Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Бомарше

ModernLib.Net / Публицистика / Грандель Ф. / Бомарше - Чтение (стр. 22)
Автор: Грандель Ф.
Жанр: Публицистика

 

 


      свирепому и дикому, атакующему всегда на
      равнине с легким мечом в руке, я сражаюсь
      один, обнаженный до пояса, с поднятым
      забралом: и когда мое копье, брошенное
      сильной рукой, летит со свистом и пронзает
      противника, все знают, кто его метнул, ибо
      я начертал на нем: Карон де Бомарше.
      Прежде чем нам всецело заняться американскими делами Бомарше, которые были самым прекрасным его приключением, надо, мне кажется, завершить наконец историю с г-ном де Лаблашем. Правда, тем самым мы несколько забегаем вперед, потому что процесс в Экс-ан-Провансе состоялся в 1778 году; но, чтобы верно понять биографию нашего героя, мне представляется необходимым именно сейчас покончить с вопросом о наследстве Пари-Дюверне.
      Несколько месяцев спустя после своей триумфальной реабилитации, которая вернула ему все гражданские права, г-н де Бомарше снова познал счастье отцовства. Амалия-Евгения родилась 5 января 1777 года. И хотя это радостное событие не побудило Бомарше узаконить свою связь с Марией-Терезой - они еще восемь лет прожили в морганатическом браке, - он все же счел необходимым навести порядок в своих денежных делах. Отцовство странным образом всегда возвращало его в мир вещей. И денег.
      О своем сыне он, как вы помните, писал в 1769 году: "Душа радуется, когда думаю, что тружусь для него". А американское предприятие, может, и принесло славу, но не имело никакого отношения к коммерции, если не считать вывески. Чтобы продолжать свою войну с Англией и обеспечить будущее Евгении, Бомарше во что бы то ни стало должен восстановить потерянное состояние, которым по решению суда теперь распоряжался Лаблаш. Но правосудие - азартная игра, и последняя карта еще не была бита.
      Приговор, вынесенный не в пользу Бомарше, был отменен в 1775 году, а дело отправлено на пересмотр в провансальский парламент. Мы видели, что Лаблаш, желая воспользоваться поездками своего противника в Англию и лишением его гражданских прав, сделал все, чтобы ускорить рассмотрение дела, но Бомарше добивался обратного и одержал победу: слушание было отложено до лета 1778 года. Что же касается его существа, то досье оставалось все тем же, и отсрочка практически ничего не меняла. Я пишу это, чтобы сделать все необходимые оговорки и чтобы мне простили вольное обращение с хронологией.
      В июне Бомарше поехал в Марсель вместе с Гюденом, которого тогда приняли в Провансальскую академию. И конечно же, наш Фигаро задумал кое-какие проделки. Он не был равнодушен ни к марсельскому порту, ни к марсельским театрам и тут же организовал отправку то ли одного, то ли даже двух больших кораблей в Америку, а в театре - постановку своих драм и "Севильского цирюльника". Добавьте к этому бездну времени, потраченного на всяческие удовольствия. Гюден, не перестававший удивляться, рассказывает, что его дорожный товарищ "прикрывал свое участие в общественной жизни вуалью развлечений". Этого я не буду касаться. В альковных делах Бомарше никогда ни к чему себя не принуждал. Тут он тоже всегда оставался одним и тем же.
      Тем временем его главный враг, его злой гений царил в Эксе, разгуливая в мундире генерал-майора. Граф тоже не изменил своих привычек. В Эксе всюду, где только можно, он выставлял напоказ свои гербы. За несколько месяцев он издал множество брошюр, мемуаров и памфлетов, собрал вокруг себя всех недоброжелателей и завистников, в том числе, конечно, и Обертенов, и, пустившись во все тяжкие, не побрезговал даже литературными услугами шевалье д'Эона. Короче говоря, в полусонном Эксе, где всем было невдомек, что Бомарше может метать молнии, но где еще не забыли стрел, направленных им во всех провансальцев и, в частности, в господина Марена, Лаблаш находился на уже завоеванной территории. Гениальный сутяга; он нашел подход ко всем судьям, которым весьма льстили и его светская обходительность и всевозможные знаки внимания со стороны столь влиятельного вельможи. Наконец, и это было уже рекордной подлостью, Лаблаш попытался нанять себе на службу сразу всех адвокатов экской коллегии, затея, требующая поистине лихой наглости. Однако скажем правду: два или три отказа граф все-таки получил.
      "Узнав о всех этих приготовлениях, - пишет Гюден, - Бомарше сочиняет в Марселе мемуар, вполне достойный тех, что принесли ему столько славы". не могло быть и речи, чтобы его напечатать в Эксе, где генерал подкупил всех владельцев типографий. К тому же общественное мнение Экса оказалось уже столь враждебным Бомарше, что в его интересах оказалось подготовить свою атаку где-нибудь на фланге, а не в укрепленных позициях противника. Принято утверждать, что этот мемуар, шутливо названный "Невинный ответ на гнусную сплетню, которую граф Александр Фалькоз де Лаблаш распространил в Эксе", что бы там ни говорил Гюден, все-таки ниже уровнем, чем предыдущие. Но тут дело в другом: просто в нем нет образа под стать пресловутой г-же Гезман. Она стоит в центре "Me- - муара для ознакомления", превращая его в блестящую комедию. Бомарше удивительно ярко запечатлел ее образ, и я думаю, он обессмертил ее. Да, г-жа Гезман стоит Базиля, и даже с лихвой. Кроме того, в "Невинном ответе" Бомарше вынужден повторяться, поскольку его противник снова вытащил на свет все свои старые кляузы и свою прежнюю клевету, чтобы сбить с толку жителей Экса. Но что касается существа, живости стиля, забавности эпитетов, всей композиции в целом и верности тона, то "Ответ" и вправду ничем не уступает предыдущим мемуарам и даже превосходит их более напряженной манерой письма и богатством словаря. Бомарше во всем способен совершенствоваться. Я не перестану этого повторять - он первоклассный ремесленник, мастер своего дела.
      Экземпляры "Ответа" распространялись в Эксе в один из дней между 10 и 15 июля. Утром все его взахлеб читали; а к двум часам город капитулировал. Матье, поверенный Бомарше, который, согласно закону, подписывал вместе с ним все его письменные заявления, кинулся в объятия своего клиента с криком: "Вы перевернули весь город. Это непостижимо!"
      За два часа! Как писал Гюден: "Никогда еще революция не бывала столь скоропалительной".
      Лаблаш и его армия, вернее, "легион" его адвокатов, попытались вновь отвоевать потерянную территорию, печатая всевозможные подлые инсинуации. Бомарше разозлился и 19 июля опубликовал весьма едкое "дополнение" "Татарин легиону", которое произвело воистину ошеломляющее впечатление. Я не буду пересказывать его всем известные аргументы, перечислять его неопровержимые доказательства, удивляться безупречной диалектике его рассуждений. Но поскольку эти мемуары по неведомым, не поддающимся разумному объяснению причинам невозможно теперь найти, я позволю себе процитировать начало "Татарина" хотя бы только для того, чтобы доказать всем, что этот текст существует!
      "Сколько вас, господа, тех, кто на меня нападает, кто формулирует, подписывает и подает против меня всевозможные жалобы, кто мечет громы и молнии по поводу моей законной защиты? Четыре, пять, шесть, десять, легион! Давайте посчитаем.
      Первый эшелон: во главе всех граф де Лаблаш, шесть его адвокатов, приписанных к парламенту, прокурор.
      Второй эшелон, вспомогательный: иностранный истец, Шатийон; отряд клерков; отряд судебных исполнителей, отряд понятых и т. д.
      Не имея возможности говорить с таким количеством людей сразу, я беру на себя смелость обратиться лично к тому, кто стоит во главе всех. Остальные, если захотят, пусть тоже меня слушают; я начинаю:
      Итак, у Вас дурное настроение, ваше превосходительство? Еще бы! Для этого оснований хоть отбавляй: ведь несмотря на то, что Вы здесь командуете целым легионом, нельзя не согласиться с Вами, что Ваша провансальская кампания проходит бесславно. А это, должно быть, не лестно для генерал-майора; в то время как Ваши соперники по военному искусству, которых Вы не раз оглушали своими воинственными кличами, спешат ратными подвигами доказать свою преданность родине и приумножить ее величие, Вы затеяли здесь со мной постыдную войну. О, как я понимаю Вас! Это не может не уязвить Вашего самолюбия бравого генерала!"
      20 июля в парламенте, который собрался в полном составе, Бомарше в течение пяти часов произносил свою защитительную речь. Блестящий оратор, он на сей раз говорил очень просто, все время обращаясь к присутствующим. "Его красноречие, - рассказывает Гюден, - можно определить тремя словами: энергия, логика, простота". Судьи, уже смущенные остроумием и убежденностью его двух последних мемуаров, были покорены ясностью его речи. Так резко изменив тон защиты, Бомарше застиг свою аудиторию врасплох. Они ожидали встречи с Татарином, а услышали Цицерона.
      На следующее утро Лаблаш, поддержанный легионом адвокатов, в свою очередь попытался покорить суд. Генерал-майор тоже был очень талантливым оратором, но, видимо, совсем в другом духе. Бомарше обнажил перед аудиторией правду, а граф прикрыл ее, завуалировал, перекроил с ловкостью портного, но, несмотря на эти яркие маскарадные костюмы, судьи увидели голую правду. А однажды увидев, они уже не могли ее забыть.
      К концу дня парламент Экса после долгих дебатов вынес единодушно свой приговор: Бомарше выиграл процесс! Акт, подписанный Пари-Дюверне перед смертью, был признан действительным. Что касается Лаблаша, то ему было отказано во всех исках и, кроме того, его приговорили к выплате 12 тысяч ливров судебных издержек, поскольку все его обвинения были квалифицированы как клеветнические.
      Как только приговор был оглашен, весь город, высыпавший на площади и улицы в ожидании исхода процесса, как говорится, пустился в пляс, празднуя такое событие. На перекрестках запылали костры. До зари продолжались уличные концерты, молодежь танцевала вокруг фонтана. Победителю пришлось не меньше ста раз выходить на балкон и отвечать на приветственные крики толпы. А когда Бомарше объявил, что дает приданое пятнадцати самым бедным девушкам в городе, то ликованию уж действительно не было конца.
      Впрочем, Экс праздновал не только триумфальную победу Бомарше. В тот вечер, и это понял народ, родилась безумная надежда. В первый раз в истории провансальского парламента дворянин проиграл судебное дело. Это выглядело концом традиционной привилегии, во всяком случае, на это можно было надеяться. Но на самом ли деле правосудие перестало быть "снисходительным к сильным и суровым к слабым"?
      Ждет солдата эшафот.
      Если он браслет украл.
      А припрячет генерал
      Контрибуцию в кармане
      Удостоится похвал,
      запел бы Фигаро, если бы цензоры не углядели в этом куплете покушения на боевой дух армии.
      После того как Гюден и Бомарше почтили своим присутствием два или три торжественных званых обеда, они простились с Эксом. Любопытно, что наш герой свершил тогда одну забавную психологическую ошибку. Когда Гюден заговорил с ним о возвращении в Париж, Бомарше ответил:
      - Друг мой, мы так скоро туда не вернемся. Похоже, нам придется совершить небольшое путешествие в Швейцарию. Мой противник - дворянин, а он по решению суда объявлен клеветником, и своим позором обязан моим мемуарам. Этого он никогда не забудет. Конечно, генерал-майор захочет драться, а в этом случае нам лучше встретиться за пределами нашего королевства.
      Бомарше ошибался. Лаблаш, который испытывал к нему род недуга, не хотел его лишаться. Они оба должны были остаться в живых. "Я ненавижу его с такой же страстью, с какой мужчина любит свою любовницу", - признался как-то граф. Было ясно, что он весьма дорожит этими странными отношениями. Когда Бомарше умер, Лаблаш, потеряв, видимо, смысл жизни, тут же последовал за ним в могилу.
      В Лионе, где наши путешественники остановились переночевать, их тоже встретили очень торжественно, и в честь Бомарше был устроен блестящий прием, во время которого в одной из гостиных к нему вдруг кинулся некий красавец и принялся его горячо целовать. Удивленный Гюден подошел, чтобы выяснить причину этого буйного порыва. Не выпуская из своих объятий Бомарше, молодой человек представился. Он оказался шевалье де Фалькозом, младшим братом графа де Лаблаша. Несколько успокоившись, Жан де Фалькоз им объяснил, что ненавидит своего брата Александра и не может не полюбить того, кто "навеки сделал его посмешищем". Дружная семейка, не правда ли?
      И вот наконец Бомарше восторжествовал над своим ненавистным противником. Восторжествовал после восьми лет непрекращающейся вражды, после того как он на самом деле дошел до полного обнищания, был обесчещен, оклеветан, дважды сидел в тюрьме, чудом избежал каторги и смерти, и все это в результате злого умысла человека, по не вполне понятным причинам задавшегося целью его погубить. Победа Бомарше в этом поединке - победа одиночки, убежденного, что "уму подвластно все". В уме ему и вправду нельзя было отказать, как, впрочем, и в мужестве. Много лет спустя он сказал как-то, вовсе не шутки ради: "Я самый мужественный из людей", и поверьте, эта, фраза ни у кого не вызвала улыбки. А его последние подвиги, уже во время революции, хоть и снискали ему меньшую славу, но по яростной смелости, по энергии, по стойкости духа, несомненно, превзошли битвы, которые он вел в сорокалетнем возрасте. Победа в Эксе была одержана в сорок шесть лет, которых, впрочем, по виду никто ему не давал. Не было человека столь легкого на подъем, как он. Ему не было равного ни в умении идти к намеченной цели, ни даже в альковных, делах. С юношеским пылом он неутомимо действует, сочиняет, любит, сражается, и можно подумать, что к нему вернулись те, казалось, неисчерпаемые силы, которые обуревают нас в двадцать лет. Но увы, так это выглядело только со стороны. А на самом деле в вечер своего триумфа в Эксе Бомарше лишился чувств от усталости и нервного истощения. Гюден тогда подумал, что он упал в обморок от радости. Разве он мог предположить, что его герой более чувствителен и хрупок физически, нежели большинство смертных? Гюден, как и мы теперь, мог лишь с изумлением восхищаться неиссякаемыми силами этого удивительного человека и недоумевать, какими колдовскими чарами сын Карона, у которого отняли честь, имущество и гражданские права, ухитрился даже прежде, чем вернуть себе все это, подчинить своей воле короля Франции и изменить ход истории страны.
      В Париже Гюдена ожидал еще один сюрприз: оказалось, его разыскивают, чтобы посадить в тюрьму. Представьте себе его удивление. Дело в том, что из Экса он послал в "Курьер де л'Эроп" сочиненное им стихотворение, чтобы на свой лад прославить победителя этой восьмилетней войны. В одной из строф поэт отдает, я бы сказал, своеобразную дань презрения советнику Гезману.
      Так завершился суд суровым приговором,
      Парламент заклеймил врагов твоих позором.
      На козни хитрые надеялись они,
      Когда продажного сенатора в те дни
      Склоняли вынести пристрастное суждение,
      И судий праведных вводили в заблуждение.
      Поскольку плохой сенатор был смещен, Гюден не боялся вызвать гнев властей. Но редактор "Курьера", следуя правилу, которое и по сей день бытует в прессе, счел уместным изменить четвертую строку: "Когда продажный суд в печальные те дни".
      Таким образом, получалось, что в подкупе обвиняется не отозванный сенатор, а весь парламент в целом. Так как многие судьи, назначенные Мопу, заседали теперь в Большом Совете, в Версале поднялся шум, и г-на Гюдена велено было арестовать. Бомарше уже успел уехать в Ля Рошель, где стояла одна из его эскадр, поэтому Гюден решил искать убежища в Тампле, превращенном мальтийскими рыцарями в приют для лиц благородного происхождения, свершивших мелкие правонарушения и желающих на время скрыться от преследования. Ему посчастливилось встретиться там с г-жой де Годвиль, которая скрывалась в Тампле от своих кредиторов. "У нее, - рассказывает Гюден, - я нашел приют и провел время так прелестно, как 'никогда еще не проводил человек, которого преследуют... Мы хохотали до слез, когда вспоминали, что на/шей встрече мы обязаны постановлениям Шатле и Большого Совета".
      Когда Бомарше вернулся в Париж, он пришел в ярость, отправился в Тампль, увез оттуда Гюдена, поселил его у себя в доме и предупредил Морепа, что г-н де ла Бренельри находится под его покровительством. Теперь он уже умел разговаривать с подобными господами. Король в Версале свистнул, и судьи притихли.
      Путешествие в Прованс имело еще и другое, более забавное продолжение. В декабре того же года Бомарше получил из Экса письмо:
      "Сударь, Вы, наверное, будете удивлены, что я, не имея чести быть с Вами знакомой, обращаюсь непосредственно к Вам, но Вы сами виноваты в том, что так у нас популярны. Думаю, не найдется ни одной чувствительной души, которая, читая то, что Вы пишете, не прониклась бы к Вам восхищением, не была бы привлечена к Вам силою Вашего неодолимого обаяния. Во мне, во всяком случае, Вы имеете одну из Ваших самых горячих поклонниц. Как я желала Вам удачи в то время, когда Вы могли ожидать любой беды от людской злонамеренности! Не могу описать Вам своей радости, когда узнала, что справедливость, которую Вы уже давно заслужили, восторжествовала".
      Пока что, как видите, текст самый банальный. Но письмо очень длинное, на десяти страницах, это целый роман, и к тому же автору его всего лишь семнадцать лет. Это история молодой девушки, которую соблазнили и бросили. Она встретила своего возлюбленного, когда ей было двенадцать. Потом он уехал. "Прожить пять лет, не видя человека, которого обожаешь, о, это противоестественно!" Когда же она с ним встретилась вновь после столь долгой разлуки, природа взяла свое, и к семнадцати годам барышня "была уже совершенно скомпрометирована", потому что ее возлюбленный снова уехал. "Увы, я чувствую, что он становится мне все более дорог. Я не могу без него жить. Он должен стать моим мужем, и он им станет... Он станет моим мужем, только если Вы, г-н Бомарше, этого захотите. Не бросайте меня! Я передаю свою судьбу в Ваши руки".
      Что это, сказка, быль, хитрость романтически настроенной девушки или подлинная драма провинциальной жизни? Кто знает! А ведь Бомарше нашел время ей ответить и с большой деликатностью дал несколько добрых советов:
      "Ваше сердце Вас обманывает, толкая на поступок, который Вы задумали, и хотя Ваше несчастье не может втайне не тронуть чувствительных людей, характер его таков, что броситься к ногам короля с мольбой о помощи тут решительно невозможно".
      Барышня из Прованса ответила на это письмо. Так завязалась переписка. Она посылала ему послания на двенадцати страницах, он их внимательно читал и неукоснительно отвечал на них. В конце концов она успокоилась, вернее, он ее успокоил. Тогда Бомарше сложил все ее письма в папку, на которой написал: "Дело моей молодой незнакомой просительницы".
      Однако он слукавил, он знал ее имя с первого же дня переписки. "Если Вы окажетесь настолько милостивы ко мне, что ответите, то пошлите, пожалуйста, свое письмо г-ну Виталису, улица Гранд Орлож в Эксе, на мое имя - Нинон".
      Пожалуйста, не забудьте этого имени.
      13
      ГОРДЫЙ РОДРИГО
      В тот момент, когда я признал бы
      независимость, я сосредоточил бы на
      побережье океана от шестидесяти до
      восьмидесяти тысяч солдат, а флоту
      приказал бы принять боевой порядок, чтобы
      никаких сомнений в том, что решение это
      принято раз и навсегда, у англичан не
      возникало...
      "Я никогда не сумел бы справиться со своей миссией, - писал Сайлас Дин конгрессу 29 ноября 1776 года, - без неутомимой, великодушной и умной помощи г-на де Бомарше, которому Соединенные Штаты обязаны больше, чем кому бы то ни было по эту сторону океана". Неутомимый, великодушный, умный Бомарше сумел преодолеть все трудности, обойти все препятствия и победить всех противников, имя которым было легион. Три его корабля - "Амфитрита", "Римлянин" и "Меркурий" - вышли из Гавра и Нанта с грузом оружия, боеприпасов и амуниции, короче, со всем необходимым, чтобы снарядить двадцать пять тысяч человек. Этот караван судов был последней надеждой восставших. Англия собралась с силами, и армии Вашингтона все чаще приходилось переходить в оборону. Нью-Йорк был взят сэром Уильямом Хоу. Могучая армия под командованием сэра Джона Бергойна наступала из Канады и собиралась соединиться с армией генерала Хоу. Отвага повстанцев и их главнокомандующего не компенсировала недостаток вооружения. Без быстрой помощи судьба американцев была предрешена. Два человека сделали из этого надлежащие выводы - лорд Стормонт и Бомарше. В сложившихся обстоятельствах английский посол проявил характер и политическую ловкость. Прекрасно поняв, что Бомарше - главный и самый опасный враг его страны, он употребил всю свою энергию, чтобы подорвать его деятельность. В результате многократных протестов и всевозможных других демаршей он добился того, что французское правительство запретило своим офицерам отправляться в Америку, а кораблям покидать порты. Однако Бомарше обошел и этот запрет. За последнее время Верженну дважды пришлось бросать Родриго Орталеса на произвол судьбы. Людовик XVI, Сартин и Верженн, по выражению Артура Ли, дрожали от нерешительности. Что касается графа де Морепа, то в силу своего преклонного возраста да и личных склонностей он предпочитал наслаждаться покоем устоявшегося порядка, а не подвергаться риску сомнительных авантюр. Чтобы добиться хоть какого-нибудь решения, Бомарше был вынужден бегать от одного сановника к другому и непрерывно убеждать всех в необходимости действовать. Однако было бы нечестно во всем винить французское правительство, ибо нельзя не признать, что оно вело в это время весьма сложную игру. Ни король, ни его министры не огорчились, когда пришло известие о том, что груз Бомарше благополучно прибыл по назначению и с бурным восторгом встречен американцами. Когда наконец улыбнулась удача, Родриго оказался уже не один.
      Да и Сайлас Дин тоже. Конгресс послал в Париж Бенджамина Франклина. Прибытие знаменитого доктора Франклина в Нант произвело настоящую сенсацию. Зато приезд Артура Ли прошел куда менее заметно для всех, исключая, конечно, Бомарше. Вместе с Ли дьявол снова ворвался в его жизнь. Поскольку каждый из американских эмиссаров хотел быть главной фигурой, все трое тут же перессорились. Дин и Ли были, как говорится на ножах, а Франклин отказался отдать кому-либо предпочтение. Эти внутренние раздоры отнюдь не упрощали существования Бомарше, который должен был вести переговоры со всеми тремя. Будучи порядочным человеком, Бомарше искренне полагал, что Франклин не откажется от обязательств, взятых на себя Дином. Но наш Раминагробис, одним ухом внимая наветам Ли, а другим - заверениям Дина, делал вид, что пребывает в растерянности. Эта политика бездействия имела, во всяком случае, два преимущества: Бенджамин Франклин оказывался над схваткой, и конгресс экономил средства. Грузы риса, сушеной рыбы, табака и индиго, обещанные Сайласом Дином в обмен на военное снаряжение, которое поставлял торговый дом "Родриго Орталес и компания", так и не отбыли из американских портов. Было ли оружие продано восставшим, как уверял Дин, или речь шла о великодушном подарке французского правительства, как объяснял Ли? Доктор Франклин, сидя в своем маленьком домике в Пасси, все размышлял над этим вопросом, взвешивал все "за" и "против", а попросту - выгадывал время. Поскольку же Франция делала вид, что ей решительно нет никакого дела до этого спора, маневр хитреца удавался на славу. Ведь для обеих сторон двусмысленность ситуаций была правилом поведения, а хранение тайн - законом. Но если такая неясность облегчала жизнь министрам, то жизнь Бомарше она делала просто невыносимой. И в самом деле, мы это уже говорили, никогда еще коммерческое предприятие не создавалось на более зыбкой основе. Чтобы решиться на подобный риск, нужно было обладать великим энтузиазмом. И крепкими нервами тоже. Припомним цифры: торговый дом "Родриго Орталес и компания" получил в 1776 году дотацию в 2 миллиона франков. А оружие и военные материалы, поставленные Америке за первые шесть месяцев 1777 года, стоили Бомарше более 5 миллионов.
      Банкротство надвигалось стремительно. И так как Франклин отклонял все просьбы Бомарше, он принялся бомбардировать конгресс письмами: "Я больше не располагаю ни деньгами, ни кредитом, - писал он в декабре 1777 года. Рассчитывая на получение товаров, столько раз вами обещанных, я не только истратил намного больше средств, чем те, коими располагали и я сам и мои друзья, но и полностью исчерпал помощь от других лиц, полученную мною исключительно благодаря обещанию в кратчайший срок вернуть кредиторам все долги". На этот призыв, как, впрочем, и на все остальные, ответа не последовало. Молодая республика была бедной, этого нельзя не отметить. Известно, например, что три ее парижских представителя не получали никакого жалованья. Дин, к слову сказать, целый год жил на деньги, которыми его ссужал Бомарше. Что же касается Франклина, то он поспешил заявить французскому правительству, что ему было бы весьма кстати незамедлительно получить взаймы некоторую сумму, и Верженн вскоре передал ему из рук в руки 2 миллиона. Так Франция и Америка с каждым днем все больше вползали в какие-то двусмысленные отношения, поскольку Франция одновременно и финансировала и не финансировала войну, которую вела Америка. А самое невероятное здесь заключается в том, что эта тонкая политика, конечно, сразу бы оборвалась, прекрати Бомарше свою деятельность. Все зависело лично от него, от его торгового дома. Видимо, чтобы поощрить Бомарше к дальнейшей деятельности, Верженн выдал ему в 1777 году еще миллион, но к этому моменту дефицит Родриго Орталеса уже исчислялся суммой, значительно превосходящей десять миллионов.
      Чтобы как-то справиться с надвигающимся финансовым крахом, Бомарше пришлось основать параллельно торговые предприятия. Так как он несомненно обладал коммерческим гением, ему удалось ценой еще более напряженной работы сбалансировать бюджет своего торгового дома. Чтобы помочь и Америке и Франции одновременно, Бомарше стал, как теперь говорят, делать деньги. Историки усмотрели в этом доказательство его алчности. Странное рассуждение! Видимо, чтобы ответить клеветникам, он записал тогда в своем дневнике: "Однажды директор Индийской компании спросил знаменитого Лабурдоне, как получается, что он так плохо ведет дела компании и так блестяще свои. Лабурдоне ответил ему с гордостью, совсем в моем вкусе: "Дело в том, что свои дела я решаю по своему разумению, а дела компании по Вашим инструкциям". И тем не менее выдающийся финансист Бомарше умер разорившимся или, точнее, почти разорившимся, в то время как в карманах у него лежали векселя на фантастические суммы. Нам же сейчас достаточно подчеркнуть, что Соединенные Штаты Америки выиграли борьбу за свою независимость с помощью французского оружия и снаряжения, лишь на одну десятую оплаченного французским правительством Людовика XVI, а на девять десятых лично Бомарше.
      О гении военачальника можно судить и по уровню его лейтенантов. В любой области, будь то политика, война, промышленность или торговля, выбор сотрудников имеет основополагающее значение. Если министр, генерал или коммерческий директор не смогут опереться на нужных помощников, подчиненные будут их плохо понимать и тем самым не точно выполнять приказы. В этом отношении Бомарше всегда умел с первого взгляда выбирать людей (не только мужчин, но иногда и женщин), на которых, что бы ни случилось, мог рассчитывать. Самое удивительное, что он находил надежных помощников в кругу своих близких. Их ум, их преданность, а часто и готовность идти на жертвы соответствовали той любви и восхищению, которые они к нему питали. Говорят, что голова остерегается сердца, но Бомарше прислушивался к своему сердцу и внимал его советам. Брат Гюдена, который долгое время был у него главным кассиром и которому приходилось вести дела крайне сложные, проявил себя в дальнейшем, в трудных обстоятельствах, как человек исключительно верный и самоотверженный. Тевено де Франси, младший сын подозрительного Моранда, которого Бомарше нежданно-негаданно пригласил в свое дело, оказался великолепным сотрудником. Они понимали друг друга с полуслова, всегда были заодно, а дружба помогала им разбираться в самых запутанных вопросах. Когда Бомарше послал Тевено де Франси в Америку, они вступили в деловую переписку, и письма их поражают силой взаимных чувств, выраженных подчас очень тонко. Я назвал лишь два имени для примера, но мог бы назвать множество, Можно ли любить человека за внешний блеск? Месяц, быть может, но вряд ли всю жизнь, до смерти. Если Бомарше получал столько помощи и душевного тепла от своих друзей, то не значит ли это, что и он отдавался дружбе целиком, со всем пылом сердца? Но так как в отношениях с людьми Бомарше был внешне весьма сдержан, историки решили, что он холоден. Вот, не угодно ли? Даже лет через тысячу, когда книжные полки будут прогибаться под тяжестью книг по психологии, мы все еще будем судить друг о друге по видимым проявлениям. Если внимательно изучить список офицеров, посланных в Америку по личному выбору Бомарше - сейчас удобный случай об этом напомнить, - то в этом списке мы найдем имя г-на дез Эпинье. Эпинье? Вам это имя ничего не напоминает? Кто это дез Эпинье? Ну конечно же, сын Фаншон! Юноша был полностью покорен своим дядей и поклялся служить ему верой и правдой. Майор артиллерии в двадцать лет, он прославился, сражаясь бок о бок с Вашингтоном. Бомарше читал и перечитывал письма молодого офицера, который уехал на другое полушарие, чтобы участвовать в войне своего дяди... "Вашего племянника могут убить; но никогда он не сделает ничего такого, что было бы недостойно человека, имеющего честь принадлежать к Вашей семье; можете не сомневаться в том, равно как и в нежности, которую он всегда испытывает к лучшему дяде на свете".
      Конечно, Бомарше был отлит не из одного металла. А кто может этим похвастаться? Гордый, воистину гордый Родриго пережил за свою жизнь немало высочайших минут, но при этом оставался большим любителем всех земных услад. Золото и свинец - таков был его сплав. По ночам герои подчас оборачиваются нечистой изнанкой. После озарения - темнота. После, а может быть, одновременно? "В каждом человеке возможны одновременно два порыва, один к богу, другой - к сатане", - писал Бодлер, знавший толк в этих делах. Странно, но именно в самые благородные периоды своей жизни Бомарше охотнее всего предавался безудержному разгулу. Но при этом он всегда умел различать "буржуазок" и "потаскух" и никогда не путал, как многие, пути нежных чувств с маршрутами вожделения. Но, повторяю, в самые насыщенные часы своей жизни, когда он буквально творил Историю и был подлинно Бомарше, свершавшим чудеса, потаскухи брали верх над буржуазками.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33, 34