Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Смерть шута

ModernLib.Net / Классические детективы / Хейер Джорджетт / Смерть шута - Чтение (стр. 12)
Автор: Хейер Джорджетт
Жанр: Классические детективы

 

 


Раймонд не приехал к ленчу, а Барт сказал с некоторым недоумением, что совершенно не в курсе причин его отсутствия, поскольку тот не намечал никаких особенных дел на сегодняшний день. Сам он выглядел не слишком хорошо, поскольку с момента решительного разговора с отцом все время переходил от всплесков энергии к приступам апатии... Когда в столовую вошел Обри, Барт несколько оживился и стал подтрунивать над ним, завязалась обычная перепалка...

И вдруг в какой-то момент Фейт зарыдала, тихо, но вполне зримо, прикрывая рот платком, после чего, не сумев совладать с собой, выскочила из-за стола и удалилась из столовой.

– Думаю, все будут довольны, когда доведут наконец несчастную Фейт до полного безумия! – резко заметила Вивьен.

– Но что это такое с ней случилось? – удивленно проговорил Барт. – Ведь никто не сказал ей ни полслова!

– Нечего вам было трогать Клея! – сказала тетка Клара. – Вы же знаете, как чувствительно она к этому относится!

– О Господи! Да я ведь всего только посоветовал Клею заткнуться в тряпочку! Ну, Клей, прости меня и, если можешь, объясни матери, что я вовсе не думал ничего плохого!

– Скажи ей, что будешь целовать ее в слезах, как вишню в мае поцелуют соловьи! – продекламировал Юджин, подвигая к себе тарелку с ягодами...

Чармиэн дождалась, пока взбешенный Клей вышел из комнаты, после чего, откинувшись на спинку стула, мрачно сказала:

– Я просто поражаюсь тому, что никто из вас не понимает, что происходит перед вашими глазами! Совершенно очевидно, что у Фейт надвигается нервный криз! Я никогда еще не видела ее в таком состоянии! Она выглядит так, словно не спала нормально уже несколько месяцев!

Юджин, который страшно не любил, когда его роль резонёра исполнял кто-нибудь другой, заметил свысока:

– Дорогая, о ее так называемой бессоннице мы все уже наслышаны немало! Но если бы она перенесла хотя бы одну десятую тех страданий, что я испытываю за ночь, она, возможно, действительно имела бы право на некоторые жалобы!

– Ты здоров телом как бык, Юджин! – сказала Чармиэн. – Скоро ты превратишься в клинического ипохондрика, и бедной Вивьен не останется ничего, кроме как поддерживать в тебе угасающий дух... И не надо сразу кидаться на его защиту, Вивьен! Мне вовсе нет дела до вас обоих! Но я вижу, что Фейт дошла до крайней точки, и в самые ближайшие дни с ней что-то случится! Дай Бог, чтобы я ошибалась... Она напоминает мне маленькую Лайлу в то время, когда она, бедняжка, жила на одних нервах и глотала всякие пилюли, отчего чуть было не навредила себе...

Барт разразился грубым хохотом:

– А, черт! Конечно, она могла себе навредить такой жизнью! А если еще взять эти турецкие лампадки, которые...

Тут уж вмешался Обри, опережая Чармиэн:

– Не думаю, что кого-нибудь это заинтересует, но смею заметить, в этом доме не только Фейт находится на грани срыва! И попомните мое слово, в тот день, когда все, за этим столом сидящие, вдруг восплачут обо МНЕ в один голос, вы вспомните, что я тоже страдал...

– Мне кажется, – заметила Клара, – что Фейт просто нуждается в переменах...

Клей вернулся в столовую с сообщением, что его мать прилегла, так что более никаких разговоров на эту тему не вели. Она появилась только в пять часов к чаю, и по тому, с каким испугом она застыла в дверях, было ясно, что не пришла бы, знай она о присутствии здесь Пенхоллоу.

На Пенхоллоу была старая ночная рубашка, и по всему было видно, что ему стоило огромных усилий вообще встать с кровати. Во взгляде его чувствовалась напряженность, лицо было серым, и время от времени он ёрзал в своем кресле-качалке с таким видом, словно испытывал внутреннее неудобство. Он заметил на лице Фейт этот испуг, это нежелание заходить в комнату и сказал очень грубым тоном:

– А, так ты не пришла бы, если бы знала, что я здесь? Правда? Отличная жена, нечего сказать! Мне давно уже пора скончаться от одних твоих долбаных взглядов! Какого черта ты весь день ходишь сама по себе, а не сидишь со мной? А? Почему?

Фейт не выносила, когда ей делают упреки прилюдно, и густо покраснела:

– Мне было нехорошо, Адам.

– Ах вот как, нехорошо ей было! – он сардонически захохотал. – Как ты любишь врать, словно еще не закончила гимназии!

По комнате прошел Барт, неся поднос с сэндвичами. Пенхоллоу взял один, потрепал Барта за ухо, увидел бледного Клея и сразу же едко заметил:

– Даже твой собственный сынок не желает постоять за тебя!

Клей покраснел как рак и попытался сделать вид, что не расслышал этой грубой насмешки. В этот момент в комнату вошел Раймонд.

Тут Пенхоллоу позабыл о своей жене. При виде Раймонда он даже подскочил в» своем кресле.

– Ага, ты небось не ожидал меня здесь увидеть! – злорадно бросил он Раймонду.

Лицо у Раймонда не выражало ничего.

– Я как-то не очень об этом беспокоился! – ответил он и сел к столу.

Клара наливала ему чай в чашку.

– Ты выглядишь несколько усталым, Раймонд! – заметила тетка.

– У меня все в порядке, – заверил он спокойно.

Он поднял голову и хладнокровно встретил направленный на него пылающий взгляд отца, только желваки на скулах слегка напряглись. Пенхоллоу усмехнулся, то ли издевательски, то ли одобрительно в отношении самообладания сына – трудно было понять...

Пенхоллоу стал мешать сахар в стакане с такой энергией и таким звуком, что утонченный Обри послал выразительный взгляд Чармиэн.

– Как нам всем приятно, папа, что ты спустился сегодня к нам! – заметил вслух Обри, однако это вполне светское высказывание никем не было поддержано...

– Не знаю, кто из вас прибавляет мне больше головной боли – ты или Клей! – с отвращением заметил Пенхоллоу. – И я не ожидаю, чтобы кто-нибудь из вас стал рыдать на моей могиле! Да, нечего сказать, славная у меня семейка, все здесь меня страстно любят, чувствуется!

Он обвел взглядом всех.

– Не хотелось бы критиковать папашу, – прошептал Юджин на ухо Чармиэн, – но это последнее замечание не имеет под собой разумных оснований...

– Если ты намерен завтра сидеть до обеда, тогда сегодня тебе лучше отправиться пораньше в постель! – заметила Клара брату.

– Держи свои мысли при себе, старуха, – отвечал на это Пенхоллоу. – Кажется, многим из вас хотелось бы, чтобы я вообще не вылезал из постели, но я вас неприятно удивлю! Эх, черт, я всех вас распустил до крайности, надо же когда-нибудь показать вам наглядно и убедительно, кто хозяин здесь, в Тревелине!

Он направил свой палец на Фейт и продолжал:

– Ты не думай, что сможешь отправляться в постель только из-за придуманной наспех головной боли или какой-нибудь подобной глупости! А ты, Чармиэн, можешь выбирать себе друзей любого пола, но только в Лондоне, а не здесь, а если ты еще раз наденешь при мне эти брюки, я просто отстегаю тебя по заду розгами, вот так!

– Это вряд ли! – отвечала Чармиэн так же резко. – У тебя нет надо мной никакой власти, ясно?! Я от тебя совершенно не завишу! И я не ударюсь в слезы только лишь потому, что ты смеешь на меня кричать! Со мной как аукнется, так и откликнется, ясно?

– О, не надо так, пожалуйста, не надо! – взмолилась Фейт, в ужасном предчувствии скандала ерзая на своем стуле.

Но ни один из ссорящихся не обратил на нее ни малейшего внимания, зато ссора разгорелась на славу, и скоро практически ничего не стало слышно за громовыми репликами Пенхоллоу и ответными выкриками Чармиэн. Юджин, прилегший на софу, откровенно потешался над ссорящимися, а Клара уткнулась в свою чашку, стараясь ничего не замечать. Клей обнаружил, что руки у него так дрожат, что он не в силах ровно держать чашку и блюдце, и поставил посуду на стол. Конрад, вошедший в комнату в самый разгар скандала, не нашел ничего лучшего, как только подстегнуть Чармиэн:

– Давай-давай, Чарли! Наподдай ему!

За Конрадом в комнату проник Рубен Лэннер, который, подойдя к хозяину, потряс его за плечо, привлекая внимание:

– Потише, хозяин, потише...

– Чего тебе надо, старый болван?! – оскалился на него Пенхоллоу.

– Вас хочет видеть мистер Оттери. Я провел его в Желтый зал.

С Пенхоллоу гнев снесло словно ветром. В его глазах блеснул интерес, он посмотрел на Раймонда в некотором сомнении, а потом сказал:

– Так, значит, пожаловал старый Финеас? Так-так... Ну что ж, зови его сюда. Чего ради ты оставил его в Желтом зале?

– Потому что он хотел поговорить с вами один на один, хозяин.

– Интересно, это еще почему? – требовательно поинтересовался Конрад.

Раймонд, слышавший весь этот разговор, поставил на стол чашку и блюдце, и сказал спокойно:

– Я тоже буду говорить с ним.

– Не будь таким ослом, Рай! – сказал его отец, больше с изумлением, чем со злобой. – Ведь старик Финеас хочет повидаться со мной! Почему бы и нет? Рубен, проводи меня в Желтый зал...

Раймонд не сказал на это ничего. Рубен помог Пенхоллоу подняться из его кресла. Старик, проходя, потрепал Чармиэн по плечу:

– Ну-ну, моя девочка! Ты мне так напоминаешь темпераментом покойную Рейчел... Хотя она, я думаю, перевернулась бы в гробу, если бы знала, какого рода, жизнь ты ведешь... Но все-таки в тебе есть кураж, а это много значит... Поцелуй же меня, моя ласточка!

Он сам звучно поцеловал дочь и удалился, опираясь на плечо Рубена.

Как только он вышел, близнецы с большим интересом стали обсуждать мотивы визита Финеаса, поглядывая на Раймонда. Но тот не реагировал.

– А кстати, Раймонд, почему это ты стал «таким ослом»? – полюбопытствовал Юджин, рассматривая Раймонда сквозь неплотно смеженные веки.

Раймонд пожал плечами.

– Почем мне знать? Скажи-ка, Барт, это ты заказал эти цветы?

– Нет, конечно! – отвечал Барт, крайне удивленный таким предположением.

– Ах да, конечно, – Раймонд слегка покраснел. – Я что-то стал забывчив...

– Гляди, как проходит земная слава! – дурачась, провозгласил Конрад. – Наш разумник, наш педант Рай стал кой – чего забывать! Это уже многое значит! Погоди, Рай, скоро ты станешь нормальным человеком!

Раймонд рассеянно улыбнулся и вскоре ушел. Обри шумно выдохнул:

– Что-то странное есть в этом доме. Я вижу, вы все тут привыкли к этому, но для меня это такой невыносимый контраст с моей собственной уютной квартирой... – он сделал неясный жест своей холеной ручкой. – Все здесь так странно, так зыбко, так далеко от жизни, и все вы кажетесь мне наполовину призраками, сами не понимающими, о чем говорить и что делать...

– Это все совершенная правда! – заметила Чармиэн. – Но чему же тут удивляться, с другой стороны?

– О нет, моя дорогая, дело не в удивлении! Нет, я просто физически чувствую отталкивающие флюиды этого дома! Такая обнаженность самых неблаговидных чувств, не правда ли?.. И что, ты станешь утверждать, что это не странно, дорогая? Позволь привести слова поэта: как странен мир, что не на нас похож...

Тут Юджин, всегда страшно завидовавший хорошо подвешенному языку Обри, а в особенности – его литературным успехам, попытался завязать с ним словесную дуэль, которая из-за своей заумности не могла заинтересовать практически никого, кроме них самих. Присутствующие с трудом сдерживали зевоту, а Фейт, с мученическим выражением приложив пальцы к вискам, вышла из столовой.

Глава пятнадцатая

Потрепанный автомобиль, на котором, очевидно, приехал Финеас, стоял перед главным входом. Фейт отметила это совершенно машинально, нисколько не задумавшись над причинами столь странного неожиданного визита Финеаса к Пенхоллоу. Головная боль у нее все усиливалась, охватывая виски неумолимыми железными тисками... Кожа на лбу, казалось, сделалась слоновой – толстой и негнущейся, в ушах стоял мерный шум... Ей пришлось несколько раз вытереть пот со лба, пока она взбиралась по лестнице в свою спальню. Придя туда, она уселась в кресло у окна, держась очень прямо, напряженно и потихоньку продолжая массировать виски. Она припомнила снова, каким бледным и измученным было лицо Клея, когда чашка и блюдце затряслись у него в руках за столом, и неожиданно поняла с болью, что единственный путь спасения для них – это уехать вдвоем с сыном прочь из Тревелина. И еще до нее дошло, что Клей еще слишком инфантилен, слишком доверчив и зависим и пребывает в святой уверенности, что она сможет оберечь его от всех опасностей в жизни... И Фейт чувствовала, что, как бы то ни было, она не сможет и не имеет права предать эту его наивную веру в мать, которая всегда защищала его от издёвок сводных братьев и от гнева отца. Она обязана пойти ради Клея на все.

Она стала думать, что же ей следует делать. Она решила, что сейчас они могут, в конце концов, наплевать на все и смыться из Тревелина, и оставалось только придумать, каким образом это лучше всего сделать. Потом ей пришло в голову, что денег у нее явно недостаточно, а Клей еще не достиг совершеннолетия, двадцати одного года... Она не знала в точности, станет ли Адам Пенхоллоу требовать его пребывания в отчем доме в официальном порядке (поскольку он имел это право в отношении несовершеннолетнего сына), и пришла к выводу, что скорее всего станет...

Мучительно перебирая пальцами, она пыталась отыскать спасительный путь, но всякий раз приходила мысленно только к гигантской кровати, на которой, отвратительно хохоча, валялся пьяный, мерзкий Пенхоллоу и распоряжался деньгами...

Этот образ был столь впечатляющим, что Фейт наконец отказалась от попыток придумать что-нибудь. Пока Адам жив, они все будут находиться под его злыми чарами, словно он гном из подземелья...

Больше всего на свете ей бы хотелось, чтобы голова перестала болеть. И потом, она страшно устала. Уже много ночей она не спала как следует и была вынуждена увеличить дозу веронала с двадцати до тридцати капель. Она уже посылала Лавли в Лискерд за лекарствами, но та неожиданно воспротивилась и стала говорить, что мадам нечего отравлять себя и что прежде неплохо было бы проконсультироваться с доктором. Если уж доктор Лифтон так стар и ничего не понимает, то существует еще доктор Рэйм, он моложе, умнее и знает современные средства... Но Фейт теперь мало прислушивалась к Лавли, отчасти по причине обиды, нанесенной ей служанкой, а отчасти из-за того, что Фейт просто недолюбливала доктора Рэйма. И Фейт перевела свой затуманенный взор на новую, еще нераспечатанную бутылочку, думая о том, с какой радостью она выпила бы ее всю до дна и покончила бы со своими мучениями... От этого поступка ее предохраняла только мысль о беспомощном Клее, который останется совершенно один...

А потом ей показалось, что ее мозг буквально воспалился от мысли, появившейся в нем. От этой самой мысли... Она села прямее и уставилась на бутылочку, которая стояла на полке – и была такой доступной, такой привлекательной....

И ведь никто не узнает. Мысль эта, ужасная мысль, только тронула ее губы, но она волевым усилием не позволила ей прозвучать... Да, ведь доктор Лифтон считает, что Адам Пенхоллоу убьет себя выпивкой. И доктор ничуть не будет удивлен, если Адам Пенхоллоу внезапно скончается; он только скажет, что обо всем давно уже предупреждал, и скорбно покачает головой. Все в доме видели, как Пенхоллоу день ото дня становится все невыносимее и все хуже соображает, – разве это не признаки приближающейся смерти? И даже Клара, которая никогда не соглашалась с доктором, даже она ничего не сможет сказать – ведь она, в конце концов, может и ошибиться..

Ее вдруг словно озарило. Мысль ускорить смерть Пенхоллоу была такой естественной, ведь это влекло так мало опасностей и давало столько пользы, что Фейт даже слегка удивилась в душе, почему же это раньше не пришло ей в голову. Это не будет убийство, нет, всего лишь небольшая помощь на пути на тот свет... И он вовсе не будет страдать, потому что даже не будет знать, какое лекарство выпил, ведь у него появилась стойкая привычка на протяжении ночи по нескольку раз прикладываться к бутылке с виски, стоящей у него под кроватью. И Фейт подумала, что, по скольку он не почувствует практически ничего, это даже и убийством нельзя будет считать. И хотя в действительности она еще не была готова принять эту мысль как руководство к действию, она уже наполовину оправдала ее...

Но, начав обдумывать все выгоды, которые несет ей смерть Пенхоллоу, она убедилась, что прежде всего надо тщательно замаскировать отравление, ибо иначе это сочтут предумышленным убийством, которое нужно прежде всего ей. Нельзя было оставлять ни малейших улик.

Когда из комнаты Пенхоллоу все уходили на ночь, Адам обычно приказывал Рубену Лэннеру перенести графин с виски из буфета на столик к его кровати. Но Рубен старался оставлять в графине самое минимальное количество виски, которое оказывалось наутро выпито полностью, и таким образом, не было особой нужды опасаться, что кто-нибудь другой выпьет отравленное виски. Далее, Пенхоллоу никогда не трогал этого своего личного запасца виски, пока из комнаты не уходили все. Он пил его, только оставшись в одиночестве.

Он, конечно же, станет много есть и пить за столом в день своего рождения. И никого не удивит, если наутро он окажется мертв после совершенно неумеренных возлияний!

Фейт знала, что Марта воспользовалась удобным моментом и провела в комнате Пенхоллоу большую уборку. Все было выметено и вытерто, и красиво убранная кровать ждала своего хозяина... По сути дела, вряд ли кого-нибудь из домочадцев могло занести в эту комнату раньше, чем старик Пенхоллоу сам туда вернется. Все, что предстояло сделать Фейт, это всего только проникнуть туда в тот момент, когда рядом не будет никого. Это было в принципе очень просто, так же, как и все остальное, то, что последует дальше.

Перед ужином, когда семья соберется в Желтом зале, где будет подан шерри, а Рубен с Джимми будут заняты накрыванием праздничного стола в столовой, она сможет совершенно незамеченной пройти по узкому коридорчику, ведущему в холл перед комнатой Пенхоллоу. Все, что ей нужно было сделать, это только проникнуть в комнату, открыть заветный графинчик Пенхоллоу и вылить туда содержимое маленькой бутылочки. Так она завоюет свободу для себя, для Клея, а также для Вивьен, Юджина, Раймонда, Барта... И все проблемы будут решены одним ударом, одним маленьким движением руки...

Она глубоко вздохнула. Сердцебиение у нее улеглось, она дышала спокойно и мерно. Даже головная боль поутихла, хотя у нее и было ощущение некоего опьянения – очевидно, от лекарств, которые она принимала в больших количествах... Она посмотрела на часы у камина и стала одеваться к обеду.

Она решила, что если кого-нибудь все-таки встретит на своем пути к спальне Пенхоллоу, то это будет знаком того, что ей не следует осуществлять задуманного. Но она почти не сомневалась в том, что все пройдет гладко.

Когда она вышла из своей спальни, никого поблизости не было. Снизу, из холла, доносились нестройные голоса близнецов, а из-за запертой двери ванной слышно было совершенно безобразное пение Чармиэн – слух у нее отсутствовал напрочь... Коридор, куда она прошла затем, также был пуст. Двери в комнаты обоих близнецов были распахнуты настежь, перед дверью Конрада выставлены штиблеты, предназначенные для чистки... В комнате Барта, заметила Фейт, на полу валялась небрежно сброшенная одежда...

Коридор вел в другой холл, откуда открывались двери в спальни Юджина и Вивьен, а также в комнату Обри. Обри уже спустился вниз, а из комнаты Юджина слышался приглушенный звук разговора. Фейт осторожно, стараясь не издавать шума, спустилась по узкой винтовой лестнице, пряча в носовом платке заветный флакончик. Внизу у лестницы на коврике лежал один из любимых псов Барта. Он приподнял ухо и глянул на Фейт одним глазом, однако головы не поднял, поскольку его не интересовал вообще-то никто, кроме его хозяина – Барта.

Двойные двери в комнату Пенхоллоу были широко распахнуты, словно приглашая ее войти... Она и вошла, почти без всякой боязни, и приблизилась к серванту в углу комнаты. Там стоял, как всегда, графинчик, а рядом с ним на подносе – стакан и сифон с водой. Она сняла стеклянную крышку с графина и быстро вылила туда флакончик веронала. За ее спиной раздался негромкий звук, словно кто-то подошел и заглянул за ее плечо... Сердце у Фейт подпрыгнуло. Но нет, это была всего лишь кошка Пенхоллоу, Билзи, которая только что проснулась и теперь с наслаждением потягивалась, сидя на столике рядом с сервантом. Когда Фейт, спрятав флакончик, повернулась и пошла прочь, кошка на секунду перестала вылизывать свою лапу и очень строго посмотрела на Фейт. И так же сурово и неодобрительно провожали ее глаза спаниеля... Во всяком случае, Фейт так казалось...

Она вышла из комнаты и быстро стала подниматься по винтовой лестнице.

Юджин и Вивьен все еще болтали у себя в комнате. В ванной Чармиэн безобразным голосом продолжала напевать что-то из «Богемы». Фейт незамеченной дошла до своей комнаты, где поставила флакончик на полочку среди прочих лекарств и на всякий случай обтерла его платком. Она чувствовала себя совершенно спокойной, словно не сделала ничего необычного, но вот головная боль, кажется, снова усилилась, и она приняла пару таблеток аспирина, прежде чем спуститься в Желтый зал.

Там никто не обратил на нее внимания, и она скромно прошла вдоль стеночки и села у окна. Барт, стоявший у буфета рядом с подносом, на котором Рубен Лэннер подал шерри, обратился к ней, вопросительно побалтывая бутылкой с ликером:

– Фейт?

Но та отрицательно помотала головой. Пенхоллоу потребовал себе полный стакан, другой стакан взяла Клара. Все стаканы были, как всегда, разномастны. Несчастному Барту достался малюсенький наперсточек из клубного набора. Фейт, безразлично глядя перед собой, мечтала, что, когда они с Клеем поселятся отдельно в Лондоне, вся посуда у них будет в одном стиле...

От визита Финеаса у Пенхоллоу заметно улучшилось настроение. Даже невероятный вельветовый жакет, который был на Обри, не вызвал на сей раз у старика ничего, кроме грубого смеха... Пенхоллоу заявил, что уже много лет он не чувствовал себя так превосходно, как сегодня. Когда пришло время обеда, он придвинул свое кресло к торцу стола, туда, где место главы семьи давно уже, из-за отсутствия на обедах отца, занимал Раймонд. Раймонд молча уселся между Чармиэн и Юджином. Казалось, мрачное, потерянное выражение лица Раймонда вызвало явное неудовольствие у Пенхоллоу. Братья Раймонда были здорово удивлены, что всегда ровный Раймонд был явно не в своей тарелке. Но хотя Пенхоллоу решил, что сын расстроился из-за места за столом, в действительности тот вовсе не обратил на это внимания, а неотвязно думал о странном сегодняшнем разговоре отца с Финеасом.

Когда Раймонд вошел в комнату, где шла эта беседа, он с удивлением натолкнулся на взгляд Финеаса, полный откровенной ненависти... Стало ясно, что Делия, напуганная разглашением ее девичьей тайны, прибегла к помощи брата, а значит, вынуждена была напрямую рассказать тому все, о чем ранее он мог только догадываться. Конечно, для Финеаса было весьма оскорбительно, что его сорок лет держали в неведении, а теперь навалили на него обязанность вести пренеприятные переговоры; и его злость на мерзавца и нахала Пенхоллоу, сломавшего жизнь его сестре, как-то странно перешла и на Раймонда, который, как и Финеас, был, в сущности, всего лишь жертвой...

– Хэлло, Рай! – сказал тогда Пенхоллоу сыну. – Вот сижу с твоим дядей, который сорок лет жил спокойненько, а теперь чего-то взвился... Зачем ты ездил к Делии, болван?

– Мне надо было знать правду, – сказал Раймонд.

– Ах, какой у меня непочтительный сын! – гадко усмехнулся Пенхоллоу. – Разве можно не верить отцу? А Делия, как я уже тебе объяснял, была маленькой глупышкой, неспособной хоть что-нибудь обдумать и пережить самостоятельно. Конечно, она все бы выплеснула еще тогда своему братцу, да он небось и слушать ее не пожелал. Он же у нас такой нежненький котик, ему страшно претят всякие треволнения... Ты же знал обо всем, Финн, скажи? Я уверен в этом. Ей-Богу, у вас в семье был один-единственный мужчина – да и то моя Рейчел!

Финеас облизнул пересохшие губы. Вся его ненависть к Пенхоллоу, столько лет ожидавшая своего часа, была готова наконец выплеснуться... Но его страх перед всяческими скандалами оказался сильнее, и Финеас удержался...

– Я думаю, что теперь бесполезно заниматься пустыми обвинениями, – заметил Финеас осторожно. – Я приехал сюда сегодня только затем, чтобы выяснить, какова была цель этого... гм!.. небольшого саморазоблачения? Почему вы рассказали о своем... гм!.. прегрешении юности, да еще человеку, некоторым образом представляющему собой итог этого... гм!.. поступка, в обстоятельства которого я не желаю углубляться?

– Это тебя, Рай, назвали итогом! – заметил Пенхоллоу.

– Я это понял, – сказал Раймонд. – Но дядя ждет ответа. Я тоже.

Пенхоллоу затрясся в беззвучном хохоте.

– Вот уж не думал, что от всего этого я получу такое огромное наслаждение! – заявил он. – А что касается цели, так у меня ее не было. Сказал, вот и все!

Финеас сжал свои слегка трясущиеся пальцы.

– Я хотел бы получить от вас гарантии, Адам, – сказал он, – в том, что эта история не пойдет гулять дальше!

– Вы таких гарантий не получите, – нахально отвечал Пенхоллоу.

У Финеаса, в добавление к пальцам, задрожал еще и голос:

– А вы представляете положение моей сестры, если хоть одно слово об этом вылетит у вас изо рта?

– Вы имеете в виду СВОЕ СОБСТВЕННОЕ положение, не правда ли, Финн? – презрительно бросил Пенхоллоу. – Очень вам нужны переживания Делии! Вам интересна только ваша личная респектабельность!

– Хорошо, а как же я? – спросил Раймонд угрюмо.

– А ты учись со мной разговаривать почтительнее!

– язвительно сказал ему Пенхоллоу. – Может быть, если ты будешь вести себя паинькой, я буду держать язык за зубами!

Раймонд молчал, тягостно воображая себе собственное будущее под гнетом отца...

– Насколько я понимаю, женщина, которая некогда находилась в услужении у моего отца, а затем служила у вас нянькой и кормилицей, тоже осведомлена в этом деле? – спросил Финеас. – И я настаиваю, чтобы в отношении нее были приняты самые суровые меры, дабы исключить...

– Да неужели вы можете на чем-нибудь настаивать? – удивился Пенхоллоу, постепенно разъяряясь.

– Вы находитесь в моей вотчине, и имею честь сообщить вам, что в Тревелине один человек имеет право настаивать, – это я, Пенхоллоу! Вы что же думаете, мне надо предложить старой Марте хорошенькую взятку? А может быть, вам сделать это самим, из своих денег? Вы ведь так их берегли всю жизнь, свои денежки? Для чего же, как не для этого? Я вовсе не буду против – попробуйте поговорить с Мартой.

– Ну что ж, если вы так хорошо знаете характер этой женщины, и считаете, что она заслуживает доверия, то я преклоняюсь перед вашими познаниями! – язвительно поклонился Финеас.

– Я не только характер ее знаю, по правде сказать, так что вы преклоняетесь совсем не перед тем, о чем думаете! – отрезал Пенхоллоу.

И Финеасу пришлось это проглотить. Раймонд развернулся и вышел из комнаты, не зная, сколько еще времени будет продолжаться эта мучительная беседа. Была ли у Пенхоллоу другая, тайная цель, но вся эта история здорово повеселила папашу...

А теперь, сидя за столом, по отличному настроению отца Раймонд понял, что тому удалось здорово насолить Финеасу. В сущности, папаша просто тешил свое необузданное самолюбие, причем делал это совершенно по-варварски, ведь он знал наверняка, что брат и сестра Оттери будут завтра сидеть у него за праздничным столом...

–...Итак, кто же будет у тебя на празднике? Опять викарий с супругой, и миссис Венгрен наверняка испортит нам все веселье? – спрашивал тем временем Конрад.

– Черт меня побери, если я сам этого не сделаю! – со зловещей веселостью объявил Пенхоллоу. – Слышишь ты это, Фейт, дорогая?

Фейт спокойно занималась поглощением пищи, поскольку была почти уверена, что очередного кошмара на сей раз не будет... Она кротко подняла глаза и прошептала:

– Конечно, Адам, я слышу...

Тут Рубен Лэннер, который очень неодобрительно наблюдал за тем, как жадно расправляется Пенхоллоу с омаром, заметил, что ракообразные на ужин способны причинить такой вред пищеварению Хозяина, который сделает невозможным его дальнейшее участие в торжестве.

Но это замечание Лэннера привело лишь к тому, то Пенхоллоу дружелюбно послал его куда подальше и потребовал себе новую порцию омара. После этого он решил еще немного позлить Раймонда и объявил на весь зал, что сегодня послал Обри обналичивать чек.

– Что-то ты, папа, пошел рысью! – заметил Барт. – Помнится, не так давно ты уже обналичивал чек?

– А почему тебя это вдруг задело? – неприятно удивился Пенхоллоу. – Если я от кого-нибудь из вас услышу что-нибудь гадкое по этому поводу, то нет ничего проще, как дать все эти три сотни Обри, чтобы он погасил свои долги!

– О Боже мой! – воскликнул Конрад. – Неужели ты снял со счета сразу триста?!

– Да, именно так! – подтвердил Обри. – Но я надеюсь, что хоть кто-нибудь из вас скажет что-нибудь гадкое, и тогда деньги окажутся у меня. Я надеюсь, что вы достаточно любите меня, чтобы оказать мне эту маленькую услугу!..

– Вот уж нет! – заметил Конрад.

– Ну что ж, надеюсь, папа, что ты богат настолько же, насколько сам считаешь, – заметила Чармиэн. – Хотя лично я в этом сомневаюсь.

Пенхоллоу взглядом указал Рубену на свой пустой стакан и повернулся к Раймонду.

– Ну же? Ну? Что же ты не возражаешь мне, как обычно? А? Что случилось-то? Воды в рот набрал?

– Ты прекрасно знаешь мое мнение по данному поводу, – кратко ответил Раймонд.

– Подумать только, я лишился такого прелестного критика! Ладно, а вот этот бокал – за твое здоровье, Клара! – воскликнул Пенхоллоу.

Раймонд поднял глаза именно в тот момент, когда Пенхоллоу пил за здоровье своей сестры, и заметил выражение страшного любопытства на лице Джимми, который вместе с Рубеном прислуживал за столом... Тут же Раймонд внутренне собрался и сумел припомнить, как быстро в комнату Пенхоллоу тогда вбежал Джимми, что наводило на мысль о том, что в течение предшествующего их разговора Джимми просто стоял за дверью и подслушивал... Он посмотрел на Джимми с таким убийственным выражением, что тот сразу же густо покраснел...


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19