Современная электронная библиотека ModernLib.Net

The Happily Ever After Co. - Брак по завещанию

ModernLib.Net / Исторические любовные романы / Донован Кейт / Брак по завещанию - Чтение (стр. 5)
Автор: Донован Кейт
Жанр: Исторические любовные романы
Серия: The Happily Ever After Co.

 

 


— Да, мистер Райерсон. — Тринити крепче сжала его руки и пробормотала:

— Я очень хочу надеяться, что вы останетесь.

— Ну что ж… — Джек откашлялся. — Чем скорее я начну изучать счетные книги, тем лучше.

Джек уже хотел высвободить руки, но Тринити удержала одну.

— Я хочу повторить то, что уже сказала раньше. Если вы сможете спасти «Сломанную шпору», вы станете героем в моих глазах.

— А если нет, то испытаю на себе вашу ярость? — Мальчишеская улыбка осветила его лицо. — Ничего не скажешь, вы умеете взбодрить парня, мисс Стэндиш! А теперь позвольте мне удалиться. Увидимся за обедом.

Тринити с огорчением наблюдала за тем, как он поспешными шагами покидает комнату, слегка поклонившись.

«А если нет, то испытаю на себе вашу ярость?»

— Так вот какой он тебя считает! — вслух произнесла она. — Злющей, мстительной, дикой. И к тому же ревнивой! Это так несправедливо! И это не правда. Или, на худой конец, развилось в тебе за последнее время из-за ответственности перед дедушкой. Ты просто должна найти способ удержать ранчо в своих руках и не допустить, чтобы оно попало в хищные лапы Крауна. А это значит, — негромко добавила она, посмотрев на дверь кабинета, за которой скрылся Джек, — что ты должна убедить Райерсона остаться.

* * *

Тринити готовилась к их следующей встрече, расчесывая свои длинные золотистые волосы и напоминая себе снова и снова о том, что не должна давать волю своему темпераменту. Никогда и ни под каким видом. Вести себя покладисто и даже чуть кокетливо, что бы Джек ни говорил и ни делал.

К сожалению, он оставался в кабинете при закрытых дверях вплоть до самого обеда, а за обедом казался все еще погруженным в какие-то расчеты, предоставив Тринити развлекаться разговором с его сестренками и кузиной. Он вроде бы не обратил ни малейшего внимания ни на ее внешний вид, ни на хорошее поведение и все комплименты расточал Элене, нахваливая приготовленное ею тушеное мясо под острым соусом и пышные белые лепешки из маисовой муки, которые в Мексике называют тортильями.

А потом, в полном соответствии со своей репутацией, Джек с грациозным поклоном встал из-за стола и удалился, любезно поблагодарив Тринити за гостеприимство. Своим девочкам он сообщил, что ему придется просидеть над бумагами и расчетами далеко за полночь, а потому он ждет, чтобы каждая из них заглянула к нему в кабинет и поцеловала на сон грядущий, перед тем как лечь в постель; он же, в свою очередь, не ляжет до тех пор, пока не зайдет к ним взглянуть, все ли в порядке, — как бы поздно ни было.

Подождав, пока Джек окажется достаточно далеко и не услышит ее, Тринити обвела взглядом лица оставшихся за столом гостей.

— Вы знаете его настроение, так скажите мне, что вы думаете. Заинтересован ли он в ранчо? Разочарован? Отпугнула ли я его своим скверным характером и жаждой мести?

К ее удивлению, девочки заерзали на стульях, потом Луиза сказала:

— Начинай ты, Мэри. По-моему, ты всегда знаешь, что у него на уме.

Девятилетняя девочка облизнула губы, прежде чем заговорить:

— Джек не проделал бы весь этот долгий путь, если бы не был заинтересован. Я считаю, что для него самое приятное занятие — рыться в книгах и бумагах, мисс Стэндиш. И оно раздражало Эри.., то есть его бывшую невесту.

— Правда?

Мэри утвердительно кивнула.

— Эрика всегда старалась убедить его не проводить так много времени в кабинете. Она думала, что ему будет веселее в другом месте. Не понимала, что он счастлив, когда вот так работает.

— И ты советуешь мне не повторять ее ошибку? Спасибо, Мэри. Я приму твой совет к сведению.

— Теперь моя очередь, — вступила в разговор Луиза. — Я считаю, что вы встревожили Джека, когда заявили, что станете преследовать убийцу сами.

— Это правда, — вздохнула Тринити. — Он убежден, что мистер Краун возбудит против нас дело в суде. Против нашего партнерства. Он попытается оттягать ранчо.., если я предъявлю ему обвинение.

— Дело вовсе не в этом. — Хорошенькая Луиза надула губы. — Он заботится о вашей безопасности. Он такой.

Защищает и оберегает нас, потому что мы его родня. А теперь оберегает и вас, потому что вы его работодатель.

Он уверен, что вы попадете в беду, если подадите в суд на мистера Крауна.

— Понятно.

— Джек не понимает, что не может уберечь нас от нашей судьбы. Вы должны отомстить за дедушку, так же как я должна найти свою истинную любовь и пережить бурные приключения.

— А я должна обзавестись мужем и детьми, — добавила Мэри, явно радуясь игре.

— А я? — спросила молчавшая до сих пор Джейни. — Должна у меня быть моя очередь?

— Твоя очередь? — улыбнулась Тринити.

— Моя очередь сказать что-нибудь о Джеке.

— Само собой. Что ты думаешь? Хочет он остаться или уехать?

— Он хочет остаться.

— Это было бы чудесно. А почему ты так уверена в этом?

— Потому что вы очень красивая.

Мэри и Луиза захихикали, но Тринити бросила на обеих предостерегающий взгляд и обратилась к маленькой Джейн:

— Очень мило сказано. Но я не думаю, что твой старший брат приехал сюда в поисках хорошенькой девушки. Вернее было бы сказать, что он приехал ради того, чтобы выбросить из головы такую девушку. Я имею в виду Эрику.

— Тогда почему вы говорили о том, что выйдете за него замуж?

— Это сложный вопрос, — поморщилась Тринити.

— Но ведь мистер Брэддок обычно занимается браками, а не партнерством. Разве это не так?

— Мистер Брэддок та-а-кой хороший, — протянула Джейн.

— Тебе понравилось гостить у него?

— Там было весело. Он рассказывал смешные истории. И задавал очень много вопросов.

Тринити усмехнулась, вообразив, как брачный агент собирает информацию у этих очаровательных будущих невест.

— Когда я узнала, что моего дедушку убили, у меня чуть сердце не разорвалось. Я была просто одержима местью. Мистер Брэддок успокоил меня, рассказав о необыкновенном человеке по имени Джек Райерсон. Он говорил, что этот человек сумеет вдохнуть новую жизнь в наследство дедушки.

— Он и еще кое-что говорил, — сказала Джейни.

— Что же это такое?

— Говорил, что вы позволите мне играть с коровами.

— С ними играть невозможно. — Тринити рассмеялась. — Зато можно играть с поросятами.

— С поросятами? — переспросила Джейни, и глаза у нее весело заблестели.

— На прошлой неделе родился целый выводок. Если ты хорошенько попросишь Клэнси, он позволит тебе кормить малышей из бутылочки. А еще через неделю, когда они подрастут, ты сможешь с ними поиграть.

— Они хрюкают?

— Обязательно. Ты приехала в «Сломанную шпору» в самое лучшее время года, Джейни. На пастбище мы увидим новорожденных телят, а Элена говорит, что вот-вот окотится коза. Ты когда-нибудь видела маленьких козлят?

Они такие милые!

Девочка пришла в восторг.

— А поросятки еще не легли в постельки?

— Как ты говоришь?

— Она спрашивает, не спят ли они, — объяснила Мэри. — Если нет, мы с Луизой могли бы выйти во двор и посмотреть на них. Мы не испугаем их?

— Мы пойдем все вместе. Вы не должны выходить из дома без взрослых, когда уже стемнеет.

— Но я-то взрослая, — заявила Луиза.

— Конечно, взрослая во многих отношениях, — заверила ее Тринити. — Но разгуливать по ранчо — совсем особый случай. Большинство работников — люди вполне достойные, но иногда Клэнси нанимает таких букару, которые просто не знают, как вести себя с девочками. Со мной они вежливы, потому что знают, что я здесь хозяйка.

Но вы — дело другое.

— Букару? — повторила Джейни, склонив голову набок. — Это как будто название зверя, а не человека.

— Верно. — Тринити улыбнулась. — В прошлом людей, которые работали на ранчо, называли испанским словом «вакеро». Когда в эти края приехали люди с восточного побережья, они превратили странное для них слово в «букару». Это то же самое, что ковбой. Когда я увидела вашего брата издали на коне, я решила, что он ковбой.

Можете себе представить?

— Мисс Стэндиш!

— Да, Джейни?

— Вы забыли о поросятах?

— Ох, о чем я только думаю? Скорее, девочки, бегите и надевайте ваши пелеринки.

Тринити оглянуться не успела, как сестры Джека выскочили из-за стола и помчались в прихожую с такой скоростью, что их косички взлетели вверх. Луиза повела себя более спокойно, и Тринити воспользовалась этим, попросив ее задержаться на минутку.

Луиза снова села на стул с явно настороженным видом.

— Ты, пожалуйста, не думай, что я считаю тебя ребенком, — сказала Тринити. — Мне было столько же лет, сколько тебе сейчас, когда я впервые приехала в «Сломанную шпору». И я сразу дала дедушке понять, что хочу, чтобы со мной обращались как с леди, а не как с бэби. Ты вправе ожидать от меня того же.

— Благодарю вас, мисс Стэндиш.

— Как тебе сказать… — Тринити облизнула губы, подыскивая подходящие слова. — Мне было семнадцать, когда я сюда приехала. Я вела до этого замкнутый образ жизни, хотя мечтала совсем о другом. Скотоводческое ранчо не было точным ответом на мои молитвы. Мечтала я о Каире и Багдаде. И все-таки я рассматривала это как возможность доказать, что я взрослая женщина, способная постоять за себя.

Луиза кивнула, однако настороженность снова вернулась к ней.

— Дедушка твердил мне, чтобы я не бродила по окрестностям в одиночестве по вечерам и не уходила далеко от дома даже в дневное время. А я не слишком его слушалась.

И во время тайной прогулки получила жестокий урок от негодяя с соседнего ранчо. Я собираюсь рассказать тебе эту историю, но прежде прошу тебя дать слово, что ты никому ее не повторишь. Я не говорила об этом случае ни одной живой душе.

— Правда? — Глаза у Луизы были полны острого любопытства. — И вы расскажете мне, хотя мы только-только познакомились? Ради моей безопасности?

— И еще из-за того, что мы с тобой внутренне схожи. Я совершала в детстве множество необдуманных поступков, как и ты. И по собственной неосторожности попала в беду.

— Расскажите мне.

Тринити огляделась по сторонам, чтобы убедиться, что Элена не крутится поблизости, и начала:

— Боюсь, что история эта не слишком необычная. Я отправилась верхом в предгорье вовсе не ради приключений, но чтобы полюбоваться красотой, свойственной тем местам. Даже в разгар знойного лета там зелено, особенно если поднимешься повыше. Я выбрала красивое местечко возле ручья и присела на траву с книжкой стихов.

— И тогда появился негодяй?

— Да. Я находилась ближе к границам ранчо Краунов, чем могла предполагать. Сын Уолтера Крауна, его зовут Фрэнк, в это время искал отбившуюся от стада корову.

Вместо нее он нашел меня и принялся за мной ухаживать.

Это было лестно, и я, видимо, вела себя менее сдержанно, чем следовало. Но я его и не поощряла. А он без особых церемоний попытался овладеть мной.

Луиза крепко стиснула губы и с трудом выговорила:

— Как страшно.

— Так оно и было на самом деле. Я боролась с ним, вырывалась, но он повалил меня на землю и… — Тринити умолкла, почувствовав, что дрожит при воспоминании о жадных руках Фрэнка и его наглой ухмылке. — Я не могла справиться с ним, Луиза. Но случилось почти чудо — Фрэнка позвал его отец и, не приближаясь, прямо с того места, где стоял, начал ругаться. Куда это, мол, тот запропастился, когда у них полно работы… Не сомневаюсь, что если бы Уолтер Краун подошел ближе и увидел нас, то присоединился бы к грязной игре, затеянной сыном, но этого не случилось. Фрэнк знал отцовский характер, и страх пересилил в нем похоть. Он убежал. Я была вся в синяках, потрясена до глубины души, хотя усилия негодяя, благодарение Господу, не увенчались успехом, которого он добивался.

— И вы не пожаловались дедушке?

— Нет Я понимала, какую взбучку он мне задаст. Он увидел мои синяки и, решив, что я упала с лошади, запретил ездить верхом. Я сохранила тайну, но «Шпора» утратила для меня всякую привлекательность. Это одна из причин, по которой я уехала с Паркерами. Дала клятву, что нога моя больше не ступит на землю этого ранчо. Мое унижение… — Тринити постаралась овладеть собой и улыбнулась. — Не рассказывай ничего ни мистеру Райерсону, ни кому бы то ни было еще.

— Я ни за что не расскажу эту историю Джеку. Он непременно заявит, что был прав с самого начала.

— Может ли он быть таким несправедливым? Ты ведь упоминала, что уходила тайком из дома раз или два? Теперь ты понимаешь, отчего он так беспокоится?

— В Бостоне нет никаких букару, — улыбнулась Луиза. — Но там есть моряки, матросы, а в глазах Джека это худшее, что только может быть.

— Потому что моряк похитил сердце его невесты?

Луиза кивнула и, кажется, собиралась продолжать, но тут в прихожей послышался топот маленьких ножек, оповещая о возвращении младших девочек.

— Поросята, — напомнила Тринити Луизе.

Пока вся стайка выбиралась через кухню во двор, Тринити заставила себя выбросить из головы неудавшееся покушение Фрэнка Крауна на ее невинность три года назад. Каким бы отвратительным ни было это преступление, оно меркло в сравнении с преступлениями его отца, разорявшего «Сломанную шпору» и убившего Эйба Стэндиша.

Не потому ли она не хотела, чтобы Джек Райерсон услышал историю о нападении на нее Фрэнка Крауна? Ее будущий партнер может понять это превратно. Может прийти к выводу, что желание Тринити отомстить Краунам продиктовано главным образом поведением Фрэнка в тот ужасный день, а не зловещими деяниями его отца, в то время как ничто не могло быть далее от истины.

Он уже уверовал в ее предубежденность по отношению к Краунам. Если он узнает о попытке изнасилования, то убедится, что она не в состоянии мыслить здраво и принять разумный вердикт, вынесенный шерифом.

Нет, она не расскажет Джеку об этом инциденте, но хорошо, что она поделилась с Луизой. У девушки легко меняется настроение, такой же была и сама Тринити в ее возрасте. К счастью для нее, Эйб Стэндиш обладал терпением. А к счастью для Луизы, у нее есть такой понимающий опекун, как Джек.

Странная параллель, подумалось ей. Джек, так же как и ее дедушка, наделен терпением и деловой сметкой. Есть ли между ними еще что-то общее? Скорее всего нет. Дед глубоко любил землю и занятие ранчера. И был в этом отношении настоящим «авантюристом», а Джек связывает это слово с моряками, уводящими чужих невест, и с женщинами, разбивающими сердца.

Тринити усмехнулась, понимая, насколько абсурдно оценивать в таком свете ее самое, но понимала она и то, что в глазах Джека ее тяга к путешествиям и жажда кровной мести помещают ее в ту же категорию, что и Эрику.

Она последняя женщина на Земле, на которой он хотел бы жениться. И это, как ни парадоксально, делало его идеальным кандидатом во временные мужья!

Итак, прочь все тревоги насчет того, что такой муж вдруг захочет сделать соглашение постоянным или, что еще хуже, романтическим. Мистер Брэддок просто гениально выбрал Джека Райерсона. Остается только найти способ убедить этого красивого гостя в том, что его «лазейка» — тактика низменная и недостойная по отношению к дедушке. А мистер Райерсон не может сознательно быть низменным или недостойным.

Тринити припомнила, о чем Джек говорил вечером: если она подвергает его предложение о лазейке серьезному сомнению и настаивает на буквальном выполнении условий завещания деда, они могут обсудить «альтернативы».

Но разве заключение брака при ясном понимании того, что ровно через шесть месяцев, день в день, он будет расторгнут без всяких препятствий и проволочек, не есть наиболее логичная альтернатива для них обоих?

Остается только убедить Джека, что она и в самом деле логична.

Джек протер воспаленные глаза: всего за три коротких часа он поглотил невероятное количество информации. Таков был его обычный метод, но в данном случае он особенно быстро пришел к определенному заключению. Было бы затруднительно сообщить Тринити, что ранчо — неподходящий объект для вложения средств. С другой стороны, было бы безумием вкладывать средства в предприятие, которое имеет не самые высокие шансы приносить доход.

До настоящего времени Джека обнадеживало то, что он обнаружил не только здесь, но и в Сан-Франциско, где он и девочки жили несколько дней перед отъездом в Стоктон. Пока Брэддок развлекал его сестер и Луизу, Джек проконсультировался у юриста, специализировавшегося на вложениях в земельные участки Калифорнии. Уже один этот разговор стоил долгой поездки, так как Джек узнал о калифорнийских миссиях, которые контролировали землю до тех пор, пока группа людей, известная под названием «Калифорниос» [4], вежливенько не оттеснила эти самые миссии и не создала собственные обширные ранчо. То было время гостеприимства, аристократических замашек и изобилия. Калифорния процветала без какого-либо вмешательства со стороны своего номинального хозяина — Мексики и вне зависимости от своего будущего владыки — Соединенных Штатов. Не случись «золотой лихорадки»

1649 года, культура и власть «Калифорниос» продолжали бы существовать неопределенно долгое время.

Пришествие янки стало стихийным бедствием и для них, и для их земельных владений. Несмотря на усилия, казалось бы, влиятельной Земельной комиссии, крупные ранчо были разделены. Пока ранчерос отстаивали свои права на землю, большая ее часть оказалась в руках колонистов.

«Сломанная шпора» была когда-то частью огромного ранчо, но его владелец нуждался в деньгах для целой серии судебных процессов, затеянных неразборчивыми в средствах пришельцами, претендующими на его земельные владения. Отчаявшийся глава семьи продал обширные участки под Стоктоном некоему Рэндольфу Крауну, человеку немолодому. Особый интерес Краун проявил к пастбищным угодьям.

Три года спустя старик Краун отошел в мир иной, оставив половину владений своему старшему рабочему Эйбу Стэндишу «за преданность и оказанные услуги». Сын старого Крауна Уолтер оспаривал завещание в суде упорно, однако безуспешно. Стэндиш не только получил лучшую половину ранчо Крауна, но и стал совладельцем пастбищ, которыми пользовался Краун и немногие оставшиеся родственники первого ранчеро.

Так и началась «кровная вражда» — с пощечины, данной сыну отцом. Продолжилась она, когда Краун приобрел сто голов техасских лонгхорнов, кишевших клещами — носителями смертельной болезни Чпнгхорны Краунов были иммунными по отношению к этой инфекции, а шортхорны Стэндиша — нет. Ослабленное двухгодичной засухой стадо Стэндишей было практически уничтожено. Различные другие бедствия выпали на долю «Шпоры» в течение тех же восемнадцати месяцев и превратили процветающее предприятие в неустойчивое и обремененное долговыми обязательствами.

А потом Эйб Стэндиш упал со скалы. Пошли бы дела в «Сломанной шпоре» на поправку, если бы этого не случилось? Для Джека именно этот вопрос был кардинальным. Стэндиш, предприниматель, умудренный опытом, сумел создать образцовое хозяйство буквально из ничего, на пустом месте. Горстка золотого песка превратилась в своего рода золотой прииск. Каждое решение, принятое Эйбом в первые годы владения ранчо, было поистине блестящим.

А потом, нежданно-негаданно, он пережил резкий поворот фортуны. Даже хуже того, принимаемые им решения навлекали на него новые и новые беды. Почему?

Суммируя почерпнутые из финансовых книг Эйба Стэндиша данные, Джек сделал вывод, что падение по спирали могло произойти по трем причинам: невезение; невезение плюс бессмысленная вражда; невезение, вражда и просто «плохое время».

«Был ли ты болен, Эйб? — мысленно обратился он к отошедшему в мир иной патриарху. — Это многое объяснило бы. Почему ты заложил ранчо, если мог с легкостью получить достаточно наличных, продав участок земли на северо-западе владений, но сохранив земли, богатые отличной водой и травой?»

Джек подозревал, что ответ он найдет в одной из семи тетрадей, в которых Эйб пунктуально вел дневник все десять лет, пока был владельцем ранчо. Джеку не терпелось добраться до этих записей, однако прежде надо было ознакомиться с расчетами, счетами и официальными документами. Они столь же драматичны — на свой лад, напомнил он себе с кривой усмешкой.

— Мистер Райерсон!

Джек обернулся на голос хозяйки, недоумевая, отчего он не услышал звук отворяемой двери кабинета. И замер в изумлении при виде Тринити, одетой в соблазнительное, облегающее фигуру шелковое платье. Светлый персиковый цвет шелка прекрасно оттенял блеск золотых локонов Тринити. Длинное, до пола, платье с рукавами скрывало все тело Тринити до последнего дюйма, пояс затянут туго, и все это, вместе взятое, только подчеркивало красоту линий ее тела, ее грациозные пропорции.

Сообразив, что он уставился как завороженный на бедра девушки, Джек приподнялся в кресле, но Тринити быстро подошла к нему и, протянув руку через стол, слегка надавила ему на плечо со словами:

— Пожалуйста, не беспокойтесь.

Остро ощущая ее близость, Джек облизнул губы, кашлянул и проговорил:

— Я не слышал, как вы вошли. Вам что-нибудь нужно от меня?

— Я начала раздумывать над вашими словами о том, что вы должны взвесить все авуары и все возможности, прежде чем решите, вступать ли вам в отношения партнерства. Поэтому я здесь.

— Прошу прощения?

— Мне известно, что вы человек дотошный, и поэтому…

Одной рукой Тринити распустила пояс, а другой сбросила платье с обнаженных плеч, и оно соскользнуло к ее ногам.

Глава 5

На одно лишь головокружительное мгновение Джеку почудилось, что Тринити осталась голой, и его охватила дрожь предвкушения, о чем, как он был уверен, девушка догадалась по выражению его лица. Собственно, она могла бы и раздеться полностью, так как тонкая ночная сорочка, надетая под платьем, почти ничего не скрывала. Кружевной корсаж цвета слоновой кости поддерживали две узенькие шелковые ленточки, а шелковая нижняя юбка, соблазнительно облегая бедра, спускалась чуть ниже колен.

Джек открыл рот, чтобы заговорить, но во рту у него так пересохло, что он только покачал головой и встал, изо всех сил стараясь не замечать, какая полная и высокая грудь у Тринити, и не смотреть на просвечивающие сквозь Кружево розовые соски.

— Не браните меня, мистер Райерсон. Я понимаю, о чем вы думаете…

— Вы не можете понимать, что я думаю, — возразил он. — В этом нет ни малейшей необходимости. Я вовсе не считаю ваши.., ваш физический облик авуаром этого проекта.

— Вы считаете его помехой?

— О Господи, нет, конечно, — начал было он, но, уловив озорной блеск ее глаз и расслабившись впервые с той минуты, как она вошла в комнату, продолжал уже более уверенным тоном:

— Совершенно ясно, что мы должны поговорить, но прошу вас надеть платье, иначе вы не услышите от меня ничего, кроме бессвязной болтовни.

Джек наклонился, чтобы поднять с пола ее одеяние, но Тринити отстранила его.

— Вы просили меня обдумать ваш план использовать некую лазейку, чтобы обойти завещание дедушки, и я занималась этим вполне серьезно. Практически весь вечер.

Вы также говорили, что если ваше решение покажется мне неприемлемым, мы поищем другие альтернативы. Этим мы теперь и занимаемся. Рассматриваем такую альтернативу, как вступление в брак на полгода. Я твердо намерена исполнить волю дедушки. И если у вас есть потребность, чтобы я удовлетворила… — щеки Тринити сделались темно-малиновыми, — то я охотно сделаю это, используя все свои.., авуары. Я.., я только хочу быть уверенной, что вы меня поняли. Полгода я посвящу тому, чтобы ублаготворять вас.

— Довольно, — прервал ее Джек голосом хриплым, но не грубым, а скорее ласковым. — Вы говорите так из отчаяния, а между тем нет причины отчаиваться ни вам, ни нам обоим. Как мне убедить вас в этом?

Джек положил руки на бедра Тринити, и, к его облегчению, она сильно вздрогнула. Если у него и были вопросы насчет того, насколько опытна эта девушка, то она на них ответила. Слава Богу, это была именно та реакция, в которой он нуждался, чтобы держать под контролем пробуждающееся в нем желание.

— Что сказал бы ваш дед, увидев вас вот такой, как сейчас? Предлагающей себя чужому для вас человеку…

— В браке, — напомнила она. — Не поймите меня не правильно, сэр. Сегодня вечером я готова подвергнуться вашей экспертизе. Не более того. Но с той минуты, когда мы вступим в брак, я подчинюсь всему, о чем вы меня попросите.

— Понятно.

Глядя Тринити прямо в глаза, Джек провел руками по ее спине и слегка коснулся ягодиц.

«Держись, Джек», — предостерег он себя, смущенный тем, как хорошо чувствует ее тело сквозь прохладный шелк.

И повторил:

— Что сказал бы Абрахам Стэндиш, если бы мог увидеть это? Свою невинную внучку, предлагающую себя чужому человеку — мужчине, одержимому только жадностью и вожделением.

— Добро пожаловать вашему вожделению, — произнесла Тринитн голосом, опасно близким к стону.

Обняв Джека за шею, Тринити прижалась к нему и облизнула губы в предвкушении поцелуя.

— Боже милостивый! — простонал Джек. — Вот теперь вы мне и вправду напоминаете…

Он оборвал себя, в страхе, что едва не произнес имя Эрики.

И Тринити поняла. Джек уловил вспышку боли в ее светлых глазах. Но она не отпрянула, а прошептала:

— Закрой глаза и вообрази, что ты целуешь Эрику, если так должно быть.

— Поцелуй Эрики — это последнее, чего я хочу и в чем нуждаюсь в эту минуту, — заверил он Тринити, крепко обхватив ее за талию одной рукой, а другую положив ей на затылок. Потом он наклонился и поцеловал Тринити в губы — страстно и требовательно. Тринити надеялась, что их первый поцелуй будет скромным и вежливым; она понимала, что ей следовало бы выразить хоть какой-то протест против этого пылкого нападения, но язык Джека соблазнял ее, а рука его, крепко обхватившая ее сзади, вынуждала принимать и разделять порывы страсти, вызванные самой Тринити.

Задыхаясь, Тринити оторвалась от его губ, хватая ртом воздух, но Джек тотчас начал целовать ее шею, подбираясь все ближе к уху и жарким шепотом повторяя, какая она нежная, как чудесен ее запах, как сладко ее целовать.

— Джек, — произнесла Тринити голосом низким и гортанным, — мы можем пожениться завтра, если ты хочешь.

Я постараюсь…

— Не говори так. — Он перенес руку с ягодиц Тринити ей на спину, а другой рукой прижал ее лицо к рубашке у себя на груди. Тринити слышала, как неистово бьется его сердце, как глубоко он дышит, пытаясь унять возбуждение страсти. — Мне нужна всего одна минута, если ты не возражаешь.

Сдерживая сочувственный смех, Тринити разомкнула объятие, но продолжала прижиматься лицом к груди Джека, дивясь про себя тому, как много усилий нужно сделать им обоим, чтобы обрести душевное равновесие. Ей было страшно отдавать свою невинность почти незнакомому человеку, но она ловила себя на том, что мечтает о первой брачной ночи, когда Джек примет этот дар без необходимости сдерживать себя.

— Ну вот… — Джек со вздохом отступил от Тринити на шаг, поднял с пола ее платье и помог надеть его. — А теперь ты непременно должна меня выслушать.

Тринити подчинилась и, завязав пояс, уселась в кресло. Кивнула, предлагая Джеку продолжать.

— Я хотел бы уладить два вопроса. Первый из них не совсем.., корректный, но о нем необходимо сказать.

— Говори смело, — подбодрила его Тринити. — Я постараюсь не вступать в пререкания.

— Одобряю такое намерение. — На губах у Джека промелькнула извиняющаяся улыбка. — Когда я говорил о твоем сходстве с Эрикой, это вовсе не значило, что ты на нее похожа. Ты не похожа. Ни в малейшей степени. Я имел в виду нечто иное, а именно ее обыкновение пытаться меня соблазнить.

— Она должна была пытаться? Я думала, вы обручились.

— Мне всегда казалось, что истинный джентльмен обязан дождаться первой брачной ночи независимо от желания нареченной склонить его к интимной близости ранее.

Достаточно часто — особенно в те дни, когда я был полностью погружен в работу, — Эрика врывалась ко мне в кабинет с целью изложить соблазнительные, по ее мнению, предложения вроде того, что нам следует удалиться в лесные дебри, или под сень живой изгороди, или в еще какое-нибудь столь же неподходящее местечко и отдаться там во власть нашей взаимной страсти.

— Но ты отказывался?

— Я любил Эрику и очень хотел близости с ней, — признался Джек. — Но я считал, что в моем терпеливом ожидании выражается уважение любящего мужчины к женщине, которой он восхищается. У меня был очень хороший друг, погибший во время верховой прогулки накануне свадьбы. Его невеста находилась в первые месяцы траура в несколько затруднительном положении.

— О Господи!

— К тому же отец Эрики поручил мне ее, находясь на смертном одре. Я относился к его просьбе с серьезной ответственностью. Чересчур серьезной, с точки зрения самой Эрики.

— Если бы вы с ней вступили в близкие отношения после обручения, не дожидаясь свадьбы, она бы и смотреть не захотела на этого ужасного моряка.

Джек иронически приподнял одну бровь.

— Не будьте столь уверенной, — снова переходя на вы, возразил Джек.

— Не забывайте, что мы с вами только что целовались.

Хотя, — добавила она, сдвинув брови, — я уверена, что Эрику вы целовали более страстно.

— Сомневаюсь, что мог бы пережить более страстный поцелуй, чем тот, каким мы с вами обменялись, — сказал Джек с дразнящим блеском в глазах. — Во всяком случае, когда вы пришли сюда и попытались соблазнить меня, это напомнило мне о некоторых штучках Эрики. Итак, это первый пункт, или первый вопрос, нашей дискуссии. Вы необыкновенно привлекательная женщина, и я не хотел бы, чтобы вы превратно поняли мое замечание.

— Показалась ли я вам привлекательной во время поцелуя?

Джек рассмеялся.

— Да. Но, по-моему, это было совершенно ясно. И это приводит нас ко второму вопросу, который я хотел бы обсудить.

Тринити подобрала ноги под себя, потом жестом предложила Джеку продолжать, заинтригованная серьезным выражением его лица. Рассматривает ли он заново вопрос об их браке в благоприятном смысле? Или собирается потчевать ее новыми неприятными для нее историями об Эрике?

Джек принялся мерить кабинет шагами.

— С того момента, как я прочел первое письмо Брэддока, у меня создалось убеждение, что я найду способ обойтись без вступления в брак, обусловленный завещанием.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16