале. Уродовать такое тело мне кажется дурным тоном. Ты умрешь красиво.
      Духи земли и неба! А ведь он не пугает и не шантажирует ее. Он действительно хочет развлечь и ужаснуть ее смертью Волшебную Страну.
      — Я пришел обсудить детали, — продолжал Райан. — Все же ты будешь главной героиней представления. У тебя наверняка будут какие-то достойные идеи насчет платья, прически, свиты, цветов, колесниц. Может быть, какая-то местность покажется тебе предпочтительней. Взгляни на это дело с эстетической стороны — ведь это же твой последний день. Тебе надо позаботиться, чтобы все прошло на высоком уровне и надолго осталось в памяти зрителей:
      Королева эльфов не каждый день умирает.
      Он рехнулся?
      — Я предлагаю устроить это где-нибудь в горах, — с увлечением продолжил Райан. — Бесконечная колонна с вымпелами, флагами и сверкающими колесницами, двигающаяся вверх и вверх по извивающейся горной дороге, с высоты драконьего полета выглядеть будет просто великолепно. Ты наденешь зеленое платье, волосы распустишь, и на них мы водрузим венок из белых… нет, лучше чайных роз. Для платья я предложил бы полупрозрачный материал — тогда от тебя точно никто глаз не оторвет. Ты будешь босой. Никаких украшений, кроме цветов. Или, может быть, золотые кандалы? Тоненькие, чисто символические.
      — В таком состоянии я — неважное украшение для твоей процессии.
      — Я заберу тебя отсюда, — согласился Райан. — Тебя необходимо привести в порядок, отмыть и откормить. Да все равно — чтобы собрать такую уйму народа, нужно время. Светлым ты сама разошлешь приглашения? Или ты не умеешь писать? Нет, за внешность, наряд и прическу ты не беспокойся, я прослежу, чтобы все было прекрасно. Меня заботит только твое достойное поведение. Согласись, будет довольно тягостно наблюдать, если ты примешься с воплями носиться вокруг лобного места, удирая от палачей, или ни с того ни с сего забьешься в истерике. Я позволяю только крупные беззвучные слезы без всяких там рыданий, всхлипов, красных глаз и распухших носов. Иначе мне придется прибегнуть к дурманам, а они лишат тебя возможности наслаждаться представлением и твоей ролью в нем.
      — А ведь был такой симпатичный парень! — вполголоса вздохнула Сэсс.
      Он не заметил ее реплики, увлеченный своими идеями.
      — А накануне этого нашего с тобой представления, если ты не возражаешь, я подарю тебе чудесную ночь, такую, что «Кама-Сутра» побледнеет от зависти и стыда. Никакого насилия, разумеется, оно вульгарно и испортит тебе весь торжественный настрой. Наркотики тоже не подходят, не хочу превращать тебя в деле благородного секса в бесчувственное бревно. Это — только по обоюдному согласию. Не хочу давать тебе беспочвенных надежд, шансов остаться в живых эта ночь тебе не прибавит, жертвоприношение нужно мне больше, чем твое тело, хотя я предпочел бы получить и то, и другое.
      — Отвали! — сказала Королева. — Если не хочешь оживить свой праздник собственной в кровь располосованной физиономией.
      Райан пожал плечами с видом легкого разочарования.
      — О тебе же забочусь: что ты видела в жизни, кроме каких-то глупых единорогов!
      Он вернул Королеву в ее прежнее безмолвное состояние и ушел, оставив ее беззвучными слезами оплакивать свою участь и сгинувшего навеки милого барахольщика Райана.

11. О КОРАБЛЯХ, СТОЯЩИХ У ПРИЧАЛА

      В конце улицы показались фигуры двух неторопливо бредущих людей. Одна была повыше, другая — пошире. Мелкий дождик сыпал с небес, и в тусклом белесом свете редких фонарей их непромокаемые черные плащи поблескивали серебристыми отсветами. Низко надвинутые капюшоны скрывали их лица, но, не обращая внимания на докучливую сырость, они беседовали.
      — Я разделалась с последними фрахтами, — говорила женщина. — С завтрашнего утра можешь начинать грузить «Баркаролу».
      Ее высокий спутник кивнул.
      — Значит, решено? — его голос выдавал молодого человека. — И, отринув насущное, пускаемся на поиски Неведомого?
      — Может, без такой патетики, Эдвин, — усмехнулась его спутница, бывшая, судя по голосу, раза в два старше, — но суть ухвачена.
      — Ты не решила насчет Джейн?
      — Решила, и ты знаешь о моем решении. Джейн не место на корабле. Она из тех, кто ждет.
      — Она не в тебя, Риз.
      — Может быть. Но и я бесплодно ждала двадцать лет.
      — Так ли уж бесплодно, Риз? Твоя репутация лучше, чем у любого капитана здешнего берега. Ты вырастила дочь и обеспечила ее. Теперь она легко найдет себе супруга.
      Женщина замедлила шаг.
      — Это беспокоит тебя, Эдвин? Ты можешь остаться и жениться на ней, а я оставлю вам свою контору и своих клиентов. Я настаиваю на одном — Джейн с нами не пойдет. Я не хочу подвергать ее опасностям долгого пути. Штурмана я найду, хотя он и не будет так хорош, как ты.
      Эдвин шел, размышляя.
      — Беда в том, что я хочу, мучительно хочу пойти на «Баркароле». И у меня есть несбывшиеся детские мечты. Нет, Риз, я не откажусь. Надеюсь, и ты от меня не откажешься.
      Она засмеялась, но смех ее оборвался, когда она заметила человека, лежащего, по-видимому, без чувств в тени стены трехэтажного дома. Будь они чуть больше увлечены разговором — прошли бы мимо. Отбросив мешавший видеть капюшон и открыв гладко причесанную светловолосую голову с немного квадратным лицом, она без лишних слов устремилась к лежащему. Спутник ее остановился под фонарем.
      — Риз, раньше я не замечал в тебе страсти подбирать пьяных.
      — Помолчи! — ее голос стал резким и приобрел капитанские интонации. — Помоги мне.
      С покорным видом Эдвин подошел и помог ей перевернуть бездыханное, как ему показалось, тело на спину.
      — Вином и не пахнет, — бросила Риз, отчаянно шаря по запястью в поисках пульса. — Духи земли и неба, он при смерти!
      — Господа, прошу вас, помогите, — расслышали они тонкий голосок, и, до того придавленный лежащим, перед ними появился странный не то зверек, не то маленький леший. — Я не мог выбраться, чтобы позвать на помощь. Если это в ваших силах, спасите его, он очень хороший.
      — Постарались бы, даже если бы он не был столь уж хорошим, — хмуро отозвалась Риз. — Что с ним такое?
      — Не знаю. Все было нормально, а потом он стремительно начал бледнеть и слабнуть, потом упал. По-моему, тут замешано волшебство.
      Риз и Эдвин быстро и тревожно переглянулись.
      — Еще один ребус для Совета, — вполголоса заметил молодой человек.
      — Потеря энергии… — пробормотала Риз. — Кто-то из него все выкачал. Страшно сказать, еще две минуты, и было бы поздно. Эдвин, может быть, я нарушаю твои планы на вечер, но ты должен помочь мне дотащить его до дома. Погоди, сейчас я подкачаю его, чтобы он не умер по дороге.
      Ее пальцы сомкнулись на тонком запястье умиравшего. Эдвин послушно замер рядом.
      — Твой цвет накладывает на тебя эти обязательства, Риз? — вполголоса спросил он.
      Стоя на коленях, она подняла к нему зарумянившееся лицо. Через двадцать лет Джейн станет такой же, и это устраивало его. Он был очень привязан к женщине, которую привык считать будущей тещей, хотя в системе жизненных ценностей они не сходились почти ни по одному пункту.
      — Говорят, будто доброта невыгодна, — лукаво сказала она. — А вот данный случай опровергает эту глупую сентенцию. Эдвин, мы не о кого попало сегодня споткнулись. Та искорка, что еще тлела в нем… Она белая, Эдвин! Теперь пора.
      Эдвин усмехнулся, глядя, как энергично Риз пристраивает руку пострадавшего на свое широкое плечо.
      — Сдается мне, если бы ты шла одна, то и тогда дотащила бы его до дома без особых хлопот.
      Ответная усмешка скривила ее выразительные полные губы.
      — Я еще способна повалить твою руку в армрестлинге, мальчик. Подхвати его с той стороны.
      — Пожалуйста, не позабудьте меня! — воскликнул зверек, и Эдвин посадил его в карман.
      — В твоем доме, Риз, сегодня будет много гостей.
 
      Это была просторная, несколько мрачноватая кухня, какие можно увидеть в старинных особняках: с каменным полом, огромной плитой и камином. В камине в ожидании их прихода был разожжен веселый огонь, его отблески скакали по стенам, с особым удовольствием останавливаясь на тщательно начищенной медной посуде. В доме, разумеется, была и гостиная, но в качестве домашнего клуба свои — Риз, Эдвин и Джейн — предпочитали кухню.
      Достигнув сего благословенного пристанища, Эдвин вытащил Земляничку из кармана, тот уселся на краешек стола поближе к камину, распушил шубку и принялся сушиться. Со сноровкой гостя, ставшего в доме своим, Эдвин поставил на огонь чайник, нарезал хлеб и сыр, сам пододвинулся к камину, протянув ноги в толстых носках к самому огню, и принялся предвкушать блаженство скорого чаепития и беседы с Джейн. Риз с дочерью в это время суетились на втором этаже, устраивая больного.
      Чайник закипел, он разлил по кружкам дымящуюся ароматную жидкость, припомнив, что Джейн любит некрепкий и сладкий… Она все еще не появлялась. Вместо нее в кухню спустилась Риз.
      — Я вкачала в него столько энергии, чтобы организм очухался и начал вырабатывать свою, — сообщила она, присаживаясь к столу и берясь за кружку. — Джейн сидит с ним.
      — Лучше бы она посидела со мной, — меланхолично заметил Эдвин.
      Без дождевика он оказался стройным голубоглазым брюнетом лет двадцати пяти, облаченным в толстый свитер и брезентовые штаны.
      — Мы решили, что из нас двоих мне отдых нужен больше, — возразила Риз. — Я все-таки потеряла энергию. А наблюдать за ним необходимо: он без сознания, а когда системы восстановления заработают в полную силу, могут произойти неконтролируемые выбросы энергии. Я не хочу, чтобы от моего дома остались дымящиеся развалины, а Джейн достаточно умела, чтобы нейтрализовать это.
      — До чего хлопотно с вами, с великими, — сказал Эдвин. — Да, а ты его знаешь? Ведь как член Совета ты должна знать всех Белых?
      — Именно его я и не знаю, — сказала Риз. — Но позволю себе намекнуть, что представляться Светлому Совету ему нет нужды. Он может всего лишь показать им свое лицо.
      — Я должен решить эту загадку?
      — Пусть она пока останется загадкой. Меня сейчас больше беспокоит случай энергетического вампиризма. Кто мог это сделать, как и зачем? Именно у этой жертвы было что взять, но именно она обладала великолепными экранирующими способностями. Либо вампир настолько силен, чтобы сломать экран, либо пользовался доверием жертвы.
      — Давай допросим свидетеля, — предложил Эдвин.
      — Вы, надеюсь, извините меня, — сказал Земляничка, — я вижу, вы люди хорошие, а вы, леди, если я правильно понял, входите в Светлый Совет, но Санди мой друг, и я не могу ничего про него рассказывать без его на то разрешения. Но я расскажу вам о человеке, из-за которого, по-моему, все это и приключилось. Это высокий черноглазый брюнет с бледным лицом, одетый в черное, атлетического сложения, лет тридцати, производящий впечатление умного человека. Его зовут Райан.
      — Кто? — Риз вскочила и нагнулась над столом, Земляничка испуганно на нее вытаращился. — У него хватило наглости назваться собственным именем?
      Эдвин поджал губы.
      — Во имя всего святого, леди, кто этот человек? — взмолился дух земляничной полянки.
      — Райан — принц Черного трона, — безжалостно отчеканила Риз. — Король обмана. Что ему нужно было от вас?
      — Санди — счастливчик, а Райан затевал опасное путешествие за какими-то там волшебными мечами. Он предложил Санди участвовать, а тот как раз искал свою сказку. Ну вот, нашли они эти мечи, каждый взял по одному, и они разошлись, а после… хотя, немного раньше… Санди стало плохо. Думаете, Райан хотел его убить?

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9