Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Рыцарь и ведьма

ModernLib.Net / Исторические любовные романы / Дэвис Мэгги / Рыцарь и ведьма - Чтение (стр. 12)
Автор: Дэвис Мэгги
Жанр: Исторические любовные романы

 

 


Мила и Идэйн устроили Асгарда в глубине одной из повозок под пологом из одеяла так, чтобы его никто не видел. Вскоре Мила ушла вместе с женой Тайроса и еще одной своей соплеменницей в поисках солдат, чтобы поточнее выяснить, как лучше выудить у них денежки. Магнус отправился поглядеть на торговлю лошадьми в надежде купить коня на деньги де ля Герша. Идэйн, таким образом, осталась одна и в своём меховом плаще и красном покрывале устроилась на задке повозки сторожить больного.

Но одиночество ее продлилось недолго.

– О, вот она, цыганская предсказательница судьбы!

Двое солдат из свиты графа Тьюксбери, по очереди прикладываясь к бурдюку с вином, подошли к повозке.

– Солнышко, дай мне взглянуть на твое хорошенькое личико! – крикнул один, хватаясь за покрывало Идэйн.

Она увернулась от его руки. Кусая губы, Идэйн смотрела на солдат сквозь прозрачное покрывало. Цыгане не говорили ей, что делать в подобных случаях. Она даже не была предупреждена, гадать ли ей или нет. Ей сказали только, чтобы она не снимала с лица покрывала и охраняла тамплиера.

Один из солдат попробовал залезть в повозку к Идэйн.

– Иди сюда, ясноглазая, – улыбаясь, предложил он, пытаясь в то же время всучить ей монетку. – Погадай мне, найду ли я здесь на ярмарке красотку, что бы она меня приголубила.

Когда Идэйн оттолкнула его, он попытался обнять ее. «Боже, – думала Идэйн, снова отпихивая солдата, – они напились, как свиньи, а солнце едва успело взойти!»

Она бросила взгляд на другого пошатывающегося мужлана, державшего в руке мех с вином. На лице его сияла широкая ухмылка. Что ей было с ними делать?

Первый солдат снова попытался ухватить ее за покрывало.

– Ну, – сказал он, беря ее за руку и пытаясь вытащить из фургона. – Подними-ка свое миленькое красное покрывало и промочи горлышко, детка. Немножко вина прибавит тебе жизни, так ведь, Родни, малыш?

Младший солдат схватил Идэйн за другую руку, тоже пытаясь заставить ее взять его пенни. Предпочитая не поднимать покрывала из опасения, что солдаты поймут, что она не цыганка, Идэйн крикнула им:

– Тихо-тихо! Я выпью вина. Подождите минутку. – И она осторожно приподняла край покрывала.

Должно быть, это их умиротворило, потому что тот солдат, который был постарше и поплотнее, просунул ей под платок горлышко бурдюка и пролил при этом красное вино на подол ее платья.

– Боже милостивый и святые угодники! – Идэйн расправила залитую вином юбку. Что еще они наделают? Она была напугана до смерти. Где же Магнус? Зачем он отправился смотреть лошадей, а не остался с ней?

«Там, в телеге, лежит Асгард», – подумала Идэйн. Она не могла допустить, чтобы английские солдаты увидели раненого тамплиера, потому что была не уверена, что тогда может произойти. И рядом не было Магнуса, черт бы его побрал, чтобы спросить, что делать.

Старший солдат снова сунул мех с вином под ее покрывало. Чтобы задобрить их, она взяла его и отпила немного кислого вина, от которого чуть было не задохнулась.

– А теперь вам пора идти, – прошептала Идэйн. – Сегодня я не гадаю.

– Не гадаешь?

Солдаты наступали на нее – лица их раскраснелись, они уже давили животами на ее колени.

– Ну будь умницей! – сказал младший. – Ты же сидишь здесь и только того и ждешь, когда наши денежки потекут тебе в карман. Давай-ка, выпей еще!

Прежде чем она успела отвернуться, старший солдат схватил ее за подбородок и запрокинул ей голову. Потом приподнял ее покрывало горлышком своего меха и, разжав ей рот, влил в него изрядное количество вина. Идэйн, давясь, глотала его, вино текло по ее шее и груди. От него шел сильный запах.

От выпитого вина у нее начала кружиться голова. И, когда старший солдат отпустил ее, Идэйн пришлось ухватиться за край повозки, чтобы не выпасть из нее. Никогда раньше она не пила вина. «Должно быть, вино так сильно подействовало на меня из-за страха», – вот все, что она могла додумать в тот момент.

Идэйн не могла подавить икоты, а солдаты, ухмыляясь, смотрели на нее.

– Все в порядке, крошка, – сказал младший. – Теперь ты готова весело провести время. – И он попытался стиснуть ее грудь.

Идэйн оттолкнула его и проглотила еще немного вина.

– Дай руку, – со вздохом сказала она.

«Они неплохие, – говорила она себе, – не злые, просто глупые и дикие. Просто как дети – если им вздумается, могут причинить боль».

Младший солдат протянул ей грязную заскорузлую руку в мозолях. Идэйн уставилась в ладонь, стараясь сдержать икоту, не имея ни малейшего представления о том, что значат эти линии.

Никогда в жизни она не занималась гаданием. Но теперь она была очень испугана, и Предвидение вернулось к ней.

Матерь божия! Им обоим предстоит умереть!

Идэйн ясно видела их гибель в бою между рекой Киркадлиз и дорогой на Эдинбург. Она видела их обоих, лежащих мертвыми, рядышком, в придорожной канаве, после сражения с шотландской армией.

Но не могла же она сказать им об этом! Им оставалось жить всего несколько дней. Но они могли хоть в эти дни порадоваться жизни. Тот, кто был постарше, снова поднес к ее рту мех, и Идэйн, не задумываясь, сделала большой глоток.

От вина голова ее сделалась легкой, и, отбросив осторожность, Идэйн сказала:

– Я вижу темноволосую женщину. Она на ярмарке, и вы можете с ней прекрасно развлечься.

Потом рассказала молодому солдату о его семье, о том, что он второй сын свободного крестьянина, пьянчуги, привыкшего колотить своих детей. Она это сказала, чтобы заставить солдат ей поверить. По крайней мере младший солдат любит свою мать, подумала Идэйн. Она боролась с подступавшей икотой, продолжая размышлять о семье солдата. Неважно, что его мать была несчастным униженным созданием, – он был к ней привязан.

– Кроме того, – продолжала Идэйн свое «гадание», – ты выиграешь на скачках. – Тебе светят недурные денежки, и всё будет идти как по маслу. Сегодня здесь, на ярмарке, будет лучший день в твоей жизни, если ты будешь держаться вместе со своим приятелем.

В этом была доля правды.

– Ты говорила о темноволосой девушке, это точно? Не о светловолосой? – Солдат, ухмыляясь, смотрел на нее.

Идэйн покачала головой:

– Ищи цыганку!

Предвидение говорило Идэйн, что одна из женщин Тайроса выманит у него почти все деньги. Но цыганку воспламенит его неутомимость в любви, и она позволит ему гораздо больше, чем он мог бы купить за эти свои деньги.

Второй солдат был счастлив, когда она сказала ему, что его жена снова беременна и подарит ему сына, который разбогатеет, потому что пойдет в подмастерья к мяснику. Все остальные его дети были проданы с глаз долой. В том числе две старшие дочери, которые были определены в бордель. Идэйн и ему посоветовала поставить на скачках на какую-нибудь лошадь.

Солдаты графа Тьюксбери ушли, размахивая своим мехом с вином и распевая пьяными голосами. Поднялся ветер, взметая пыль за их спиной.

Идэйн оглянулась по сторонам и заметила, что, возле ее повозки собралась небольшая толпа. Очевидно, люди подслушивали ее разговор с солдатами и ждали, когда она освободится. Судя по выражению их лиц, они ни за что не отстанут, пока она им не погадает.

– Я слышал, что ты сказала английским солдатам, – сказал пастух. – Если ты могла погадать им, погадай и мне и скажи, какая лошадь выиграет.

Тучная женщина подтолкнула к ней молодую девушку, которую держала за руку.

– Моя девочка хочет знать, когда встретит своего суженого и когда выйдет замуж. Ей не нравится никто из здешних парней.

От вина Идэйн раскраснелась. Прижав руки к щекам, она судорожно придумывала, что бы им сказать, чтобы они наконец убрались. Вилланы и их женщины толпились, толкая друг друга, протягивая монеты.

Она ничего не могла придумать.

– Подождите здесь, – сказала Идэйн.

Она приподняла край одеяла, проползла в глубину повозки, где спал Асгард, и присела среди горшков, одежды и другого цыганского скарба, удивляясь, почему Предвидение, которое молчало с той самой ночи в зале собраний тамплиеров в Эдинбурге, теперь такое сильное. Это смущало и озадачивало Идэйн.

Во-первых, она совершенно отчетливо видела молодого солдата и жену Тайроса. А также то, что случилось с детьми другого солдата. Идэйн сидела, сжимая руками колени, и дрожала.

Что-то с ней происходит. Видения теперь стали иными – не нежными, направленными на добро, как это было всегда, например, ее умение понимать и подчинять себе животных и свой дар призывать человека, не зная, где он. Впрочем, она редко пользовалась этим даром, если не считать случая с бедной сестрой Жанной-Огюстой и еще нескольких подобных.

Теперь она не знала, что делать. Все шло не так, как всегда, не так, как должно. Тамплиеры были убеждены, что это из-за нее обрушились каменные своды их подземелья. Ей надо быть осторожной. Идэйн не хотела пробуждать неизвестные ей силы, которые могут натворить бог весть что. Ей не следует делать ничего, что могло бы привлечь к ним нежелательное внимание. Особенно здесь, между двумя вражескими армиями.

Но она не могла придумать, как избавиться от вилланов после того, как они слышали ее разговор с английскими солдатами. Кроме того, Тайрос и его цыганки, бродившие в толпе, делали то же самое – гадали и предсказывали.

Идэйн со вздохом поднялась и вышла из повозки к ожидавшим ее людям. Снова подул сильный ветер, вздымая клубы пыли и надувая полог из одеяла за ее спиной.

Толпа была не слишком велика. Возможно, если она согласится погадать им по руке, они разойдутся.

– Дай руку, – сказала она средних лет мужчине, хотевшему узнать, на какую лошадь ставить.

Идэйн глубоко вздохнула. Она знала, что в последнем заезде стоит поставить на гнедую кобылу, поскольку кобыла эта быстрая, как стрела, и неутомимая, а потому поставившие на нее должны были сорвать хороший куш.

Когда она рассказала об этом дородному виллану, тот пришел в восторг и обещал вернуться, когда выиграет, и дать еще денег вдобавок к медной монетке, которую вложил ей в руку.

Идэйн посмотрела на монетку. Было кое-что еще, чего она не сказала, хотя, как никогда прежде, чувствовала себя способной предсказывать: Предвидение сейчас было очень сильным.

Прежде чём виллан ушел, она задержала его и рассказала, что его жена украла деньги, зарытые им в саду и покупает на них подарки своему любовнику. Идэйн ясно видела этого любовника, будто он стоял здесь, – высокий и светловолосый, моложе жены виллана. Он был средним сыном мясника в городке Киркадлизе.

С минуту виллан не мог выговорить ни слова. Он покраснел как рак.

– Мои деньги! – прохрипел он и бросился бежать через луг к своим загонам для свиней.

Идэйн икнула. Толпа разразилась хохотом.

Слава богу, говорила она себе, изучая по очереди еще с полдюжины рук, никто из них не умрет. Хотя одна женщина в понедельник должна упасть, когда понесет корзину со свежевыстиранным бельем, и сломать при этом ногу, а у старика ужасно разболятся зубы, и почти всех их ему суждено лишиться.

К сожалению Идэйн, люди нашли это забавным и принялись вовсю дразнить беднягу.

Когда наступила очередь женщины с дочерью, искавшей подходящего жениха, Идэйн сказала, что ее дочь найдет его только тогда, когда поедет в гости к тетке в соседний городок. Та позаботится о том, чтобы девушка попалась на глаза молодому человеку, весьма завидному жениху, сыну богатого торговца шерстью.

Мать с дочкой еще улыбались, когда Идэйн добавила:

– Но твоя дочь от него забеременеет, и только тогда он с неохотой согласится жениться на ней, потому что его семья будет противиться его браку с твоей дочерью.

Женщина обняла дочь за плечи и повела ее прочь от палатки, крича:

– Что за гадкие вещи ты говоришь молодой невинной девушке! Будь ты проклята, цыганская потаскушка! Что бы ты ни говорила, прикрываясь своим красным платком, а я не дам тебе ни полушки за такое предсказание.

Идэйн в ответ только пожала плечами.

Когда женщина с дочерью шли через поле, Идэйн подумала, а не позвать ли их и сказать, что отец девушки так и не знает, что она не его дочь? Но в последнюю минуту передумала и решила не говорить этого.

После этого гадание ее пошло не так гладко, как раньше: некоторым не нравилось, что Идэйн говорила им нечто, слишком близкое к правде. Например, молодая пара была возмущена, когда она сказала, что один из них бесплоден и у них не будет потомства. В конце концов один человек пошел к священнику и сказал, что нельзя разрешать цыганам заниматься их дьявольским ремеслом.

Вновь поднялся ветер. По небу проносились низкие облака, как это бывает перед бурей. Некоторые вилланы все еще стояли в очереди, дожидаясь предсказания своей судьбы. Наконец они устали стоять, и ветер, налетавший сильными порывами и осыпавший их пылью, прогнал всех домой.

Но Идэйн чувствовала: что-то должно случиться.


Магнус кружил возле торговцев лошадьми, думая о прекрасной конюшне в замке Морлэ и лошадях, которых там столь заботливо разводили. Лошади на ярмарке были неплохими, но ясно было, что они переходили из рук в руки много раз. Особенно это касалось лошадей, предназначенных для верховой езды: они выкатывали глаза, и, казалось, потребуется потратить целые недели, чтобы снова приучить их к седлу. У Магнуса был наметанный глаз, и он тотчас понял, что их гнали табуном много миль днем и ночью и не выезжали, сколько положено.

Кроме Таирова и его табора, на ярмарке были и другие цыгане, торговавшие лошадьми. Сельские жители, не скрывая своего любопытства, таращили глаза на смуглых людей. На севере Англии и в Шотландии «египтяне», как называл их народ, встречались не слишком часто и их практически не знали. Хотя цыгане появились в Англии в первые годы царствования короля Генриха Второго, многие из них последовали с Востока за крестоносцами. Магнусу они были известны довольно хорошо. Некоторое время их было, что блох, в Уэльсе и в Морлэ тоже. Отец Магнуса был к ним снисходителен, пока цыганки не стали яблоком раздора среди местных мужчин.

Магнус ценил цыган как знатоков лошадей, но весьма не одобрял их склонность к мошенничеству. Если городской люд питал к цыганам недоверие, то цыгане отвечали им на это презрением. «Ромалэ», как они называли себя, ненавидели вилланов, которых считали глупыми и настолько жадными, что их ничего не стоило обобрать.

Внимание Магнуса привлек крупный гнедой конь с бочкообразной грудью, выглядевший так, будто готов бежать без устали мили и мили, прежде чем выдохнется. Ее владельцем был ирландец, занимавшийся торговлей лошадьми и постоянно ездивший туда-сюда вдоль северного побережья. Он подошел к Магнусу, когда тот стоял, приложив ухо к вздымающимся ребрам гнедого, прислушиваясь, нет ли звуков, которые свидетельствовали бы, что коня распирает от газов.

Владелец сказал Магнусу, что продает вместе с жеребцом и вороную кобылу.

Когда ирландец назвал цену, Магнус отвернулся и пошел прочь. Но владелец лошадей последовал за ним, будто знал, что торг следует продолжить.

– Один гнедой стоит этого серебра, – заявил ирландец. – Я предлагаю кобылу только потому, что она без ума от него, бедная девочка!

Магнус поневоле рассмеялся.

– Мне не нужна пара голубков, – сказал он, – мне нужна лошадь.

И все же подождал, пока ирландец сел на кобылу и продемонстрировал ее стати. Маленькая лошадка оказалась резвой. Она вскидывала голову и высоко поднимала ноги, будто понимала, что за ней наблюдают, и Магнус был очарован. Он поймал себя на мыслях о Золотой Идэйн. Кобылка ей подойдет. Несколько дней он будет выезжать ее, и она станет пригодной для неопытного всадника. И он не мог не подумать, как они будут смотреться рядом – два прекрасных существа женского пола.

И вдруг он поймал себя на том, что представляет себе картину, как большой гнедой жеребец покрывает маленькую вороную кобылку. Ему было известно, что жеребцы в любовном пылу кусают и лягают кобыл, стараясь заставить их встать на колени, и только потом покрывают их. У этого жеребца орган был огромный, и Магнус подумал, что кобылка для него слишком мала и изящна.

Магнус внезапно почувствовал, что чресла его будто охватило пламя. Вид жеребца и кобылы всколыхнул в его памяти воспоминание о том, как они занимались с Идэйн любовью в лесу, и тут же Магнус подумал о том, что она может делать сейчас в повозке. Там никого нет, кроме этого чертова живучего тамплиера!

Магнус расплатился с ирландцем. Когда он отсчитывал деньги, общее внимание было привлечено дракой, завязавшейся возле овечьих загонов.

– Они всегда – источник неприятностей, – сказал ирландец, указывая кивком на дерущихся. – Хотел бы я, чтобы их совсем выгнали из страны. Чертовы попрошайки!

Он говорил, конечно, о цыганах. Магнус вскочил на спину гнедого и подождал, пока тот успокоится и перестанет лягаться, потом уселся поудобнее и взял у ирландца поводья вороной кобылки.

Как раз в этот момент он и увидел Тайроса и других цыган, улепетывающих со всех ног.

– Есть у нее кличка? – спросил Магнус.

– Подойдет любая, подойдет любая, сэр! – крикнул ирландец. – Лошадка будет благонравной и послушной, если наездник сумеет с ней справиться, можете быть спокойны.

Магнус поддал пятками в бока своему гнедому и тронулся вперед. Он знал подходящего наездника для этой кобылки. Кобылы и жеребцы и их любовные отношения! Голова его кружилась при мысли об этом. Все, что ему нужно сейчас, – это несколько минут мира и покоя.


Идэйн увидела, что цыгане возвращаются. Они спешили через поле, а за ними ехал Магнус верхом на гнедом жеребце, ведя в поводу маленькую вороную кобылку. Он осадил своего гнедого перед повозкой, оглядывая небольшую группу людей, собравшихся возле нее. Бросив всего лишь один взгляд своих золотисто-карих глаз, он мгновенно охватил их всех. Что-то было не так, и Идэйн сразу поняла это.

– В путь! – крикнул он ей, заглушая шум ветра.

Мила торопливо отвязывала мулов и впрягала их в повозку. В отдалении была видна толпа, спешившая к ним через луг.

И, словно порыв ветра, по толпе, окружавшей «гадалку», пробежал ропот недовольства. Слышались приглушенные выкрики, повторявшие одно только слово – «ведьма!».

– Ты взяла мои деньги! – крикнул кто-то. – Отдай их обратно!

Магнус кружил на своем жеребце, ожидая, когда повозки тронутся. Тайрос уже приближался к ним по дороге из Киркадлиза. Вторая цыганка подбежала к Миле помочь ей запрячь мулов. Идэйн швырнула горсть медных монет в толпу вилланов. Они на минуту забыли о своем недовольстве и бросились их подбирать.

– Скорее! Скорее! – кричал Магнус.

Повозка тронулась, неожиданно сильно накренившись, и Идэйн чуть не выбросило на дорогу. Толпа отступила. Брошенный камень задел край повозки, потом полетел второй.

Идэйн держалась за деревянные стенки обеими руками. Магнус ударил своего коня пятками, подгоняя его. Лицо его было угрюмым.

– Что ты здесь делала? – закричал он. – Почему они называют тебя «ведьмой»?

Идэйн даже не, попыталась объяснить: порывы штормового ветра не давали говорить, вырывая и унося слова прямо от губ. Она только бросила на него испепеляющий взгляд.

Повозку тряхнуло на ухабе, и Идэйн подбросило вверх. Цыганские повозки уносились из Киркадлиза и с этой ярмарки с такой скоростью, будто их преследовали все псы ада. Несколько вилланов все еще бежали за повозкой, бросая в нее камнями.

Магнус направил своего коня прямо на них, и они тотчас же разбежались. Он вернулся к повозке – темно-рыжие волосы трепал ветер.

– Они сказали, что на ярмарке цыгане украли несколько овец, – крикнул он, – и мы бросились удирать!

Идэйн откинула с лица свое покрывало:

– Ты купил этих лошадей?

Он описал на своем жеребце широкий полукруг, пришпоривая его пятками. Он скакал без седла, заставляя следовать за собой и маленькую кобылку. И делал все это грациозно и без видимых усилий.

– Да, я заплатил за них. – Он зло улыбнулся ей. – Камни эти они бросают не в меня.

Магнус отъехал, а Идэйн все смотрела ему вслед. Потом забралась внутрь повозки посмотреть, как себя чувствует Асгард.


Асгард лежал с закрытыми глазами, хотя и не спал. Но, если бы даже и спал, дикая качка и тряска разбудили бы его.

Он слышал, как Идэйн гадала вилланам. Его это зачаровало, хотя у него и волосы встали дыбом.

Ее дар проникновения в будущее внушал благоговейный страх, но поражала при этом ее неопытность и незнание жизни. У нее абсолютно не было развито чувство опасности. Та неуклюжесть, с которой она вела разговор с крестьянами, вызывая их изумление и страх своей неприкрытой и беспощадной правдой, которую они узнавали во всем, что она им говорила, означала только одно: она навлечет на себя неприятность. Он слышал крики вилланов и догадался по шуму, что некоторые из них швыряли камни в отъезжавшие повозки.

Теперь он наблюдал за Идэйн, когда она приподняла край одеяла, и холодный воздух ворвался в повозку.

Несмотря на отчаянную тряску, Идэйн забралась внутрь и приложила руку к его лбу, чтобы проверить, не возобновилась ли лихорадка.

– Ты спал! – воскликнула она.

Асгард кивнул. Он еще недостаточно окреп, чтобы пытаться перекричать ветер. Она встала рядом с ним на колени и подоткнула овчину вокруг его шеи и плеч.

Он заметил, что она сняла скрывавшее ее лицо красное покрывало. Ее длинные золотистые волосы были заплетены в косы, уложенные короной вокруг головы. Темный, цыганский цвет лица из-за сока грецкого ореха делал еще ярче ее глаза, которые, казалось, излучали блеск, как драгоценные камни.

Асгард наблюдал за ней, размышляя, что ока, вероятно, не сознает своего могущества. А это делала ее еще опаснее. Как можно было забыть слова монаха Калди, который, увидев ее, заговорил о древнем народе Ирландии, который живет вечно? А также о том, что этот народ был знаменит своими чародеями.

Под одеялами Асгард сотворил крестное знамение. Эта девушка была хороша, как ангел, но церковь учила, что зло часто принимает личину красоты и невинности. Особенно это касалось женщин.

Она села рядом с ним, кутаясь в свой плащ. Они, могли слышать, как где-то впереди Мила кричала, подгоняя мулов. Налетевший штормовой ветер нес с собой холод, он гнул деревья и поднимал облака пыли, но дождя не было.

Асгард закрыл глаза. Лежа тихо, он, кажется, мои почувствовать это. Кажется, не боялся никто, кроме девушки, у которой был задумчивый и серьезный вид. Но Асгард чувствовал, что вокруг них играют демонические силы, которые мчат их быстрее бури.

На юг, в Дамфриз.

16

– Генрих Плантагенет – лучший король, который когда-либо правил в Англии, – заявил первый рыцарь.

Его собутыльники нестройно, пьяными голосами выразили свое согласие, кроме одного рыцаря из свиты графа Норфолка.

– Нет, да упокоит господь душу его деда, – возразил рыцарь, поднимая чашу с вином. – Львом Правосудия и Справедливости был Генрих Первый!

Магнус, в цыганской шляпе, сдвинутой на глаза, сидел в тени поодаль от главного стола, прислушиваясь к разговорам. Да, были времена, когда, одетый подобающим образом, в доспехах и шлеме, он присоединился бы к спорщикам и с радостью выпил бы с ними чашу вина. Хотя, несмотря на рыцарское звание, они были неотесанными наемниками, готовыми за деньги служить любому господину. Вне всякого сомнения, они оказали бы должное почтение ему, рыцарю при дворе графа Честера и графскому сыну.

Не то что теперь, кисло думал Магнус. Меч его скрывался под плащом, а он был единственным свидетельством его звания и положения в обществе. В глазах всего остального мира он, одетый в лохмотья, с потеками грязи на лице, был просто еще одним жалким бродягой-цыганом. Даже хозяин постоялого двора не хотел пускать его в общую комнату гостиницы, пока Магнус не показал ему несколько серебряных монет.

Высокий рыцарь за столом сделал знак хозяину пустить еще раз чашу по кругу.

– У старого короля Генриха Первого был только один сын, да падет на него проклятие, – мрачно заметил он. – И нам следует благодарить небеса за то, что принц Уильям умер, прежде чем успел показать свои зубки своему отцу и государю. В те времена все горевали, что молодой принц пошел ко дну вместе с «Белым лебедем» и оставил старого Льва горевать, но посмотрите, что сделали бесчестные сыновья со своим отцом, его внуком, нашим добрым королем Генрихом!

– Все знают, что Элинор Аквитанская в заговоре с принцами, – подал голос другой рыцарь. – Со стороны короля было мудро, что он заточил эту суку в темницу и держит ее там. По крайней мере старая шлюха не может оттуда посылать письма своим сыновьям и подстрекать их против короля.

Это было встречено громким одобрением. Некоторые рыцари продолжали честить королеву, употребляя при этом самые грязные слова, повторяя то, что ей всегда ставили в укор. В частности, что она вышла замуж за юного короля Генриха, будучи на одиннадцать лет его старше. Да к тому же разведена. Да при том была матерью двоих дочерей, отцом которых был король Франции. Не говоря уж о том, что всегда придерживалась свободных нравов и якшалась с этими врагами любого христианского королевства, французскими трубадурами, которых так ценила.

Кто-то добавил, что, пожалуй, больше, чём просто ценила. Достаточно только вспомнить, как она носилась с каждым певцом из Аквитании. Неудивительно, что король отослал ее от себя.

Кухонная девчонка принесла Магнусу ломоть хлеба и кусок сыра и положила перед ним на стол. Это была совсем юная девушка в грязной коричневой рубахе. Она помедлила, оглядывая его, и ее взгляд сказал ему, что он всего лишь цыган, не заслуживающий того, чтобы на него тратили время, но что при всем том рослый и замечательно красивый малый.

Магнус разломил свой хлеб на две половины, положил между ними сыр, не обращая внимания на девчонку. Служанка со вздохом удалилась.

Он стосковался по настоящей пище, ему надоела цыганская стряпня, и поэтому он позволил себе заглянуть на постоялый двор. Пока они ехали, Тайрос и второй цыган пытались продать овец, украденных на ярмарке в Киркадлизе. И потому Магнус знал, что может не спеша съесть свой хлебке сыром и выпить эль. На ушах овец были кольца с пометками, означавшими, что они из Киркадлиза, и покупатели подозревали, что они краденые, поэтому торг должен был затянуться надолго. Ведь овцы-то и впрямь были ворованные.

Для того чтобы мог найтись покупатель на овец, Тайрое должен был заново пометить им уши.

Добродетель – сама себе награда, думал Магнус, откусывая большой кусок хлеба с сыром. Это была одна из любимых поговорок его отца, хотя ни он сам и никто другой не могли бы объяснить почему: граф никогда не брался за дело, будь оно добродетельным или нет, если оно не сулило хорошей прибыли.

Вдруг громкий спор о королеве, завязавшийся между рыцарями, сидевшими за большим столом, прервался. Через комнату прошествовали двое монахов в черном и, сгорбившись, сели поближе к огню. Рыцари, уже порядком подвыпившие, были грубой и шумной компанией, и святые братья не хотели быть втянутыми в диспут о том, шлюха или нет королева Элинор, да вдобавок еще и с рыцарями.

Магнус допил остатки своего эля. Королева была добрым другом его отца и матери. Теперь она достигла уже зрелого возраста, и дети ее, сыновья и дочери, стали взрослыми. И, по мнению Магнуса, заслуживала некоторого уважения. Он не видел ее с тех самых пор, как был еще желторотым юнцом, а король и королева со своими придворными посетили Морлэ. Она потрепала его по щеке, оглядывая глазами, все еще ослепительно прекрасными и живыми, и пробормотала что-то о том, что он вырастет покорителем женских сердец еще до того, как его лица коснётся бритва.

Подростку королева Англии показалась самой прекрасной женщиной на свете. И самой очаровательной и загадочной. Прислуживая королю и королеве за высоким столом в замке Морлэ, Магнус не мог оторвать от нее глаз. И теперь он вспоминал, как великолепно она выглядела с распущенными, как у юной девушки, темными волосами, ниспадавшими на руки и плечи и спускавшимися до талии, во всех этих драгоценностях и покрывалах и в платье из какой-то серебристой мерцающей ткани. И право же, едва ли можно считать справедливым, что теперь какие-то пьяные мужланы-наемники в таверне в забытой богом Шотландии обзывали ее потаскушкой. Но Магнус напомнил себе, что многие из них никогда не видели ее, ведь королеву уже много долгих лет держали в заточении.

Он поднял руку, делая знак кухонной девчонке, чтобы она подошла к нему. Она приблизилась, забрала его пустую чашу и вернулась, наполнив ее элем, при этом глаза ее блестели.

– О, сэр – прошептала она, наклоняясь к нему. – Вы ведь не цыган, верно?

Магнус заметил, что капюшон сполз с его головы, а плащ чуть распахнулся и стал виден меч. Он поспешно сунул ей в руку медную монетку и заставил сжать кулачок.

– Пусть на устах твоих будет печать, – сказал он ей, вставая.

Служанка последовала за ним к двери, все еще охваченная приятным возбуждением, но он проскользнул мимо нее и вышел из таверны. В поле у дороги стояли табором цыганские повозки.

День был холодными хмурым, и в этом сером освещении цыганские костры, стреноженные лошади, тощие собаки, непроданные овцы и видавшие виды повозки, потрепанные и побитые, выглядели не слишком привлекательно.

Магнус оперся локтями о каменную изгородь, окружавшую пастбище, на котором расположился табор, наблюдая, как Мила и ее товарка готовят обед. Мысль об эле и только что съеденном свежем хлебе была утешительной.

Остальное же казалось мрачным. Они находились в нескольких лье от Дамфриза и после обеда должны были двинуться в порт. Магнус рассчитывал оставить раненого тамплиера в первом же попавшемся мужском монастыре и отдать ему часть оставшихся денег. Остальные он собирался заплатить за свой с Идэйн проезд до Честера.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19