Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Французский палач (№1) - Французский палач

ModernLib.Net / Исторические приключения / Хамфрис Крис / Французский палач - Чтение (стр. 27)
Автор: Хамфрис Крис
Жанр: Исторические приключения
Серия: Французский палач

 

 


— Сколько до деревни, Жан?

— Она за следующим холмом, а перекресток — еще в лиге от нее. Мы уже так близко!

— Они настигнут нас в считанные минуты, — сказал скандинав.

Оглянувшись, Бекк кивнула.

— Значит, нам надо сразиться с ними здесь. — Она собралась спешиться.

Слезая с коня, Хакон возразил:

— Не нам. Мне. — Их взгляды встретились, и она проглотила протестующий возглас. — Спорить некогда. Река широкая, а мост узкий. Я на какое-то время смогу их здесь задержать. Может быть, достаточно надолго.

Жан, которому удалось выпрямиться, так что теперь он сидел на их вьючной лошади, сказал:

— Нет, Хакон. Твоя преданность не требует, чтобы ты погиб здесь один.

— А кто говорит о гибели? А если я и погибну, то что может быть лучше смерти во время битвы с немыслимо сильным врагом, с топором в руке? Какая из этого выйдет сага — не хуже старинных сказаний! После такого боя валькирия унесет меня в Валгаллу, тут уж сомневаться не приходится!

Жан невольно улыбнулся, хотя у него перехватило дыхание:

— Все-таки ты настоящий язычник!

Хакон ответно улыбнулся:

— И это говорит человек, который собирается закопать кисть руки на перекрестке дорог!

Фенрир зарычал. Со склона до них донеслись крики — то был радостный клич охотников, увидевших добычу. Радость боя горела в странных глазах пса, как и во взгляде его хозяина.

— Ну же, поезжайте, иначе мой бой будет напрасным.

Хакон быстро облачился в кольчужную рубашку и латный нагрудник, которые купил еще в Мюнстере. Шлем накрыл его длинные золотые локоны, полоска металла заслонила нос.

— Мы постараемся отдать должное твоему дару. — Бекк повернулась и схватила поводья лошади Жана. — Как сказал бы Джанук, да хранит тебя Аллах.

— Джанук. — Глаза Хакона на секунду потемнели, но потом снова засветились улыбкой. — Знаешь, его нельзя винить. Я рад, что хотя бы один из нас остался верен кодексу наемников. Все это самопожертвование вредно для кошелька.

— Хох! Хох! — крикнул Жан, когда Бекк, гневно смахнув слезу со щеки, повезла его прочь.

Хакон остановился на середине моста, поставив топор между ног и сложив громадные ладони на конце топорища. Когда стук копыт затих у него за спиной, всадники, настигшие его, сдержали коней.

— Сдавайся, пес! — закричал Генрих. — Сдайся, и мы подарим тебе быструю смерть!

Хакон склонил голову набок:

— Хм. Так много непонятных слов. Может, ты захочешь подойти поближе и растолковать их мне?

— Схватите его! — завопил Джанкарло Чибо. — Разорвите его на куски!

По узкому мостику одновременно могли пройти двое: один — для Хакона, второй — для Фенрира. Когда они схватились с первой парой, остальные опять остановились, дожидаясь своей очереди.

Громадный топор Хакона сверкнул, прочертив в лунном свете полукруг. Остановить его было невозможно. Это были сильные бойцы, элита отряда архиепископа, но они погибали один за другим, наступая, и каждый новый труп все больше затруднял подход следующим. Уже четверо лежали на мосту, когда кто-то догадался принести кабаньи пики, притороченные к седлам. Их удары начали оттеснять Хакона к дальнему концу моста. Острия не могли пробить его доспехов, но один удар пришелся Фенриру в грудь, и Хакон ничего не мог поделать, когда его друга, еще продолжавшего огрызаться и рычать, вздернули вверх, отбросили и обрушили на него град ударов. А потом скандинава снова начали толкать пиками, и хотя Хакону удалось обрубить концы нескольких пик, их постоянно заменяли на новые. Его оттеснили уже к самому концу моста. Он понимал, что, как только сойдет с моста, все будет кончено.

Одна из пик, пробившись под его нагрудник, зацепилась за кольчугу. Хакона потянули вперед, заставив споткнуться. Удар меча пришелся ему по левой руке, у самого запястья. Еще один меч пробил оборону, разрезав его незащищенную доспехами ногу. Взревев, Хакон упал на колено. Метнув топор вперед, он увидел, как лезвие впилось в лоб солдата, слишком спешившего воспользоваться падением противника. Однако стремительно обнаженным мечом Хакон едва мог парировать удары троих наступавших. Одному удалось проскользнуть мимо него к концу моста, и он не смог до конца отбить клинок, ударивший его сбоку. Хакон только превратил смертельный удар в ранящий.

Заставив себя опираться на раненую ногу, Хакон выпрямился и с криком «Хаконсон!» вломился в гущу своих мучителей. Там его моментально пронзили двумя копьями, а потом — еще двумя. Его мощное тело подняли вверх и сбросили через перила моста.

Хакон полетел вниз и плашмя ударился о воду. Подхваченный мощным потоком, он поплыл вниз по течению и ударился о камни. Водоворот принял Хакона в свои объятия. Он закружился на месте, и вода вокруг него стала красной.

«Странно, — подумал Хакон. — Где же валькирии? В сказаниях они приходят именно в эту минуту».

А потом он почувствовал, как его хватают какие-то руки и неловко тянут из воды, и он понял, что направляется в Валгаллу — единственные небеса, о которых мог мечтать. Руки показались ему неожиданно грубыми — в конце концов, они ведь должны были принадлежать белокурым девицам! — но Хакон объяснил это тем, что валькирии все-таки воительницы. Мир вокруг него померк, но он уже предвкушал новый: вечность пиров и сражений в ожидании последней битвы. Но больше всего Хакон жаждал встречи с отцом. Наконец-то у него есть история, достойная того, чтобы ее рассказать!

* * *

— Тшш! Это они?

Шепот прозвучал у самого уха Жана: ее губы даже прикоснулись к нему. Он подвинулся, выглянув в дыру в стене сарая. Даже такое слабое движение причинило ему боль.

— Не думаю, — прошептал он. — Хакон хорошо их задержал.

Он снова опустился ниже, оглядывая незнакомый сарай в знакомой деревне. Пон-Сен-Жюст! Неужели прошли считанные месяцы с того дня, когда он впервые схватился со смертью здесь, на постоялом дворе? Казалось, с тех пор миновал целый век, целая жизнь. Жан слишком часто имел возможность вспоминать о том, что смертен.

— Тогда мне надо идти. Выбери для меня позицию.

Бекк хотела встать, но слабое прикосновение сломанной руки удержало ее.

— Бекк… — Жан не знал, что сказать. — Ребекка.

— Ты согласился. Это — наш единственный шанс.

— Это ты так решила. А какой шанс будет у тебя? Ты одна — против всех, кого не убил Хакон.

— У меня найдется камень для каждого из них. — Она встряхнула мешочек, так что они загремели. — И потом, они привыкли вести бой на открытом поле. Улицы — моя стихия.

— Это не Венеция, любимая. Здесь нет проулков и каналов, где могут притаиться сикарии. Одна улица, двадцать домов.

— Ты хочешь сделать меня слабой?

— Я хочу, чтобы ты одумалась. Ты добилась того, к чему стремилась: твой отец в безопасности и ждет тебя. А так умрем мы все.

— Умрут только они. — Она выставила пращу в луч лунного света, пробившегося сквозь неровные доски сарая. — Когда наступает отчаяние, я сосредоточиваюсь сначала на моей цели — на тебе, а потом на моей меткой правой руке. Помнишь, тогда, под навесом в Тулоне, когда я это сказала?

— Я помню сок персика у тебя на губах. Я помню, как это сбило меня с толку.

Улыбаясь, Бекк приблизила к нему губы, чтобы поцеловать его. А когда она начала отстраняться, Жан поднял руки и обхватил ее за шею.

— Ты отказываешься мне повиноваться, женщина?

— Когда мы поженимся, я буду исполнять все твои приказы.

— Почему-то, — отозвался Жан, — я в этом сомневаюсь.

Она выпрямилась над ним, и лунный свет обнажил ее.

— Ты сумеешь сесть на свою лошадь?

— Придется суметь.

— Подожди, пока не услышишь, как я закукарекаю. В эту минуту я или одержу победу, или попаду в плен. Исполни свою клятву королеве.

И Бекк ушла.

Жан повалился на сено и стал ждать. У него за спиной медленно жевали лошади. Дверь сарая распахнулась и начала постукивать на несильном ветру. Он лежал и ждал крика петуха и ложного рассвета, который он возвестит.

* * *

На восточном краю Пон-Сен-Жюста дорога сужалась между домом и сараем. Длинные скаты крытых соломой крыш встречались над ней, словно арка. Ее ширины едва хватало для того, чтобы пропустить крестьянскую повозку или двух всадников, едущих рядом. В двадцати шагах от этой арки Бекк ждала, спрятавшись под скатом крыши следующего дома. Она туго натянула веревку и придерживала камень пальцем.

Послышался стук копыт, и лунный свет озарил фигуры двух человек. Бекк прицелилась в ближайшего. Жужжание пращи в неподвижном ночном воздухе напоминало шелест совиных крыльев, свист летящего камня — последний вскрик ее жертвы, словно гигантские когти впились в Бруно-Лучиано, резко сбросив его с седла. Телохранитель Франчетто рухнул на землю.

— Иисусе, помилуй! — крикнул младший Чибо, пришпорив коня и пригнувшись к его гриве. Четверо его солдат сделали то же. Они направились к дому в центре деревни. Пятый чуть замешкался — и на выезде из-под арки присоединился к своему товарищу, упав лицом в дорожную пыль.

Генрих укрылся за первым домом. Он видел тень, метнувшуюся между домами, но не двинулся с места. В него уже дважды попадал камень из пращи, и голова и запястье у него все еще болели. Он не собирался рисковать в третий раз.

— Он за домом слева! — крикнул Генрих. — Выгоните его на дорогу!

— Я тебе не подчиняюсь! — завопил Франчетто. — Мне нужен француз! — Он повернулся к оставшимся солдатам. — Обыщите дома! Выгоняйте жителей на улицу!

Первые ошеломленные жители уже ковыляли наружу. К ним присоединялись более медлительные. Итальянцы поднимали их с постелей, нанося удары мечами плашмя. Дрожа, крестьяне стояли у своих дверей. На их лицах отражался ужас, который еще усилился, когда один из солдат внезапно пронзительно вскрикнул и рухнул к их ногам. Сарай был последним строением на западной стороне деревни, и Жан понял, что, несмотря на успешные действия Бекк, его скоро обнаружат. «Даже если петух не закричит, пора двигаться», — подумал он и начал мучительный путь к своей лошади. Она была самой послушной из трех, однако ночной шум ее встревожил, и Жану никак не удавалось забраться в седло. У него не хватало сил, чтобы заставить ее стоять спокойно. Лошадка ржала и переходила с места на место, не даваясь человеку.

Жан как раз сумел загнать животное в угол, когда двери сарая распахнулись и в них очертился силуэт Франчетто Чибо.

— Наконец-то! — торжествующе закричал он. — Твоя голова принадлежит мне, француз!

Его длинные ноги в два шага пересекли сарай. Меч он поднял еще на ходу. У Жана не было оружия, чтобы защищаться. В любом случае у него не хватило бы силы его поднять. Он мог только смотреть, как опускается его смерть, поблескивая серебром в лунном свете.

А потом произошло нечто странное. Сверкнуло что-то еще, и клинок вдруг остановился прямо над неподвижной головой. Металл заскрежетал по металлу, так что в темноту ударили яркие искры. Это было похоже на короткий резкий вскрик в ночи, который перешел в протяжный стон. Остановленный меч заскользил по изогнутому лезвию, чтобы со всей силой вонзиться глубоко в деревянную перекладину коровьего стойла.

— Думаю, что пока нет, — сказал Джанук. Выдернув саблю из-под тяжелого клинка, янычар погрузил ее в грудь младшего Чибо. Джанук не мог бы сказать, на котором из лиц отразилось более глубокое изумление, но лицо умирающего Франчетто переменилось быстрее.

— Джанук! — Потрясенный Жан шагнул ближе. — Как?..

— Не знаю. — Хорват опустил тело Франчетто на пол сарая и высвободил наконец саблю. — Когда я благополучно оставил свои деньги у каких-то банкиров в Аугсбурге, я… мне стало любопытно. Мне надо было узнать, что стало с тобой.

— Верность после платы? Ты изменился, наемник!

— Тшш! — Джанук нервно потеребил ус. — Хочешь, чтобы все услышали?

И в этот момент закричал петух: громко, совсем рядом. И крик тут же оборвался.

— Он рано проснулся.

— Это Бекк. Ты можешь ей помочь?

— Конечно, м… Ей?!

— Некогда объяснять. Можешь?

— Попробую! А ты?

— Если ты поможешь мне сесть на эту проклятую лошадь… Я должен ехать на перекресток.

Крики приближались. Люди Франчетто искали своего командира. Джанук легко посадил Жана в седло.

— А у меня кое-что для тебя есть. — Протянув руку себе за спину, янычар вытащил оттуда нечто длинное. — Твой меч, мастер палач, — проговорил он, и Жан увидел рукоять с зеленой кожаной обмоткой, которую так тщательно обновил перед тем, как в последний раз использовать свое оружие по назначению. В Лондоне, в другой жизни.

— Где? — только и успел проговорить Жан, когда первый из итальянцев-телохранителей забежал за угол с громким криком «Мой господин!». При виде мертвого тела он резко замолчал, а когда янычар поднял саблю, убежал, зовя подмогу.

— Мне встретился один англичанин. — Джанук вручил меч Жану. — Но с этим рассказом придется повременить. Как и с рассказом о Хаконе.

— Ты видел, как он погиб?

— Я видел его. — Снова раздались тревожные крики. — Но это — тоже потом. Поезжай, француз, поезжай к своей судьбе. А я попробую найти Бекк.

С этими словами Джанук хлопнул лошадь по крупу, и животное пустилось вскачь, заставив отшатнуться четырех солдат, приближавшихся к дверям. Они быстро опомнились и снова двинулись вперед.

«Четверо! — спокойно подумал Джанук, выставив левую руку вперед, а правую, с саблей, отведя назад, так чтобы получилась единая дуга из мышц и стали. — С четырьмя я справлюсь».

* * *

То, что испуганных жителей выгнали на улицу, и облегчило Бекк задачу, и осложнило ее. В толпе ее быстрые перебежки было труднее заметить, но ей стало сложнее выбирать мишени. Тем не менее ей удалось убить еще одного преследовавшего ее солдата. Девушке казалось, что их осталось довольно мало.

Когда она попыталась пробраться обратно к сараю, где лежал Жан, ее зажали между домами и сбили с ног, ударив в грудь металлическим прутом. Сделавший это солдат счел, что добился цели, и наклонился над своей жертвой. Удобная цель для длинного кинжала Бекк. Бессильно обмякшее тело упало прямо на нож. Бекк пыталась выбраться из-под него, когда над ней раздался голос. Голос, который она больше всего боялась услышать. Теперь его сопровождал надрывный кашель. А у себя под ухом она ощутила легкое прикосновение стали.

— Ну-ну, моя Саломея. Наконец-то мы снова вместе.

С нее сняли труп. Бекк попыталась извлечь из него кинжал, чтобы иметь возможность нанести новый удар, но рука в латной перчатке отбросила оружие в сторону. Ей повернули голову, вдавив лицо в грязь.

— Сейчас я ее убью, милорд.

Генрих надавил коленом на ушибленную грудь Бекк, так что по ее телу разлилась волна боли. Он потянулся за кинжалом, который висел у него на поясе.

— Убьешь? Мою Саломею? Когда она задолжала мне финал своего представления?

— Милорд…

— Я же сказал тебе, Генрих: когда рука будет у нас! Не раньше. — Платок, когда-то бывший молочно-белым, а теперь ставший ярко-алым, был снова прижат к губам. — Свяжи ее. Возьми ее с собой. Нам надо найти моего брата.

И в этот момент Бекк закинула голову и громко закукарекала. Генрих сразу же оборвал ее сигнал, ударив по лицу.

— Больше тебе не кукарекать, — сказал он и быстро связал пленницу, заткнув рот кляпом.

Генрих сел в седло, устроив Бекк перед собой, и поехал за архиепископом к сараю — последнему строению в деревне. Догнав его высокопреосвященство, телохранитель увидел, что Чибо смотрит на шесть трупов.

— Кто это?

Чибо указал на незнакомца, лежавшего в центре круга, составленного из четырех солдат его брата. Генрих быстро осмотрел тело.

— Странно, — проговорил он. — Этот человек сражался в Мюнстере рядом со мной. Он помог нам открыть ворота.

— А еще он помог моему брату попасть в ад.

Чибо наклонился, не пытаясь стереть кровь, которая струйкой лилась у него по подбородку. У него не было времени на то, чтобы давать волю чувствам — даже если бы он мог в эту минуту что-либо чувствовать. Если он не получит руку обратно, то он очень скоро присоединится к своему брату, и тогда у них будет целая вечность, чтобы гореть в огне и оплакивать свой безвременный уход из этого мира.

— Жана Ромбо здесь нет. Наверное, он уехал на перекресток. Едем!

Когда они уехали, Джанук открыл глаза. В этом месте он больше не мог ничего сделать, только умереть. Обидно. По крайней мере, он умирал богатым, так что хотя бы одной своей цели он достиг. Однако он собирался скончаться на своей постели, в преклонном возрасте, в окружении не менее пяти молодых жен. Ну что ж, может быть, его унесут в то место, о котором постоянно твердил язычник Хакон. В Валгаллу. Там полно молодых женщин. Джанука привлекали не пиры — судя по тому, что он видел, скандинавы ведут себя за столом просто ужасно. И конечно, спиртного он никогда не пил. Но вот множество прекрасных девиц — это будет отлично. Когда вокруг одни пьяные викинги, выбор у него будет огромный.

«Хакон, — подумал он, когда его глаза начали медленно закрываться. — Жаль, что я не успел рассказать Жану о Хаконе».

Глава 11. РАСПЛАТА

На круг луны набежали обрывки облаков, раскрасив виселицу серебряными полосками. Порывы ветра, внезапно ставшего холодным, толкали металлическую клетку. Не отягощенная обитателем, она сильно раскачивалась на перекладине. Скрежет металла о металл звучал хриплым криком, походившим на вопли проклятых.

Здесь, в этом пустынном месте, было именно так холодно, как помнилось Жану, но на сей раз он хотя бы не находился в клетке. Жан вспомнил, как осматривал свое тело, когда впервые очнулся здесь: не открывая глаз, провел боевую проверку своих ран. Теперь он этого делать не станет. Ему не удастся определить, с чего начать перечень. Жан Ромбо знал только, что измучен до такой степени, что едва справляется с желанием упасть с седла на холодную землю и заснуть. А копать будет почти невозможно.

Подняв голову, он попытался позаимствовать силы у лунного света. На луне он, как и в детстве, увидел лицо. Жан слышал, как другие говорят о «лунном человечке», но ему всегда представлялось, что на землю смотрит женщина. Она не была ни молодой, ни старой, и Жану чудилось, что сквозь обрывки облаков она обращается к нему, открывая свои странные тайны. Этой ночью ветер и клочья серых облаков усилили мимику лунного лица: шевелился не только рот, но и глаза, нос, брови, уши… Лунное лицо менялось, превращаясь в разные лица, сначала вымышленные, а потом все более знакомые. Казалось, будто луна стала хроникой его путешествия от этого места — и снова к нему.

Щеголь-еретик граф де Шинон вдруг обрел беззубую ухмылку Да Косты. Неискренне улыбнулся мальтиец Грегор, а потом Большенос поднял свой ароматический шарик, но когда он опустил его, то за ним оказались умоляющие черные глаза Акэ. Лукреция из контрады «Скорпион» уступила место Матиасу ван Фриу, который зазывал его обратно в Монтепульчиано, а потом этот бывший наемник превратился в наемника с блестящей лысиной Мейкписа. Безумный пророк возглавил процессию его врагов: безобразную маску фон Золингена, зверские черты Франчетто Чибо, утонченное лицо его брата. Обрывок облака повис на его губах капелькой крови. И наконец пришли его друзья, возвещаемые безумной улыбкой Фуггера. Джанук, с отблеском золота в глазах, Хакон с жаждой битвы во взгляде. И вот луна обрела женственность, красоту его Бекк… И чуть дольше она смотрела на него разными глазами его королевы, Анны Болейн.

Жан едва не упал, слезая с седла, и потянулся за лопаткой, которую Хакон вез от самого Мюнстера. Она выскользнула из его слабых пальцев, и ее падение повлекло за собой и меч, который Джанук зацепил за тороки седла. Жану удалось поймать свое оружие и даже наполовину вытащить из ножен. Прислонив палаческий меч стоймя к опоре виселицы, Жан наклонился за лопаткой, а потом протащился чуть дальше, в самый центр того места, где сходились четыре дороги.

Он едва начал копать, когда ржание лошади предупредило его об опасности. Жан едва успел вернуться за мечом. Его преследователи уже миновали поворот от деревни.

— Ну что ж, палач. — Слова Чибо дымным облачком собрались в ледяном воздухе. — Вот мы и снова здесь.

— Действительно.

Жан попытался выпрямиться, опираясь руками на перекрестье меча. Он увидел, что Бекк жива, что она пытается освободиться от пут, вытолкнуть изо рта кляп.

— Рука. Дай ее мне, — глухо захрипел архиепископ.

— Ты опоздал. Она зарыта. Видишь? — Жан поднял лопатку.

— Значит, ты снова ее откопаешь. Или увидишь, как умрет твоя подруга. — По знаку Чибо Генрих спешился и, стащив Бекк с седла, бросил ее на землю. — Но постой! Не верю, что ты успел ее закопать. У тебя не было времени. И силы. — Снова этот кашель и струя крови на подбородке. — Ты, конечно, очень скоро умрешь. Но я еще могу остаться жить. Мне нужна только рука ведьмы. Обыщи его, Генрих. Найди ее. А потом убей его.

— Наконец-то. — Направляясь к Жану, Генрих фон Золинген улыбался.

Жан поднял меч, позволив ножнам соскользнуть на землю. Фон Золинген просто вынул меч из бессильной руки Жана и вонзил его в мусор под виселицей, где он начал чуть покачиваться, отбрасывая на землю лунную тень в виде распятия. Потянувшись за спину француза, баварец достал шестипалую кисть.

— А теперь можно его убить, милорд?

— Да, Генрих. А я убью Саломею. — Чибо вытащил из седельной сумки охотничий арбалет и стал пристраивать стрелу в желоб. — Увы, так обидно, что я не увижу окончания ее представления. Но перед смертью позволь ей хотя бы увидеть дар для Саломеи. Отруби ему голову и принеси ее сюда.

Генрих фон Золинген пристроил кисть Анны на эфес меча Жана, а потом здоровой левой рукой неловко обнажил свой меч.

— Давно я ждал этой минуты. — Два изувеченных лица оказались совсем близко. — Последняя из твоих кошачьих жизней.

— А, — устало отозвался Жан, — я встречу тебя в аду.

Между луной и поднимающимся мечом промелькнула тень, и что-то черное опустилось на перекладину виселицы. Им всем уже случалось видеть эту птицу раньше. А когда она открыла клюв и прокаркала слово «рука!», двое из присутствующих поняли, где именно они ее видели.

Это слово заставило Генриха замереть с высоко поднятым мечом, и в эту секунду что-то выскочило из виселичного мусора, вырвавшись из самых глубин грязи, отбросов и обглоданных костей. Глаза сверкали на черном фоне. Миг — и клинок стилета взвился вверх, словно выпущенная из ада стрела. Блеск клинка был последним, что увидел Генрих фон Золинген прежде, чем стилет вонзился ему в левый глаз и его мозг взорвался белым пламенем. Обитатель мусорной кучи поднялся одновременно с падением немца, а потом наклонился над ним.

— Фуггер! — закричал Жан, и виселичный обитатель отпрянул от тела, продолжая сжимать в руке нож.

— Меня преследуют демоны!

Испуганный вопль архиепископа заставил Фуггера повернуться к лошадям. Увидел же он сидящего верхом демона, из жуткой пасти которого струилась кровь.

«Это кровь его последней жертвы, — решил Фуггер. — А я должен стать его следующим обедом».

— Ты меня не получишь! — крикнул он, поднимая кинжал.

Стрела арбалета впилась Фуггеру в ладонь, пригвоздив его единственную руку к деревянной опоре виселицы.

— О, Демон, мой милый! — вскрикнул Фуггер, падая на колени. Его рука вытянулась у него над головой, как наполовину завершенное распятие.

Сидя в седле, Чибо попытался снова натянуть тетиву арбалета. Но как только он оторвал руки от поводьев, норовистый конь закружил на месте, а ослабевшие пальцы архиепископа все время теряли тетиву, которая стала скользкой от его собственной крови.

— Ну же! — бормотал он. — Последний выстрел для палача!

Жан видел свою смерть в медленно ползущей к крючку тетиве. А потом, опустив глаза, заметил нечто иное. Луна наконец освободилась от последней гряды облаков, и ее лучи осветили меч, воткнутый в землю, и руку, лежащую поверх него. Жан вдруг понял, что видит все три элемента, которые лежали в основе его пути к этому перекрестку: рука королевы, меч, отрубивший ее, и свет полной луны. Это соединение сначала осуществилось в его мыслях, а потом и у него на глазах: он увидел, как пальцы зашевелились на эфесе, сжали рукоять. За кистью возникла рука, увлекшая его взгляд к обнаженным плечам. В глазах Анны Болейн Жан разглядел одновременно и вопрос, и ответ.

На ней была простая длинная рубашка, а голову обвивал венок из луговых цветов.

— Видишь? — Ее голос звучал мягко. — Я же обещала, что мы встретимся снова.

Жан протянул руку и обхватил ее кисть своей, почувствовав это странное и удивительное пожатие, которое наполнило его тело силами.

— Выслушай меня, Жан. Воспользуйся сейчас этой силой — и тебе уже больше никогда не придется прибегать к ней ради меня. Я помогу тебе. Подними свой меч.

Сначала меч не желал двигаться, несмотря на то что его тянули одиннадцать пальцев, а потом вдруг стремительно вылетел из земли. Десять пальцев переплелись на обернутой кожей рукояти, и в эту секунду он услышал, как щелкнула тетива арбалета, попавшая на крючок. А потом — скрип стрелы, ложащейся в желоб. Как раз в тот миг, когда он понял, что они должны сделать.

— Сейчас, моя королева?

— Сейчас, Жан Ромбо.

— Руку! — крикнул Чибо, направляя арбалет на человека, который стоял у виселицы, подняв перед собой короткий меч и прижав объект стремлений Чибо к рукояти.

— С удовольствием! — в один голос ответили Жан и Анна.

Французский палач напряг мышцы, которые внезапно обрели силу, в знакомом замахе, а потом разжал их. Меч полетел вдоль лунного луча. Стрела арбалета столкнулась с клинком, но не отклонила в сторону. Тяжелый клинок ударил Чибо в шею тем местом, где лезвие было заточено лучше всего, — участком передней кромки всего в две ладони шириной. Меч прошел сквозь тело, зарывшись концом в мягкую землю мгновением раньше, чем упала голова архиепископа. Голова два раза перевернулась, а потом остановилась лицом к небу. Широко открытые глаза словно высматривали падающую звезду.

А в следующее мгновение на нее упала кисть, и крошечный шестой палец замер у самых губ. Из них больше не лилась кровь. Но для Джанкарло Чибо, архиепископа Сиенского, целительное прикосновение пришло, конечно, слишком поздно.

Эпилог

ТОСКАНА, ОСЕНЬ 1546 ГОДА

Было уже поздно, когда он отправился на поиски, подгоняемый обещанием. Когда он шел по аллеям из виноградных лоз, все еще прогибающихся под тяжестью плодов, заходящее солнце заставило вспыхнуть лес и желтые, коричневые и ярко-оранжевые стволы стали ослепительно-золотыми. В вышине, на невероятно синем небе, маленькое облачко начало темнеть, словно синяк, становясь из фиолетового темно-серым.

Хромая, он вошел в лес, под полог медных буков. Металлические листья остриями копий нависли над ним. Там он остановился, обмахивая палкой верхушки высоких трав и обдумывая то, что она попросила его сделать. Она дала ему два задания. Он знал, что за его проходом по винограднику наблюдали и что они отошли за ближайшие деревья, чтобы устроить ему засаду. Наверное, немного дальше, там, где тропинка чуть расширяется, проходя через каштановую рощу. Там будет сколько угодно зарядов, а крутые склоны дадут преимущество в высоте. Если бы засаду устраивал он, то выбрал бы именно это место.

Делать нечего, придется упрямо идти вперед. Свет косо падал сквозь деревья; листья еще почти не опали. Лето длилось бесконечно, и с Мареммы не долетали ветры, которые сбили бы листья с ветвей. Сегодня он в первый раз ощутил в легком ветерке намек на прохладу, хотя старые раны первыми ощутили приближающуюся смену времен года. Как всегда.

Хрустнула ветка, с обеих сторон послышались шорохи, и даже… Кажется, тихий шепот, который быстро оборвали? Он смело двигался вперед, потому что у него было поручение, а выполнить его можно было, только заставив их показаться.

Первый снаряд, ударивший в него, прилетел сверху, и он подумал: «Джанни». Мальчишка обожал карабкаться и почти не слезал с деревьев. Второй удар был сильнее и точнее: каштан попал ему в шею под ухом, и довольно чувствительно. Это, конечно, Энни — она унаследовала от матери ее меткость и безошибочное чутье на мишень. А после этого угадать бросающих стало невозможно: снаряды полетели стремительно, то отдельными пулями, то группами, словно дробь. Он зашатался под обстрелом, как и требовалось, и наконец упал лицом на поросшую мхом землю.

Когда они перевернули его, он убедился, что здесь все: четыре лица серьезно взирали на свою жертву, словно пытаясь решить, что теперь с ним делать. Он знал, что Эрик захочет продолжить кровавую битву, а Мария-Кармина предпочтет прибегнуть к какому-нибудь лесному лекарству. Решение Джанни предсказать невозможно: скорее всего, его мысли уже будут заняты чем-то другим. Наверное, тем, как бы вскарабкаться еще выше.

Но решение приняла Энни. Хотя она и была девочкой, но все равно оставалась старшей и самой сильной. Ей свойственна безоглядная решимость. «Еще одна материнская черта», — подумал он, потирая шею под ухом.

— Ты — наш пленник. Мы отведем тебя в наш замок, и королева решит твою участь, — объявила она.

— При условии, что замок лежит в той же стороне, что и дом, я вручу вам мой меч, миледи.

Жан улыбнулся дочери и протянул ей свою палку. Девочка схватила ее и потянула, помогая отцу подняться на ноги. Встав, он несколько секунд растирал колено.

— И у королевы к нам просьба. Подберите свое оружие, потому что она собирается сегодня вечером испечь нам пирог с каштанами.

Это известие было встречено радостными криками, потому что пироги Бекк пользовались заслуженной славой. Когда дети набрали достаточно мохнатых орехов, то направились обратно по лесу, а потом по аллеям из виноградных лоз. Детские головы, темноволосые и светловолосые, мелькали среди тяжелых гроздьев. Только Мария-Кармина шла рядом с Жаном, вложив ему в ладонь свою ручонку. Она была тихим ребенком, очень похожим на своего всегда задумчивого отца.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28