Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Смерть шута

ModernLib.Net / Классические детективы / Хейер Джорджетт / Смерть шута - Чтение (стр. 9)
Автор: Хейер Джорджетт
Жанр: Классические детективы

 

 


– А где ваша супруга? – язвительно вопросил Пенхоллоу.

– Увы! – улыбка викария стала еще шире, и он сделал размашистый жест рукой... – Она передавала со мной тяжкий груз извинений за свое отсутствие... Этот немилосердный восточный ветер снова вызвал у нее приступ ее старого недуга, и она... одним словом, она просто не способна была подняться с постели.

– Вот-вот! – торжествующе констатировал Пенхоллоу. – Нет, я считаю, что напрасно отправил к вам своего сына Джимми!

Когда викарий оправился от шока, он нашел в себе силы обратиться к сидящей рядом Розамунд:

– О, миссис Гастингс! Как поживаете? Как там ваш цветник из трех прелестных девчушек?

– Ладно-ладно, не надо болтать ерунды! – небрежно встрял Пенхоллоу. – С этими девчушками ничего не случится, попомните мое слово! Но тебе, Розамунд, надо что-то делать с младшенькой, у нее ведь щели между передними зубами!

– Это верно! – подключилась Клара, довольная случаем уколоть невестку. – Надо ставить пластинку, другого выхода нет! Я помню, мы сделали такую для Чармиэн, и сейчас ее зубы просто великолепны!

Ингрэм тут же с добродушным хохотком припомнил все те причудливые способы использования зубной пластинки, которые применяла Чармиэн в детстве, а Розамунд, презрительно осмотрев собравшихся, уселась с викарием на софу и завела с ним долгий и невероятно светский разговор о садовом хозяйстве.

Клиффорд, помявшись, присоединился к сидящим за столом и, обменявшись несколькими милыми словами со своей матерью, обратился к Клею с вопросом, с чего тот все же думает начать в его конторе.

– Я же вам говорил, ничего еще не решено! – нервно отвечал ему Клей. – Кроме того, смею заметить, со мной никто не советовался по этому поводу, и я вовсе не желаю этого! Я не хочу сказать, что я не благодарен вам за то, что вы согласились меня принять, однако я буду вам очень мало полезен, и я молю Бога, чтобы вы как-нибудь убедили в этом моего отца!

– Да-да, но ведь никогда не знаешь, на что ты способен, пока не попробуешь... – только и сказал мягкий сердцем Клиффорд. Заметив Раймонда, стоящего у буфета неподалеку, он поспешил ускользнуть в его сторону с радостным восклицанием:

– О, Раймонд! Сколько лет, сколько зим! Как твои жеребята?

Раймонд спокойно, с достоинством поставил свою чашку на стол, после чего ответил, но не Клиффорду, а в сторону:

– Знаете ли, тетя Делия, у меня есть несколько прекрасных жеребцов, которые уже показали себя на скачках!

– О да, Ингрэм говорил мне о каком-то невероятном жеребце... Хотелось бы на него посмотреть. А нет ли чего-нибудь поспокойнее для меня, старушки?

– Очень может быть. Пойдемте хоть сейчас в стойла, посмотрите.

Завязалась захватывающая беседа о статях и мастях лошадей. Когда в нее встрял Клиффорд, Клей вздохнул с облегчением: «Слава тебе, Господи...»

Эта беседа о лошадях, совершенно естественная для хозяев, всех Пенхоллоу, привела наконец к тому, что было решено осмотреть конезавод.

Старика Пенхоллоу торжественно погрузили в его лимузин, а Барта послали в гараж за машиной для гостей – викария, Финеаса и Делии.

Делил, после краткой заминки с отнекиванием и извинениями, согласилась ехать, но только в двухместной машине Раймонда. При этом она робко, но настойчиво напоминала Раймонду, что он обещал лично показать ей свои конюшни...

Единственными, кто воздержался от этой экскурсии, были Юджин и его супруга Вивьен.

Остальные весело поехали к конюшням и долго наслаждались ржанием и прыжками лошадей... Фейт оставалась сидеть в машине, чувствуя невыносимую головную боль от топота коней и грубых разговоров о спаривании, приплоде и прочих гадких вещах...

Конюх Вине подвел к Раймонду стройного молодого жеребца, и Раймонд, оборотясь к Клею, проронил:

– А вот и для тебя конек сыскался. Он тебе подойдет.

Клей пробормотал:

– Отличный экстерьер, это верно...

Но про себя он подумал, что с такой лошадью он долго не проживет на белом свете, если только ему не удастся смыться из Тревелина. Он воображал себе, что будет, если на этого резвого жеребчика только попробовать надеть седло...

– Нет, он, пожалуй, слишком норовист для Клея! – вступился добрый Барт. – Может быть, предложить ему ту полукровку, которую Конрад купил недавно на ярмарке в Тэвистоке?

– Нет, она просто совершенно дикая! – возразил Конрад. – Я сомневаюсь, что Клей удержит ее.

Клей не мог признаться в том, что страшно боится этих лошадей, хотя даже его братья Кон и Барт иногда смеясь говорили, что какой-то жеребец их пугает, но это бывало крайне редко и всегда вызывало язвительные насмешки папаши Пенхоллоу.

В голове Клея родилась невероятная и прекрасная в своей фантастичности идея: сказать во всеуслышание, что он терпеть не может лошадей, ненавидит охоту, ни разу не брал уверенно даже самый низенький барьер и не способен подъехать к изгороди, не подумав о том, как он станет валяться потом со сломанной шеей... Он понимал, что не скажет всего этого, однако желание было огромное.

Финеас стоял рядом о Ингрэмом, давая свои оценки пробегающим мимо лошадям, Клиффорд терпеливо объяснял своей безучастной супруге достоинства новой конюшни, а викарий стоял у лимузина, беседуя со стариком Пенхоллоу об охоте и всяких мужских делах. Делия, одной рукой придерживая свою широкополую шляпку, а другой крепко вцепившись в локоть Раймонда, наблюдала за действом, иногда отрывочно и восторженно вскрикивая или задавая совершенно дурацкие вопросы.

Пенхоллоу время от времени высказывал что-нибудь обидное в адрес Ингрэма и Раймонда, хотя лучших знатоков лошадей не было, пожалуй, во всей Англии. Но старик всегда действовал назло: про любимую лошадь Раймонда он сказал, что у нее узковата грудь, а про жеребца, купленного недавно Ингрэмом, заявил, что вся его породистость кончается ниже колен... Братья обменялись многозначительными взглядами, после чего Ингрэм попытался поспорить с отцом, а Раймонд презрительно отвернулся.

Когда в конюшне обсудили все, что могли, гости и хозяева снова расселись по машинам и поехали на конезавод. Там в аналогичных развлечениях прошло еще около часа. Когда Пенхоллоу с оскорбительным для слуха собственной жены цинизмом принялся обсуждать с кузнецом Моганом склонность к спариванию у разных кобыл, гости наконец вспомнили о том, что не грех бы вернуться домой.

Когда вся большая компания прибыла назад в Тревелин, она сразу же стала рассасываться. Викарий выразил пожелание прогуляться до своего дома несколько миль пешком, Пенхоллоу велел Клиффорду пройти с ним в его комнату поговорить, а младший садовник был командирован отвезти домой Финеаса и Делию. Барт незаметно улизнул в классную комнату на свидание с Лавли. Фейт поспешила наверх в свою спальню смачивать одеколоном разламывающиеся от боли виски. А Ингрэм, сообщив Раймонду о том, что, по его мнению, папаша просто гробит себя, повернулся к Майре и предложил ей ехать домой тотчас же.

Пенхоллоу, как и следовало ожидать, был страшно измучен этой поездкой и долгим приемом и оттого был в ужасном настроении. Но ничто не могло ему помешать расставить все точки над «и» насчет Клея. Для того он и завлек к себе несчастного Клиффорда. Как только его раздели, уложили в постель и он наконец освежился двумя здоровенными глотками виски, он немедленно послал Джимми за Клеем. Пенхоллоу в совершенно непререкаемом тоне объяснил Клею прелести работы нотариуса, после чего отпустил с миром его и Клиффорда. Но вместо того чтобы отойти ко сну, решил поговорить еще и с Бартом, дела которого вызывали у него еще большее беспокойство.

На кухне снова настойчиво зазвенел звонок, и Джимми, вздыхая, направился с новым поручением... Поскольку Барт заперся с Лавли в классной комнате, Джимми вернулся к Пенхоллоу с сообщением, что Барта в доме нет. В том настроении, в котором сейчас был старик Пенхоллоу, никакие препятствия не могли его остановить. Он немедленно велел собрать всех людей, которых только можно найти, и разыскать Барта во что бы то ни стало. По дому стали бегать Рубен, Сибилла, Джимми, кухарки и горничные, крича на все лады: «Мистер Барт! Мистер Барт!» – отчего члены семьи, надеявшиеся хоть немного отдохнуть от шумного приема, пришли в полное расстройство. Нигде в этом доме не было покоя...

Наконец Барт вылез из классной комнаты, улучив момент, когда рядом никого не было, и тихонько прошел в спальню отца.

Он прекрасно знал, зачем его зовет отец, и готов был в предстоящем нелегком разговоре целиком и полностью следовать указаниям, которые он успел получить от предусмотрительной Лавли. Но папаша Пенхоллоу с порога начал выкрикивать грязные ругательства в его адрес и, кроме всего прочего, заявил, что прекрасно знал с самого начала, где Барт скрывался с «этой девкой».

Барт, по правде говоря, не ожидал от своего отца подобных выражений в адрес Лавли, и его подбородок слегка задрожал...

– Какого черта вы так выражаетесь о девушке? – сказал Барт, преодолевая страх.

– Заткнись, щенок! – прогремел Пенхолоу. – Я прекрасно знаю, зачем и почем говорю! Я же прекрасно знаю, что ты пришел прямиком от Лавли Трюитьен!

– Ну и что?! – заорал в ответ Барт. – Что из того, если даже и так?! Ну?

Пенхоллоу насмешливо смерил его взглядом и продолжил в более спокойном тоне:

– Все зависит от того, чем вы там занимались, парочка молодых идиотов! По дому ходит странная история, будто ты предложил этой девке жениться на ней!

Барт так пнул ногой край полена, высовывающегося из камина, что оттуда полетел сноп искр.

– Ну ладно, я все знаю об этом! – злобно сказал он. – Этот слух распустил Джимми Ублюдок, и мне казалось, что вы, отец, не опуститесь до того, чтобы выслушивать эту злобную вонючку!

– Хорошо, пусть я опустился до этого, но все-таки послушай меня, – сказал Пенхоллоу. – Я не имел бы ничего против, если бы ты просто вставил этой девке пару-тройку раз, и будь я на твоем месте и в твоем возрасте, я бы поступил точно так же. Но нечего болтать о женитьбе! Да, она неплохо выглядит, хорошо говорит и правильно все делает, но это не значит, что она тебе пара! Она смазлива, но если Сибилла хотя бы наполовину не врет, то ее мать переспала с полком, прежде чем вышла замуж за Трюитьена и стала примерной матроной! В ней течет поганая кровь, Барт, не заблуждайся на ее счет!

– В этом смысле и во мне может течь поганая кровь! – заметил Барт.

– Ладно-ладно! – усмехнулся Пенхоллоу. – Не надо таких намеков... Если даже в тебе и есть дикая кровь, не надо дичать до такой степени, чтобы брать в жены девку с кухни... Она просто дурит тебе голову! Наберись духу и скажи ей все как есть, и тогда все станет на свои места!

– Она не из тех девушек, о ком вы говорите, отец, – сказал Барт. – И она мне голову не дурит.

– Ну хорошо, если это так, то тогда какого черта ты ломаешь всю эту комедию? – прищурился Пенхоллоу.

– Я не ломаю комедию! – Барт с трудом заставил себя посмотреть в распаленное, красное лицо отца. – Я действительно намерен на ней жениться, и будь все проклято!

Пенхоллоу прикрыл глаза, словно на секунду потерял сознание, потом с удивлением открыл их и одним глотком допил виски из стакана, зажатого в кулаке... Потом он откинулся на подушки и негромко спросил:

– Так ты говоришь, собираешься на ней жениться? Ну что ж, посмотрим.

– Вы не сможете остановить меня.

Это, кажется, рассмешило Пенхоллоу. Он оскалился:

– На свете есть много вещей, которые я могу сделать, мальчик, ты и не догадываешься, что это за вещи! Одним словом, ты не можешь жениться на племяннице моего дворецкого, а если ты этого еще не знал, так знай! Я прекрасно понимаю, как эта девка тобой крутит – она, конечно же, внушила тебе, что ты ее не заполучишь никак иначе, как только надев на палец кольцо! Но не верь ей, мальчик! Тебе нет нужды связывать себя с этой маленькой расчетливой шлюшкой! А если уж она так крепка в своих расчетах, то помни, что на свете много хороших девушек! Сделай так, и все будет в порядке. Кроме того, старый Рубен вовсе не одобрит, если ты спутаешься с его племянницей, не надо огорчать старика! В конце концов, черт возьми, мы с ним вместе выросли.

– Я собираюсь жениться на ней! – упрямо повторил Барт.

Это явное неповиновение снова вывело Пенхоллоу из себя. Он принялся поносить и проклинать сына на все лады, и вся комната словно ходуном заходила от громовых его выкриков. Затем он принялся насмехаться над Бартом, потерявшим контроль над собой, над его незрелостью, доверчивостью...

И вдруг Пенхоллоу замолк. Его лицо налилось багровой краской, и он слегка захрипел. Но это состояние длилось всего несколько мгновений. Потом Пенхоллоу понял, что уже не в состоянии криком принудить Барта к тому, что тот делать не желает. Этот парень слишком походил своим упрямством на своего отца...

– Ладно, хватит! – сказал Пенхоллоу утомленно. – Подойди-ка сюда.

– Чего вам? – грубовато спросил Барт, еще не остывший после обмена ругательствами.

– Да подойди же, говорю тебе! – вскричал Пенхоллоу, снова распаляясь.

Барт поколебался несколько секунд, а потом подошел к кровати отца. Тот ухватил его за руку и насильно заставил присесть на край постели.

– Черт бы тебя драл, ты самый лучший из всей моей своры! – сказал Пенхоллоу любовно. – У тебя ни черта нет в башке, и ты охамел до крайности, но в тебе больше моего, чем в любом из них! И потому тебе, Барт, нет толку со мной спорить и ссориться. Я намерен прожить подольше, чем обещает мне доктор Лифтон.

Барта тронуло это признание. Он сказал примирительно:

– Вовсе я не хочу с вами ссориться, папаша. Но я не хочу, чтобы мне указывали в этом вопросе... Ведь я же не ребенок, в конце концов. Я знаю, что мне нужно, и Лавли – именно то, что мне нужно.

– Но это в случае, если я отдам тебе Треллик! – заметил Пенхоллоу сухо. – А если не отдам?

– Я как-нибудь выдержу.

– Не говори ерунды! Неужто ты намереваешься пойти куда-нибудь на службу? Если так, то ты просто глупый упрямец, вот и все!

– Я построю себе конюшни для тренинга лошадей.

– А откуда ты возьмешь деньги на это, глупыш? Я не дам тебе ни пенса!

– Еще не знаю, но только не думайте, папаша, что вы можете мной управлять, угрожая лишить меня наследства. Я неплохо знаю работу с лошадьми, чтобы найти себе работу везде, где этим занимаются.

– А что по этому поводу скажет наша мисс Лавли Трюитьен? – полюбопытствовал Пенхоллоу.

По тому, как промолчал в ответ Барт, Пенхоллоу понял, что попал в больное место... Он был очень доволен страданиями, причиненными сыну. Он крепко схватил Барта за колено.

– Сынок! Что же ты не отвечаешь? Да скинь ты эту жабу со своей шеи! Ну, что ты станешь делать? Пойдешь на меня войной?

– Хватит! – вдруг взорвался Барт. – Что ты мне можешь сделать кроме того, что не отдашь Треллик? Что? Подумаешь, происхождение!.. Живете какими-то ветхозаветными понятиями о жизни, кому, к чертям, все это нужно сейчас, на дворе давно двадцатый век!..

– Хорошо, я слегка отстал от времени, согласен, – сказал Пенхоллоу. – Тогда подожди хотя бы до того момента, как я лягу в могилу, прежде чем вести эту девку к венцу!

– Хорошо. С этим разговором покончено, – сказал Барт опасливо, не желая возобновления безобразных криков.

– Не думай, мой мальчик, тебе недолго ждать! По словам этого грамотея Лифтона, мне уже лет двадцать как лежать в могиле. Так что я уйду туда со дня на день.

– Ты бы еще протянул много лет, отец, если бы поуменьшил свои дозы виски! – пробормотал Барт сочувственно.

– Да ну, неужто ты думаешь, что я стал бы добирать по крохам эти жалкие годы к своему возрасту? Ладно, я лучше раньше лягу в могилу, чем стану себя ограничивать... А ты... Ты, конечно, можешь жениться на этой девке... Только дождись моей смерти, милый, пожалуйста! Мне бы не хотелось, чтобы при моей жизни мой сын брал бы себе жену с кухни, – пойми меня, это выше моих сил! И потом, я вовсе не хочу, чтобы ты уезжал из Тревелина... Мне будет худо без тебя... Ты получишь Треллик – по моему завещанию.

– На нем висят какие-нибудь долги или будут какие-то особые условия? – с усмешкой спросил Барт.

Пенхоллоу помотал головой:

– Нет, мой мальчик. Я его купил за живые деньги. И я хочу, чтобы он целиком достался тебе. Он не заложен, не думай.

– Я и не думаю, что он заложен. Но я не об этом говорил.

– Ага, ну да... Ты хочешь сказать, чтобы я завещал его без условий? Ну так знай, что все, о чем я тебя прошу, это чтобы ты не позорил меня, пока я жив. У меня к тебе одна просьба – дождись моей смерти и делай что хочешь.

– Ты ведь знаешь, я не передумаю, – сказал Барт, с подозрением глядя на отца.

Пенхоллоу ухмыльнулся:

– Вот и ладно. Если ты передумаешь, я буду только рад. Если нет – то дождись моей кончины – она не за горами. Ты еще молод, у тебя есть время ждать.

Барт встал.

– Я подумаю обо всем этом, – сказал он неохотно.

– Это прекрасно. Вот и подумай, мой мальчик, это тебе не повредит! – сердечно сказал Пенхоллоу...

Глава одиннадцатая

Когда Барт вышел, старик Пенхоллоу устроился среди своих подушек поудобнее. Он был уверен, что раз и навсегда расстроил брак Барта с Лавли. Ему доставляло удовольствие думать, с какой легкостью, за одну двадцатиминутную беседу, ему удалось переубедить самого упрямого из своих сыновей. И потом, ведь у Барта было мягкое сердце. Невозможно было придумать уловку, которая позволит Лавли снова переубедить Барта, если уж он носит в Своем сердце смиренную просьбу отца, которому осталось жить на этом свете несколько месяцев... Нет, ловко сделано, очень ловко!

Однако Лавли вовсе не собиралась предпринимать никаких уловок. Она все хорошо понимала, слишком хорошо. Для нее было очевидно, что все, что пообещал Пенхоллоу своему сыну, было совершенным притворством, поскольку она видела по Барту, что отец ничуть не интересовался действительной жизнью и интересами своего сына, а только горазд был его понукать. Про себя она считала, что старик Пенхоллоу собирается жить еще много лет, и решила осторожно высказать это Барту. Он поморщился и ответил:

– Ну, если он не помрет в скором времени и я не получу Треллик, нам ничего не помешает отделиться. Хоть он и старый черт, но я всегда был его любимчиком, ты знаешь. И он понимает, что я не стану ждать его кончины, если уж намерен жениться на тебе...

Рука Барта крепче обняла талию Лавли... Он повернул ее лицо к себе и стал целовать в губы...

– Как бы то ни было, моя маленькая, если ты рискнешь связать жизнь со мной, то я готов сжечь все мосты! Я женюсь на тебе завтра же, если ты того захочешь...

– О нет, не надо, – сказала она.

Она рассуждала очень трезво. Она совершенно не поверила в обещание Пенхоллоу оставить Барту Треллик независимо от того, на ком он женится. Старик просто знал, чем он сможет обезоружить сына, вот и все. Ему нет нужды держать свое слово. Она ласково склонилась головой на плечо Барта и спросила:

– Мне надо уйти из вашего дома, да?

– Нет! Ради Бога, нет, конечно!

Она с рассчитанной нежностью сплела свои пальцы с его пальцами, отчего Барт почувствовал себя в преддверии рая...

– А что, твой отец так и сказал, Барт?

– Нет, он этого не говорил, но он понимает, что я уйду из дому, если тебя здесь не будет!

Она помолчала, а потом заставила его снова, слово за словом, повторить все, что ему сказал отец, и наконец тихонько вздохнула:

– Ах, это все-таки немного странно...

– Что странно? Что мне можно будет делать что угодно, когда он умрет? Но ведь старик действительно стоит одной ногой в могиле! – сказал Барт, мало что понимая.

Она снова помолчала.

Теперь ей стал яснее план Пенхоллоу. Нет, ее не выгонят из Тревелина, нет. Она будет пребывать здесь, но Барт все это время будет принужден искать плотских удовольствий на стороне... Лавли была воспитана в таких условиях, что хорошо понимала эту грубую сторону жизни и отлично сознавала, что, если у Барта появятся другие любовницы, ее шансы на брак с ним станут мизерными. На это и был расчет Пенхоллоу. Но ведь если, с другой стороны, она ему не позволит сейчас ничего, он с его молодостью и горячей кровью обязательно найдет другую, более покладистую... И опять Лавли останется в проигрыше.

Нет, она вовсе не думала, что он по-рыцарски останется ей верен всю жизнь, если даже они поженятся, но она и не требовала от него этого, а только желала сперва заполучить его в мужья – а дальше жизнь покажет, кто кого перехитрит...

Она готова была предложить Барту сбежать из дому с нею, однако даже и в таком сильном расстройстве не способна была отбросить благоразумие... И когда Барт спросил ее, отчего она дрожит в его объятиях, только коротко ответила:

– Ничего-ничего.

Сжимая ее нежное дрожащее тело в своих руках, Барт почувствовал, что вряд ли сможет сдерживаться и далее... Он хотел ее самым диким образом. Он сказал, покусывая губы:

– К черту папашу, в конце-то концов! Может быть, попробуем, маленькая?

Она затрясла головой. Она тоже хотела его, хоть и несколько слабее, чем он – ее, но была уверена, что без помощи папаши Пенхоллоу они попросту не смогут выжить. И эта опасливая уверенность заставляла ее сдерживать себя и Барта... Она слишком хорошо знала, что такое бедность, и потому страшно боялась этого. И кроме того, она представляла себе, каким пагубным образом может подействовать нищета на такого молодца, как Барт.

– Нет, нам надо еще немножечко подождать! – отвечала она. – Мало ли что может случиться...

– Похоже, ты собираешься с нетерпением ждать смерти моего папаши! – с легкой гримасой пробормотал Барт.

Она не отвечала. Что ей было сказать?

– А все-таки я не вижу причин, чтобы не вернуться к этому разговору еще раз! – сказал Барт. – Он же ничего не знает о тебе, просто ничегошеньки! И поэтому он против. Лавли, чтобы не возбуждать лишних споров, просто кивнула. Ей надо было еще раз самой все обдумать в спокойной обстановке.

Единственным человеком, оставшимся в выигрыше, был Пенхоллоу, причем настроение его настолько улучшилось, что в течение нескольких дней он был невероятно мягок и доброжелателен.

Барт поделился своими горестями только со своим близнецом, и Конрад согласился, что за такие штучки Джимми Ублюдку голову оторвать мало, хотя к самой идее Барта жениться на Лавли он относился очень подозрительно и ревниво... В свою очередь, Пенхоллоу не поделился ни с кем, только поговорил с женой. Но Фейт он сказал об этом только затем, чтобы обвинить ее служанку в распущенности. Сперва она не верила, однако когда выяснилось, что дело вовсе не только в слухах, разнесенных Юджином, но и сам Барт признался в намерении окольцевать Лавли, Фейт ударилась в слезы. Пенхоллоу так разозлился от ее плача, что швырнул в нее большим энциклопедическим словарем. Ущерб, нанесенный увесистым фолиантом, был не так уж велик, но Фейт всегда страшно пугал сам факт насилия, и казалось, она готова была свалиться в обмороке. Пенхоллоу посоветовал ей выпить виски, чтобы прийти в себя, но Фейт только ошарашенно помотала головой...

– Ну ладно, нечего сидеть здесь и вздыхать, как бледное привидение! – проворчал Пенхоллоу. – Не будь идиоткой, ты же прекрасно знаешь, что я терпеть не могу женских соплей!

– Ты ударил меня! – прошептала Фейт трагически, словно словарь пробил ей грудь навылет. Ведь муж раньше никогда не поднимал на нее руку, и Фейт все эти годы тешилась счастливой иллюзией, будто поднять руку на слабую женщину, на жену, может лишь человек низкого происхождения, да и то лишь в состоянии безумия.

– Ничего подобного! – заявил Пенхоллоу. – Я попросту бросил в тебя маленькую книжку, чего ты вполне заслужила своим идиотским плачем! Экая ерунда! Можно подумать, я тебя порол хлыстом все эти двадцать лет! А4что ты сделала за все это время как жена? Ах да, родила сынка, ни на что не пригодного, который ослицу от племенного жеребца не отличит! Ну и дурень же я был! Надо было оставить его на произвол судьбы – и пусть бы сам пробивал себе дорогу в жизни...

Фейт забыла о своей обиде тотчас же, как речь зашла о Клее.

– Ну так отпусти его! – сказала она, дрожа. – Вряд ли в мире есть что-нибудь похуже, чем жить в этом доме, где каждый старается оскорбить его!..

– Нет уж, я не допущу, чтобы он позорил своим обликом славную фамилию Пенхоллоу среди людей! Пусть сидит здесь, подальше от посторонних глаз. И он будет жить так, как должен жить человек, носящий фамилию Пенхоллоу, помяни мое слово! Раймонд или Барт научат его всему. Мой девиз – с легкой головой и крепко в седле – усвоили все мои дети, кроме него. Ему еще предстоит это...

– Боже мой, Адам, да пойми же наконец, что в мире есть очень много другого, помимо лошадей!

– Это касается разве женщин из моего рода! – заметил Пенхоллоу. – Но мне не показалось, что у него есть соответствующие половые признаки...

– Но ты ведь совершенно, совершенно не понимаешь его! Ты даже не пытаешься понять! Он ведь и мой сын и в чем-то похож на меня, он не выносит громкой ругани и грубостей, а здесь ничего, кроме этого, и не услышишь... Если бы я не настояла, чтобы он пошел в школу, он так бы и не обрел никогда своего ума...

– Черт побери, а ты считаешь, что он обрел его? – усмехнулся Пенхоллоу.

– Да, только это совсем другое, чем ты привык думать! Он тонкий, воспитанный мальчик, и у него все впереди! А ты заставляешь его делать то, от чего его тошнит!

– Да уж, – вот она, современная молодежь... Все, на что он способен, это постоянно прятаться за твою юбку.

– Адам, я прошу тебя, позволь Клею вернуться в Кембридж и получить профессию наконец!

– Ладно, не начинай все сначала! Он может отдыхать здесь сколько угодно перед тем, как пойдет работать к Клиффорду, но уж пойдет он туда точно! Можешь не сомневаться! Все решено – раз и навсегда. И вообще, чего ради мы заговорили о Клее? А начали ведь с Барта и этой девки, которую ты невесть зачем взяла с кухни!

Фейт судорожно поднялась со стула и проговорила дрожащим голосом:

– Клей тебе совершенно безразличен, Адам. А раз так, то мне нечего беспокоиться о Барте, хотя я и считаю, что Лавли гораздо лучше него...

Она увидела, что лицо его перекосилось.

– Погоди, погоди, – сказал он. – У меня еще есть что тебе сообщить.

– Нет, довольно! – воскликнула она от дверей. – Я больше не могу этого выносить!

В ответ раздался звук, похожий на всхлипывание...

– Нет, ты сошел с ума! – прошептала Фейт, оборачиваясь.

– Присядь ко мне! – сказал Пенхоллоу. Она, напряженно держа спину, села на кровать, и он взял ее за руку. – Фейт, девочка моя! Ты сделала из этой Лавли выскочку, но что сделано, то сделано... Но если... Если я узнаю, что ты подначиваешь ее женить на себе Барта, то ты пожалеешь, что родилась на свет... Понимаешь меня?

– Да. Но я вовсе не хочу, чтобы она выходила за Барта. Зачем мне ее подначивать?

– Да потому что ты сентиментальная дура, вот почему! Ну ладно, не надо смотреть на меня как кролик на удава! Не таким уж плохим мужем я был для тебя все эти годы!

– Мне иногда кажется, что ты убил во мне душу... – прошептала Фейт.

Он отбросил ее руку.

– А, черт, лучше уж уйди! «Убил душу»! Как красиво! В какой книжке ты вычитала эту глупость? Ступай! Хватит с меня!

Фейт, пошатываясь, вышла из спальни мужа и поплелась по коридору. Там ее, как всегда, встретил чуть насмешливый портрет Рейчел. «Ну и дура же ты! – казалось, говорили эти сильные губы. – Неужели за столько лет ты не научилась обращаться с Пенхоллоу?»

Отведя глаза от портрета, Фейт подумала, что, помимо бедствий Клея, намерение Лавли выйти за Барта тоже немаленькая неприятность. То, что она дала девочке подняться, это одно дело, а вот то, что она желает чувствовать себя РАВНОЙ с ними со всеми, – это уже совсем другое, как ни крути! И потом, если Лавли с Бартом все же поженятся, Лавли уедет из Тревелина, и у нее, Фейт, останется один близкий человек во всем доме – Клей, и она лишится того ощущения комфорта, которое давало ей присутствие Лавли... Ей всегда можно было по-женски немного поплакаться в жилетку... А вся семья станет обвинять в том, что она дала девчонке так распоясаться, только ее, Фейт.

А потом Фейт подумала, что Лавли, в сущности, и в отношении нее просто вела расчетливую игру, и вся эта мягкость, вся эта кротость и сочувствие к хозяйке были, скорее всего, наигранными. Девчонка просто использовала ее как прикрытие...

Фейт снова пустилась в переживания. Она очень любила попереживать. Однако она всегда мысленно обвиняла всех, кроме себя самой. Выходя за Пенхоллоу, она считала себя нежным и прекрасным созданием – венцом творения Господня, которое муж просто обязан окружить постоянной лаской и всевозможными удобствами. Когда действительность оказалась несколько иной, Фейт сразу же почувствовала себя невинной жертвой и всю жизнь продолжала прилежно и искренне исполнять эту роль. Она никогда не задумывалась о том, что сама должна была бы дать мужу. Фейт была характерным образчиком женщины, которая рассматривает мужа как отца и любовника в одном лице. И у нее не хватало ума, чтобы суметь взглянуть на себя со стороны и поискать причины своих неудач...

Она вышла в сад, где беспокойно расхаживал Клей, с нетерпением ожидающий отчета о её разговоре с отцом. Достаточно было одного взгляда, брошенного на ее лицо, чтобы Клею все стало ясно...

– О Боже! – пробормотал Клей, в отчаянии опускаясь на каменную скамью.

– Я сделала все возможное, мой мальчик! Но он не желает меня слушать...

Он с минуту посидел молча, размышляя, а потом тихо сказал:

– Мама! Я не смогу с этим смириться.

– Да, но, может быть, эта работа окажется все же не такой уж противной? – сказала она, смутно желая утешить сына. – И потом, Клиффорд ведь твой родственник, он очень добр, мягок, и я уверена, что...


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19