Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Свободный тир (№3) - Чародейка

ModernLib.Net / Фэнтези / Деннинг Трой / Чародейка - Чтение (стр. 9)
Автор: Деннинг Трой
Жанр: Фэнтези
Серия: Свободный тир

 

 


— Башня Пристан! — ахнула Садира. — Не можешь ли ты проводить меня туда?

— Не могу, даже если бы и хотел. Ведь я был совсем ребенком, когда Фенеон нашел меня, — сказал Певец Ветров, печально качая головой. — Мне сдается, что, независимо от того, что ты сказала Фенеону, тебе совсем не хочется отправляться туда.

— Почему нет? — спросила Садира.

— Потому что ее окрестности населены Новыми Существами — созданиями, гораздо более ужасными и отвратительными, чем те, которые встречаются в других местах Атхаса. — Певец Ветров остановился и взглянул сверху вниз на колдунью. — Ты не смогла бы выжить там и одного дня. Никто не смог бы.

— Но ты, по-видимому, смог, — заметила Садира. — Так же как Фенеон.

— Когда Фенеон был молодым, он делал массу совершенно невероятных вещей, — пояснил Магнус, возобновляя движение. — А что касается меня, то ветры всегда были моими покровителями.

Поняв наконец, что ей так и не удастся узнать от Магнуса точное местоположение башни Пристан, Садира сменила тему разговора и завела речь о более актуальных вещах.

— Если ты был воспитан Фенеоном, тогда навряд ли ты имеешь какое-либо отношение к планам Раин и ее сторонников, — сказала Садира. — Тебе следовало бы предупредить Фенеона о том, что она замышляет.

— Почему это тебе вдруг захотелось, чтобы именно я сделал это? спросил Магнус.

— Потому что он поверит скорее своей дочери, а не мне, — убежденно сказала Садира. — А я не хочу стать козлом отпущения в том случае, если Раин выкинет какой-нибудь фортель до того, как мы прибудем в Ниобенэй.

— Извини, но из этого ничего не получится, — ответил Магнус. — Я намереваюсь хранить ее секрет. Фенеон в молодости был большим вождем, но я согласен с тем, что говорит сейчас о нем Раин. Для всех нас было бы лучше, если бы ты прислушалась к совету, который она тебе дала, и поступила соответственно. Твой отказ мало что изменит, так как рано или поздно Фенеон потеряет власть, хочет он того или нет.

7. ВЕСЕЛЫЙ ГОРОД НИОБЕНЭЙ

— Это и есть Ниобенэй?

Садира указала на равнину, раскинувшуюся внизу. Вдали у подножия громадного утеса виднелось множество башен и шпилей в окружении беспорядочного скопления домов.

— Да, это он, — ответил Фенеон, не отрывая глаз от склона холма, на вершине которого они стояли. Как выяснилось через несколько мгновений, внимательно изучая рельеф склона, он тщательно рассчитывал маршрут своего спуска вниз. Эльф с легкостью перескочил через высокий куст кальмии, покрытый желтыми цветами, приземлившись на огромный валун. Не останавливаясь, он снова взвился в воздух. На этот раз он приземлился на нагромождение огромных камней медно-красного цвета.

— Разве я не обещал взять тебя в город шпилей? — крикнул он снизу.

— Обещал. И вот я здесь, — подтвердила колдунья. Она крепко держалась обеими руками за упряжь канка, проворно спускавшегося вниз по наезженной дороге. — Ты честно выполнил свои обязательства передо мной. У меня нет к тебе никаких претензий. Поэтому тебе не стоит провожать меня до городских ворот. Туда я доберусь и одна.

Фенеон остановился и взглянул на колдунью.

— Мы тебе еще понадобимся, хотя бы для того, чтобы помочь найти проводника, — сказал он. — К тому же Ниобенэй — прекрасное место для нас, эльфов. Тут мы можем хорошо заработать.

— Я могу сама позаботиться…

Но Садира не успела договорить. Ее прервали дикие крики охотников, рыскавших впереди каравана:

— Тулки! Тулки!

Четыре странных существа выскочили из рощицы амбрового дерева и опрометью кинулись вниз по склону холма. Они казались крупнее великанов и худощавы, как эльфы. У них были сутулые плечи, голые черепа белого цвета, плотно обтянутые кожей, глаза навыкате, беззубые пасти, а в том месте, где полагалось бы быть носу, располагалось несколько удлиненных полостей. Они носили изрядно потрепанные туники из дубленой кожи, стянутые на талии поясом из змеиной кожи.

Испуганные человеко-звери волочили длинные руки по земле. При необходимости они использовали их в качестве дополнительной пары ног.

Бродяги Песков бросились в погоню, с азартом пуская стрелы в перепрыгивающих с валуна на валун необычных существ.

— Останови своих воинов! — потребовала Садира у Фенеона.

Вождь свысока посмотрел на нее.

— Почему? Тебе-то какое дело? — не скрывая своей неприязни, спросил он.

— Потому что все это смахивает на убийство, — ответила колдунья. Тулки не сделали вам ничего плохого.

В этот момент один из охотников выстрелил. Стрела попала в спину одного из тулков, который пошатнулся и полетел кувырком на землю.

— Но они же не люди, а животные, — убежденно проговорил Фенеон.

Неуклюжие попытки раненого тулка подняться на ноги и скрыться явно забавляли вождя эльфов.

— Животные не носят одежду, — ответила Садира, опуская руку в свой заплечный мешок, где хранила все необходимое для колдовства. — Отзови своих охотников, или это сделаю я.

— Как пожелаешь, — невозмутимо произнес Фенеон. Повернувшись к охотникам, он громко закричал:

— Оставьте их в покое!

Охотники остановились и повернулись к Фенеону. На их лицах читалось явное замешательство.

— Что ты сказал? — недовольно спросил один из них.

— Он сказал, чтобы вы оставили тулков в покое! — крикнула Садира. — Они не причинили вам никакого вреда.

Охотник удивленно взглянул на колдунью, затем перевел взгляд на Фенеона.

— Ты этого хочешь? — враждебно спросил он.

— Да, хочу, — ответил вождь. Когда тулки скрылись в кустах, он повернулся к Садире:

— Тебе не следовало останавливать моих охотников.

Убивая тулков, мы совершаем акт милосердия по отношению к ним.

Садира тем временем вытащила руку из мешка.

— Как это может быть? — удивленно спросила она.

— Тулки происходят от Кладоискателей, клана эльфов, исчезнувшего три столетия назад. — Фенеон приблизился к ней с лукавой улыбкой на лице. Тебе ведь не хочется узнать, как они превратились в тулков?

— Не очень, — ответила Садира. — Но коли на то пошло, расскажи. Может быть, я узнаю что-нибудь новенькое из твоего рассказа.

— Всему виною башня Пристан, — продолжал Фенеон. — Их клан занимался поисками кладов, оставленных древними. — Он бросил взгляд в направлении, в котором скрылись тулки, и добавил:

— Ты сама только что видела, к чему это привело.

— О чем ты говоришь? — резко спросила Садира, с явным недоверием отнесшаяся к рассказам Фенеона.

Эльф пожал плечами.

— Никто, даже самые древние старики, не знает точно, как все это произошло. Возможно, воины перессорились и передрались между собой, или же на них напало стадо диких эрдлу, — пояснил он. — А может, они встретились с отрядом врагов. Но что бы ни случилось, все члены клана получили ранения разной степени тяжести и превратились в существ, которых ты только что видела.

— Я не верю ни одному твоему слову.

— Ты можешь верить или не верить мне, это твое дело, — возразил Фенеон.

— Но если ты и в самом деле собираешься посетить башню Пристан, постарайся не пораниться в тех краях. Если ты даже просто оцарапаешься и потеряешь хоть каплю крови, волшебные силы, обитающие в башне, превратят тебя в существо, гораздо более жалкое и ничтожное, чем любой тулк. Мне самому приходилось видеть такое.

Садира уже собралась было высмеять его, но тут ей пришел на память рассказ Певца Ветров Магнуса о своем происхождении.

— Значит, и с Магнусом произошло нечто подобное? — спросила колдунья.

У Фенеона заблестели глаза, но скорее от душевной боли, чем от гнева.

— Да. Откуда ты узнала? — спросил эльф.

— Магнус сказал, что ты нашел его, когда он был еще совсем ребенком.

— Он был новорожденным младенцем, — поправил ее вождь.

— Расскажи мне его историю, — попросила Садира. — Может быть, у меня появится причина принять во внимание твое предостережение.

Фенеон кивнул и начал свой рассказ:

— Когда я был еще молодым воином, на нас однажды напали Танцоры Пустыни, которые похитили мою сестру Селбу. К тому времени, когда я оправился от ран и выследил их, для чего мне пришлось пересечь равнину Слоновой Кости, моей сестре надоело ее положение жены-рабыни, и она бежала в пустыню. Ее муж и пятеро его братьев бросились в погоню за ней, поэтому Селба направилась в единственное место, куда они не осмелились бы последовать за ней, — в башню Пристан. Идя по следам, я обнаружил их лагерь, находившийся неподалеку от башни.

— И как же ты поступил? — с интересом спросила Садира. Но ее гораздо больше поразила привязанность Фенеона к сестре. Подобного она никак от него не ожидала. Судя по этому рассказу, эльф не выглядел человеком, который способен бросить беременную возлюбленную, обрекая ее этим на вечную жизнь в рабстве.

— Естественно, я убил всех пятерых, — невозмутимо продолжал Фенеон. Затем я последовал за Селбой. В то время я еще не знал, что она уже давно беременна. Когда я нашел ее, у нее только что начались родовые схватки.

— Значит, Магнус — твой племянник? — ахнула Садира.

Фенеон утвердительно кивнул:

— Да, дело обстоит именно так. Но дальше с Селбой случилось несчастье.

Во время родов у нее началось кровотечение, и волшебные силы, обитающие в башне, превратили ее в омерзительное безмозглое существо. Она пыталась сожрать свое дитя, и, чтобы спасти Магнуса, я убил ее собственным мечом.

— И Магнус был ранен, вследствие чего…

— Ты намекаешь на то, что мой клинок был недостаточно быстр? — сердито спросил Фенеон. — Магнус родился таким, какой он есть.

Вождь замолчал и дал команду канку двигаться легкой рысью в направлении Ниобенэя. Садира задержалась, пытаясь примирить в душе тот образ отца, как труса, который давно сформировался в ее сознании, с образом некоего храбреца, который вырисовывался из только что услышанного ею рассказа.

Поняв тщетность своих попыток, она сдалась и направила своего канка вслед за канком отца.

Едва ее канк догнал канка Фенеона, колдунья выпалила:

— Если ты рассказал мне все это только потому, что хочешь, чтобы я осталась с кланом, у тебя ничего не выйдет.

Фенеон притормозил своего канка, чтобы дать возможность Садире поравняться с ним. Когда он заговорил, его голос был нарочито спокойным:

— Что заставляет тебя думать, что я хочу, чтобы ты оставалась с нами?

— А разве нет? — с вызовом спросила колдунья.

Вождь наигранно улыбнулся, по-прежнему не поднимая глаз от дороги.

— Мы могли бы прийти к соглашению… — начал было он.

— Очень сомневаюсь в этом, — начиная выходить из себя, ответила Садира.

— Меня нельзя купить.

Фенеон пожал плечами.

— Очень жаль, — вздохнул он. — Но это никак не изменит того, с чем тебе придется столкнуться в башне Пристан. По правде говоря, было бы гораздо лучше, если бы ты осталась с нами.

— Конечно, лучше для вас, — ответила Садира. — Но я обещала добраться до башни, и ничто меня не остановит.

— Только глупая дура может позволить какому-то обещанию погубить себя, — проворчал Фенеон, печально качая головой. — Обычно чувство страха бывает сильнее чувства долга.

Садире не терпелось спросить его, не потому ли он бросил ее мать, что боялся кого-то или чего-то, но она сдержалась. Иначе ей пришлось бы нарушить свое инкогнито и признаться, кто она такая на самом деле. Садира все еще не доверяла отцу и не видела пока смысла в том, чтобы раскрыть ему свой секрет.

Поэтому она решила продолжить спор:

— Чувство страха совсем не обязательно бывает сильнее чувства долга, даже если дело касается эльфа. Ты же, должно быть, испытывал сильный страх, когда отправлялся на поиски Селбы.

— Я был зол, как собака, а вовсе не испуган. До этого никто никогда ничего не похищал у меня! — пояснил Фенеон, сердито глядя на нее. — Если бы я позволил им безнаказанно похитить у меня сестру, они обязательно бы явились потом за моими канками и моим серебром.

— Мне бы следовало это знать, — сказала Садира. В ее словах были явно слышны нотки горечи, так как она поняла, насколько же она была наивной, полагая, что ее отец действовал из благородных побуждений. — Вы, эльфы, живете только для самих себя. Больше вас ничего не интересует.

— А кто живет по-другому? — мгновенно отреагировал Фенеон. Они спустились к подножию холма и ехали по пересеченной местности, с трудом пробиваясь сквозь густые заросли ясенца и ракитника. — Жизнь слишком коротка, чтобы посвящать ее иллюзиям вроде долга и верности.

— А как насчет любви? — поинтересовалась Садира. Ее разбирало любопытство относительно чувств, которые испытывал Фенеон к ее матери. Ей хотелось выяснить, как изменилось бы его отношение к ней самой, узнай он о том, кто она такая на самом деле. — Это тоже одна из иллюзий?

— Очень приятная иллюзия, — ответил Фенеон, широко улыбаясь. Местность была более ровной, и он мог теперь позволить себе почаще поднимать глаза на Садиру. — Я любил многих женщин.

— Использовал их, так будет точнее, но не любил, — ехидно заметила Садира. Она не знала, что больше выводит ее из себя — легкомысленное употребление слова «любовь» или вывод, напрашивавшийся из слов отца.

Значит, ее мать была всего лишь одной из длинной вереницы возлюбленных, постоянно сменявших одна другую.

Фенеон нахмурил брови.

— Откуда тебе известно о моих женщинах? — недовольно спросил он.

— Если у тебя нет чувства долга по отношению к своим женщинам, если тебе чуждо такое понятие, как верность по отношению к ним, то как ты можешь любить их? — ответила вопросом на вопрос Садира, избегая прямого ответа.

— Любовь есть рабство, — усмехнулся эльф.

— Я знаю это не хуже тебя, — возразила Садира. — Неужели ты и на самом деле любил всех тех женщин, которых считал своими возлюбленными?

— Конечно, — ответил вождь.

— Тогда докажи это, — попросила Садира.

— И как я, по-твоему, должен сделать это?

— В этом нет ничего трудного. Всего лишь назови их имена, — предложила Садира, пытаясь представить себе, какова будет ее реакция, когда он назовет имя ее матери или когда не сможет его вспомнить.

— Всех?

Садира кивнула.

— Если ты любил их всех, — подтвердила она.

Фенеон покачал головой.

— Я Не смогу, — сказал он. — Их было так много.

— Я так и думала, — усмехнулась Садира. Она постучала по усикам-антеннам канка, давая ему команду перейти в галоп.

Фенеон быстро поравнялся с ней.

— Нет причин для спешки, — сказал он, стараясь держаться рядом с ней. Мы доберемся до города задолго до того, как городские ворота будут закрыты на ночь.

— Отлично, — сказала Садира, канк которой продолжал двигаться галопом.

В таком темпе они скакали все утро и в конце концов выехали на караванный путь, ведущий к городу. Со стороны главных ворот доносилась зажигательная мелодия, которая разносилась над равниной, как бы приветствуя путников, прибывающих в Ниобенэй. Многие из эльфов стали танцевать на ходу. Некоторые из воинов отбивали ритм плоской стороной своих клинков на панцирях канков. Даже те из эльфов, кто сильно устал после быстрого утреннего перехода, присоединились к шумному веселью, задорно поводя плечами.

Один только Фенеон, казалось, не обращал внимания на царившее вокруг радостное оживление.

— Клянусь ветром, ненавижу это место, — громко пожаловался он колдунье.

— Когда мы были здесь в последний раз, городская стража потребовала с нас пять серебряных монет за право въехать в город. Поэтому нечего удивляться тому, что они очень рады видеть нас снова.

Фенеон не сводил своих серых глаз с городских ворот — высокой и крутой арки, по бокам которой располагались сторожевые башни со шпилями. Ворота усиленно охранялись. На каждом из этажей башен виднелись многочисленные стражи ворот, которые раскачивались в такт музыке, размахивая над головой своими луками. Между башнями находился своеобразный портик на опорах, выдававшийся наружу за пределы городской стены и нависавший над воротами.

На его огороженной невысоким парапетом крыше стояло десятка полтора музыкантов, игравших на огромных барабанах, ксилофонах и волынках.

— Я смогу уладить дело всего за две монеты, — предложила Садира.

— Ты знаешь способ сэкономить мне столько денег?

— Я сделаю это с помощью колдовства, — ответила она.

Колдунья понимающе улыбнулась отцу, надеясь в душе, что улыбка отвлечет его внимание и он не сумеет прочесть в ее глазах, что она лжет.

Продолжительные дорожные разговоры с вождем клана убедили ее в том, что предупреждение Раин не было лишено оснований. Несмотря на видимое безразличие, с которым Фенеон принял отказ колдуньи присоединиться к его клану, он действительно дал ей понять, что не хочет ее отпускать. Что же касается ее собственных чувств, то любопытство Садиры относительно отца было полностью удовлетворено. С одной стороны, он оказался храбрее, чем она предполагала, с другой стороны — она никогда не встречала человека более эгоистичного и корыстолюбивого, чем отец. Поэтому у нее больше не было желания знакомиться с ним еще ближе.

Фенеон кивнул.

— Хорошо, меня это устроит, — с готовностью произнес он.

Когда он даже не попытался залезть в один из своих кошельков за монетами, Садира сама протянула руку.

— Ты, случайно, не забыл? — спросила она. — Ты же забрал у меня кошелек со всем моим серебром, после того как я переправила всех твоих людей через пропасть.

— Я ничего не забываю, когда дело касается денег, — ответил Фенеон.

Вместо того чтобы снять с пояса ее кошелек, он подозвал своего сына Хайара. О его близкородственных отношениях с Садирой говорили лишь такие же, как и у нее, светлые глаза, так как внешне он не был похож на эльфа.

— Сынок, дай-ка ей две серебряные монетки, — попросил Фенеон.

— Я бы с удовольствием ей их дал, но ты же забрал все мои деньги, ответил слегка обескураженный Хайар.

Фенеон нахмурил брови.

— Я все-таки надеюсь, что у того, кто собирается занять со временем мое место, хватило ума придержать несколько монеток, — с надеждой сказал вождь, все еще ожидая, что сын передаст ему деньги.

— Я никогда не опозорю свой клан и не стану обманывать отца, — медленно произнес Хайар. Он злобно посмотрел на Садиру, не скрывая, что считает именно ее причиной его размолвки с отцом.

Хайар затаил на нее злобу с того момента, когда ей удалось добиться расположения Фенеона. Что бы Садира ни пожелала, Фенеон сразу же обращался к сыну, чтобы он обеспечил ее всем необходимым. Садира подозревала, что на самом деле отец только делает вид, будто любит Хайара. Это помогает ему заставлять доверчивого сына беспрекословно выполнять все его поручения.

Сердито глядя на сына, вождь открыл кошелек, который он позаимствовал у Садиры, и протянул ей две ее же собственные монеты.

— Ты мне их потом вернешь? — спросил он.

Садира отрицательно покачала головой.

— Посмотри на это дело с другой стороны. Представь себе, что ты теряешь две серебряные монетки, а экономишь целых три, — предложила она, беря у него две свои собственные монеты и опуская их в карман своей видавшей виды накидки. — Я пойду вперед и заколдую одного из стражей ворот. Думаю, что на это мне потребуется минут двадцать. После этого вы направляетесь к воротам, но обязательно обращаетесь именно к тому стражнику, с которым перед этим поговорю я.

Фенеон подозрительно посмотрел на нее.

— Пожалуй, мне следовало бы пойти с тобой, — сказал он.

Но Садира предвидела его возможные возражения и заранее приготовила ответ.

— Мне будет легче заколдовать его, если я буду одна, — ответила она. Буду ждать вас по другую сторону ворот.

Взгляд серых глаз вождя никак не мог оторваться от кармана колдуньи, в который она опустила монеты. Он на мгновение задумался, затем кивнул и отвернулся.

— Две монеты — это не так уж и много, — убеждая себя, пробормотал он.

— Ты выиграешь на этом больше, — ответила Садира, наклонившись, чтобы дать команду канку двигаться вперед.

Ее канк медленно пробирался среди других канков, выходя в голову каравана. Обогнав караван, канк Садиры вскоре провез ее между двумя повозками-крепостями, подогнанными вплотную к городской стене по обеим сторонам дороги. Длинная цепь ниобенэйских носильщиков разгружала гигантские повозки, перенося тяжелые сосуды и огромные корзины куда-то в полумрак, царивший под портиком. Громадные мекиллоты, которые обычно запрягались в эти повозки, и гороподобные ящерицы, имевшие склонность полакомиться неосторожными прохожими, оказавшимися в пределах досягаемости их мощных челюстей, были развернуты мордами в сторону от дороги.

Садира дала команду канку перейти на шаг и оглянулась назад. Канки ее отца находились метрах в двухстах сзади, и сыновья и дочери членов клана были заняты тем, чтобы не дать им сойти с дороги и забраться на царские поля. Воины же, как всегда, двигались шумной, неорганизованной толпой.

Садира направила канка в полумрак портала. Там ее встретил полуэльф с резкими чертами лица. На нем была широкая желтая набедренная повязка, а вокруг головы был обмотан длинный пестрый шарф. В руках он держал копье из голубоватой древесины агафари.

— Город Ниобенэй приветствует тебя, — громко обратился он к колдунье.

Два других стража пробились сквозь цепочку носильщиков и загородили ей дорогу, скрестив копья перед ее канком. Колдунья провела рукой над усиками-антеннами канка, давая ему команду остановиться. Сквозь каменный потолок сверху доносилась музыка. Здесь она звучала гораздо громче, эхом отдаваясь от каменных стен и пола. Садире она показалась менее призывной и зажигательной, чем тогда, когда она слышала ее в пустыне.

Садира опустила руку в карман накидки, достала одну из двух серебряных монет, данных ей Фенеоном, и протянула ее полуэльфу со словами:

— Если ты закроешь глаза на то, что находится в багаже следующего за мной клана, то получишь еще девять таких же.

Стражник подставил ладонь и поклонился.

— Если это действительно так, то мои глаза ничего не заметят, довольно ответил он.

— Прекрасно, ты не пожалеешь, — сказала Садира.

Она опустила монету в протянутую ладонь, и он дал знак своим товарищам пропустить колдунью. Въезжая в город, Садира почувствовала уверенность, что ей наконец-то удалось избавиться от эльфов и заняться своими собственными делами. Фенеон скорее удавится, чем заплатит девять серебряных монет в виде взятки, а не получив с него обещанных Садирой денег, стражник не пропустит ни его самого, ни его Бродяг Песков. Если Садире крупно повезет, эльфы вообще не попадут в город. Но в любом случае они задержатся у ворот достаточно долго, и у нее окажется довольно времени, чтобы успеть поместить канка в платный загон. Освободившись от него, она направится на поиски людей из Клана Невидимых. Связавшись с Кланом, она попросит подыскать ей подходящего проводника, знающего дорогу к башне Пристан.

Непосредственно за городскими воротами находился огромный внутренний двор, поразивший колдунью спертым воздухом и сильным зловонием. По его сторонам поднимались высокие остроконечные башни и мрачные порталы.

Повсюду виднелось множество дверей, ведущих в полуподвальные помещения.

Они напоминали входы в древние копи и рудники, как те, что на склонах пиков к западу от Тира. Все свободное пространство стен покрывали огромные барельефы, изображавшие лица, иногда отдаленно напоминавшие человеческие, а иногда смахивавшие на морды каких-то чудовищ.

По углам зданий возвышались гиганты с пустыми глазницами, на лицах которых было написано неодобрение. Там, где по всем канонам полагалось быть окнам, виднелись широко раскрытые, полные острых зубов то ли рты, то ли пасти. Колонны, вырезанные в виде огромных голов на длинных шеях, поддерживали балконы и выступы. Даже на их стенах были вырезаны пухлощекие, плотоядно улыбающиеся лица или контурные изображения чудовищ с торчащими изо рта длинными клыками.

Между непривычно высокими для Садиры зданиями виднелись узкие извилистые улочки, крытые сверху каменными плитами и напоминавшие темные туннели. Вереницы носильщиков торопливо двигались по двум из них, перенося тяжелый груз на склад какого-то крупного Торгового клана, расположенный в самом центре города.

Осмотревшись, Садира направила канка в самую широкую из улочек. Она ожидала, что крытая улочка встретит ее долгожданной прохладой и легким сквозняком. Но ее ожидания не оправдались. На самом деле воздух тут оказался душным и спертым, а легкий ветерок разносил лишь кислый запах отходов человеческой жизнедеятельности и зловоние, исходившее от плохо убранных загонов, в которых содержались животные и рептилии.

Колдунья приказала канку объехать нескольких местных жителей, и наконец канк нырнул в еще один внутренний двор, окруженный покрытыми барельефами башнями. Двери здесь были больше обычных. Садира направила канка к внешне неприметному входу в один из загонов. Она спешилась и повела скакуна к дверям загона, у которых ее встречал смотритель — пожилой лысый человек в замызганной набедренной повязке.

— Ты хочешь оставить у нас на время своего канка? — спросил он.

— Сколько ты берешь?

— Трехдневный пансион предоставляется за монетку с изображением царя, ответил смотритель, имея в виду керамические монеты, использовавшиеся большинством городов-государств в качестве валюты. — Его будут кормить раз в день вечером и поить раз в пять дней.

Садира удовлетворенно кивнула.

— Я заплачу, когда вернусь и увижу, что мой канк здоров, — сказала она.

Старик отрицательно покачал головой.

— У нас в Ниобенэе так не принято, — возразил он. — Ты платишь вперед, можешь это делать хоть каждый день, если тебя это устраивает, если же ты не приходишь до того, как кончится оставленный тобой аванс, канк переходит ко мне, и я продаю его, чтобы погасить твой долг.

Садира покопалась в кармане накидки и вытащила из него вторую серебряную монету.

— Ты можешь разменять ее и дать мне сдачу? — спросила она.

— Конечно могу, — с готовностью ответил старик.

Он выхватил у нее монету и повел внутрь. В подвале мрачного здания находилась мастерская, где работали рабы. Они занимались ремонтом паланкинов, седел, упряжи, повозок и даже огромных колес повозок-крепостей. Садира только мельком увидела помещение мастерской, так как смотритель поспешно вынул факел из специальной ниши в стене, зажег его и повел ее вверх по темному пандусу, спиралью поднимавшемуся внутри неосвещенного здания. Приторно-сладкий «аромат» экскрементов канков просто сшибал с ног, и Садире пришлось зажать нос, чтобы не задохнуться.

Вскоре они подошли к обширному темному помещению, где и находились загоны. Когда они проходили мимо очередного загона, находившийся в нем канк просовывал свои челюсти сквозь костяные перекладины и щелкал ими при виде новичка. Канк Садиры отвечал тем же, постоянно щелкая челюстями, пока они медленно поднимались по крутому пандусу.

Пройдя мимо нескольких десятков загонов, они нашли один с открытой дверью. Костяная решетка была поднята вверх с помощью веревки, пропущенной через деревянный блок и привязанной к костяной перекладине, вделанной в стену. Смотритель позволил канку Садиры пройти мимо пустого загона, затем остановился. Далее он заставил канка пятиться задом и зайти в загон, стоя прямо перед ним и постукивая по его правому усику-антенне.

Едва он оказался внутри, как начал возбужденно покачивать своими усиками-антеннами, не желая идти дальше.

— Давай, давай, глупый канк, — произнес смотритель.

Он поднял руку и сделал шаг в сторону канка. Садира успела заметить злобный блеск в глазах канка.

— Берегись! — закричала она и оттащила старика назад как раз вовремя, чтобы он избежал челюстей канка.

Канк кинулся вперед, но Садира быстро подошла к нему и схватила его за усики-антенны. Она резко дернула их за основание и потащила его обратно в загон.

— Когда я отпущу его, опускай дверь, — сказала она, глядя через плечо.

Смотритель, который, вытаращив глаза и открыв рот, смотрел на ее канка, никак не отреагировал на ее слова. — Делай, как тебе сказано!

Старик наконец вышел из транса и отвязал веревку.

— Я содержу свое заведение тридцать лет, но еще ни разу ни один из канков не щелкал на меня челюстями, — медленно проговорил он, опасливо поглядывая на канка. — Что с твоим канком?

— Сама не понимаю, — ответила Садира. — Однажды он уже вел себя подобным образом. Дело было не так давно. Но даже тогда он не вел себя так буйно.

Колдунья отпустила усики-антенны канка и рывком выскочила из загона, едва успев это сделать, прежде чем решетка с шумом упала вниз. Канк бросился на нее. Когда решетка не поддалась, он отошел в дальний конец загона и снова бросился на дверь. Свою атаку он повторял раз за разом на глазах ошеломленной Садиры.

— Я никогда не видел ничего подобного, — пробормотал старик смотритель, качая головой в полной растерянности. — Мне придется нанять эльфа для его осмотра.

— Для чего?

— Для осмотра. Может быть, он болен, — сказал старик, спускаясь вниз по пандусу. — Если это так, я буду вынужден уничтожить его, а потом сжечь останки, иначе болезнь может распространиться, и тогда все канки, находящиеся в загонах, могут погибнуть.

Садире его соображения сразу же показались подозрительными.

— Будет лучше, если мой канк окажется на своем месте, когда я вернусь, — предупредила колдунья.

— Не могу этого обещать, — ответил старик, не пожелав даже взглянуть на нее. — И к тому же у меня остается твоя серебряная монета. Тебе придется оплатить услуги эльфа.

— Нет! Мне этого не нужно! — запротестовала Садира.

— Это же твой канк, — возразил смотритель. — Поэтому будет справедливо, если ты заплатишь за него.

— А почем мне знать, что ты не собираешься присвоить себе серебро, продать канка и заявить потом, что он был болен? — закричала вконец вышедшая из себя Садира.

Старик остановился и указал вверх, в ту сторону, откуда они пришли.

— Тебе не надо ничего знать. Послушай, — ответил он. Звуки мощных ударов ее канка в дверь были слышны во всех концах помещения. — Я могу вернуть тебе монету обратно, но тогда тебе придется забрать канка. Неужели ты думаешь, что любой другой смотритель запросит с тебя меньше?


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23