Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Свободный тир (№3) - Чародейка

ModernLib.Net / Фэнтези / Деннинг Трой / Чародейка - Чтение (стр. 3)
Автор: Деннинг Трой
Жанр: Фэнтези
Серия: Свободный тир

 

 


Еще задолго до отмены рабства в Тире поселилась красивая женщина с янтарного цвета волосами, по имени Бараках, будущая мать Садиры, которая зарабатывала средства к существованию, занимаясь одним из запрещенных в городе промыслов. В свое время царь Калак запретил в Тире продажу и покупку компонентов, необходимых для магии и колдовства. Было вполне естественно, что и без того прибыльная торговля змеиной кожей, гуммиарабиком, железной пылью, языками ящериц и другими крайне дефицитными товарами резко пошла в гору на Рынке Эльфов, пользовавшемся дурной славой.

Свою посильную лепту в эту торговлю вносила и Бараках. Она зарабатывала на жизнь, выполняя работу разносчицы и являясь связующим звеном между таинственными колдунами из Клана Невидимых и не заслуживающими доверия эльфами-контрабандистами. Кроме того, она совершила роковую ошибку, влюбившись без памяти в одного из эльфов. Это был известный всему городу мошенник и проходимец по имени Фенеон.

Вскоре после того, как Бараках зачала Садиру, жрецы Калака совершили налет на грязную лавчонку, где торговал Фенеон. Эльфу удалось скрыться. Он бежал в пустыню. Беременную Бараках забрали и продали в рабство. А спустя несколько месяцев на свет появилась Садира. Она родилась в селении рабов, расположенном в родовом поместье, принадлежавшем отцу нынешнего царя Тира Титхиана. Там она и выросла и оттуда впоследствии бежала, убив при этом двух стражников.

Нечего было и удивляться, что, зная историю жизни своей матери, Садира не верила в прочность семейных уз, другими словами, не верила в любовь.

Может быть, Ниив и будет счастлива, проживя отведенные ей судьбой годы с мужем и ребенком. Но такое семейное счастье было совершенно немыслимо для девушки-полуэльфа. Она никогда не сможет забыть того, что произошло с ее матерью. Глубоко в ее душе будет всегда жить страх перед тем, что мужчина бросит ее, как ее отец Фенеон бросил ее мать. Поэтому для Садиры было удобнее и, главное, надежнее любить сразу двух мужчин. В этом случае она никогда не будет зависеть ни от одного из них настолько, чтобы его исчезновение погубило бы ее жизнь.

Размышления Садиры были неожиданно прерваны канком, который начал щелкать челюстями, видимо, чтобы привлечь ее внимание, а потом попробовал отойти подальше от обрыва. Когда же Садира попыталась заставить его повернуть влево, канк просто застыл на месте как вкопанный.

Откуда-то из недр холма прямо из-под ног канка донесся звук, похожий на вздох. Звук был таким низким и тихим, что Садира его не услышала, а просто ощутила своим нутром. Песок вздрогнул, и канк тревожно завизжал. Колдунья почувствовала, что начинает съезжать со своего костяного седла.

Вскрикнув от неожиданности, Садира спрыгнула на песок. Она упала на съезжающий вниз песчаный пласт рядом с канком. Через мгновение гребень холма обрушился, и колдунья вместе со своим скакуном, кувыркаясь, заскользила по отвесному склону, оставляя за собой густой шлейф кроваво-красной пыли. Летя вверх тормашками в туче пыли, она потеряла всякую ориентацию в пространстве. Но даже в такой ситуации она, повинуясь инстинкту, не выпускала из рук драгоценную трость. Когда Садира уже почти достигла подножия холма, она краешком глаза увидела прямо над собой огромное серое тело канка, отчаянно молотившего лапами по воздуху.

Колдунья закричала от ужаса и изо всей силы ударила обеими ногами по его панцирю. Этот удар отозвался болью во всем ее теле. Она вскрикнула и метнулась в сторону. В результате остаток пути она преодолела, совершив безумную серию кульбитов.

Садира врезалась в песок, зарывшись в него по пояс. Она ничего не видела и с трудом могла дышать, так как ее рот и нос были забиты песком, пыль засыпала ей глаза. Выплюнув песок изо рта и тщательно высморкавшись, Садира стала осторожно протирать глаза. К тому времени, когда она пришла в себя, облако песка, поднявшееся в воздухе при ее падении, уже улеглось, и она смогла наконец осмотреться. Метрах в двух от себя она увидела голову канка, лежавшего на боку. Гул движущейся многотонной массы песка заставил девушку резко обернуться. До смерти напуганная тем, что может оказаться погребенной заживо, колдунья подняла свою волшебную трость и направила ее на съезжавшую вниз стену песка.

— Нок! — громко произнесла она имя, которое приводило в действие волшебную трость.

Фиолетовый свет замерцал в недрах блестящего обсидианового шара набалдашника трости. Садира почувствовала давно и хорошо ей знакомое покалывание в области живота, которое затем перешло в тошноту.

Находившийся рядом с ней канк заверещал в испуге, когда почувствовал, как что-то холодное проникло внутрь его и забирает часть его жизненной силы.

Энергия, необходимая для обычного колдовства, извлекалась из растений.

Использование трости было связано с более могущественным видом колдовства.

В этом случае колдуну была необходима жизненная энергия живых существ.

— Горный утес! — произнесла колдунья слова, являвшееся командой для трости.

Она провела рукой в направлении надвигающейся песчаной лавины.

Мерцающая струя энергии ударила из конца трости. Достигнув склона, она окутала его подобно тончайшей сети, захватив массу скользящего вниз песка в свою золотистую паутину и в считанные секунды остановив движение лавины.

Потрескивая и шипя, желтоватая дымка неподвижно висела над склоном некоторое время, скрывая его от взгляда Садиры. Затем дымка начала медленно опускаться вниз по склону, оставляя после себя гладкую поверхность из песчаника. К тому времени, когда она полностью рассеялась, холм из сыпучего песка, возвышавшийся над головой колдуньи, превратился в однородную скалу из желто-оранжевого песчаника.

Садира вздохнула с облегчением и стала откапывать себя. В этот момент зашевелился и канк. Он начал всеми своими ногами разбрасывать песок в разные стороны и освободился гораздо быстрее колдуньи, затем лег на брюхо и долго так лежал, дрожа всем телом и плотно прижимая усики-антенны к голове. Затем он сомкнул свои мощные челюсти и погрузил их глубоко в песок, сложив ноги по бокам туловища. Это было признанием его полного подчинения воле колдуньи.

— Тебе нечего бояться, — тихо произнесла Садира, вылезая наконец из песка. — Действие заклинания рассчитано на длительный срок.

Сверху донесся тревожный голос Рикуса:

— Садира, с тобой все в порядке? Ты не ранена?

Мул быстро съехал вниз по затвердевшему склону, небольшие неровности которого оставляли кровавые царапины на его задубевшей коже. В руке он держал Меч Карда, волшебный меч, который ему передал Лианиус, старейшина поселения карликов, во время войны Тира с Уриком, в ходе которой карлики сражались на стороне Тира. За Рикусом последовал Агис, элегантный шерстяной бурнус которого уже превратился в лохмотья.

Когда они добрались до подножия новообразованной скалы, Рикус указал своим спутникам на караван, который Садира заметила еще раньше.

— Это они явились причиной лавины? — резко спросил он.

Садира отрицательно покачала головой.

— Причина тут совсем в другом. Склон холма неожиданно обрушился, потянув за собой слой песка многометровой толщины, — пояснила она. — Вложи свой меч в ножны. Мы ничего не выиграем, если караванщики примут нас за грабителей с большой дороги. Ты понимаешь, что это нам совсем не с руки.

Когда мул выполнил ее просьбу, Садира занялась приближающимся караваном. Он подошел уже достаточно близко, и колдунья могла без труда рассмотреть его вожатых, восседавших на инексах. Большая часть этих огромных пятиметровых ящериц несла на своих широких спинах тяжелые продолговатые куски железной руды, и лишь на нескольких нагрузили походные шатры и пожитки караванщиков. Длинные хвосты ящериц находились все время в движении, поднимая небольшие облачка песка, что позволяло животным сохранять дистанцию. У инексов были длинные узкие морды, напоминавшие большие клювы, мощные челюсти, похожие на клещи, одним движением которых они, наверно, могли бы легко перекусить человека пополам.

— Интересно, а не направляются ли они в Ниобенэй? — спросила Садира.

Рикус и Агис многозначительно переглянулись. С тех пор как тиряне покинули Клед, они оба всячески пытались отговорить Садиру от поисков башни Пристан.

— Я думал, мы уже договорились, что этого не следует делать, терпеливо произнес Агис.

— Это вы договорились, — возразила Садира, направляясь к своему канку, который все еще лежал на том же самом месте, по-прежнему дрожа всем телом.

— Главное сейчас — не наделать глупостей, — проворчал Рикус. — Даже если мы найдем что-нибудь, что могло бы помочь нам, у нас будет очень мало шансов вовремя вернуться в Тир.

— Но у нас еще меньше шансов остановить Дракона, располагая лишь тем, что мы знаем сегодня, — ответила Садира, взбираясь на спину канка. — Вы можете предложить что-нибудь лучшее?

Рикус посмотрел на Агиса, и аристократ пожал плечами:

— Да, можем. В Тире живет множество колдунов. Вполне возможно, что, объединив наши усилия, мы сможем противостоять Дракону.

— А если из этого ничего не выйдет, мы сможем контролировать процесс отбора рабов для уплаты налога Дракону, — добавил Рикус.

— Ты собираешься сдаться? Отступить перед Драконом? — с горечью спросила Садира.

— Я трезво смотрю на вещи, — ответил Рикус. — Тысячи людей погибли, когда я напал на Урик, и их смерть в конечном счете оказалась бесполезной.

В результате я только разгневал царя Хаману. Если целое войско явилось всего лишь слабой помехой для царя-колдуна, то я просто не представляю, как мы сможем противостоять Дракону.

— И что же ты предлагаешь? — резко спросил Агис.

— Я предлагаю ограничиться тем, что мы можем реально сделать, — пояснил Рикус. — До тех пор, пока мы не остановим Титхиана, он будет отправлять Дракону только бедняков. Вернувшись в Тир, мы по крайней мере сможем проследить за тем, чтобы налог распределялся справедливо между всеми слоями населения.

— Справедливо? — в сердцах закричала Садира, не в силах сдержаться. Ее канк начал дрожать еще сильнее. — Как это ты можешь проявить справедливость, отправляя кого-либо на верную смерть?

— В этом ты совершенно права, — произнес Агис, кусая свои тонкие губы.

— Давайте все-таки надеяться, что дело до этого не дойдет. Лицо, использующее колдовство, магию или Путь, часто может добиться успеха там, где сотня крепких мужчин потерпит поражение. Я, правда, не исключаю того, что сотня колдунов сможет достичь успеха там, где ничего не добилось войско Рикуса.

— Но если ты потерпишь неудачу, то результатом этого явится гибель целого города, — возразил мул. — Я думаю, что скорее стоит отправиться на поиски башни Пристав, чем вступать в схватку с Драконом. Если мы сумеем избежать битвы с Драконом, то погибнет лишь тысяча человек, а не все население города.

Агис ничего не ответил, обдумывая предложение мула. Взвесив все, он решил пойти на компромисс.

— Я организую совет из числа самых могущественных колдунов Тира, пообещал он. — Если же они не смогут разработать действенный план, мы поступим, как предлагаешь ты.

— Никакой совет не в состоянии победить Дракона, — сердито произнесла Садира. — Для этого необходимы две вещи: сила и знание.

— Очень может быть, что этого добра в Тире в избытке, а мы об этом даже и не догадываемся, — предположил аристократ. Он повернулся к Рикусу:

— Что ты на это скажешь?

— Как мы будем отбирать тех, кто обречен на смерть? — спросил Рикус.

— Ты сразу же допускаешь, что мой план провалится, а я, наоборот, думаю, что этого не случится, — ответил Агис. — Но если дело до этого все-таки дойдет, мы сделаем все возможное, чтобы облегчить бремя города.

Может быть, нам придется разбить все население Тира на соответствующие категории и ввести для некоторых из них льготы. Мы исключим из числа обреченных на смерть последних носителей родового имени и родителей, у которых маленькие дети…

— Таким образом, получается, что без людей вроде Рикуса и меня вполне можно обойтись, а вот без людей твоего круга никак нельзя? — горячо возразила Садира.

Агис нахмурился.

— Это вовсе не так. Я имел в виду совсем другое, — ответил аристократ.

— Нет, именно это! — негодующе воскликнула Садира. — Надеюсь, ты еще не забыл, как часто ты заводишь речь о том, что тебе следует иметь детей, чтобы после твоей смерти не прекратился род Астиклесов?

Рикус изумленно уставился на Агиса:

— Так ты уговаривал Садиру зачать от тебя ребенка?

— Это касается только нас двоих: меня и Садиры, — твердо ответил Агис.

— И меня тоже! — взорвался Рикус. — Я тоже люблю ее!

— Этот вопрос никак не связан с нашими нынешними проблемами, но пришло то время, когда она должна сделать окончательный выбор между нами, холодно произнес аристократ, который даже бровью не повел при виде вышедшего из себя мула. — Что бы ни происходило вокруг нас, нам следует помнить, что жизнь продолжается.

— На чем основывается твоя уверенность, что Садира отдаст предпочтение именно тебе? — с вызовом спросил Рикус.

Садира ожидала ответа Агиса с растущим чувством возмущения.

— И почему она, собственно, должна выбрать именно тебя? — снова спросил Рикус, не получив ответа на свой первый вопрос. На этот раз в его тоне явно звучала угроза.

— Потому что ты мул, — ответил аристократ, в душе которого боролись гнев и жалость к Рикусу. — У Садиры не может быть от тебя детей.

— Садира проживет и без детей. Она должна думать о судьбе Тира, сказал Рикус, глядя на девушку-полуэльфа. — Разве это не так?

Садира молча выслушала его. Вместо ответа она легонько постучала по внутренней стороне усиков-антенн своего канка. Увидев, что он поднимается на ноги, Рикус и Агис с двух сторон подошли к колдунье.

— Что ты собираешься делать? — требовательно спросил Рикус.

— Я не движимое имущество, которое может достаться в качестве приза победителю какого-то детского спора, — ответила Садира.

— Конечно нет, — произнес Агис. — Нам и в голову не могло прийти ничего подобного. Но наступает момент, когда каждый из нас должен начать устраивать свою жизнь. Раньше мы не знали, будем ли мы живы завтра, но…

— Но ничего с тех пор не изменилось, — гневно прервала его Садира. — Вы что, уже забыли о существовании Дракона?

— Рядом с Драконом нам придется жить вечно, — сказал Рикус. — После своих тысячелетних скитаний по Атхасу он не собирается исчезнуть только потому, что Тир обрел свободу.

— Так и будет, если мы откажемся бросить ему вызов, — поправила его Садира. — Поэтому я и собираюсь добраться до башни Пристан, чего бы это мне не стоило, чтобы попытаться добыть там так необходимые нам сведения о Драконе. Может быть, мне повезет, и я узнаю что-нибудь важное о его уязвимых местах. В этих обстоятельствах вам придется смириться с моим решением.

Ее спутники обменялись понимающими взглядами. Никто из них больше не решился противоречить колдунье.

После короткого раздумья Рикус произнес:

— Я еду с Садирой. Ей наверняка понадобится крепкая и надежная рука.

— Моя рука тоже достаточно крепка, — заявил Агис, глядя горящими глазами на соперника. — Я надеюсь, что мое знание Незримого Пути окажется значительно более полезным, чем твоя воинская доблесть.

— Я поеду одна. Вы прекрасно знаете, что я смогу постоять за себя. К тому же у меня есть трость Нока, — решительно заявила Садира, надеясь, что ее слова звучат убедительно. Хотя колдунья была очень расстроена ссорой, возникшей из-за нее между ее верными спутниками, она прекрасно понимала, что им следует разделиться, если они хотят спасти Тир от уничтожения.

— Это слишком опасно для женщины! — возразил Рикус.

— Если ты твердо решила отправиться туда, тебя должен сопровождать кто-то из нас, — поддержал своего соперника Агис.

— Нет, — сказала Садира, покачав головой. — Мы все правы по-своему. Взглянув по очереди на обоих своих спутников, она продолжила:

— Как правильно отметил Рикус, Тир должен готовиться к худшему. И только один Рикус достаточно популярен в городе, чтобы призвать его жителей пойти на определенные жертвы, если к этому вынудят обстоятельства. В то же время, Агис, кто-то должен будет взять на себя ответственность за проведение полной инвентаризации запасов доспехов, оружия и продовольствия, которыми располагает город. Только ты в состоянии заставить жителей честно сказать, что они готовы сделать для защиты города, а что — нет.

— А ты? — спросил Рикус.

— Я — единственная из вас троих, кого можно кем-либо заменить, ответила Садира. — Мы находимся в отчаянном положении и не можем позволить себе игнорировать возможность того, что башня Пристан хранит какой-либо секрет, раскрытие которого может спасти Тир и уничтожить Дракона.

С этими словами Садира провела рукой над усиками-антеннами канка, давая ему команду направляться навстречу каравану.

— Я вернусь как можно скорее! — крикнула она через плечо. — Будем надеяться, что моя поездка не окажется напрасной, и мы не потратим время зря.

***

Крепко держа в руке новый стальной кинжал, Раин неслышно обогнула крайний дом и остановилась, чтобы осмотреться и выяснить, что ждет ее впереди. Она находилась в самом начале извилистой улочки, по обеим сторонам которой замерли обветшалые дома из необожженного кирпича. Многие из них были готовы вот-вот рухнуть. В каком-нибудь другом городе эта улочка была бы запружена голодными бедняками и изнывающими от жажды нищими, нашедшими убежище от палящего солнца в тени высоких домов. В Тире же ни один из его жителей не страдал от подобных напастей, разве что он оказался слишком ленив, чтобы работать. Все дело было в том, что после убийства царя-колдуна Калака и отмены рабства в Тире на примыкавших к городу землях организовали специальные фермы, где нищие всегда могли найти себе работу. В этих центрах общественных работ имелись в достаточных количествах пища и вода. Тем не менее попадались и исключения из правила.

Присмотревшись, Раин заметила нескольких отверженных, в пьяном виде валявшихся у стен домов.

Не заметив никаких признаков опасности. Раин осторожно пошла вдоль по улочке. Тут же в нос ей ударил целый букет отвратительных запахов помоев, мочи, экскрементов, прокисшего вина, немытых тел. Свой кинжал она держала на виду, чтобы отбить у этих отбросов общества всякую охоту приставать к ней. Обычно эльфы, в том числе и женщины, не испытывали страха, оказываясь в самых неблагополучных кварталах города. Однако одно из противоречий, присущих современному Тиру, заключалось в том, что, в то время как положение бедняков улучшалось, положение антисоциальных элементов стало еще более отчаянным. Раин хорошо помнила о неприятном происшествии, случившемся не так давно с двумя членами ее клана.

Возвращаясь как-то с богатой добычей после весьма успешного налета на один из домов в районе Площади Теней, эльфы подверглись нападению группы головорезов. Им удалось чудом спастись, но пришлось бросить награбленное добро и бежать сломя голову.

Когда Раин миновала обрюзгшего великана в тунике, на которой была изображена звезда, говорившая о том, что он когда-то служил в охране последнего царя-колдуна, сзади нее неожиданно послышался мужской голос:

— А вот и та самая шлюха!

Раин оглянулась через плечо и выругалась. В самом начале улочки стоял толстый уличный торговец вином с перевязанной головой и пустыми ножнами от кинжала на поясе. Рядом с ним находились два жреца в черном, вооруженных протазанами <протазан — вид холодного оружия, разновидность алебарды> с обсидиановыми лезвиями, свидетельствовавшими об их принадлежности к охране нового царя.

— Ты уверен, что это именно она? — спросил один из жрецов, высокий могучий атлет с рыжими волосами, заплетенными в косичку.

Раин не надо было ждать ответа торговца вином. Она и так знала, что тот будет абсолютно уверен. Даже издали торговец без труда опознает в ней женщину, с которой он только что распил две фляжки хорошего вина.

Невысокая для эльфа. Раин тем не менее была на полторы головы выше мужчин, принадлежавших к чистокровным представителям человеческой расы. У нее были коротко остриженные волосы и сильно заостренные уши. Выглядела она худощавой и гибкой. Но фигура ее казалась более соблазнительной, чем фигуры большинства женщин-эльфов. У нее были брови дугой, блестящие миндалевидные глаза цвета сапфира, орлиный нос и большой рот с полными аппетитными губами. Та же самая поразительная красота, которая ранее привлекла к ней внимание уличного торговца, теперь не оставит у него никаких сомнений в том, кто находится перед ним.

Готовая воспользоваться любым средством спасения, Раин повернулась и бросилась бежать.

— Эй, ты там, остановись! — закричал второй жрец, светловолосый полуэльф.

Раин не обратила никакого внимания на приказ жреца, полностью уверенная в том, что ее длинные ноги не подведут и помогут ей благополучно ускользнуть.

Случись это раньше, ей никогда не пришло бы в голову ослушаться жреца, и она обязательно остановилась бы, так как прекрасно знала, что жрец может прибегнуть к колдовству, чтобы задержать ее. Теперь же ни для кого не было секретом, что новый царь Тира Титхиан I оказался слабым правителем, не владеющим тайнами магии, в результате чего его чиновники, основную массу которых составляли жрецы, отвечавшие, в частности, за поддержание общественного порядка, лишились мощного оружия в борьбе с преступниками.

Именно это обстоятельство и явилось одной из главных причин появления клана Раин в столице Тира.

К тому моменту, когда Раин была уже в самом конце улочки, ее преследователи сумели пробежать всего лишь десятка два метров. Потом женщина свернула на более оживленную улицу, застроенную двух-и трехэтажными домами. На первых этажах находились всевозможные лавки с широкими дверями, в которых были установлены прилавки. Из каждой двери выглядывал проныра-эльф, предлагавший товары, без сомнения похищенные или силой отнятые членами его клана у вожатых какого-нибудь каравана, пересекавшего пустыню, или доставленные контрабандой из других городов.

— Пропустите или умрете! — закричала Раин и врезалась в толпу, угрожающе размахивая кинжалом.

Когда она начала пробиваться сквозь толпу, со всех сторон послышались испуганные крики и возгласы негодующих прохожих, поспешно уступавших дорогу. Несмотря на свою угрозу, она не тронула никого из тех, кто не был достаточно проворен. Если Раин еще сомневалась в том, что жрецы все-таки решатся тщательно прочесать весь квартал в связи с таким сравнительно мелким правонарушением — кражей кинжала, то она была совершенно убеждена в том, что они совсем по-другому посмотрят на дело, если пострадает множество невинных людей.

Поэтому, вместо того чтобы с помощью кинжала пробивать себе дорогу в густой толпе. Раин прибегла к более безопасным приемам, привлекавшим к ней гораздо меньшее внимание. Она просто расталкивала прохожих. Вскоре вся улица сотрясалась от проклятий людей, сбитых ею с ног. Когда же Раин наконец осмелилась оглянуться через плечо, чтобы выяснить, как далеко ей удалось оторваться от своих преследователей, она не увидела никого из них.

Улица резко повернула влево, и беглянка больше не видела улочку, из которой только что выбежала. Уверенная в том, что преследователи не сумеют догнать ее, воровка перешла с бега на шаг. Не останавливаясь, она вытащила нижний конец своей блузки с глубоким вырезом из-под пояса из змеиной кожи, затем засунула под него кинжал и снова опустила подол блузки вниз, прикрыв оружие. Своим плоским упругим животом она ощущала тепло и опасность, исходящие от стального лезвия. Вскоре она вся затрепетала от приятного возбуждения. Этот кинжал был первым металлическим оружием, попавшим ей в руки. Соприкосновение кожи с гладкой поверхностью кинжала вызывало пьянящее ощущение могущества, о чем говорила торжествующая улыбка, появившаяся на ее лице.

Раин подошла к лавке, в дверях которой черноволосый эльф, перегнувшись через прилавок, разговаривал с двумя юношами, чистокровными представителями человеческой расы. В руке эльф держал полдюжины округлых разноцветных камешков, каждый из которых сверкал каким-то цветом радуги.

— Алый цвет означает любовь, — объяснял молодым людям эльф. — Если ты будешь держать его под языком в течение трех дней…

— То ты обязательно задохнешься, когда уснешь, — договорил за него юноша постарше.

— Нет, — возразил эльф, в котором Раин узнала Хайара, одного из своих единокровных братьев. — Ты никогда не проглотишь ни одного из этих волшебных камней. Но если ты все сделаешь так, как я тебе говорю, ты завоюешь сердце любой женщины, которой захочешь обладать.

Когда Раин вошла в лавку, Хайар бросил в ее сторону быстрый взгляд, в котором сверкал огонек вожделения при виде столь соблазнительных форм.

Заметив, что молодые люди обратили внимание на красивую девушку-эльфа, Хайар продолжил разговор в том же ключе.

— Кстати, я сейчас воспользовался этим алым камнем, чтобы завоевать сердце вот этой красотки, — произнес он, протягивая руки, чтобы обнять Раин. — Скажи, разве это не так?

Раин позволила ему обнять себя, томно глядя в глаза брата.

— Действительно, так, мой дорогой, — как можно нежнее ответила она.

Раин, конечно, лгала. Кем бы для нее ни был Хайар, он никогда не был ее любовником. У них был один отец, но это мало что значило для каждого из них. Согласно клановой традиции, им запрещалось иметь общих детей. У членов клана Бродяг Песков, как и у большей части эльфов, только дети одной матери считали себя настоящими кровными родственниками. Те же, у кого был общий отец, смотрели друг на друга, как на соперников, и пытались завоевать любовь отца и получить в будущем наследство. Не стали исключением Раин и Хайар, но их соперничество оказалось более ожесточенным, так как их общим отцом был вождь клана Фенеон.

Но при всех обстоятельствах они были членами одного клана и всегда поддерживали друг друга, когда дело касалось посторонних. Поэтому, если необходимо было дать Хайару возможность облапать ее, чтобы помочь сбыть паре чужаков несколько не имеющих никакой ценности камешков. Раин не собиралась отказывать ему в этом.

Когда Хайар притянул Раин к себе, кончик лезвия спрятанного ею под одеждой кинжала больно уколол ее в пах, но она даже не поморщилась. Зато Хайар удивленно взглянул вниз.

— Что это у тебя там? — прошептал он.

— Это тебя не касается, — ответила Раин, притворяясь, что целует его в ухо.

— Но, может быть, это могло бы заинтересовать нашего отца? — тихо спросил ее брат.

Раин с трудом подавила желание откусить ему мочку уха. Она очень надеялась незаметно пронести кинжал в дом и спрятать его в свой заплечный мешок или между шкурами, на которых спала. Если Фенеон узнает, что она вернулась, принеся с собой что-то ценное, он наверняка потребует подарить ему эту вещь. Несмотря на то что это могло ухудшить ее шансы на получение наследства. Раин не имела ни малейшего желания отдавать свой кинжал отцу.

— Я должна зайти к отцу, — прошептала Раин, высвобождаясь из объятий Хайара.

Ослепительно улыбнувшись двум юношам, она отошла от прилавка. В этот момент младший из покупателей спросил:

— Сколько ты просишь за свои камешки?

Хайар, никогда особо не отличавшийся умением торговаться, мгновенно среагировал, задав юнцу встречный вопрос:

— А сколько монет у тебя в кошельке?

Пройдя в заднюю часть лавки. Раин отодвинула в сторону нечто вроде занавески из кусков змеиной кожи, отделявшей торговое помещение от склада, и заглянула внутрь. Ее отец сидел, как всегда, в своем кресле, поставив ноги на бочонок с перебродившим вином из меда канка. Даже среди эльфов, обычно высоких и крепких мужчин, Фенеон выделялся могучим телосложением.

Он был выше среднего роста и великолепно развит физически. У него была широкая грудь, плоский живот, длинные мускулистые руки и ноги. Создавалось впечатление, что все его тело состоит из бугров мышц. Выглядел он гораздо моложе своих лет. Седые волосы он зачесывал назад и собирал в некое подобие косички, открывая остроконечные, покрытые коркой грязи уши.

Когда-то он был, по-видимому, очень красив. Его слегка удлиненное, с тонкими чертами, мертвенно-бледное лицо выглядело пропорциональным. По его внешнему виду можно было сказать, что он — человек жестокий, подозрительный и очень опасный. Небольшой рот с вечно стиснутыми зубами вечно кривился — с его тонких губ не сходила зловещая усмешка. Он постоянно раздувал ноздри, как будто обонянием пытался учуять врагов. Над его серыми глазами нависали резко очерченные брови. Под глазами у него были черные круги от усталости. Но глаза горели, как всегда, каким-то сумасшедшим светом, который вызывал у Раин чувство глубокого беспокойства.

Фенеон даже не поднял головы, услышав шум отодвигаемой занавески, так как знал, что это пришла дочь.

— Надеюсь, удалось поживиться? Принесла что-нибудь? — спросил он, даже не позаботившись повернуться в ее сторону.

Раин подошла к отцу и поцеловала его в щеку. От него пахло застарелой блевотиной и прокисшим броем.

— Ничего особенного. Все прошло не так, как хотелось бы, — ответила она, опуская ему в руку серебряную монету. — Вот, держи.

Впервые с того момента, как Раин вошла в плохо освещенную комнату, взгляд ее отца стал осмысленным и сфокусировался на блестящей монете. Он подбросил ее вверх, чтобы определить вес и убедиться, что она не фальшивая, а потом недовольно произнес:

— Моя дочь могла бы принести и больше.

— В следующий раз. Тала, — ответила Раин, называя отца словом, которое у эльфов использовалось для обозначения мужчины, кровь которого текла в жилах говорящего.

Раин показалось, что лезвие кинжала, спрятанного ею под блузкой, становится теплым. Это ощущение было вызвано струйкой крови, вытекавшей из ранки в паху. Занятая мыслями о том, как оставить драгоценный кинжал у себя, она совсем забыла о том, что, когда Хайар притянул ее к себе, кончик лезвия кинжала уколол ее в пах.

Недовольный Фенеон наконец-то перевел взгляд на дочь и несколько мгновений разглядывал ее, словно желая понять, не обманывает ли она его.

Затем он что-то проворчал и опустил монету в один из кошельков, прикрепленных к его поясу. Раин облегченно вздохнула про себя и направилась к костяной лестнице, расположенной в задней части комнаты.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23