Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Тонкая темная линия

ModernLib.Net / Современные любовные романы / Хоуг Тэми / Тонкая темная линия - Чтение (стр. 2)
Автор: Хоуг Тэми
Жанр: Современные любовные романы

 

 


– Хантер не дошел бы до такого отчаяния, если бы не ваша вопиющая некомпетентность. Клянусь богом, я сама готова пристрелить этого Ренара.

– Белла! – предостерегающе воскликнул адвокат, поравнявшись со своей клиенткой. – Не говорите такого при свидетелях!

– Ради бога, Томас! Мою дочь убили. Люди сочтут странным, если я не буду говорить так.

– Мы делаем все, что в наших силах, миссис Дэвидсон, – заметила Анни.

– Это и видно. Вы позорите свою форму… Когда надеваете ее, разумеется.

– Я не занимаюсь делом вашей дочери, мэм.

Выражение лица Беллы Дэвидсон стало лишь еще более суровым.

– Что это меняет? У нас у всех в этой жизни есть обязанности, которые выходят за привычные рамки. Вы нашли тело моей дочери. Вы видели это… – Она замолчала и бросила взгляд на Джози. Потом снова повернулась к Анни, в ее темных глазах стояли слезы. – Как вы можете после этого оставаться в стороне?

Белла Дэвидсон мягко привлекла к себе внучку и сокрушенно покачала головой:

– Что-то происходит с этим миром. Никто не хочет ни за что отвечать.

Они пошли прочь, а Джози обернулась через плечо и посмотрела на Анни своими огромными грустными глазами. И на мгновение Анни Бруссар показалось, что это она сама уходит по дороге в печальное прошлое.

ГЛАВА 3

– Так или иначе, мы его поймаем, Ники.

Фуркейд покосился на Стоукса и поднял свой стакан.

– Все считают, что мы уже попробовали это «иначе».

– Да черт с ними, – отмахнулся Стоукс и, сделав большой глоток, поставил стакан на стойку, где перед ними выстроились еще полдюжины пустых. – Мы же знаем, что Ренар тот, кто нам нужен. Мы знаем, что он это сделал. Я прав или нет?

Он хлопнул Фуркейда по плечу и напоролся на ледяной взгляд. Компанейские отношения были в полиции правилом, но у Фуркейда не было времени или сил, чтобы поддерживать их. Он весь сосредоточился на делах и на самом себе – Ник должен был вернуться на прямую дорогу, с которой свернул еще в Новом Орлеане.

– Штат должен был засунуть его член в розетку и зажечь, как рождественскую елку, – пробормотал Стоукс. – А вместо этого судья Монохан отпустил его из-за какой-то дурацкой технической погрешности. Зато Притчет отправил Дэвидсона за решетку. Мир – это просто сумасшедший дом, но, я полагаю, тебе уже об этом известно.

«Ну, разумеется», – подумал Ник, но промолчал, сделав вид, что принял слова Стоукса лишь за философское замечание. Он никогда не рассказывал о том, как ему работалось детективом в Новом Орлеане, и о том случае, после которого ему пришлось уехать из города. Жизнь научила его, что людей на самом деле мало интересует правда. «А если бы кольцо нашел Стоукс, стал бы кто-нибудь подозревать его в том, что он подбросил улику?» Адвокаты умеют взбаламутить грязь, совсем как зубатка, попавшая на крючок на мелководье. А Ричард Кадроу – так это просто царь-рыба среди ему подобных. Нику не хотелось думать, что тот факт, что именно он нашел кольцо Памелы, сыграл на руку адвокату, не хотелось верить, что его участие в деле помешало свершиться правосудию.

Стоукс налил еще из стоящей рядом бутылки виски. Ник выпил и закурил. Посетителей было немного, поэтому Стоукс и предложил зайти в этот бар. Ник с удовольствием выпил бы в одиночестве, но Стоукс работал вместе с ним по делу Бишон, поэтому Ник пошел на уступки – согласился надраться вместе, словно их объединяло что-то еще, кроме работы.

Ему вообще не следовало пить. Этот порок Фуркейд постарался оставить в Новом Орлеане, но он, как и многие другие, последовал за ним в Байу-Бро, словно бездомная собака. Виски медленно закипало у него в желудке, текло по венам, и Нику показалось, что он вот-вот забудет, где находится. Виски – путь к забвению. И он будет чертовски счастлив, когда доберется до заветной цели. Только там Ник Фуркейд перестанет видеть лежащую на полу мертвую Памелу Бишон.

– Я никак не могу забыть того, что он с ней сделал, – пробормотал Стоукс. Его пальцы бездумно отрывали полоски от этикетки на бутылке с пивом. – А ты?

Днем и ночью, наяву и во сне, эти картины не оставляли Ника. Бледность ее кожи, ужасные, страшные раны, делавшие ее такой непохожей на ту полную жизни красавицу Памелу Бишон. И это выражение в ее глазах, смотрящих сквозь прорези маски… Застывший, безнадежный взгляд, полный того ужаса, который невозможно представить тому, кто не смотрел в лицо жестокой смерти.

И как только картина преступления вставала перед ним, Ник немедленно ощущал во рту привкус насилия, которым был наполнен воздух в момент ее смерти. Он накатывал на Фуркейда, словно волна звука, громкого, мощного. Смертоносная ярость, заставлявшая его испытать потрясение и тошноту.

А ярость была его старым знакомым, теперь она бушевала у него в крови.

– Я все думаю о том, что ей пришлось пережить, – продолжал Стоукс. – Что женщина должна была почувствовать, когда поняла… Что он сделал с ней этим его ножом. Господи, – он помотал головой, словно отгоняя не отпускавшие его мозг видения. – Ренар должен за все заплатить, а без этого кольца у нас, считай, ничего и нет. Он уйдет от нас, Ники. Ему сойдет с рук убийство.

Так случается каждый день. Каждый миг подводится черта, и люди исчезают в глубинах смерти. Многие люди никогда не подходят достаточно близко к краю и ничего об этом не знают. Подойдешь слишком близко, и неведомая сила утащит тебя, как отлив.

– Ренар, наверное, сидит себе сейчас в своем офисе и думает об этом, – не умолкал Стоукс. – Он же работал по ночам, ты ведь знаешь. Остальные сотрудники фирмы не выносят его присутствия. Они не могут смотреть на него, зная, что этот мерзавец натворил. Держу пари, что он сейчас сидит и думает об этом.

Архитектурная фирма «Боуэн и Бриггс» располагалась в мрачном кирпичном здании, первый этаж которого занимала контора по торговле недвижимостью «Байу риэлти», чьей совладелицей была Памела Бишон.

– Понимаешь, парень, кто-то ведь должен достать Ренара, – прошептал Стоукс, мрачно косясь на бармена. Тот стоял в конце стойки и увлеченно смотрел по телевизору комедию. – Ты же понимаешь, это справедливо. Око за око.

– Лучше бы Дэвидсон пристрелил его, я не должен был вмешиваться, – пробормотал Ник и снова задумался над тем, почему, собственно, он помешал отцу Памелы? Да потому, что какая-то часть его сознания все еще верила в систему, которая должна была работать. А может, ему просто не хотелось, чтобы темная сторона затянула Дэвидсона.

– С этим подонком может произойти несчастный случай, – предположил Стоукс. – Вот, например, болото. Очень опасное место. Просто берет и глотает людей, понимаешь?

Ник вгляделся в своего напарника сквозь клубы дыма, пытаясь рассуждать здраво, стараясь оценить его слова. Он недостаточно хорошо знал Стоукса. Вернее, совсем его не знал вне службы. У него были только впечатления, какая-то горстка прилагательных, наспех сделанных выводов, потому что Ник не желал тратить на это свое время.

Уголок рта Стоукса дернулся.

– Принимаем желаемое за действительное, черт побери! А разве не так работают в Новом Орлеане? Ловят плохих ребят и топят их в болоте?

– В основном в озере Поншартрен.

Стоукс мгновение смотрел на него, не зная, как отреагировать, потом решил, что Фуркейд пошутил. Он рассмеялся, допил свое пиво, сполз с табурета и стал рыться в кармане в поисках бумажника.

– Пора сматываться. Утром у меня встреча с окружным прокурором, – Чез снова улыбнулся, – а вечером горячее свидание. Горячее и сладкое свидание в постели. Разрази меня гром, если вру.

Он бросил десятку на стойку и хлопнул Фуркейда по плечу.

– Защищай и служи, приятель. Скоро увидимся.

«Защищай и служи», – повторил про себя Ник. Памела Бишон мертва. Ее отец сидит в тюрьме, а убийца гуляет на свободе. Так кого же они сегодня защищали и какой цели служили?


– Притчет вполне подходит на роль убийцы.

– Я бы предложила, чтобы он убил Ренара, – пробормотала Анни, сердито глядя в меню.

– На эту роль лучше подойдет тот, на кого ты молишься, – Фуркейд.

Анни уловила сарказм и нотки ревности в голосе своего спутника и удивленно посмотрела на него. Она ужинала с Эй-Джеем Дусе, которого знала с детства. Эй-Джей, или Андре, как звал его дядя Сэм, был одним из бесчисленного выводка племянников и племянниц тетушки Фаншон и дяди Сэма, родных по крови, а не по воле случая, как она сама. В старших классах школы Эй-Джей взял на себя роль ее защитника. С тех пор он побывал ее другом, потом любовником, потом снова стал другом, пока заканчивал колледж, затем юридический факультет, и наконец занял должность помощника прокурора округа Парту.

– Я вовсе на него не молюсь, – раздраженно парировала Анни. – Просто он лучший из наших детективов, вот и все. А тебе-то какое до этого дело? Наши отношения теперь нечего обсуждать. «Нас» больше не существует. Ты понял меня, Эй-Джей?

– Ты знаешь, как я к этому отношусь.

Анни тяжело вздохнула.

– Не могли бы мы не ссориться сегодня вечером? У меня был просто кошмарный день. Предполагается, что ты мой лучший друг. Так себя и веди.

Дусе нагнулся к ней через маленький, покрытый белоснежной скатертью столик, и пристально взглянул на нее темными глазами. В них была такая боль, что это резануло сердце Анни.

– Ты же знаешь, что я не просто твой лучший друг, Анни. И не надо вешать мне на уши всю эту ерунду о том, что «мы почти что родственники», как ты сделала это в прошлый раз. Ты мне не больше родня, чем президенту Соединенных Штатов Америки.

– Каковым, насколько мне известно, я могу стать, – пробормотала Анни, откидываясь на спинку стула, отступая единственно возможным образом, чтобы не устраивать сцену.

Они и так уже стали предметом обсуждения для других посетителей в уютном зале ресторана «У Изабо». Анни догадывалась, что ее синяк привлек внимание женщины за соседним столиком. Без формы она, вероятно, выглядела как побитая ревнивым любовником подружка, а не как пострадавший на посту полицейский.

– Ну, если на кого Притчету и следовало бы сердиться, так только не на копов, – произнесла Анни. – Всем заправлял судья Монохан. Он мог бы принять это кольцо как улику.

– И дать адвокату повод для апелляции? Ради чего?

Подошедшая официантка прервала их разговор. Она принесла напитки, переводя взгляд с подбитой скулы Анни на лицо ее собеседника.

– Она точно плюнет тебе в рагу, – заметила Анни.

– С чего бы ей думать, что это я тебя так разукрасил? Я могу быть и шустрым адвокатом, занимающимся твоим разводом.

Анни отпила глоток вина и перевела разговор на другое:

– Ренар виновен, Эй-Джей.

– Тогда представьте доказательства, желательно, добытые законным путем.

– Как предписывают правила. Можно подумать, это игра. Джози была не так уж и не права. Я виделась с ней сегодня. Вернее, она пришла с бабушкой, чтобы навестить в тюрьме Хантера Дэвидсона.

– Эта потрясающая миссис Белла.

– Они обе в меня вцепились.

– За что же это? Ведь не ты ведешь дело.

– Да, конечно… – Анни споткнулась в середине фразы, чувствуя, что Эй-Джей не поймет ее чувства по этому поводу. Все на своем месте. Таково кредо Эй-Джея. Каждая сторона жизни должна укладываться в точно отведенное ей место в возведенном им самим шкафу. А в жизни Анни все казалось сваленным в одну большую груду, которую она постоянно разбирала, пытаясь найти смысл. – Так или иначе, я связана с этим расследованием. Я смотрю на Джози и…

На лице Эй-Джея появилось выражение тревоги, черты смягчились. Он был слишком красив. Проклятием мужчин из рода Дусе были квадратная челюсть, высокие скулы и чувственный рот. Уже в который раз Анни пожалела, что между ними не все так просто, как хотелось бы Эй-Джею.

– Это дело оказалось чертовски сложным для всех, дорогая, – сказал он. – Ты и так уже сделала больше, чем должна была.

«У нас у всех в этой жизни есть обязанности, которые выходят за привычные рамки», – сказала миссис Дэвидсон.

Она и так уже вышла за всякие рамки, привязавшись к Джози. Но даже и без малышки, Анни все равно чувствовала бы, как это дело притягивает ее, как зовет ее Памела Бишон из того ада, где находятся неуспокоенные души жертв.

– Возможно, этого дела вообще бы не было, если бы судья Эдмондс воспринял жалобу Памелы всерьез, – сказала Анни, откладывая вилку. – Зачем нужен закон о преследовании, если судьи будут отклонять все жалобы, руководствуясь принципом, что «мужик всегда останется мужиком»…

– Мы уже это обсуждали, – напомнил ей Эй-Джей. – Судья Эдмондс не сомневается, что согласно этому закону скоро нельзя будет даже просто взглянуть на женщину без того, чтобы тебя не сочли преступником. Доводы Памелы в суде никак не тянули на преследование. Ренар приглашал ее на ужин, дарил подарки…

– Он проколол покрышки на ее машине, перерезал телефонный кабель в доме и…

– Но у нее не было доказательств, что все это сделал именно он. Ренар пригласил ее на ужин, она отказалась. Он расстроился, но между плохим настроением и неадекватной реакцией – пропасть.

– Так сказал и судья Эдмондс. Он, вероятно, полагает, что мужчина и сейчас спокойно может дать женщине по голове костью мамонта и утащить ее за волосы к себе в пещеру, – с отвращением ответила Анни. – Но так ведь думает и большинство мужчин, верно?

– Возражаю, ваша честь!

Анни улыбнулась с искренним раскаянием.

– Само собой разумеется, что ты не большинство. Прости, со мной сегодня совсем невесело. Я, пожалуй, не пойду в кино, лучше отправлюсь домой, помокну в ванне, а потом лягу спать.

Эй-Джей протянул руку через стол, его пальцы проскользнули под простой золотой браслет и стали ласкать нежную кожу на внутренней стороне запястья Анни.

– Это не обязательно проделывать в одиночестве, – прошептал он, его теплый взгляд обещал многое. Иногда, когда их чувства совпадали, ему удавалось это обещание выполнить.

Анни убрала руку, притворившись, что ей что-то понадобилось в сумочке.

– Не сегодня, Ромео. Я контужена.


Они попрощались на крохотной стоянке возле ресторана. Анни подставила Эй-Джею щеку, увернувшись от поцелуя в губы. Их расставание только добавило Анни беспокойства, которое она испытывала целый день, словно все в мире пошло наперекосяк. Она уселась за руль своего джипа, включила радио.

– Вы настроились на волну радиостанции «Кейджун» и слушаете наше ток-шоу в прямом эфире. Тема нашего сегодняшнего разговора – противоречивое решение по делу Ренара. На первой линии у нас Рон из Гендерсона. Мы слушаем вас, Рон.

– Я считаю безнравственным, что преступникам в суде предоставлены все права. Ведь у него в доме нашли кольцо жертвы. Негодяя надо отправить на электрический стул!

– А что, если детектив подложил улику? Что будет, если мы не сможем верить людям, поклявшимся защищать нас? На второй линии Дженнифер из Байу-Бро.

– Полиция набросилась на этого парня, ну, Ренара, а что, если он этого не делал? Я слыхала, что у них есть доказательства, что это дело рук Душителя из Байу, только они все скрывают. Я женщина одинокая и до смерти напугана всем этим…

Анни выключила радио. Она частенько находила эту станцию, чтобы узнать общественное мнение. Но мнения по этому делу были такими разными. Одинаковыми оставались только эмоции – гнев, страх и неуверенность. Лист ожидания на установку домашней сигнализации стал очень длинным. Оружейные магазины в округе богатели, наживаясь на людском страхе.

Эти чувства были Анни хорошо знакомы. Несовершенство правосудия сводило ее с ума, как и ее собственная, незначительная роль в происходящей трагедии. Дело в том, что, хотя Анни участвовала в расследовании с самого начала, ей отвели место стороннего наблюдателя. Анни понимала, что никто не пригласит ее принять участие в игре. Она оставалась просто помощником шерифа, и к тому же еще женщиной. Чтобы попасть туда, куда ей хотелось, с того места, где она находилась, надо было преодолеть немало ступеней.

Ночь опустилась на город и принесла с собой влажную прохладу. Широкие полосы тумана поднимались с затона и, словно привидения, бродили по городу. На другой стороне улицы распахнулась черная разбухшая дверь бара «У Лаво», и на пороге появился Чез Стоукс. Голубой неоновый свет ярко очертил его фигуру. Мгновение он постоял на пустом тротуаре, дымя сигаретой и оглядываясь по сторонам, потом бросил окурок в сточную канаву, уселся в свой «Камаро», свернул на боковую улицу, ведущую к затону, и оставил пустое место у тротуара рядом с потрепанным черным пикапом. Это был «Форд» Фуркейда.

Анни это показалось очень странным. Копы Байу-Бро всегда посещали «Буду Лаундж», а не вечно пустующий бар «У Лаво».

Что-то не складывается. Именно эта мысль заставила Анни выйти из джипа. Что бы она ни говорила Эй-Джею в свое оправдание, Ник Фуркейд интересовал ее. А он обращался с ней как с чем-то неодушевленным. Детектив не обижал ее, не оскорблял и не подшучивал над ней. Анни его совершенно не интересовала.

Анни, не глядя по сторонам, перешла улицу Дюма и подошла к бару. Бар «У Лаво» представлял собой подвал с синими стенами и столами и стойкой из красного дерева, почерневшего от времени. Если бы не телевизор в дальнем углу, Анни бы решила, что ослепла, такая в баре царила тьма.

Фуркейд устроился в конце стойки, плечи под поношенной кожаной курткой ссутулились, он не отрывал взгляда от ряда низеньких стаканчиков, выстроившихся перед ним. Ник выдохнул струю дыма и смотрел, как он растворяется в воздухе. Он даже не повернул головы в ее сторону, но, когда Анни подошла, она сразу же почувствовала, что Фуркейд знает о ее присутствии.

Она проскользнула между двумя высокими табуретами и облокотилась на стойку. Большие темные глаза Ника пристально уставились на нее. Никаких следов выпитого виски, ясный взгляд, полный пылающей ярости, которая, казалось, идет из глубин его души. Фуркейд так и не повернулся к ней лицом, и Анни видела его ястребиный профиль. Ник зачесывал черные волосы назад, но одна прядь упала на высокий лоб.

– Бруссар, – напомнила ему Анни, испытывая чувство неловкости. – Помощник шерифа Бруссар. Анни. – Нервным жестом она отбросила назад волосы. – Я… гм… была сегодня у здания суда. Мы вместе свалили Хантера Дэвидсона…

Взгляд Ника скользнул с ее лица на распахнутую джинсовую куртку, на тонкую белую футболку под ней, к юбке в мелкий цветочек, доходящей до середины икр, к удобным теннисным туфлям… И вернулся назад, словно приласкав.

– Вы не в форме, помощник шерифа Бруссар.

– Я не на службе.

– Неужели?

Анни моргнула от такого ответа и от едкого дыма, не слишком уверенная, как ей следует поступить.

– Я была первым полицейским, прибывшим на место смерти Памелы Бишон. Я…

– Я знаю, кто вы такая. Ты что же думаешь, chure, глоток виски вышиб мне мозги? – Он выгнул бровь и хмыкнул, гася сигарету в пластмассовой пепельнице, ощетинившейся множеством окурков. – Ты поступила в полицейскую академию в августе девяносто третьего, работала в департаменте полиции города Лафайетт, пришла в офис шерифа в девяносто пятом. У тебя отличный послужной список, но ты слишком часто суешь нос в чужие дела. Я-то считаю, что это не так уж и плохо, если ты собираешься сделать карьеру, а именно этого ты и добиваешься.

Анни смотрела на него, раскрыв от изумления рот. За все время, что Фуркейд проработал в отделе, она не услышала от него и десяти слов. И она никак не могла представить, что он так хорошо осведомлен о ней. То, что детектив так много знал о ней, ее нервировало, и Фуркейд без труда об этом догадался.

– Я должен был понять, годишься ли ты на что-нибудь или нет. А вдруг ты была знакома с Памелой Бишон? Может, вы встречались с одним и тем же парнем? Или она продала тебе дом со змеями под полом?

– Вы меня подозревали? – изумилась Анни.

– Я всех подозреваю, пока не найду виновного. – Он глубоко затянулся. – А тебя это беспокоит?

Анни изо всех сил постаралась выглядеть бесстрастной:

– Ничуть.

– Нет, беспокоит, – заявил Фуркейд, стряхивая пепел в переполненную пепельницу. – И не отрицай. Послушай, неужели ты меня боишься?

– Если бы я вас боялась, я бы здесь не стояла.

Его губы дернулись в неискренней улыбке, и Фуркейд пожал плечами, словно говоря: «Может, да, а может, и нет». Анни почувствовала, что начинает злиться.

– С чего бы мне вас бояться?

Его лицо потемнело, он резким движением отодвинул низкий стакан.

– А ты разве не слышала, что обо мне болтают?

– Я знаю цену этой болтовне. Наполовину правда, а может, и того нет.

– А как ты определяешь, в какой половине скрыта истина? – поинтересовался Ник. – В этом мире нет справедливости, – негромко заметил он. – Как насчет истинности этого высказывания, помощник шерифа Бруссар?

– Я полагаю, все зависит от восприятия.

– «Справедливость для одного есть несправедливость для другого… Разум одного есть сумасшествие другого». – Фуркейд отпил виски. – Это сказал Эмерсон, американский философ. Ни один репортер не скажет правды о сегодняшних событиях…

– Их слова не меняют факты, – заметила Анни. – Вы нашли кольцо Памелы в доме Ренара.

– Ты не думаешь, что я его туда подбросил?

– Если бы вы подложили кольцо, то обязательно бы внесли его в список улик.

– Верно, Анни. – Он наградил ее задумчивым взглядом. – Анни это сокращенное от какого имени?

– Антуанетта.

– Красивое имя. – Он снова глотнул виски. – Почему ты им не пользуешься? Она пожала плечами.

– Не знаю… Все зовут меня Анни.

– А я не все, Туанетта, – спокойно возразил Фуркейд.

Казалось, он придвинулся ближе, и его улыбка стала шире. Анни показалось, что она чувствует исходящий от него жар, ощущает запах кожи от куртки. Она осознала, что его глаза не отпускают ее взгляд, и велела себе отступить. Но не сделала этого.

– Я зашла сюда, чтобы поговорить о деле, – сказала Анни. – Или Ноблие отстранил вас?

– Нет.

– Я бы хотела помочь, если смогу. – Она подняла одну руку, призывая его дослушать. – Я все понимаю – ведь я всего лишь помощник шерифа, а вы детектив, да и Стоукс не захочет, чтобы я в это влезала, но…

– Ты чертовски плохой игрок, Туанетта, – заметил Фуркейд. – Ты сама называешь причины, чтобы я мог тебе отказать.

– Я ее нашла, – просто сказала Анни. – Я видела, что он с ней сделал. Я до сих пор это вижу. Я чувствую себя… обязанной.

– Ты чувствуешь это. Тень смерти, – прошептал Фуркейд.

Он протянул к ней левую руку и растопыренными пальцами почти коснулся ее. Ник медленно провел рукой у нее перед глазами, над головой, едва коснувшись подушечками пальцев ее волос. По телу Анни пробежала дрожь.

– Здесь холодно, правда? – прошептал Фуркейд.

– Здесь? – пробормотала Анни.

– В стране теней.

Она набрала уже было воздуха в легкие, чтобы сказать Фуркейду, какое он на самом деле дерьмо, но язык не слушался ее. Анни слышала, как где-то звонит телефон, до нее доносился звук работающего телевизора, но она воспринимала только Фуркейда и боль, появившуюся в его глазах.

«Неужели действительно глаза – зеркало души?» – подумалось ей.

– Это вы Фуркейд? – Бармен протягивал Нику телефонную трубку.

Ник встал с табурета и прошел вдоль стойки. Воздух ворвался в легкие Анни, стоило ему только отойти, как будто его аура давила ей на грудь подобно наковальне. Нетвердой рукой она поднесла к губам его стакан и отпила глоток виски. Анни не сводила глаз с Фуркейда, перегнувшегося через стойку и слушавшего то, что ему говорили по телефону. Он напился, это точно. Все знали, что и абсолютно трезвый-то детектив не совсем в себе.

Фуркейд повесил трубку и повернулся к ней.

– Я должен идти. – Он вытащил двадцатку из бумажника и бросил на стойку. – Держись подальше от этих теней, Туанетта, – мягко предупредил ее Ник, и чувствовалось, что он знает, о чем говорит. Его пальцы коснулись лица Анни, дотронулись до краешка губ. – Иначе они высосут из тебя жизнь.

ГЛАВА 4

Ник шел по бульвару, отделяющему дорогу от затона. Руки в перчатках засунуты глубоко в карманы кожаной куртки, плечи ссутулились от холодной ночной сырости. Туман поднимался от воды и проплывал мимо, словно облака, несущие ароматы водорослей и мертвой рыбы. Что-то с бульканьем и всплеском нарушило водяную гладь. Может, окунь, решивший поужинать. Или кто-то от жестокой скуки швыряет камни в воду.

Остановившись около мощного дуба, он прислонился к его стволу и осмотрел берег. Ни одной живой души, ни прохожих, ни машин не было на маленьком разводном мосту в северной части затона. На восточном берегу янтарем светились окна домов. Ночной воздух потяжелел от сырости, грозившей пролиться дождем. А в дождливую ночь ничто не заставит людей без причины бродить по улицам.

Он почти напился. Ник оправдывал себя тем, что пытается заглушить боль, но выпивка только сделала ее острее. Обида и ощущение несправедливости происходящего горячим огнем жгли его изнутри.

Ник Фуркейд закрыл глаза, глубоко вздохнул, выдохнул, пытаясь обрести равновесие, этот глубокий всеобъемлющий покой, которого он с таким трудом добивался. Он так долго работал над тем, чтобы научиться контролировать свой гнев, но ярость все равно прорывалась сквозь его доспехи. Ник столько сил отдал этому расследованию, и вот все его надежды рухнули. Фуркейд чувствовал, как холод окружает его, пробирается внутрь. Тень смерти. Он почувствовал неодолимое желание переступить черту. И какая-то часть его существа отчаянно жаждала покориться этому желанию.

Фуркейд задумался над тем, испытывала ли Анни Брусcap такое же желание, или оно ей совсем незнакомо. Вероятно, нет. Она слишком молода. Двадцать восемь лет. Он в этом возрасте был более опытным и циничным. А вот Анни… Ник видел сомнение в ее глазах, когда говорил о тенях. Заметил он и то, что молодая женщина говорит искренне, рассказывая о том, что чувствует себя обязанной Памеле Бишон.

Верное средство, чтобы сохранить рассудок в отделе убийств, – это сохранять дистанцию. Ничего не принимать близко к сердцу. Не вмешиваться. Не приносить эмоции с работы домой. Не переступать черту. Ник Фуркейд никогда не умел следовать этим советам. И пресловутая черта всегда оставалась у него за спиной.

Преследовали ли тени Памелу Бишон? Видела ли она приближающийся призрак смерти, чувствовала ли ее холодное дыхание на затылке? Фуркейд знал ответ.

Памела жаловалась друзьям на настойчивость Ренара, на мелкие авансы с его стороны. Несмотря на ее категорический отказ, Маркус Ренар начал посылать ей подарки. Потом принялся преследовать. Незначительные акты вандализма против ее машины, ее собственности. Вещи, украденные из ее кабинета, – фотографии, расческа, брелок с ключами.

Да, Памела видела приближающийся призрак, но никто не стал ее слушать, когда она попыталась об этом рассказать. Ни один человек не понял страха Памелы, так же как никто не слышал ее криков, когда женщину истязали в ту ночь на Пони-Байу.

Ник сел на корточки и прислонился спиной к дереву, глядя через пустынную улицу на здание, приютившее фирму «Боуэн и Бриггс». На втором этаже горел свет – Ренар работал за своим чертежным столом. Маркус Ренар был партнером в этой фирме, хотя в названии компании его фамилия и не фигурировала. Он предпочитал проектировать жилые дома, особенно по индивидуальным заказам. Ренар вел замкнутый образ жизни, у него не было постоянной подруги. Он жил с матерью, изготовлявшей карнавальные костюмы и маски, и старшим братом Виктором, страдавшим аутизмом. Семья обосновалась в скромном доме, выстроенном в колониальном стиле, который находился меньше чем в пяти милях от дома, где убили Памелу Бишон. Легко добраться на машине, а еще легче на лодке.

Согласно описаниям людей, знавших Маркуса Ренара и работавших с ним, он был молчаливым, вежливым, совершенно обыкновенным или, может быть, чуть-чуть странноватым. Эта оценка зависела от личности говорившего. Но Ник вспомнил и другую характеристику. Мелочно-дотошный, страдающий навязчивыми идеями, закомплексованный, любящий контролировать, пассивно-агрессивный.

За маской обывателя скрывался совсем другой Маркус Ренар, непохожий на того, кого сослуживцы привыкли видеть каждый день за чертежной доской. Они не смогли распознать сущность своего коллеги, которую Ник Фуркейд ощутил при первой же встрече с ним. Этой сущностью была ярость. Глубоко, очень глубоко внутри, под многими слоями хороших манер, воспитания и маской равнодушной апатии скрывалась бурлящая с трудом сдерживаемая ярость.

Только ярость могла заставить человека вбить гвозди в ладони Памелы Бишон. Неконтролируемая ярость.

В окне на втором этаже погас свет. Повинуясь давней привычке, Ник взглянул на часы, отмечая время – 21:47, и проверил улицу в обоих направлениях. Никого. Принадлежащий Ренару «Вольво» пятилетней давности стоял у бокового выхода на скрытой мраком стоянке между зданием фирмы и антикварным магазинчиком.

Скоро Ренар сядет в машину и отправится домой к мамочке, брату и своему хобби – проектировать и создавать изысканные кукольные домики. Этим вечером он уснет в своей постели, и ему приснятся кошмарные, но приносящие эйфорию сны, которые снятся только тем, кому сошло с рук убийство.

Ник перешел улицу и прижался к стене здания, чтобы его не было видно из высоких окон первого этажа. Обмотав руку носовым платком, он вывернул лампочку над дверью и забросил ее подальше.

Фуркейд услышал, как скрипнула дверь, как Ренар пробормотал что-то сквозь зубы, потом начал безуспешно щелкать выключателем. Затем раздались шаги на бетонных ступенях. Прозвучал тяжелый вздох, и дверь закрылась.

Ник дождался, когда Ренар поравняется с ним.

– Ничего не кончилось, Ренар, – негромко произнес он.

Ренар шарахнулся в сторону. Его лицо побелело от ужаса, а выпученные глаза напоминали сваренные вкрутую яйца.

– Вы не смеете преследовать меня, Фуркейд, – заявил Маркус Ренар, но дрожь в голосе делала смешной его попытку казаться храбрым. – У меня есть права.

– Да неужели? – Ник выступил из темноты, его руки в перчатках свободно висели вдоль тела. – А как насчет Памелы? У нее разве не было прав?


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28