Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Чародей с гитарой (№5) - В плену пертурбаций

ModernLib.Net / Фэнтези / Фостер Алан Дин / В плену пертурбаций - Чтение (стр. 11)
Автор: Фостер Алан Дин
Жанр: Фэнтези
Серия: Чародей с гитарой

 

 


— Хозяин, но я не вижу прутьев. — Сорбл распростер крылья и, взлетев, поднялся над землей на добрый десяток футов.

— Ба, пирожница с крылышками! — воскликнул обладатель невидимого голоса.

— Нет, — поправил его второй, столь же неприятный голос, — это не пирожница, а летающий веник.

Сорбл словно ударился с лета о стеклянный потолок. Он неуклюже взмахнул крыльями, сумел слегка замедлить собственное падение и тяжело плюхнулся наземь; быстро вскочив, филин воззрился на небо над головой.

— Извините, что не поверил вам, хозяин. Я будто врезался в крышу.

— Все равно ничего не вижу, — пробурчал вконец озадаченный Джон-Том.

— Мой мальчик, клетка, в которой мы очутились, далеко не обычная. Я перевидал на своем веку клетки из дерева и из железа, слышал о таких, которые лепят из глины или сплетают из шелка. Мне известно даже о существовании клеток из тел живых существ. Но я никогда не сталкивался с такой, у которой вместо прутьев — угрозы и оскорбления.

Глава 10

— Ему не нравится! — произнес нараспев хор невидимых голосов. — Он считает, что мы преувеличиваем!

— У вас ничего не выйдет, — изрек Клотагорб. — Вы не удержите нас надолго и не заставите перессориться между собой. Мы для вас — чересчур крепкий орешек. Вы уже имели возможность убедиться в тщетности своих усилий. — При этих словах волшебника Мадж и Колин обменялись озадаченными взглядами. — Нам ведомо, что вы подчиняетесь тому, чей рассудок помрачен, а потому, несмотря на все ваши выходки, не можете причинить серьезного вреда находящимся в здравом уме.

— Он обозвал нас чокнутыми! — возмутились голоса. — Посмотри на себя, старикашка! — Раздавшийся затем хохот постепенно сошел на нет; он смолкал как бы исподволь, с той же неотвратимостью, с какой закрывается дверца сейфа.

— Ерунда какая-то! — воскликнул Джон-Том. — По-моему, сэр, у вас разыгралось воображение. Пошли отсюда! — Юноша направился в сторону ближайших деревьев.

— Ишь ты какой умный выискался! Эй, паренек, ты, верно, из тех, кто ничего не знает и все понимает? А черепаха все знает, но ни шиша не понимает!

Джон-Том миновал кострище и уткнулся носом в ничто — твердое, плотное, неподатливое ничто. Он вытянул руку вверх и обнаружил над головой нечто вроде совершенно прозрачного винилового покрытия.

— Провалиться мне на этом месте!

— Смотри, допросишься! — предостерег голос. Юноша поспешно отступил.

— Прутья из слов надежнее металлических, — проговорил Клотагорб. — Такова горькая правда, с которой почему-то не всегда примиряются.

Итак, произошла пертурбация, окончания которой мы не можем дожидаться.

Необходимо отыскать способ выбраться из ловушки. Слова не менее губительны, чем пламя, только они воздействуют не на тело, а на дух.

— Чушь! — Джон-Том схватил дуару и натянул на уши шапку. — Сейчас я им покажу! Мы с Маджем выбирались из стольких переделок, справлялись и с джиннами, и с морскими чудовищами, со злыми колдунами и прочими неприятностями, так что оскорбления нас не остановят. — Он перекинул дуару на грудь, ударил пальцами по струнам и запел.

— Гляди: чаропевец, — сообщил один голос другому. — Интересно, на какой помойке его раскопали?

— Коты и то лучше поют.

Джон-Том невольно попятился.

— Послушайте, как заливается, — вмешался третий голос. — Пой, пой, соловушка ты наш.

У Джон-Тома задрожали руки. Он начал сбиваться с ритма.

— Бедняжка! Уже устал. Отдохни, мы потерпим.

Джон-Том вынужден был опуститься на колени. Слова песни, которую он пытался спеть, застряли у него в горле.

— Да он и мухи не обидит, — заявил четвертый голос. — Странно: такой покладистый, а друзья его не выносят.

Тут Джон-Том понял, что не может больше ни петь, ни играть. Он судорожно сглотнул — оскорбления застряли комом в горле — и попытался вздохнуть. Ему давным-давно не приходилось иметь дело со столь могущественной и безжалостной магией, а уж что касается формы, в которую та облеклась, — с подобным он столкнулся вообще впервые в жизни. Лишь теперь юноша осознал, насколько силен пертурбатор. Что можно противопоставить такой мощи? Что бы спеть, чтоб хоть немного исправить положение? Ведь назначение рок-музыки — поднимать настроение, веселить, бодрить, а никак не повергать в отчаяние.

Подожди-ка! Существует же разновидность рока, которая представляет собой музыкальный протест против любой власти, против всех и всяческих традиций. Юноша кое-как ухитрился встать на ноги. Да, все остальное здесь не годится. С кого начнем? «Оксо», «Секс Пистолз», «Дэд Кеннедис», «Блэк Флэг» или что-нибудь поновее? Поджилки у Джон-Тома по-прежнему тряслись, однако мало-помалу к нему возвращалась уверенность в собственных силах.

Как вскоре выяснилось, он сделал правильный выбор. Мадж зажал уши, физиономия Клотагорба выразила удивление, смешанное с отвращением. Что ж, значит, все в порядке, значит, он поет именно то, что нужно! Как и всякий более-менее сносный панк-рокер, Джон-Том прилагал максимум усилий, чтобы оскорбить своих слушателей.

— Ну как? — спросил очередной голос. Джон-Тому показалось, что прутья невидимой клетки сжимаются и свободного пространства остается все-меньше и меньше. Он пошатнулся, но не упал.

— Осторожнее, — посоветовал кто-то из незримых наблюдателей. — Он может быть опасен.

— Кто, он? Не смеши меня! Это же овечка в овечьей же шкуре!

— Поет так, будто его заставляют из-под палки.

Джон-Том вновь попятился. Каждое оскорбление било точно в цель, обрушивалось на него, как и положено любому мало-мальски стоящему оскорблению, подобно удару тяжеленной кувалды. Он чувствовал себя боксером, который ведет бой продолжительностью в пятнадцать раундов.

Руки юноши словно прилипли к дуаре, однако он продолжал петь, ибо ничего иного ему не оставалось. Некая сила упорно оттесняла его назад.

«Мои оскорбления чересчур прямолинейны, — подумалось Джон-Тому, — вот почему они не очень эффективны». Выражениям, которые слетали с уст юноши, и вправду не хватало некой непристойной изысканности. Он как бы превратился в вооруженного топором варвара, которому противостоит с полдюжины быстрых как молния фехтовальщиков. Если бы только он смог нанести один-единственный приличный музыкальный удар, то наверняка бы сокрушил треклятую клетку! Но поток оскорблений, что изрекали обладатели насмешливых голосов, по-прежнему не иссякал, и Джон-Том чувствовал, что потихоньку проигрывает. Колкость там, язвительное замечание насчет телосложения сям, весьма нелестная характеристика всего рода Меривезеров — голоса упреждали буквально каждую фразу юноши.

— Он туп, — утверждал один голос, — туп, как валенок. Ему пришлось изрядно потрудиться, чтобы стать тем, кем он стал, но такие штучки не проходят бесследно.

Джон-Том вновь рухнул на колени.

— Ну, не настолько все плохо, — возразил другой. — В конце концов, он, похоже, знает целых два аккорда.

Джон-Том повалился на спину. Он все еще пытался играть, все еще пробовал петь, но понял вдруг, что задыхается. Он увидел над собой встревоженные лица друзей.

— Передохни чуток, приятель, — Мадж посмотрел на Клотагорба. — Сотворите что-нибудь этакое, ваше чародейство. Он совсем выдохся.

— Я никогда раньше не встречался с подобным искажением реальности.

Поэтому мне трудно даже предположить, что тут можно сделать.

— Ну, я-то знаю, что делать! — воскликнул Мадж, вырывая из ослабевших рук Джон-Тома дуару.

— Подожди! — Юноша хотел было сесть, но не смог. — Подожди, Мадж!

Ты же не умеешь!

— Парень, тут не нужны ни чаропения, — отозвался выдр, — ни ваша распрекрасная магия.

Маджу приходилось нелегко, ибо дуара была высотой почти с него, однако выдр все же умудрился поставить инструмент перед собой и провел лапой по струнам. Раздались надрывные звуки, сильнее всего походившие на череду душераздирающих воплей.

— Это не музыка, — фыркнула Дормас.

— Ну уж нет, милашка, извини-подвинься. Я сам соображу, что к чему.

— Он что, собирается петь? — осведомился первый голос.

— Ну да, — подтвердил второй. — И ведать не ведает, бедняжка, что сядет в такую лужу, из которой уже не вылезет.

— Неужели? — высокомерно справился Мадж. — Ну ладно, слушайте, вы, грязные, вонючие, пердолбанутые задницы!

Он запел. Голос выдра примерно соответствовал аккомпанементу — и то и другое было просто ужасно. Однако значение имела не столько музыка, сколько, если можно так выразиться, текст. Пускай Джон-Том именовался чаропевцем, а Клотагорб — волшебником; когда речь заходила о ругательствах, оба они были сущими младенцами по сравнению с Маджем.

Лагерь захлестнула некая незримая волна. Содрогнулся сам воздух.

Джон-Том ощутил, что может дышать, и медленно сел. Боль, от которой раскалывалась голова, начала постепенно сникать. Голоса продолжали отпускать гнусные шуточки, но юноше почудилось, что в них проскальзывает растерянность.

— Какой слог! Неподражаемо!

— Не вздумай подражать, а то запачкаешься.

— И это все, на что вы способны? — прорычал Мадж. — Тоже мне, оскорбления! Слушайте дальше, дерьмо собачье!

Джон-Том обнаружил вдруг, что может встать. Он непрерывно моргал — вовсе не от оскорблений, которые, казалось, кишмя кишели в воздухе, а от жалобных звуков, срывающихся со струн дуары. Мадж, должно быть, учился когда-то играть на лире или каком-либо ином струнном инструменте, однако то, что он вытворял с дуарой, не снилось юноше даже в кошмарных снах. Тем не менее, хотя аккорды, которые брал выдр, относились к музыке точно так же, как бриллианты — к предметам первой необходимости, Маджу, похоже, удалось добиться определенного успеха.

— Пускай ваш хозяин разбогатеет, — пел выдр. — Пускай он станет знаменитым на весь мир, а потом узнает, что заболел неизлечимой болезнью.

Задул ветер, над кострищем взметнулся облаком пепел. То была последняя попытка справиться с путешественниками, и она окончилась неудачей. Мадж устремился к деревьям с таким видом, словно гнал удирающего во все лопатки врага — что он, впрочем, и делал.

— Давай, давай, — подначил его дрожащий голосок, тщетно старающийся вернуть себе былую надменность, — расскажи нам все, что знаешь. Пяти минут тебе достаточно?

— Я расскажу все, что знаем мы оба, — откликнулся Мадж, — и уложусь в две минуты!

— Если ты не замолчишь, — простонал голос, — я повешу тебя на первом же дереве.

— А если запоешь ты, — отпарировал Мадж, — я сам повешусь, лишь бы не слышать твоего мяуканья.

Наконец выдр прекратил терзать многострадальную дуару. Установилась тишина, которую нарушал лишь шелест ветра в кронах деревьев.

Путешественники подождали, однако ни через минуту, ни через две не последовало ни единого оскорбления, ни единого язвительного замечания.

Гнетущее ощущение того, что их вынуждают тесниться на все более узком клочке земли, исчезло без следа.

— Что, струсили, лизоблюды паршивые? То-то, нашли с кем тягаться! Я еще и не разошелся как следует! — Мадж снова ущипнул струны дуары. — По-вашему, вы умеете оскорблять? Да ни хрена вы не умеете! Послушали бы то, что доводилось слышать мне, — язык бы проглотили со стыда!

— Мадж, все кончилось! Ты молодец — сломал клетку и прогнал голоса.

— Держи, паренек. — Выдр передал дуару Джон-Тому. — Я просто хотел убедиться, что все и впрямь кончилось.

— Мадж, — проговорил юноша, — у тебя есть чему поучиться.

— Ага, — выдр горделиво подбоченился. — Я рад, что ты это понимаешь. Славный нынче денек, верно?

— Сколько слов, которые необходимо поскорее забыть! — вздохнул Клотагорб. — Подумать только, до чего мы докатились — нас спасает жуликоватая водяная крыса! Сей пример лишний раз подтверждает непредсказуемость поведения нашего врага. Мы должны ожидать чего угодно, в том числе чего не можем и вообразить. Будь у меня побольше времени, я бы, разумеется, совладал с этими разнузданными молодчиками более достойным способом.

— Ну конечно, ваше препожлобие, — огрызнулся Мадж.

— Давайте не будем ссориться, — поспешил вмешаться Джон-Том. — Лично я наслушался за это утро оскорблений на всю оставшуюся жизнь. И потом, нам давно пора в путь.

Завершив сборы, юноша подошел к Маджу и с любопытством уставился на него.

— Скажи мне вот что, Мадж. Если бы твои частушки не сработали, как бы ты поступил тогда? Что бы ты использовал как последний довод?

— Наклонись пониже, приятель.

Джон-Том послушно нагнулся, и выдр зашептал ему на ухо. Юноша внимательно слушал, время от времени кивал, выражение его лица то и дело менялось. Выдр закончил перечислять наиболее сильные из известных ему ругательств и вернулся было к прерванному занятию, но тут послышался странный гул, и земля под ногами мелко задрожала. Мадж отпрыгнул в одну сторону, Джон-Том — в другую. По счастью, трещина, которая разделила друзей, оказалась шириной всего лишь около ярда.

Человек и выдр подползли к ее краям и заглянули вниз. Что касается глубины, трещина казалась бездонной. Из нее вырывалось наружу тепло; в воздухе запахло серой.

— Разрази меня гром, приятель, — пробормотал Мадж, взглянув на Джон-Тома, — я и понятия не имел, что способен так ругаться. — Он вскочил, отступил на пару шагов, примерился — Джон-Том затаил дыхание — и прыгнул. Очутившись на противоположном краю трещины, Мадж оглянулся через плечо на творение своих уст. — Чтой-то я не пойму, приятель. Раньше, скока я ни выражался, ничего такого в жизни не случалось.

— Это последствия волшебства, — объяснил Клотагорб. — Они скоро минуют. Что ж, водяная крыса, ты заслуживаешь похвалы, хоть и не проявил никаких исключительных способностей. Что ты умеешь ругаться, мы знали и прежде.

— Старый пень, — буркнул Мадж, — похвалить и то не может как следует. Я, можно сказать, спас его задницу, и вот вам благодарность.

Ладно, мы еще поквитаемся. В следующий раз обходитесь сами, без старины Маджа. На кой вы мне сдались с вашими неприятностями?

— Клотагорб со всеми такой, Мадж, — сказал Джон-Том. — Разве ты видел, чтобы он вел себя иначе?

— И то верно, паренек. Он такой со всеми — нос кверху и попер, — и начхать ему с высокой колокольни на тех, кто рядом. Коли все прочие волшебники вроде него, я рад, что мне пришлось спознаться тока с одним.

— Не торопись с выводами, Мадж. Мы еще не достигли цели.

— И что с того, приятель? Сдается мне, с двумя такими придурками, как ты и его раздолбайство, мы до нее не скоро доберемся. Хоть мы справились с пожаром и с оскорблениями. — Мадж перевел дыхание. — Коли тот психопат ни на что больше не способен, мы пойдем дальше, как по накатанной дорожке.

— Надеюсь, ты окажешься прав, — Джон-Том бросил взгляд на заснеженные горные вершины. — Однако не забывай про пертурбатор. У меня такое чувство, что все происходившее с нами до сих пор — лишь цветочки; а вот когда начнутся ягодки…

Сорбл заметил с воздуха проход сквозь первую гряду скалистых пиков, и путники направились в ту сторону. После нескольких недель пути по лесистой местности приятно было очутиться на открытом пространстве.

Колин так и рвался вперед, и Клотагорбу приходилось постоянно осаживать нетерпеливого медведя.

— Идти надо медленно и осторожно, — вразумлял чародей коалу. — Чем ближе мы подходим к пертурбатору, тем большей опасности подвергаемся.

Враг знает, что мы приближаемся. Клетка с прутьями из оскорблений служит явным тому доказательством.

— Я не боюсь, мудрец. Мне все равно, какое он примет обличье и какие воздвигнет преграды на нашем пути. Я прошел чуть ли не полсвета и предвкушаю миг, когда всажу свой клинок в сердце злодею. Он должен понести наказание за то, что натворил столько бед!

— Мы пока не знаем, каков наш враг, — напомнил Клотагорб. — Вполне возможно, он отличается наружностью от всех известных нам существ. Так что, может статься, тебе не во что будет всаживать клинок.

— Не волнуйся, старик, я найду, что пропороть, — отозвался коала.

Внезапно волшебник, который шагал рядом с ним, начал видоизменяться. — Внимание, друзья! Все повторяется заново!

— Ничего подобного, — возразил Сорбл.

— Не спорь, ученик, — произнес Клотагорб. — Я тоже чувствую перемену. — Он широко раскинул передние лапы. — Договоримся сразу: никакой паники. Мы пережили достаточно пертурбаций, чтобы беспокоиться по поводу благополучного исхода.

Если бы волшебник хотя бы догадывался о сути грядущего изменения, он вряд ли говорил бы со своими спутниками столь уверенным голосом.

Пертурбация была настолько ошеломительной, что безумие тех, кого она поразила, казалось неминуемым. Пострадали же все, кроме одного, а именно Джон-Тома, который за все то время, пока длилась пертурбация, испытал всего лишь мимолетное головокружение. Теоретически он понимал чувства товарищей, однако в силу своей принадлежности к роду человеческому не мог разделить их ужаса.

— О боже! — простонала Дормас. — Только этого нам и не хватало!

Нет, я больше не могу!

— Не говорите ерунды! — изрек Клотагорб, который, несмотря на всю свою самоуверенность, пребывал мгновение назад в полной растерянности.

— Я знаю, вам плохо, но мы выносили и не такое.

— Вовсе нет, хозяин, — простонал Сорбл. — Какой ужас! Я не могу летать! Где мои крылья! Зачем мне вот это?

Надо признать, что у Сорбла были основания сетовать на пертурбатор, хотя в общем и целом он пострадал не сильнее других.

— Милостивое небо, — взмолился Мадж, — верни мне мой прежний вид, и я никогда, слышишь, никогда не стану обижаться на тебя! Эй, ваше чудомудрие, я согласен с Дормас. Не знаю, скока я еще протяну.

— У нас нет выбора, — произнес чародей. — Поэтому мы должны собраться с силами. — Он заскрежетал зубами, что было удивительно само по себе, поскольку у черепах, как известно, зубов не водится. Впрочем, у Клотагорба, как и у Сорбла, они вдруг появились.

— Да ладно вам, — сказал Джон-Том, норовя подбодрить приунывших спутников. — Расслабьтесь, отдохните. Уверяю вас, со временем вы привыкнете.

— Я скорее умру, — выдавила Дормас, вмиг утратившая свою поистине уникальную способность ни при каких обстоятельствах не терять оптимизма.

— Привыкнуть к этому? — переспросил Колин. — Да я лучше выколю себе глаза, чтобы не видеть такого безобразия!

— Тебе легко говорить! — укорил юношу Сорбл. — Ты-то ничуть не изменился.

Джон-Том вынужден был признать правоту филина. Пертурбация выказала, если можно так выразиться, чудеса избирательности: она совершенно не затронула Джон-Тома и в то же время коренным образом изменила облик его друзей. В частности, Клотагорб приобрел зубы. Сорбл должен был отныне приноравливаться к жизни без крыльев. Что касается бедняжки Дормас, она, вероятно, чувствовала себя вывернутой наизнанку.

С животными произошла перемена, которой их всех пугали, когда они были малышами. Иными словами, пертурбация воплотила в явь самые страшные кошмары. Все они превратились — даже боязно произнести вслух — в людей. Клотагорб, который отчаянно пытался вспомнить хоть какое-нибудь заклинание, способное вернуть ему прежний вид, преобразился в низкорослого старика с длинными седыми волосами и бородой. Он был одет в парусиновые брюки и походную куртку со множеством карманов и карманчиков. Лишь глаза за шестигранными стеклами очков, которые также изменились — слегка уменьшились, — оставались теми же самыми, хотя и глядели теперь из-под копны волос. Рядом с чародеем неуклюже раскачивалась на пятках пожилая дама добрых шести футов росту. Поклажа Дормас тоже претерпела изменения и обернулась рюкзаком, который висел у бывшей лошачихи за плечами. Короткие черные волосы, загорелое лицо — Дормас выглядела бы весьма привлекательной, когда бы не гримаса панического ужаса, исказившая ее черты. Поблизости вертелся худощавый подросток. Он беспрестанно озирался по сторонам и то и дело всплескивал руками, пока, по-видимому, не осознал, что те не заменят крыльев. Колин попробовал успокоить огорченного до глубины души Сорбла. Одежда коалы сохранилась в неприкосновенности, разве что несколько увеличился размер. Медведь превратился в зрелого мужчину ростом опять же около шести футов и весом, как прикинул на глаз Джон-Том, в пределах двухсот двадцати фунтов, причем на его теле не было ни унции жира — сплошные мышцы. Лицом он походил на киношного злодея; глаза Колина ярко блестели. Пожалуй, коалу в его новом облике можно было бы счесть образцом мужской красоты, если бы не чрезмерно большие, почти с ладонь, уши. А Мадж стал мужчиной лет тридцати с хвостиком, стройным и жилистым. На плече у него висел лук, за поясом торчал нож; то и другое оружие увеличилось до соответствующих размеров. На лице Маджа был написан страх, в голосе сквозило отвращение.

— Жуть, просто-напросто жуть! — Он вытянул перед собой руки, которые дрожали мелкой дрожью. — Вы тока поглядите! Голая кожа, ни намека на мех! — Выдр изогнулся и заглянул себе за спину. — А где мой чудесный хвост? Куда он подевался, и как мне быть без него? — Мадж уставился на Клотагорба. — Сэрра, что ж вы не говорите, что это не затянется надолго?

— К твоему сведению, водяная крыса, я также чувствую себя не в своей тарелке. Постарайся понять, что мы все сейчас в одинаковом положении.

— Ну и дела, — протянул Колин. — Вот уж не думал, не гадал… Мне кажется, я вот-вот заплачу.

— Надо что-то делать, — проговорила Дормас звонким голосом, отчетливо выговаривая слова. — Иначе лично я наверняка сойду с ума. Я хочу стоять не на двух ногах, а на четырех. Посмотрите! Ну на что они годятся? — Она показала товарищам сперва правую руку, затем левую. — Стоит надавить, и они сломаются! И не смейте утверждать, будто я ошибаюсь! Эка невидаль — мех! А мне каково? Я же не могу ходить!

— А я? Мне-то как быть? — вклинился в разговор Сорбл-подросток. — У нетопырей тоже нет меха, но они хоть летают. А я… — Он горько зарыдал.

— Успокойтесь, — произнес Джон-Том. — Скоро все встанет на свои места.

— А если нет, приятель, что тогда? — справился Мадж. Джон-Том признался себе, что испытывает не слишком приятные ощущения, видя перед собой взрослого человека и слыша знакомый голос выдра, которым говорит этот самый человек. На лице мужчины не было ни шерстинки, ни единого усика, и все-таки юноша знал, что смотрит на Маджа. Его уверенность зиждилась на голосе и глазах — голубых глазах, что глядели лукаво и вместе с тем вызывающе; кроме того, мужчина в точности воспроизводил характерные жесты выдра — правда, далеко не так ловко и быстро. — Превратился б сам в не пойми что, живо сообразил бы, что к чему.

— К сожалению, — заявил Клотагорб, — у меня пока ничего не получается, поскольку мне трудно сосредоточиться на заклинании. Нельзя ли причитать немного потише?

— Меня, — выразительно произнес Джон-Том, — не отвлекает никакой шум. — Юноша задумчиво провел ладонью по струнам дуары.

— Осторожней, паренек. — Мадж схватил Джон-Тома за локоть. — Можа, все и так обойдется. Коли ты чегой-нибудь напутаешь и мы навсегда останемся людьми, на твоей совести будет, по крайней мере, одна смерть. Предупреждаю сразу: я точно прикончу себя.

— Не волнуйся, Мадж. Все будет в порядке. Или ты забыл, как я расправился с пожаром?

— Ага, и чуть не подпалил собственную задницу. Учти, коли напортачишь, я из тебя шашлык сделаю. — Выдр убрал руку. — По правде сказать, любопытно будет послушать песенку, которая может исправить такое.

— Действуй, мой мальчик, — подбодрил юношу Клотагорб. — В конце концов, попытка не пытка. Обстоятельства, в которых мы волей случая оказались, угнетают меня ничуть не меньше, нежели остальных. А когда мысли разбегаются, придумать или вспомнить что-либо подходящее практически невозможно.

— Я постараюсь подобрать самый вразумительный текст, — пообещал Джон-Том.

Легко сказать, подумалось ему. А Мадж прав. В такой ситуации никак нельзя допустить даже незначительного промаха.

Может, подойдет что-нибудь из того, что он слышал, когда посещал занятия на факультете народной музыки? Да ну, сколько лет прошло; и потом, когда он в последний раз пробовал сыграть африканскую или индонезийскую мелодию? Помнится, он давным-давно решил для себя, что такая музыка не поможет ему пробиться в «биллбордовскую сотню»[6].

Что касается рок-репертуара, тот был куда обширней и современней, однако, сколько Джон-Том ни рылся в памяти, он никак не мог отыскать песню, которая хотя бы вскользь упоминала о превращении животных в людей. Дело осложнялось тем, что проблема заключалась не в словах: заклинание срабатывало лишь тогда, когда в нем присутствовало некое искреннее чувство.

Впрочем, есть одна песенка, которую он уже пел, избавляя мир от последствий пертурбации. А что, если спеть ее задом наперед? Бред?

Может быть; но разве положение, в котором они оказались, не бредовое?

Джон-Том прокрутил в памяти текст, откашлялся — и запел. Ему было довольно тяжело соблюдать обратный порядок куплетов, однако попытка, судя по всему, обещала стать успешной: дойдя до середины песни, юноша ощутил легкую тошноту, перед глазами у него возникло нечто вроде дымки. Он пел и пел, добрался наконец до первого куплета, взял последний аккорд на дуаре и огляделся по сторонам. К его великому облегчению, все вышло именно так, как он и рассчитывал. Пертурбация пертурбировалась, и друзья вновь стали теми, кем родились на свет.

— Ура! Я — снова я! — воскликнул Мадж и подскочил от радости на добрых два фута, а потом запустил обе лапы в свой густой бурый мех. — Ребята, до чего ж я счастлив! — Он вне себя от радости прошелся колесом вокруг товарищей; словом, вел себя точь-в-точь, как школьник, который вдруг узнал на пикнике, что ему положено особое угощение.

— Хорошо, что все кончилось, — проговорила Дормас. — Что ты спел, юнец?

— Песню Рика Спрингфилда «Все, что нам нужно, — человеческое тепло». Только я спел ее шиворот-навыворот. По-моему, сработало лучше некуда. — Джон-Том лучезарно улыбнулся.

Клотагорб получил обратно свой панцирь, Сорбл обрел крылья и тут же взмыл в поднебесье, где принялся выделывать фигуры высшего пилотажа;

Колин передернул плечами, пошевелил ушами и потер черный нос.

— Ты молодец, чаропевец. — Внезапно он нахмурился. — Друзья, боюсь, наши испытания продолжаются. Пожалуй, этого следовало ожидать.

— Вот гадство, — пробормотал Мадж, глядевший в том же направлении, что и коала. — Слушайте, ваше чудомудрие, сколько еще нам терпеть?

— Пока не найдем пертурбатор и не освободим его, — отозвался Клотагорб.

Джон-Том повернулся и взглянул туда, куда смотрели остальные; лишь какое-то время спустя он сообразил, что взгляды всех устремлены не куда-нибудь, а на него, и в то же мгновение осознал, что с ним и впрямь произошло что-то странное. Юноша судорожно сглотнул. Итак, заклинание сработало на все сто — и даже немного больше.

— Ну, ваша черепашистость, что будем делать? — справился Мадж, который не сводил глаз с молодого человека.

Вернее сказать, с того, кто был когда-то высоким молодым человеком, а ныне превратился в высокую поджарую обезьяну. На обезьяне была одежда Джон-Тома — индиговая рубашка, шапка из кожи ящерицы, башмаки; на груди животного, вид которого был весьма и весьма озадаченным, висела дуара. Джон-Том оглядел себя, заметил необычайно длинные лапы и загибающийся кверху хвост. Он состроил жалобную гримасу, ощутив при этом, что обзавелся мясистыми отвислыми губами и острыми клыками.

— Ты малость перестарался, кореш, — заметил выдр с искренним сочувствием в голосе.

— Лично мне кажется, что так он выглядит гораздо пристойнее, — сказал Колин, а затем обнажил саблю и сделал шаг вперед, вынудив Джон-Тома попятиться.

— Эй, неужели на меня настолько противно смотреть?

— Ты заслуживаешь того, чтобы увидеть себя таким, каким представляешься друзьям. — Медведь поднес сверкающее лезвие к самому носу юноши.

Джон-Том вгляделся в собственное отражение. Внезапно у него, как показалось окружающим, отвалилась челюсть; она отвисла так низко, что едва не достала до земли.

— О господи! Ну и образина!

— Да, приятель, — подтвердил Мадж, — нас ты вылечил, а себя, похоже, заразил.

Джон-Том продолжал смотреться в слабое подобие зеркала, каким служила сабля Колина. Да, ничего не скажешь, натворил он дел! До сих пор превратить его в обезьяну, да и то не в буквальном смысле, удавалось разве что симпатичной старшекурснице, с которой они вместе посещали семинары по гражданскому праву. Она дважды соглашалась на свидание и оба раза оставляла Джон-Тома в дураках. Что ж, теперь он превзошел свою учительницу.

— Ладно, попробуем исправить положение.

— Погоди, приятель, не горячись. Ты только не вздумай петь ту же самую песенку, а то мне как-то неохота снова становиться человеком.

— Но другой подходящей я не знаю.

— Водяная крыса права, мой мальчик, — вмешался Клотагорб. — К сожалению, я бессилен помочь тебе. Справляйся собственными силами, однако постарайся не причинить попутно вреда нам. Не подвергай столь суровому испытанию наши нервные системы.

— Сэр, эти пертурбации сидят у меня вот где! Я сыт ими по горло!

Честно говоря, я так устал, что голова просто-напросто отказывается соображать.

— Давай, приятель, не тушуйся, — подбодрил Мадж. — Пой, что помнишь, — вдруг набредешь на что-нибудь путное?

— Не знаю, не знаю. Я перестаю что-либо понимать.

Однако Джон-Том несколько преувеличил. Он понимал одно — выбора у него нет. Он не хотел обращать своих друзей сызнова в людей, ибо тогда наверняка не избежать истерики; но еще меньше он стремился сохранить обличье обезьяны, передние лапы которой такие длинные, что волочатся по земле. Пожалуй, в словах Маджа что-то есть. Пожалуй, на деле стоит петь все подряд. Ведь чем черт не шутит? В конце концов, когда пел, он чувствовал себя настоящим человеком. А может, в том и заключается спасение? Но как ни крути, честностью тут и не пахнет. А говорят, что судьба справедлива! Кто он такой? Студент-недоучка, несостоявшийся рок-музыкант, очутившийся вдобавок в совершенно чужом мире и ином времени, а от него постоянно ожидают чудес! Ладно, он готов, раз уж так повелось, творить чудеса, потому что с детства приучен помогать другим; но когда помощь требуется ему, что он слышит в ответ на свою просьбу? «Мой мальчик, справляйся собственными силами!» Ну и ладно, он справится, пусть даже придется разнести вдребезги этот бестолковый отвратительный мир!


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17