Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Последние Каролинги

ModernLib.Net / Исторические приключения / Говоров Александр / Последние Каролинги - Чтение (стр. 17)
Автор: Говоров Александр
Жанры: Исторические приключения,
Историческая проза

 

 


— Чего ты от меня хочешь? — спросил Эд. — Я и так тебя пощадил — ведь, в конце концов, яд-то приготовила ты.

— Я не о яде, — просипела старуха, отирая губы, на которых все сильней пузырилась смертная пена. — Я звала тебя, чтобы открыть тайну… Великую тайну для тебя!

Эд подвинул табурет и сел, нервно пощелкивая хлыстом.

— Слушай, Эд, король Франции, ведь я твоя родная мать. Да, да, это истина, Эвдус Первый и единственный, это так! Не вскакивай, не хватай меня за руки, не воображай, что я тебя интригую, ведь мне теперь это незачем… Не успеешь ты сделать шаг отсюда за порог, как я покину этот свет!

Да, я поступила, как кукушка, подкинув тебя к чужой, неласковой к тебе матери, но посуди сам, смог бы когда-нибудь сын колдуньи стать королем? Народ говорит — бобер не родится у свиньи… Не скажу, чего мне стоило заставить Аделаиду объявить тебя своим сыном, теперь уж это значения не имеет. Но я не бросила тебя, я все время была незримо с тобой! Знаешь, какой выкуп я заплатила Сигурду, чтобы освободить тебя, когда ты был гребцом на его дракаре? Я вынудила Карла III отдать ему Фрисландию, целую страну!

Подай, сынок, — ведь я теперь могу называть тебя так? — подай, сынок, вон то питье. Мне совсем худо… И как же тебе не сделаться было королем, ведь я, лишь только ты родился, увидела, что ты вырастешь самым красивым, самым мужественным, самым дерзким в стране франков!..

И она запела дребезжащим голоском, то и дело переводя дух:


Из горсти я земли твою слепила плоть,

Из ветра вольного дала тебе дыханье,

Из радужных цветков — прекрасные глаза,

Из пламени — в крови могучей ликованье.

Как облако, изменчивым тебя

Я сделала на гибель вражьей рати,

Из солнца разум светлый создала,

А душу — из небесной благодати…


— Постой! — остановил ее Эд. — Так, значит, Роберт Сильный мне не отец?

— Увы… К несчастью… Или к счастью… нет! При всей своей бессмысленной отваге был он туп, как пробка, и зол, как кабан. Ты у меня не такой…

— Но кто же тогда, скажи!

— Имя тебе ничего не даст. Он тот, кого вы называете «чернь», земляной мужик, упокой, господи, душу его в раю. Но вот у кого, как говорится, был царь в голове. За всю свою длинную и пеструю жизнь другого такого я не встречала…

Молчали. Эд, насупившись, размещал под упрямым лбом то, что услышал. Старуха тоненько сипела, отходя.

— Впрочем, — вздохнула она, — ты думаешь: старая, мол, ведьма, по сатанинской вредности своей все это придумала, чтоб и после смерти вредить… Бог с тобой, веруй как знаешь!

— Недаром же Озрик, — вдруг сказал король, — все твердил мне об этих… земляных мужиках!

— Озрик! — заперхала Заячья Губа, что заменяло ей смех. — Ах, бедный, наивный мой король! Неужели до сих пор ты не знаешь, что это вовсе не Озрик, а Азарика?

— Мне говорили много раз, предупреждали, даже доказательства предъявляли… Тогда я послал верного человека к канонику Фортунату, ведь в его келье впервые явился мне этот мальчик. Спросил только вот что: «Оборотень ли Озрик?» Знаешь, что он мне ответил? «Это твой ангел-хранитель». Но ведь Фортунат мой крестный отец!

Заячья Губа лежала, шевеля пальцами, видимо собираясь с духом. Приподнялась, выцветшие глаза ее зажглись.

— Слушай, король. Жизнь страшна, мир жесток. Бог дает любовь, чтобы сделать хоть как-то переносимым наше адское житье… Береги же любовь, ибо нет большей славы и большого богатства, чем любовь!

— Но кто же полюбит меня!

— Вот видишь, и тут ты виден целиком. Ты не спросил: кого же буду любить я? Ах, сын мой, сын, — ничего от себя не отдавая, ничего от людей не получишь взамен. Горько мне уходить и сознавать, что сын мой и в королевской короне останется несчастнейшим из людей…

И они снова молчали, потому что не было между ними живой нити, которая скрепляет сердца.

— Послушай! — встрепенулась старуха, глаза ее вылезали из орбит, видимо конец уж был близок. — Послушай же! Я не могу… Я не могу оставить тебя одного… Скачи! Мчись скорей в Андегавы, к святому Эриберту, лети, гони… Запори всех лошадей, только поспей, ибо есть у меня предчувствие — ты можешь опоздать!


9

Старый Фортунат перевернул страницу Хроники и увидел, что это последний лист и больше писать негде. Кончается отпущенное, завершается начатое, хоть и путь долог, и людские желания безмерны.

«Канцлер же Фульк, — выводил он, и теперь после каждой строчки ему приходилось останавливаться и отдыхать, словно пахарю на борозде. — Канцлер же Фульк не смирил своей гордыни… Не признав королем Эда и бежав к коварным бургундам, он принял их помощь, и, наняв еще лотарингцев, которым бы только пограбить, он перешел границу Франции. Под городом Реймсом он развернул знамена принца Карла, именуемого одними Простоватый, другими же Дурачок, и провозгласил его монархом. Боже милостивый, опять в стране сразу два короля!» Еще с утра у святого Эриберта названивали колокола, слышались приветственные клики. Праздника вроде бы сегодня никакого, удивлялся каноник, встречают, что ли, кого? То, что его не позвали на торжество, его не обижало — он уже привык.

Тень мелькнула в затянутом пузырем окошке. «Озрик!» — подумал Фортунат и тут же отверг предположение. Озрик давно перестал появляться.

На пороге выросла фигура громадного роста, еле проходившая плечами в дверь. Фортунат привстал, вгляделся, ноги его задрожали, он заторопился вылезть из-за стола.

— Государь… — бормотал он, становясь на колени. — Король Эд… Бедному отшельнику великая честь!

Но король не допустил его стать на колени, усадил на табурет, сам неуклюже разместился на полу, у его ног. Он, по-видимому, пришел без охраны, потому что никто не следовал за ним и все тихо было в полуденном лесу.

После вопросов о здоровье Эд прямо спросил об Азарике.

— Так ты, значит, тоже знаешь, кто она? — спросил каноник,

— Да, я теперь все знаю о ней.

Фортунат покачал головой. С тех пор как Азарика вернулась раненой в его келью, он чувствовал, что с ней что-то неладное творится в этом лесу, на этой реке. Но он немощен, передвигаться споро не может да и считает унизительным за кем-нибудь следить… Вот лежит ее панцирь, шлем, воинские сапоги, только перевязь с мечом она унесла с собой. Не так давно на Лигере видели бретонскую барку, расписанную мордами лжебогов. Не похитили ли уж ее бретонцы?

— Она не такова, — возразил Эд.

Фортунат сокрушенно сцепил руки на чахлой груди.

— Ушла она в мир, который нашей скудости недоступен…

Эд выбрался из кельи. Лесной шум растравлял грусть, и он с изумлением убеждался, что этого чувства светлого до сих пор не знал. Спустился к реке, камушки осыпались из-под подошв. Опытный его глаз различил в осоке след киля большой ладьи, еще недавно она стояла здесь.

Вот заводь, камыши клонят по ветру коричневые свечи, плывут водоросли по темной стремнине. На песке пересохший, осыпавшийся след маленькой, наверное женской, ноги… Здесь она купалась, ходила босиком по траве. Как странно называть «Она», когда в воспоминаниях только и думаешь: «Он!» И вдруг король различил в остролиственных ветвях ивы, нависших над самыми струями реки, человеческую фигуру. В сетке солнечных бликов только и видать было, что кто-то сушит и расчесывает черные волосы.

Королю не пристало бояться, да и чего мог бояться он, рыцарь, в этой глуши? Но в памяти ослепительно возник олень золоторогий, скачущий где-то в Туронском краю. Олень мчится, и страх нестерпимый мучит и мучит: не поймать, не схватить, не удержать, и исчезнет, теперь уж навек, оборвется единственная нить надежды…

Он сделал осторожный шаг, боясь хрустеть песком, и вдруг наверху, где-то в роще, заплакал младенец. Женщина над водой обернулась — это была Азарика. Увидела Эда, и сначала ужас, потом боль и муку мог прочесть он в ее взгляде. Но все же трепетная радость пересилила все и засияла в ее зрачках, огромных, как две вселенные.

Спотыкаясь, словно мальчишка, король шел к ней, протягивая руки.

ПОСЛЕСЛОВИЕ

И еще долгие сто лет царствовали Каролинги в Западно-Франкском королевстве, которое с тех пор именуется Францией. Карл Простоватый, или Дурачок (Carolus Simplex sive Stultus), во главе армии лотарингских и бургундских феодалов опустошил страну до реки Сены и занял Реми (Реймс), где Фульк поспешил возложить корону и на него. Война то угасала, то разгоралась с новой яростью, мятежи и нашествия раздирали королевство. Наконец, в зимнюю стужу 898 года Эд умер от черной оспы, завещав своим баронам подчиниться Карлу, чтобы распря прекратилась.

Царствование Карла было печальным. Голод и болезни косили народ, Париж обезлюдел хуже, чем после норманнов. Ничтожный король не пользовался ни любовью, ни уважением. Это именно он заключил унизительный договор с Роллоном, новым главарем норманнских разбойников, уступив ему прекрасный край, который теперь зовут Нормандией. Непокорные феодалы держали короля в темнице, а жена его и дети бежали за рубеж.

В 922 году королем был снова избран Робертин — не кто иной, как младший брат Эда — Роберт. Хронисты сохранили о нем добрую память: «Никогда не причинял он несправедливости, не взывал к мести. Он любил простоту, был мягкий, помнящий добро, характер имел более благоприятный, нежели жестокий…» Ему тоже пришлось уступить трон вернувшимся Каролингам. Однако родным внуком его был Гуго Капет, после которого, вплоть до удара гильотины 1792 года, во Франции уже беспрерывно царствуют произошедшие от Робертинов Капетинги и их ответвления — Валуа и Бурбоны.

Дело, однако же, не в том, какой династии король сидит на престоле. Каролинги знаменовали собой уходящее время ленивых королей, неторопливого бытия, патриархальных нравов, когда господин не столь уж отличался от своих полусвободных землепашцев. За Робертинами стояло возникающее рыцарство — с его жестокостью, алчностью, высокомерием, с его религией войны и грабежа. В условиях того времени рыцарству суждено было победить: ведь средние века лишь начинались. Все было впереди — готические соборы, турниры, песни трубадуров, крестовые походы. Жакерия и альбигойцы… Тяжкий груз черных столетий только ложился на плечи человечества. Пройдет немало времени, пока оно поймет, что нужно строить мир без угнетения, без ненависти и кровопролития, и начнет воплощать это в жизнь.

Все главные лица, описанные в этой книге, исторически достоверны, они действительно существовали. Историк находит свидетельства их жизни то в древнем свитке, то на камне монумента. Современному туристу, например, если он посетит городок Анделау в Эльзасе, покажут монастырь, в котором сохранилась гробница императрицы Рикарды, и расскажут о ее необыкновенно благочестивой жизни. В Париже, на набережной Сены, есть бронзовая доска в честь героев, погибших во время осады 886 года.

Только имени Азарики историк не встретит в летописях и документах. В грамоте монастыря святого Вааста глухо упоминается о каком-то пожертвовании, которое король Эд перед своей кончиной сделал ему в память безвременно умерших «возлюбленной супруги своей Теодерады (carissima conjunx nostra Theoderada)» и единственного сына Ги, или Гвидо. Кто были они? В те времена, если простолюдинке случалось вступить на престол, ей меняли тронное имя. Почему они умерли так рано? Об этом мы не знаем ничего, Мы намеренно не прилагаем здесь ни словаря, ни обширных комментариев. Если тебя, юный читатель, тронет судьба героев этой книги, возьми энциклопедии, возьми труды по истории, прочти о них подробнее. И вдруг ты сам захочешь стать историком, а что может быть увлекательней задачи — счастливым поколениям ныне живущих раскрыть и показать страдания и радости, ошибки и успехи, мечты и деяния предков, на плечах которых стоит наш мир.


Автор


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17