Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Земная кровь

ModernLib.Net / Ломер Кит / Земная кровь - Чтение (стр. 18)
Автор: Ломер Кит
Жанр:

 

 


      — Идем, Роун! — Дарел схватил его за рунку. — Ты опять уснул, глупый мальчишка! Но мы уже все собрались идти в музей!
      — Идти куда?
      — В музей Славы Человека! Идем! О, да тебя трясет! Роун! Это древнее, очень древнее место… на самой окраине города. Там поселились ужас и тьма… но это же замечательно, правда?! Там хранится вся… вся земная история. Мы сохраннили в музее все, как было… до особого случая. И вот этот особый случай настал. Сегодня пренвосходная ночь!
      — Забавное местечко… для вечеринки, — пронтянул Роун, но все-таки поднялся и, пошатыванясь, двинулся за смеющейся и болтающей толнпой.
      На крыше суетились собаки, усаживая своих хозяев в припаркованные флаеры. Несколько маншин уже парило в воздухе, ожидая остальных. Роуну казалось, что все это — дурной сон, в грунди теснилось предчувствие наступающей катастнрофы. Рядом мелькнули широко открытые, пенрепуганные собачьи глаза. Даже Состель неуклюнже замешкался, открывая дверцу флаера. Рука Роуна машинально потянулась к поясу, но орунжие он так опрометчиво оставил на корабле.
      — Аскор, — вспомнил он неожиданно. — И Сидис. Где они? — Он приподнялся на сиденье, но флаер рванул вверх, и он повалился на подушки.
      — Они больше не станут тебя беспокоить, — заметил Дарел. — А теперь только подумай, Роун! Вещи, которые трепетно хранились нашими предками пять тысяч… десять тысяч лет назад…
      — Что ты имеешь в виду? — пытаясь хоть что-нибудь сообразить, спросил Роун. — Кто — они?
      — Роун, ты что, не помнишь? Ты же сам отнправил их прочь…
      — Состель, — Роун попытался встать, но пончувствовал неожиданную слабость во всем теле, перед глазами поплыли разноцветные круги.
      — Хозяин, это правда. Ты приказал им останвить тебя в покое. Но они схватили тебя и понтащили, тогда ты стал отбиваться, а потом… понтом хозяин Дарел был вынужден вызвать коннвойных.
      — А это кто такие? — Роун слышал свой собнственный, почему-то вдруг охрипший голос отнкуда-то издали, как раскаты далекого грома.
      — Специально натренированные собаки, хозянин, — пояснил Состель настороженно. — Ими рунководит Котшаи — каратель.
      — Они… они?
      — Ваши товарищи дрались отчаянно, хозяин. Они убили много собак. Их удалось схватить, только когда на них навели парализаторы.
      — Так они живы? — Темнота перед глазами постепенно рассеялась.
      — Конечно, хозяин! — заверил Состель, словнно и не допуская испугавшей Роуна мысли. Успокоившись, Роун заржал.
      — Ну, тогда все в порядке. Этим ребятам к тюрьме не привыкать, а завтра утром я их оттуда вытащу.
      Они опустились на широкую, плоскую крышу древнего дворца. Роун шел, пошатываясь, опинраясь на лапу Состеля.
      — Меня тошнит, — сказал он. — С тех пор как я обгорел, когда Генри Дред захватил Экстраваганзоо, мне никогда не было так худо. Правда, тогда меня вылечил доктор… а вот вылечить Стеллери он так и не смог. Ее убило хромолитоной балкой, а потом ее тело… сгорело…
      — Да, хозяин, — утешал его Состель.
      — Гом Балж умер от перегрузки при ускореннии. Но я тоже убивал. Я убил Диска, а потом и Генри Дреда. Ты ведь его не знал, верно, Состель? А вот Железный Роберт… он умер ради меня…
      Наконец они вошли в здание. Голоса толпы напоминали крики птиц, дерущихся на мусорной куче; расплывчатые лица, появившись, тотчас исчезали. Вокруг рядами стояли высокие стены со стеклянными витринами. Кто-то назойливо что-то нашептывал Роуну на ухо, но он, не обнращая ни на кого внимания, двинулся к блинжайшему стенду.
      — Это коллекция знаменитых драгоценных камней, хозяин, — пояснил Состель. — Природнные минералы, найденные на Земле и собранные людьми. За свою красоту и необычность они удонстоились вечного хранения в музее.
      Роун уставился на многочисленные ряды свернкающих обработанных кристаллов — красных, зеленых, бледно-голубых, фиолетовых, чисто бенлых…
      — Это изумруд Наполеона, — объяснил Состель, — древнего военачальника. А ниже рунбин — Сердце Будды, когда-то был объектом понклонения пяти миллиардов паломников. А здесь, еще ниже — бриллиант Айсберг, говорят, самый большой и восхитительный из когда-либо найнденных в Антарктиде.
      — Смотри-ка, Роун, — окликнул Дарел. — Это называется деньги. Они содержат твердое природное золото, и в древние времена ими обменивались… \ меняли их на вещи, — добавил он без твердой уверенности. — Вообще-то довольно скучно. Пойдем в другой зал, там есть потрясающие вещи…
      Роун последовал за ним, таращась на затемнненные стены, увешанные вещами, совершенно разными и неповторимыми. Некоторые из них были примитивны, вроде грубого оружия диких людей с Альдо Церис, они отличались мощью и варварской красотой. В других ощущалось изящество и утонченная культура, их предназнначение оставалось для Роуна полнейшей тайнной. Вдоль стен тянулись и тянулись изнутри освещенные стенды с диковинными экспонатами из металла, камня, дерева, стекла, тканей, синнтетики…
      — Смотри! — Дарел бесцеремонно пихнул Ронуна в бок. — Эти одежды сделаны из волокон, растущих из грязи. Люди каким-то образом отнскребали их до чистоты, соединяли вместе и крансили… фруктовым соком или чем-то таким. Затем разрезали на куски и прикрепляли их друг к другу маленькими ниточками. И это называнлось посев…
      — Нет, посев, это когда сажали растения… из которых получались волокна, — вмешался кто-то. — Но разве не забавно?
      Роун таращился на выставку древних одежд. Кое-что потеряло форму, поблекло или побурело от времени, не спасла даже вакуумная защита выставочного стенда. Другие предметы были ему знакомы.
      — Видишь эти старые искусные вещи? Люди втыкали их друг в друга! — прокомментировал высокий, возбужденный голос. — А этот предмет со странными формами производил что-то вроде света и делал дырку в людях… наверное, вытенкало огромное количество крови…
      Роун остановился, глядя на ярко-голубой мунндир и узкие серебристо-серые брюки. На пряжке ремня вместо голубя красовался орел со словами: лЗемные Космические Силы».
      — Это похоже на форму Земного Имперского Флота, — отметил он, — но сделано до появления Империи…
      Дарел стоял рядом с Роуном, задумчиво морнща нос. Затем он вдруг бросил взгляд на рыженволосого землянина, и глаза его напряженно раснширились.
      — Ты! — со страхом и смущением выдавил он. — Я знаю, где видел твое лицо! Идемте все со мной, я покажу! — Он повернулся и куда-то понбежал.
      — Что это с ним? — проворчал Роун, но все-таки двинулся за Дарелом.
      В маленькой комнатке, далеко от главного занла, толпа собралась вокруг освещенного стенда. Когда Роун подошел, они молча расступились, пропуская его. Он остановился перед высокой стеклянной панелью, глядя на туманное изобранжение. Роун поморгал, стараясь сфокусировать зрение. Перед ним стояла затянутая в униформу фигура мужчины, опиравшегося на корпус изящнного, но примитивного космического корабля. Гонлубые, словно холодное пламя ,глаза, смотрели на Роуна из-под опущенных век. Темно-рыжие вонлосы были коротко пострижены, хотя над манкушкой торчал упрямый завиток. Глубокий гонлос, записанный на пленку, произнес из щели под витриной:
      — Вице-адмирал Стюард Мердок, запечатленнный в последние моменты перед стартом. Извенстен как герой в битве за Церис и осады Колистовских Редутов. Погиб в открытом космосе в 11402 году Атомной Эры.
      — Хозяин, — прошептал Состель благоговейно в наступившей тишине. — Это ты!
      Роун повернулся и посмотрел на Дарела.
      — Как это?.. — начал он.
      Он нервно ощупал себя, словно удостоверяясь в собственном существовании и наличии. Да, он здесь — Роун Корней, он жив и здоров… По вот остальные, как видно, в этом засомневались, понтому что в страхе отпрянули от него, будто он и впрямь был выходцем с того света… как древнняя фигура на стенде.
      Роун неожиданно дико расхохотался.
      — Я, конечно, хотел знать, кто же на самом деле мой отец, но никак не предполагал, что ему в то время уже было семнадцать тысяч лет.
      — Он… действительно…— Дарел нервно обнлизнул губы и повернулся к остальным. — Вы что, не понимаете? Он действительно вернулся из-за Предела, как я говорил! Он вернулся из мертвых!
      — Нет, — раздался громкий мужской голос. И среди толпы неожиданно появился Хаг, с ссадиннами и синяками на лице. — Он относится к низншим, и его надо сдать собакам.
      — Он вернулся из мертвых! — закричал Данрел. — Идемте! Это же легко доказать!
      — Генетический анализ! — поддержал кто-то. — В следующем зале…
      — Роун, ты им всем докажешь, — почти не дыша выпалил Дарел, заглядывая Роуну в лицо. В глазах Дарела зажегся странный, бешеный огонь. — А потом… ты расскажешь мне, как чувнствует себя человек, когда умирает… и снова вонскресает.
      — Ты ненормальный, Дарел, — оборвал его Ронун. — Вы все ненормальные! — повысил он гонлос. — А я больше всех, если торчу тут с вами и слушаю все это, — он осекся. — Все, достаточно. Завтра я уйду отсюда вместе с Аскором и Сидисом. — Они — ребята по мне, я их понимаю. И пусть они не знают хороших манер, но они ренальны, как нормальный мир…
      — А ты возьмешь меня с собой, хозяин? — прошептал Состель.
      — Конечно, собака — лучший друг человека, ведь так? — Роун покачнулся, едва не упав.
      Он с трудом соображал, что происходит вокнруг. Состель вел его, а Дарел рысью несся вперед, через высокую арку, под которой горело пламя на подносе. Они прошли в большую комнату, в которой шаги отдавали гулким эхом.
      — …классифицирует личности, желающие внести вклад в генетический банк, — тараторил Дарел. — Здесь, в зале Человека, содержатся все записи…
      — Моего генетического образца здесь быть не может, — перебил его Роун, на какую-то долю сенкунды слегка протрезвев.
      — Да он боится! — торжествующе выкрикнул Хаг. — Ведь теперь-то все увидят, что все это вренмя он только притворялся!
      Роун смотрел на поблескивающее оборудованние, высокие металлические панели с разноцветнными огоньками.
      — Положи свою руку сюда, Роун, — настаивал Дарел.
      И он указал на небольшое отверстие. Роун без колебания положил руку и ничего, кроме легкого укола, не почувствовал. А затем послышалось мягкое жужжание, и пластиковая карточка понказалась из генетического анализатора. Дарел схватил ее, жадно впившись взглядом в напинсанное, а затем повернул торжествующее лицо к остальным:
      — Это он! Это Стюард Мердок, вернувшийся из мертвых!
      Затем все снова потонуло в пустоте, пока они наконец не оказались в огромной комнате, где древние флаги свисали с почерневших от времени стропил.
      — …Церковный зал. Ему более тридцати тынсячи лет. Его создатели пытались донести до нас мысли о тяжелом труде, человеческих слезах и душевной боли, с которыми приходили сюда древние предки…— доносился восторженно-вознбужденный голос.
      — О чем это он? — поинтересовался Роун. — Что это за старое здание? Оно напоминает мне развалины Тамбула…
      — Это очень древнее здание, хозяин, — встанвил Состель.
      Где-то в полутьме вспыхнул яркий огонь.
      — …в течение многих веков они создавали все это — для нас! И теперь в одну ночь, в один час вся эта тридцатитысячная история Земли исчезннет навсегда! Мы ее разрушим!
      Роун наблюдал, как какой-то хрупкий мужнчина в развевающихся светлых одеждах выбежал вперед и поднес факел к основанию деревянной колонны. Пламя взмыло вверх. Через мгновение оно достигло поблекших вымпелов, и они исчезнли в дыму. Огонь побежал дальше по остроконнечному высокому потолку. Толпа заорала, пондавшись вперед. Неожиданно одна из женщин начала яростно биться в истерике, с диким вопнлем, с перекошенным ртом и безумными глазами она сорвала с себя одежду и швырнула ее в огонь. В тупом шоке Роун заметил, что на ее теле нет ни одного волоска.
      — Что-нибудь острое мне! — завизжала она и, схватив зазубренный кусок дымящегося дерева, дважды ударила им в свою грудь и живот. Хлыннула кровь. Женщина взвыла и потеряла сознанние. Подскочившая к ней собака унесла ее из зала.
      — Назад! — рявкнул кто-то.
      Потолок превратился в сплошное пламя, дым забивался внутрь, выедал глаза. Роун невольно стал пятиться, затем повернулся и побежал. За ого спиной со страшным грохотом рухнула крынта, волна обжигающего воздуха хлестнула по спине, фейерверком далеко разбрасывались искнры…
      Роун выскочил на верхнюю широкую лестничнную площадку, где группа мужчин пыхтела под тяжестью черной статуи атлета.
      — Посмотри на него, Роун! — окликнул Дарел. — Разве он не прекрасен? Труд, надежды, конторые воплощены в этом образе. А теперь…
      Статуя с гулким грохотом опрокинулась и понкатилась вниз, круша в пыль и мраморные стунпени. Голова отлетела, задев одного из поднинмавшихся вслед за Роуном мужчин. Тот с воплем рухнул, как подкошенный. Толпа с любопытстнвом тут же сгрудилась вокруг него.
      — Хозяин, тебе плохо? — напомнил о себе Состель. — Позволь мне доставить тебя домой.
      — Подожди. Я должен увидеть Дэзирен, — Ронун тряхнул головой, спускаясь по лестнице.
      Впереди него Дарел тащил огромную картину в тяжелой раме, затем он швырнул ее через пенрила, прямо на статую девушки с кувшином. От холста остались одни ошметки.
      — Мона Лиза, — пропел Дарел, довольный сонбой. — Единственная в мире! А я взял — и уничнтожил ее! — Он торжествующе повернулся к Роуну. — О, Роун, разве это не придает уверенности в собственных силах?! Наши древние предки сонбрали все это! Ну а мы вправе поступать с этим богатством так, как нам хочется! Они создали все это, а мы — уничтожим! Разве это не уравнивает нас с ними?
      Но Роун почти не слышал его, он смотрел на гигантскую, из белого мрамора, полнотелую женнщину в полуспущенной тунике. Ее уже успели покалечить, отбили ей руки.
      — Стыдно, — пробормотал Роун. — Зачем надо было все это разрушать?! — Перед его глазами снова все поплыло, он почувствовал, как весь мир переворачивается и падает.
      — Глупости, не я один, — бросил Дарел. — Она была раньше разбита, а я лишь завершу начантое! — Он подскочил к статуе и толкнул ее.
      Но статуя не двинулась. Дарел скорчил недовольную физиономию, схватил портрет одноухого мужчины и швырнул его вниз.
      — Жарко здесь, — пробормотал Роун, — очень жарко.
      Пол уходил из-под ног, стены вращались все быстрее и быстрее. Он оперся на перила, затем опустился на ступеньки. Люди носились, как грасилы во время линьки, все вокруг себя крунша и ломая. Кто-то даже костер запалил прянмо в комнате — ив огонь полетели картины. Рушились мраморные и бронзовые статуи, пол ходуном ходил от тяжелых ударов при их паденнии.
      — Вот это ночь! — восхищался Дарел. — Когнда-то давно люди создали Лувр, Великий Дворец Искусств и Императорский Сад… Мы сохраняли нее это до особого случая, и вот сегодня, в твоем присутствии…
      Роун вскочил, отгоняя черноту.
      — Все, я больше не могу ждать, — рявкнул он, перекрывая шум. — Где Дэзирен?
      — Роун! Да забудь ты о ней хотя бы сейчас! Скоро ее выступление. А до этого нам предстоит еще много замечательных забав…
      Появилась Фригет, поправляя на затылке прянди пшенично-золотистых волос, выпачканных сажей.
      — Мне скучно, — сказала она. — Дарел, давай пойдем на представление.
      — Но ведь еще много чего осталось, — кричал он, пританцовывая вокруг нее. — Книги, напринмер! Мы ведь их еще не трогали, и записи, станрые фильмы и… и…
      — Я ухожу, — Фригет надула губы. Роун смотрел, как огненные блики играют на ее лице. Она не выдержала его взгляда.
      — Не смотри на меня так, — воспротивилась она. — Ты так странно смотришь…
      Роун глубоко вздохнул, на него накатила нонвая волна дурноты. Он попытался улыбнуться.
      — Если бы у вас за плечами было семнадцать тысяч лет, вы бы тоже выглядели странновато.
      Роуну стало казаться, будто он видит все сквозь какую-то полупрозрачную ширму. Дарел выглядел крохотным и далеким, а пол почему-то накренился, и на нем было трудно удержаться. Дикий, резонирующий вой ударил его по ушам, лицо пылало.
      — Я хочу видеть Дэзирен, и немедленно, — жестко сказал он.
      — Замечательно. — И Дарел окатил Фригет холодным взглядом. — Зануда!

Глава двадцать третья

      Они оказались в комнате, обитой затертым бархатом и обсыпанной шелушащейся позолотой. Крохотные огоньки — как звезды в открытом космосе — освещали помещение. Перед Роуном были ряды сидений, расположенные по наклоннной к сцене, над которой висели небольшие-балнкончики. И все это немалое пространство кишело возбужденной, многоголосой толпой мужчин и женщин, перепачканных сажей.
      — Сегодня, Роун, вы увидите нечто такое, — произнес Дарел низким, дрожащим от волнения голосом, — чего вам не доводилось видеть раньше. И это покажет Дэзирен.
      — А что она будет делать? Играть на каких-нибудь инструментах? Петь? — От одной мысли, что он снова увидит ее, пульс забился в висках.
      Роун невольно вспомнил Стеллери с ее эротинческими танцами. Наверняка Дэзирен не станет делать ничего подобного…
      — Хозяин, — жалобно проскулил Состель, — пожалуйста, позволь привести врача, чтобы он осмотрел тебя.
      — Ты уже дал мне какую-то дрянь, — огрызннулся Роун. — Не надо, со мной все в порядке.
      Голубой туман заклубился по сцене. Из него как бы выплыл небольшой серебристо-голубой пенсик, подвывавший так пронзительно, словно пел какую-то жалостную песенку. Синий свет исчез, его сменили пастельные тона — розовато-лилонвый, голубоватый, желтоватый и дождливо-сенрый. Песня голубой собаки завершилась визгом, и Состель, сидящий возле Роуна, невольно вздрогнул. Теперь Роун сумел различить и друнгую выплывшую из тумана фигуру. Женщина в прозрачном одеянии, окутывавшем ее с головы до ног, прошла вперед, наброшенный на ее лонконы воздушный шарф легкими волнами спадал с ее головы. Это была Дэзирен.
      Музыка звучала мягко, спокойно, почти убанюкивающе. И Дэзирен двигалась легко и грацинозно, как бы играя в тумане. Затем темп музыки и ее звуки заметно изменились, послышался нанстойчивый и повелительный бой барабанов. Роун прислушался к дыханию Дарела и почему-то вспомнил ужасный барабанный бой в цирке, в ту самую ночь, когда он, застыв от страха, стоял на натянутой проволоке где-то между землей и небом один на один со смертью.
      Что же это такое? Почему он испытывает сейнчас ощущение страшной опасности? Почему мунрашки побежали по коже, а тяжелый ледяной ком мешает дышать? Он повернулся к Дарелу, собираясь попросить остановить шоу, и не реншился. Однако по мере развивающегося дейстнвия на сцене липкий страх обволакивал его все больше и больше. Что-то во всем этом было не то. Не то…
      Дарел улыбался торжественно и гордо.
      — Между прочим, — сказал он, — я не говонрил, что она моя дочь?
      — Ваша дочь? — одними губами, задохнувншись, повторил Роун. — Вы же еще не старый, — заметил он.
      Удивление отразилось на лице Дарела.
      — Не старый…— что-то в его тоне было страннным и тревожным. — Ты имеешь в виду… ты…— он подавился. — Помнится, когда-то я учил, что раньше люди умирали, как собаки, прожив конроткую жизнь. Ты имеешь в виду, Роун, что ты… ты…
      — Неважно, — оборвал его Роун.
      Дэзирен приступила к стриптизу. Музыка станновилась все более и более вкрадчивой, интимнной, затем совсем замедлила свой темп. И вот когда, сделав пируэт, Дэзирен освободилась от всей одежды и розово-золотистым пятном стала высвечиваться на темном фоне тумана, маленьнкая серебристо-голубая собачка просеменила к ней на сцену, держа в лапах подушечку с канким-то блестящим предметом.
      Это был длинный, острый, с тонким лезвием нож. Танцуя, Дэзирен схватила его и, подняв вынсоко над головой, устремилась к боковой части сцены. Темп музыки изменился, теперь в ней преобладал дикий, необузданный, какой-то звенриный ритм. Он пробивался откуда-то из темнонты, из забытой жизни Роуна, и снова страх стал разбухать, заполняя собой каждую клетку его тенла. Он встал…
      Неожиданно Дэзирен остановилась. Покачиванясь на носочках, держа скальпельно-острый клиннок в правой руке, она с той же грациозностью, спокойно и медленно отсекла себе левый мизиннец.
      Страшный крик вырвался из груди Роуна. Он стремглав нырнул вниз, в толпу, даже не сознанвая, что лупит направо и налево всех, кто попандается ему под руку В два прыжка он оказался на сцене и успел выхватить нож в тот момент, когда Дэзирен собиралась полоснуть себя по занпястью. Он схватил ее на руки, заглянул в глаза, пустые и мертвые, словно провалы выбитых окон в разрушенном доме.
      — Зачем? — закричал Роун. — Зачем?
      Кровь текла по руке Дэзирен. Казалось, на мгновение ее глаза вернулись к жизни, но тут же снова угасли. Роун подхватил ее, повернувншись к остальным. В воздухе витал запах крови, Роун даже во рту чувствовал ее вкус.
      — Доктора сюда! Она умирает!
      Серовато-бледное лицо Дарела возникло перед ним. Он яростно тряс кулаками над головой, ранзинув слюнявый рот.
      — Это же ваша дочь! — прохрипел Роун, гляндя сверху вниз на тонкое, прекрасное лицо денвушки. — Ваша родная дочь!
      — Она же ничего не чувствовала! Она под дейнствием наркотиков. Ты хоть понимаешь, что отннял у нее единственный шанс на прекрасное смертельное представление? Все, ради чего она жила, рухнуло! У нее же в жизни больше ничего не будет! Все эти годы я сам лично тренировал ее, я держал ее в отличной форме, ожидая только идеального случая, а теперь…
      Роун звероподобно зарычал и пнул Дарела нонгой. Тот взвизгнул и, согнувшись, повалился на измазанный кровью пол.
      — Состель! Веди врача! — Роун спрыгнул со сцены и бросился к галерке. Дэзирен, с белым как мел лицом, повисла у него на руках.
      В огромной позолоченной комнате Дэзирен уложили на богатую кушетку, обитую бледно-зенленым шелком. Явившийся врач — чахлого вида собаченция с сомнительного вида мешочком — обработал какой-то жидкостью рану Дэзирен. Зантем посмотрел на Роуна.
      — Она выживет, хотя и очень слаба — больншая потеря крови. Но вот вы, хозяин, выглядите явно плохо. Состель сказал мне…
      — Плевать на Состеля, почему она не прихондит в себя? Ты уверен, что она не умрет?
      — Не умрет. Я присмотрю, чтобы ей имплантировали новую фалангу из гормональной ткани. И через год или два, с помощью соответствующей стимуляции, рука будет как новенькая. А теперь я настаиваю, хозяин, позволь мне тебя посмотнреть.
      — Хорошо, — Роун беспрекословно опустился на стул с высокой спинкой, и врач прикоснулся к нему каким-то холодным металлическим преднметом, что-то бормоча себе под нос.
      — Ты болен, хозяин, — сказал он, — очень бонлен. Температура высокая, давление…
      — Ну дай мне просто какое-нибудь лекарство, вот и все, — перебил его Роун. — У меня болит голова…
      — Я слышу небольшие шумы, — продолжал врач, роясь в мешочке. — Мне кажется, я знаю, что произошло. У тебя нет иммунитета к местнным болезням, и, конечно же, вирусы сразу облюбовали отличный объект для своей жизнедеянтельности. А теперь…
      — Мне никогда не было так плохо, — слабо признался Роун. — Я думал, это все от вина…— У него опять сильно закружилась голова, и он едва не свалился со стула.
      — Хозяин! — Состель оказался возле Роуна. — Они идут, хозяин. Хаг и другие… а с ними еще конвойные. Сам Котшаи…
      — Отлично! — прорычал Роун, скаля зубы. — Надо же мне с кем-то подраться! Земляне — сланбаки, чуть что — валятся на пол и рыдают.
      — Пожалуйста, хозяин, — резко возразил врач. — Вам нужен покой, и уж если я отвечаю за своих пациентов…
      — Доктор, — прохныкал Состель. — Дай ему что-нибудь тонизирующее. Видишь, как он слаб…
      — Хм-м, да, такие стимуляторы есть… правнда, опасные, но ты же понимаешь…
      — Быстрее! Они идут! Я чую их! Я чую запах человеческой ненависти!
      — В этой комнате всегда сильные запахи, — проворчал врач.
      Он шприцем ввел что-то холодное Роуну в руку.
      — Хозяин, ты должен бежать, — Состель поднхватил его под руку. Роун оттолкнул его.
      — Тащи их сюда, — закричал он. — Я хочу хоть из кого-нибудь вышибить дух! Я хочу отнплатить им за все, что они сделали с Дэзирен!
      — Но, хозяин, Котшаи сильный и жестокий, он любит и умеет причинять боль…
      — Я тоже! — заорал Роун.
      Казалось, в кровь бросили кусочек льда. Звон в голове утих, превратившись в слабое жужжанние. Неожиданно он почувствовал себя легким и сильным, зрение прояснилось, только сердце, канзалось, колотится слишком громко.
      — О! хозяин, их слишком много, — кричал Сонстель. — Ты не сможешь убить их всех. Ты болен. Беги… а я пока задержу их.
      — Состель… найди Аскора с Сидисом. Помонги им выбраться из тюрьмы и отвези на конрабль.
      — Если я выполню твой приказ, хозяин, ты убежишь? Дверь здесь, она ведет через узкий конридор вниз, на улицу.
      — Хорошо, — выдохнул Роун сквозь зубы. — Я обязательно убегу, только ты найди их и отнправь на корабль… и позаботься об этой бедной девушке.
      — Я позабочусь, хозяин, верь мне.
      — До свидания, Состель. Ты — самый лучший человек, которого я встретил на Земле. — Роун открыл дверь и растворился в темноте.
      Улица заметно отличалась от тех, которые уже видел Роун на Земле. Неосвещенная, с разнбитыми тротуарами, сквозь которые пробивалась трава. Он бежал по ней, а вдогонку ему лаяли собаки. Впереди виднелись ворота — массивная металлическая решетка с уродливыми шипами. Роун узнал ее по описанию Дарела. За ней притаилась зловещая темень и царствовали вонь и грязь — Нижний Город в своем разложении. Не останавливаясь, Роун подпрыгнул, подтянулся и легко перемахнул через ворота.
      Роун потерял счет времени. Казалось, он пронбежал уже сотни миль сквозь темные, извилинстые, древние улочки, совершенно безлюдные, а собаки не устали преследовать его буквально по пятам. Однажды они загнали его в тупик, в полуразвалившийся домик; чтобы выбраться отнсюда, ему пришлось убить парочку животных, затем залезть на крышу и пробираться по скользкому шиферу, поскольку там они его донстать не могли.
      А потом он оказался на улице среди уродов, будто из страшного сна, — землян в шрамах и оспинах, изнуренных болезнями и постоянным недоеданием. Женщины с запавшими глазами тянули костлявые руки, вымаливая хлеб и мендяки. Детишки с огромными глазами и шишконватыми коленями, юркие как маленькие пауки, преследовали его непонятными возгласами. Огромный, тучный мужчина с одним глазом, раснпространяя вокруг себя тлетворный запах, бежал за Роуном почти два квартала, пока Роун не схватил с магазинной витрины нож и не замахннулся на него.
      Собаки давно отстали, и только обезображеннные лица мелькали повсюду. Жуткое зловоние мешало дышать, тусклые огни терялись в темнноте тесных улочек, вокруг витал запах запустенния и безысходной нищеты. Действие лекарства кончилось, и снова усталость вступила в свои права. Сначала Роун только спотыкался, а потом, упав, долго лежал, переводя дыхание и пытаясь отогнать от себя дикую толпу бродяг с горящими глазами.
      Во рту у него пересохло. Он с трудом встал и направился к гудящему бару. В баре было жарко и смрадно, а несносный гул раскалывал его гонлову словно кувалдой.
      Роун тяжело опустился за шатающийся стонлик, и зеленозубая женщина тут же скользнула на сиденье рядом с ним, зазывно толкнув его локтем. Роун зарычал, и ей пришлось убраться.
      Появился огромный пузатый мужчина.
      — Что будешь пить? — спросил он на очень плохом земном языке.
      — Воду, — пробормотал Роун сухим шепонтом. — Холодную воду.
      — Вода тоже не за бесплатно, — удаляясь, прендупредил толстяк.
      Он скоро вернулся с толстым, сальным стаканном, не до краев наполненным мутной сероватой жидкостью.
      — У меня нет денег, — признался Роун. — Возьми вот это, — он нащупал золотую пряжку от своей одежды и швырнул ее на стол.
      Бармен схватил ее и, подозрительно оглядев, попробовал на зуб.
      — Хей! — удивленно пробормотал он. — Да это же настоящее золото!
      — Мне нужно место… для отдыха, — прошеленстел Роун сухими губами, пытаясь справиться с дурнотой, захлестывающей его все сильнее. — Приведи мне доктора…
      — Ты болен, а? — Толстяк наклонился к Роуну, хитро заглядывая ему в лицо.
      Заплывшие жиром глазки вдруг стали раздунваться и превратились в огромные плошки. Роун закрыл лицо рукой, пытаясь удержать сознание.
      — Я знаю… место… где есть больше…— но сонзнание не слушалось его.
      Нет, сейчас не время. Он попытался подняться и снова упал на стул. Стакан клацнул о зубы.
      — Выпей, приятель, — шептал на ухо низкий голос. — Достану я тебе доктора, будь спокоен. А ты покажешь мне это место, а?
      Роун проглотил тепловатую, вонючую жиднкость, которая заполнила желудок. Мужчина принес еще воды, теперь уже похолодней и пончище. Он даже стакан вытер — о свою рубашку.
      — Слушай, парень, опасаться тебе нечего. Я, Похлебка, свой парень. Конечно, я дам тебе комннату. Большую комнату с кроватью и всяким танким. Только получше смотри, когда будешь принкрывать дверь, а то неизвестно, кто там может оказаться, — и он утробно загоготал.
      — Мне нужно — отдохнуть, — попросил Роун. — Все… будет… в порядке. Найди моих друзей. Нандеюсь… у Дэзирен все хорошо. А потом… уйду из этого грязного места…
      — Ты только не волнуйся, малыш. Я отлично тебя устрою. А потом мы побеседуем с тобой, где нам достать побольше таких безделушек. Но только ты никому не говори, понял?
      — Ты меня…— Роун осекся, понимая, что все его попытки что-либо объяснить безуспешны. Он просто оперся на крепкую руку толстяка и довенрился ему.
      Он пробивался сквозь кошмар лихорадки и погони, крови и жестокости… Режущий свет сленпил глаза; с трудам открыв их, Роун увидел занляпанный потолок,, грязные панели и рваные бархатные занавеси, а перед собой — сморщеннонго старикашку, тупо помаргивавшего глазами.
      — Да ты, парень, действительно опасно болен. Умудрился подхватить все мыслимые болезни да еще парочку таких, о которых я даже не слынхивал.
      Роун попытался сесть, его голова дернулась, и боль прошила ее насквозь, словно удар топонром. Он лежал, ожидая, когда же утихнет пульнсация в висках. Желудок болел так, словно его давили и топтали коваными башмаками, а тошннота захлестывала, как вспенивающиеся нечинстоты в выгребной яме.
      — Обожглась? — гоготал старик откуда-то из глубины дома. — Похоже, ты так и стряпаешь с тех пор, как научилась держать ложку в руках.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20