Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Небесные девушки

ModernLib.Net / Современные любовные романы / Глэмзер Бернард / Небесные девушки - Чтение (стр. 7)
Автор: Глэмзер Бернард
Жанр: Современные любовные романы

 

 


— И мы также. Где Джурди?

— О, она вышла.

— В бассейн?

— Возможно. Кэрол, она не очень хорошо выглядит.

— Что ты этим хочешь сказать?

— Я не знаю, как описать это, — заколебалась Аннетт. — Она была мрачной — ты знаешь, расстроенной, Кэрол, я волнуюсь за нее.

Я села на кровати Джурди:

— Почему?

— Подумай сама, Кэрол. Я хочу сказать, подумай о ее происхождении. Кэрол, я не сноб, мне нравится Джурди, несмотря на то что она не слишком-то сердечный человек, но всю свою жизнь она была лишь официанткой. Она даже не закончила средней школы.

— Ну и что?

— Так вот, посмотри на учебное задание на сегодняшний вечер. Мисс Пирс честно сказала нам, что это только начало. Через несколько дней мы получим настоящую нагрузку. Поэтому я беспокоюсь за Джурди. Она, вероятно, не готова к этому. Возможно, поэтому она вышла на улицу такой подавленной.

— Она не должна расстраиваться, — сказала я, — Мы все ей поможем, как сумеем.

— Вот здорово, Кэрол. Я знала, что ты так скажешь.

Я поднялась.

— Давай не обманывать сами себя. Джурди будет не единственной, кому потребуется помощь. Мой Ай-Кью[3] тоже не столь уж высок. Нам придется вместе пораскинуть мозгами и надеяться на лучшее.

Я спустилась в поисках Джурди. Это дело с продуктами сидело у меня в голове, и я хотела завершить его. Около дюжины девушек уже расположились вокруг бассейна, весьма довольные сами собой. И они имели на то все права. Вода была кристально чистой; воздух был божественный; солнце было как золото; пальма, и пышные цветущие кустарники, и архитектура отеля из стали и стекла создавали фантастический фон.

Я спросила брюнетку, которая вытянулась на шезлонге, видела ли она Мэри Рут Джурдженс.

— Вот так штука, откуда мне знать? Здесь столько девушек, что я не сумела бы отличить одну от другой. Возможно, она на берегу.

Я рыскала в поисках Мэри Рут по берегу и чувствовала себя полной дурой в туфлях и глухом закрытом платье с тридцатью пуговицами впереди; наконец я спросила другую брюнетку, сидевшую, опершись спиной о пальму, с учебником в руках.

— Подожди минутку, — сказала она. — Мне кажется, я ее видела — она только что здесь была. Я уверена, что она пошла гулять. — И она показала: — Туда.

— Спасибо, — поблагодарила я. — Пойду ей навстречу. Сегодня, наверное, можно поплавать? Вода кажется чудесной.

Она грустно сказала:

— Я знаю. Но служащий спасания на воде заканчивает смену в пять часов, поэтому нам не разрешают плавать.

Я сняла туфли и начала марш по пляжу и, к моему облегчению, не пройдя и ста ярдов, увидела вдалеке Джурди, идущую мне навстречу. На ней был пляжный костюм цвета какао и соломенная шляпа, скорее похожая на чашу для пунша, и она была совершенно далека от этого мира. Она бесцельно брела у самой воды и каждые несколько секунд наклонялась и поднимала морские ракушки, которые она рассматривала с глубоким вниманием. Она была так поглощена своим занятием, что не заметила меня, пока я чуть не столкнулась с ней.

— Привет, — сказала я.

— О, привет, Кэрол.

Она взглянула на меня и потом, к моему удивлению, пошла дальше, как если бы не хотела моей компании.

— Эй! — окликнула я. — Мы собирались поговорить о запасах еды.

Она остановилась.

— Хорошо. — Она нагнулась, подняла ракушку и, не посмотрев на нее, бросила в воду. — Я не могу сейчас Разговаривать, Кэрол, Давай оставим это до завтра.-Она опять пошла, поднимая маленькие брызги при каждом шаге.

Я догнала ее:

— Что с тобой, Джурди?

Она мрачно сказала:

— Оставь меня одну.

— Но в чем дело?

— Кэрол, я сказала, оставь меня одну.

— Мэри Рут, — не отставала я, — тебе, может нравиться или нет, но ты теперь живешь в группе с четырьмя другими девушками, и ты должна вести себя цивилизованно.

Она повернулась ко мне в ярости.

— Что значит — вести себя цивилизованно? Я сказала:

— Я не собираюсь вмешиваться в твою личную жизнь. Каждый имеет право гулять один. Я только пошла искать тебя, потому что я беспокоилась о тебе, и ты не можешь так меня отталкивать.

— Почему это ты беспокоишься обо мне?-спросила она уже без неприязни.

— Я беспокоюсь, и все. Аннетт тоже беспокоится о тебе. Она сказала, что ты вернулась после занятий расстроенной. Поэтому я пошла искать тебя, и вот, пожалуйста. Аннетт была совершенно права.

— Какого черта ты и Аннетт не занимаетесь своими делами?

— Джурди, -сказала я. — Будь благоразумной. Нас пятеро в двенадцатой комнате. Мы все в одной лодке.

Мы все хотим закончить этот курс, мы все боимся, что нас исключат, у нас всех одни волнения.

— Мы все в одной лодке, -повторила Джурди и засмеялась.

— Мы все, вот именно.

Она сделала еще несколько шагов, отошла от края воды и села, скрестив ноги и уставившись на горизонт.

Я села рядом с ней.

— Джурди, я искренна с тобой. Я боюсь. Не знаю, что там сказала ваша мисс Пирс, но наша мисс Уэбли до смерти напугала нас. Мы все должны работать вместе каждый вечер. Я имею в виду выучить эти аэропорты и коды…

— Я не беспокоюсь насчет аэропортов и кодов.

— Нет? — удивилась я.

— Нет. — Она зачерпнула горсть песка и подбросила в воздух.

Я спросила:

— Что же тогда тебя беспокоит?

— Пойдем, — сказала она резко. Она попыталась встать, но снова опустилась. — Какой смысл, Кэрол? Не стоит говорить. Они собираются отправить меня домой.

— О, нет! Почему?

Ее лицо стало мертвенно-бледным.

— У меня встреча с миссис Монтгомери завтра днем. Она собирается послать меня обратно домой.

— Господи, — сказала я.-Джурди, милая, почему?

Слова начали выплескиваться из нее:

— Ты удачливая, Кэрол. Любой, посмотрев на тебя, поймет это сразу, у тебя был дом, ты получила образование. Эта большая сучка, с которой ты ходишь, Донна, она такая же. Вспомни вчера, как она швырялась деньгами вокруг, а два бриллиантовых кольца? Ей чертовски хочется убедиться, что все поняли, какого она происхождения. Аннетт секретарь в банке — ведь так. Ее отец — помощник управляющего. Ты знаешь, кем был мой отец? Ночным сторожем. Когда у него была работа. Разве это профессия, а? Он был просто опустившимся пьяным бездельником. А ты знаешь, кем была я, всю жизнь? Официанткой. Я носила подносы.

— Дорогая, поверь мне, всем плевать на то, кем ты была или что делал твой отец. Ты здесь. Ты на том же уровне, что и все остальные.

Слова продолжали клокотать в ней:

— Слушай, Кэрол. Я не могла больше выдержать в Буффало, Я была сыта по горло. Я ведь человек. У меня есть право на жизнь. Поэтому я воспользовалась шансом. Я заполнила заявление на работу в «Магна интернэшнл эйрлайнз». Гаррисон приехал в Буффало и беседовал со мной, и ты знаешь, что он сказал? Он сказал: «Мисс Джурдженс, вы девушка того типа, который нам нужен». Вот что он сказал. Впервые мне давали шанс. Жизнь, вот что это значило. Жизнь. — Она начала плакать.

— Милая, но что же плохого случилось сегодня? Почему ты должна завтра встречаться с миссис Монтгомери?

Она вытерла слезы. Ее голос опять стал резким:

— У тебя был медосмотр утром, ведь так? Ведь доктор осмотрела тебя сверху донизу?

— О, Господи, Джурди, неужели доктор Шварц нашла что-нибудь серьезное у тебя?

— Ничего серьезного. Просто то, что у меня был ребенок.

Это было одним из тех ужасных заявлений, которые лишают вас дара речи.

— Когда у тебя был ребенок?-спросила я наконец.

— О, я уже была большой девочкой, — сказала Джурди. — Мне было шестнадцать лет.

— О, Джурди!

— Он умер, — продолжала Джурди. — Я даже не смогла увидеть его. А мой дружок удрал из города. И мне не удалось вернуться в школу, вот тогда я и получила свою первую работу, в вагоне-ресторане.

— О Господи, Джурди.

— Все в порядке, — сказала она. — В той среде, откуда я происхожу, это случается все время.

— Как доктор Шварц это обнаружила?

Она кисло рассмеялась.

— Ты невинна, не так ли? — Она отвела назад юбку и показала мне внутреннюю сторону своего бедра. Я не увидала ничего особенного, но она сказала: — Видишь это? — Потом она положила одну руку на свою грудь. — И вот здесь. У тебя совсем не так. — Она запустила обе руки в песок, как будто она запачкала их, трогая себя. — Доктор была приветлива, но она объяснила — она должна включить это в отчет. Я не виню ее. Каждый должен делать свою работу. А потом, в четыре часа, я получила известие, что должна встретиться с миссис Монтгомери.

— Слушай, Джурди. Она поймет. Она прекрасный человек.

— Кэрол, ты можешь быть бродягой, но никто не сможет это доказать. Я была бродягой шесть лет назад, и у них есть все доказательства, которые им нужны. Ты думаешь, миссис Монтгомери или мистер Гаррисон потерпят бродяг, работающих стюардессами на их авиалиниях?

— Джурди, забудь это, — убеждала я. — Пойдем выпьем чашку кофе или чего-нибудь еще.

Две волосатые молодые обезьяны с шумом неслись к нам по песку.

— Привет, — выкрикнули они. — Привет, летающие девочки. Все еще одни, летающие девочки? — У одного из них был фотоаппарат, чудесная, новая, блестящая «Лейка». Он припал к земле на расстоянии двух ярдов от нас и сказал:

— Не двигайтесь, девочки, не двигайтесь. Это потрясающий кадр. Просто оставайтесь так, как вы есть.

— Пошел вон! — крикнула Джурди.

Обезьяна, стоящая за ним, ухмыльнулась и сказала:

— Улыбнитесь маленькой птичке, девочки.

— Убирайтесь, — сказала Джурди. — Ты слышишь меня?

Парнишка, который стоял, погрозил ей пальцем и сказал:

— Сейчас, сейчас. Не нужно сердиться. Летающие девочки всегда улыбаются.

— Говорю вам в последний раз, — сказала Джурди. — Вон!

Я слышала щелчок фотоаппарата. Парень с камерой начал поворачивать затвор «Лейки», чтобы сделать новый снимок.

Джурди вскочила на ноги. Она шагнула к парню с фотоаппаратом и ударила его по уху ладонью руки так сильно, что он отлетел в сторону. «Лейка» пролетела около десятка футов по воздуху и плюхнулась в сырой песок у края воды. Это был самый великолепный удар по уху, какой я когда-либо видела, нанесенный рукой, тяжелой от ожесточения, от такого удара мог свалиться и дом. Парнишка шмякнулся и лежал без движения, ошеломленный ударом. Другой парень показал на «Лейку», которую поглощал Атлантический океан, и крикнул:

— Эй! Вы разбили его аппарат!

— Если кто-нибудь из вас, двух маленьких обезьянок, когда-нибудь еще подойдет ко мне, я разнесу обоих вас, а не только вашу камеру, — ответила Джурди.

Она презрительно повернулась к ним спиной. Потом сказала мне:

— Уф, я теперь чувствую себя лучше, Кэрол. Пойдем выпьем кофе.

Я сказала:

— Джурди, это было совершенно изумительно. Позволь мне отныне быть твоим менеджером.

— Ба, это еще что, — сказала она. — Тебе стоит увидеть меня, когда, я действительно рассвирепею.

Мы пошли.

— Я скажу тебе что-то, Джурди, — обратилась я к ней. — у меня удивительное предчувствие. Все будет хорошо.

— Ты что, медиум?

— Да. Ты разве не знала?

— Это хорошо, — улыбнулась она.


Мы перехватили несколько гамбургеров в кафетерии а потом все впятером мы сидели на кроватях в большой комнате до часу ночи, зубря эти проклятые аэропорты, и коды, и определения частей самолета. ОЛБ, Олбани; АБК, Альбукерке — ровно через две страницы список заканчивался буквами ИКТ, что, как всякий дурак может понять, означает Вичита, Канзас; а АВБ означает Уилкс — Бэрр — Скрантон. Гений, который вычислил эти аббревиатуры, мы единогласно решили, достоин получить медаль из грязи на орденской ленте от Библиотеки Конгресса, а гипсовый слепок его мозга должен храниться в специальной витрине в Музее естественной истории.

Выйти в коридор четырнадцатого этажа было, наверное, не очень-то приятно. Из каждой комнаты доносились постоянные звуки, как жужжание пчел в улье. ФУЭ, Форт Уэйн, Индиана; ИПТ, Уильям-спорт; ЭУР, Ньюарк, Нью-Джерси… И часами девушки бродили из комнаты в комнату, с бигуди в волосах, их лица были покрыты кольдкремом, они бормотали про себя буквы кодов и походили на бедную Офелию после неприятностей с этим совершенным ублюдком Гамлетом.

Я, наверное, должна была видеть во сне эти буквы кодов. Или Джурди. Или школу. Что-нибудь недавнее. Но так не произошло. Вторую ночь подряд я видела сон об авиакатастрофе в Токио, и это было так ужасно, как в аду.

6

Я не знаю, как Донна сумела это сделать. Может быть, она приучилась обходиться без сна, живя все эти годы в лыжной сторожке; но я с трудом пробудилась от своих ночных кошмаров, только когда кто-то потряс меня за плечо и сказал:

— Эй, эй, Кэрол, эй.

Я едва приоткрыла один глаз, любопытствуя, кому я так понадобилась, и увидела эту девушку из Нью-Гэмпшира, склонившуюся надо мной в чем мать родила и колыхающую своими грудями прямо над моим лицом. Я не могла ничего сообразить, закрыла глаз и постаралась вновь вернуться в мою судьбу в Токио. Я не хотела возвращаться. Я просто должна была вернуться.

Она вновь потрясла меня:

— Эй, Кэрол, эй!

— Что случилось? — спросила я.

— Не помнишь? Мы собирались поплавать. Сегодня самое прекрасное утро, какое ты когда-либо видела.

— Сколько времени?

— Пять тридцать.

Я села и застонала:

— Ты бессердечная сука, мы легли спать около половины второго. Что ты собираешься сделать со мной?

— Ш-ш-ш, — прошептала она. — Ты разбудишь остальных. Пойдем. Влезай в купальник.

— Святой Бог… — произнесла я.

— Прекрати ворчать. Ты одна на шесть сотен или нет?

Я вылезла из постели и начала вытаскивать из комода свой черный цельный купальник, которым меня снабдил мой дорогой старый Лорд и Тейлор (с них причитается за рекламу: я с головы до ног покрыта этикетками от Лорда и Тейлора); я была так ошеломлена Донной, что даже не пикнула. Я сняла свою пижаму, скользнула в купальник, а Донна сказала:

— Эй, Кэрол, ты одета очень мило.

Я огрызнулась:

— Так что?

— Дружок, ты невыносима сегодня утром.

Будь у меня такая же правая рука, как у Джурди, я бы ее треснула.

Ее купальник совсем не походил на мой. Он состоял из двух клочков атласа и был столь сексуальным, что Лорд и Тейлор скорее умерли, чем запустили бы такую одежду в своем магазине, даже под прилавком.

— Ха!-сказала я. — Подожди, пока мистер Гаррисон не положит глаз на тебя в этом наряде.

— Что плохого? Я ведь одета, не так ли?

— Ага. Да еще как!

Мы прихватили свои платья и выползли. Кто-то обнаружил прошлой ночью, что существует особый лифт, специально для обслуживания любителей поплавать вроде нас. Если сесть в обычный лифт, то опустишься в главный холл, и тогда твой путь пройдет через все эти стада пялящихся на тебя мужчин; а этот особый лифт доставлял вас в роскошную душевую, из которой шла дорожка прямо к бассейну и пляжу.

Мы спустились вниз, прошли по песку, и это было настолько прекрасно, что все мое плохое настроение вмиг улетучилось. Вокруг не было ни души, утро едва занималось, небо было ясным, розовато-голубым, вода походила на застывшее бледно-голубое стекло, и мы вступили в совершенно новый мир.

— Не слишком ли это великолепно! — воскликнула Донна.

— Это божественно.

Мы побежали к воде, и вдруг мне в голову пришла мысль. Обычная мысль законопослушной Томпсон. Я сказала:

— Мой Бог, Донна, нам не разрешено купаться, пока спасатели не приступят к своей работе.

— Кэрол, клянусь, мне никогда не понять, как работает твой мозг. Какого черта, неужели ты ожидаешь, что спасатель припрется на работу в такой ранний час?

Я ответила:

— В том-то все и дело.

— В чём дело?

— Что он не на работе.

— Я знаю, что он не на работе, — ответила Донна. — В этом и заключается определенная прелесть ситуации. Нас не будет осматривать с головы до ног большая волосатая горилла.

— Донна…

— Честно, Кэрол, ты просто старая кляча. — Она оглядела пляж. — Знаешь что? Никто сюда не спустится в такой ранний час. Мне совсем не нужен купальник.

— Дойна, будь разумной…

Она сняла лифчик и протянула мне.

— Вот. Держи его. Больше всего я люблю плавать нагишом.

Она начала стаскивать свои трусики, а я сказала:

— Оставь их, Донна. — Мой голос, вероятно, был таким угрожающим, что она снова их натянула, улыбаясь.

— О'кей, — сказала она. — А ты идешь в воду или нет?

— У меня нет выбора, поскольку ты такая голая. Я лучше останусь здесь и понаблюдаю за подглядывающими.

— Обалденно, — сказала она.

Она брела по воде, пока вода не дошла до талии, и тогда мягко, без всплеска, нырнула и вынырнула примерно в десяти ярдах. Она явно была по-настоящему опытной пловчихой. Я кое-что понимаю в этом, потому что один из моих прежних поклонников, Освальд, парень с изменчивыми глазами, побеждал более чем в дюжине чемпионатов в свое время, и он привык тратить много часов просто на то, чтобы показывать мне, как плавают лучшие пловцы. Главное заключалось в том, чтобы сберечь свои силы. Не нужно молотить руками и ногами, неважно, насколько это выразительно, по-вашему, выглядит; вы используете свою энергию, чтобы нестись вперед, а не взбивать пену. Лучшие пловцы скользят по воде, едва ее взбалтывая.

Наблюдая за Донной, я видела, что она обладает настоящим стилем. Освальд гордился бы ею. Она плоско лежала на воде, и лишь тончайший белый всплеск появлялся, когда она шлепала ногами, а ее руки в спокойном и превосходном ритме рассекали воду, погружаясь в нее, и снова мелькали в воздухе. Наблюдать за ней, как и за любым настоящим спортсменом, доставляло радость, и хотя она, казалось, отклонилась от своего пути, я не волновалась.

Очевидно, она решила спустя мгновение, что уплыла достаточно далеко, и я увидела, как она сделала резкий поворот, во время которого наполовину выскочила из воды; и затем она, видимо, решила проверить себя. Я обычно время от времени делала это, только чтобы покрасоваться: едва не каждый так поступает. Ты плывешь милю совершенно превосходным и безошибочным стилем, и ни одна душа не обращает на тебя внимания. Но затем ты наращиваешь мощь и взбиваешь пену, как подвесной лодочный мотор, и все в восхищении наблюдают за тобой и говорят: «Молоток! Она умеет плавать!» То же самое продемонстрировала и Донна, возвращаясь назад со скоростью мили в минуту и оставляя за собой пенный след, и я стояла, восхищенная таким великолепным шоу. Эти атлетически сложенные девушки из Нью-Гэмпшира, думала я, они действительно кое-что умеют.

Странно, что, достигнув мелкой воды, она продолжала сохранять скорость; и лишь когда коснулась дна ногами, она выскочила из воды, махая руками, ногами и грудями, как ветряная мельница. Она удалилась на несколько ярдов от воды и упала лицом вниз, и я подумала: «Мой Бог, она умерла». Это было внушающее ужас зрелище.

На мгновение я оставалась парализованной и не могла шевельнуться. Затем, размахивая ее бюстгальтером, я бросилась к Донне, и на самом деле, она выглядела бездыханной. Я уселась верхом на ее бедра и начала делать ей искусственное дыхание, и внезапно она шевельнула головой и проговорила:

— Прекрати ты, корова. Слезь с меня, ты сломаешь мне спину.

Я была не в состоянии удержаться от вздоха. Все было хорошо, это была дорогая милая Донна, которую я знала и любила; и я скатилась с нее и села рядом, глядя на нее.

Она была смертельно бледная и тяжело дышала.

— Кэрол, — сказала она, — ты весишь тонну. Тебе следовало бы начать диету для похудания, как можно скорее… — Она не закончила фразы, и я увидела, что ее голова тяжело упала; и она снова помертвела. И снова я уселась верхом на ее бедрах и начала качать в нее воздух; через мгновение она опять ожила и нецензурно обругала меня. В конце концов она ожила достаточно для того, чтобы сесть, и я протянула ей невероятно маленький белый лифчик и сказала:

— На. Прикрой свой стыд.

Она взяла его, слегка прорычав, и, когда она его надела, я сказала:

— Теперь, может быть, ты мне расскажешь. Какого черта ты там крутилась?

— Что я там крутилась? — сказала она.-Ты не видела?

— Все я видела. Ты плавала, как дирижировала оркестром.

Она сказала:

— Ты дура, я попала в стаю акул. Вот что произошло. Боже праведный, акулы. По крайней мере, штук десять.

— Нет!

Она снова начала махать руками, как ветряная мельница.

— Ты мне не веришь? Я попала туда, и они там ждали меня с открытой пастью, и я сразу же повернулась и понеслась назад, не зная даже, куда я плыву. Осмотри меня, Кэрол. Держу пари, что они где-то выхватили у меня кусок.

— Откуда ты знаешь, что это были акулы? — поинтересовалась я.

— Они были огромными! — воскликнула она. — Каждая — длиной более шести футов. Как ты думаешь, что мне оставалось делать: уплыть от них или спрашивать у них, что они за рыбы? Это были акулы, я тебе говорю.

Я сказала:

— О'кей, пойдем и позавтракаем. — Я даже не упомянула ни словом о спасателе, но когда мы подошли к лифту, она сказала:

— О, ради Бога, оставь это дурацкое бодрячество.


И конечно же, волнение началось, как только мы собрались в классной комнате. Ах, будь ты проклято.

— Доброе утро, девушки, — сказала сладко мисс Уэбли, когда мы все впихнули в эти удушающие устройства, служившие стулом и столом, наши пояса девственности.

— Доброе утро, мисс Уэбли, — пропели мы.

В это утро ее появление было особенно ангельским. На ней было прелестное серое шелковое платье с белым воротником и белыми манжетами. Ее глаза были ясно-голубыми и невинными. Ее ямочки были видны в полную силу. Странная вещь: я уже действительно достаточно знала об этих женщинах с невинными голубыми глазами и ямочками, с белым воротничком и белыми манжетами. Ты ни на дюйм не можешь доверять им. Но, посмотрев пристально на мисс Уэбли, я смешалась. Она была так восхитительна.

Она внимательно и нежно смотрела на нас.

Мы все так же нежно посмотрели на нее.

Она так любила нас.

А мы отвечали ей любовью.

— Девушки, — сказала она. — Многие ли из вас страдают от кривизны позвоночника?

Не поднялась ни одна рука.

Она сказала:

— Думаю, может быть, мы лучше проведем несколько минут в разговоре об осанке и уходе за собой.

Теперь каждый знает, почему мы так беспокоимся о нашей осанке. Все это вытекает из того факта, что мы эволюционировали от наших предков, когда они не висели на ветках деревьев, а ходили на четвереньках, и самая естественная для нас вещь — возвращаться в эту позицию, как только появляется возможность. Действительно, я слышала несколько прелестных правдоподобных теорий, что если бы мы возвращались в эту позицию все время, то многие болезни, которые досаждают человечеству — и особенно женской половине человечества, — просто бесследно исчезли бы. Не стало бы несварения желудка, варикозных вен, головных болей и т. д., а что касается рождения беби, то они появлялись бы на свет так же легко, как наши утренние тосты.

Мисс Уэбли даже не потрудилась рассмотреть какую-либо из этих теорий. С этого момента, информировала она нас, никто больше не будет тяжело ковылять. Мы будем ходить прямо, с поднятым подбородком и развернутыми плечами. Мы будем сидеть прямо, развернув плечи и сжав колени.

— И, — сказала она страстно, — ради всего святого, когда вы пойдете, в вашем взгляде не должно быть ищущей искорки. Я хочу, чтобы вы смотрели, как будто вы знаете точно, куда вам идти, и, что важнее, вы знаете точно, что вы собираетесь делать, когда вы там окажетесь. Это понятно?

Это может быть понятно остальным девятнадцатилетним девушкам, но для меня это оказалось совершенно новая идея, и мне нужно было немного времени, чтобы подумать об этом. Всю свою жизнь я ходила в полном обалдении и не гарантирую, что я могу себя переделать так быстро, как этого, видимо, ожидает мисс Уэбли. Это было достаточно похоже на превращение кухонного газа старого образца, в натуральный газ, который качают в Техасе. Мне могло понадобиться множество совершенно новых труб; и мое давление должно было приспособиться к ним — это точно.

— Теперь, — продолжала мисс Уэбли, — мы перейдем к уходу за собой. Это действительно особая тема по своему существу, и мы займемся ею детально по ходу занятий. Но с вашими волосами мы что-то должны сделать немедленно. Вы можете понять почему. Я уверена, что вы не нуждаетесь в том, чтобы подробно излагать вам это. Только представьте себя работающей на одном из наших новых реактивных лайнеров. Каждую минуту вы заняты тем, что подаете еду и напитки, которые, конечно, должны быть приготовлены на камбузе; пассажиры постоянно вызывают вас, не говоря уж о капитане и команде, и т. д. И у вас просто не хватает времени бегать в дамскую комнату каждые полчаса и причесываться. Это непрактично, девушки. Вы просто должны иметь такую прическу, которая всегда изящна и аккуратна. К тому же, сообразуясь с нашими правилами, необходимо иметь естественный цвет волос, — вот так, и не нужно изменять их цвет при помощи полоскания, осветления или подкрашивания, — и нужно, чтобы они были достаточно короткими и не касались воротничка вашей униформы.

Она дождалась, пока замерли крики.

— Я сделаю только предварительный осмотр, — сказала она. — Когда мы перейдем к деталям ухода за собой, мы отработаем наиболее подходящие вам стили причесок. Но, между прочим, я боюсь, что некоторым из вас придется навестить парикмахера сегодня вечером.

— Сегодня вечером!

Она сочувственно улыбнулась и начала осматривать первый ряд девушек. Здесь были две француженки, одна из них с милым «конским хвостом».

— Нет, «конский хвост» не подходит, Сюзанна, — сказала мисс Уэбли.

— Но…

Мисс Уэбли повернулась ко второй француженке, у которой, очевидно, волосы были подстрижены специалистом по стрижке пуделей.

— Я думаю, тебе придется их расчесать, Жаклин.

— Но…

И так далее, ряд за рядом, пока она не подошла к нашему. Только для трех девушек из первых пятнадцати осмотр прошел безнаказанно.

Она посмотрела на темно-красные волны волос на голове Донны и мягко спросила:

— Это ваш естественный цвет волос?

— О да, мисс Уэбли.

— Превосходно. Но, простите, они слишком длинны на спине и к тому же их слишком много спереди. Подрежьте их сегодня вечером, если можно.

— Но, мисс Уэбли…

Она повернулась ко мне.

— Кэрол, подстричься.

У меня даже не хватило времени открыть рот. Она подошла прямо к Альме. Она посмотрела, на предмет гордости Альмы — на волосы, венчающие ее голову, черные и блестящие, вьющиеся вокруг ее лица и шеи, и сказала:

— О, дорогая.

Альма ответила с застенчивым смешком:

— Это мои собственные, мисс Уэбли. Они спускаются до середины моей спины.

— Альма…

— Да. Такие волосы носят леди в Италии.

— Прости, Альма…

— Да. В Италии мужчины говорят женщинам, как они должны носить волосы.

— Альма, видишь ли, правила…

— Ах! Эти правила не для итальянских девушек. Для американских девушек — да. Для французских девушек — да-они, во всяком случае, обладают ужасными волосами. Для девушек любого другого сорта — да; но не для итальянских девушек. Нет.

Мисс Уэбли произнесла спокойно:

— Ты, может быть, права, Альма. Я поговорю с директором школы.

— Хорошо! — сказала Альма. — Он чуткий человек, Он поймет.

Мисс Уэбли вернулась к своему столу.

Донна зло прошептала мне:

— Мой Бог, это хуже, чем в армии. Какого дьявола они не прикажут нам пойти, и обриться наголо, а затем снабдят нас париком.

— Спокойно, — сказала я.

— Не успокаивай меня. Я готова лопнуть от злости.

— Теперь, — сказала мисс Уэбли, -давайте поговорим одну минуту о гигиене. Девушки, я не должна говорить вам о важности гигиены…

Она была прервана опять Бетти, девушкой в очках, которая работала у мистера Гаррисона. Бетти решительно вошла в классную комнату и протянула ей сложенный листок бумаги; и я праздно размышляла, какого беднягу поволокут на ковер на сей раз. И по какой причине? Улыбка одному из швейцаров в «Шалеруа», может быть.

Мисс Уэбли произнесла:

— Кэрол Томпсон.

— Я не поверила своим ушам. Ох, нет! Снова лицом в грязь! Это невозможно. Что я сделала на этот раз? Существовала ли справедливость на этом свете? И мое сердце начало биться «стук-стук», потому что я знала, что не выдержу, чтобы два утра подряд меня выволакивали перед очи мистера Гаррисона и сдирали шкуру.

Я поднялась, дрожа как лист.

Мисс Уэбли сказала:

— Пожалуйста, отправляйся в кабинет доктора Дьюера. Бетти покажет тебе дорогу.

— Доктор кто?

— Доктор Дьюер, доктор Рой Дьюер.

Я сказала:

— Мисс Уэбли, я вчера проходила медосмотр — я была в кабинете доктора Шварц.

— Ох, нет. Это совсем другое. — Мисс Уэбли обратилась к классу: — Девушки, я объясню это. Доктор Дьюер — психиатр, прикрепленный к школе. Он хотел бы переговорить с каждой из вас в то или иное время. Кэрол, ты пойдешь с Бетти? Не заставляй ждать доктора Дьюера.

Я подумала: святая макрель, это конец. Психиатр. Что они выдумают в следующий раз?


Это был человек в роговых очках, которого я видела с мистером Гаррисоном во время всех трех встреч. Бетти покинула меня перед его комнатой, которая находилась на втором этаже, и когда я постучала в дверь, не могла себе представить, кто там ждет. Затем дверь открылась, там оказался он, настроенный очень дружественно, но все еще загадочный, одетый в элегантный синий костюм, который в одно и то же время был официальным и нет.

— Хелло, мисс Томпсон, -сказал он. — Приятно видеть вас. Проходите. — Он закрыл дверь, указав мне на удобное кресло с кожаной спинкой и кожаным сиденьем, и сказал: — Устраивайтесь поудобнее. Не хотите ли сигарету?

Я подумала: сигарету. Хм. Могу я ее взять или нет? Ну, Грязная Морда, это ведь не человеческое существо. Это психиатр. Теперь будь очень осторожной.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24