Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Граф Вальтеоф. В кругу ярлов

ModernLib.Net / Исторические приключения / Даймоук Джульетта / Граф Вальтеоф. В кругу ярлов - Чтение (стр. 18)
Автор: Даймоук Джульетта
Жанр: Исторические приключения

 

 


Он взглянул на икону Воскресшего Христа, Христа во всем его величии, на стене перед алтарем. Он поклялся живым Богом, в которого он верит всей душой, и теперь он должен нарушить эту клятву. Как он может? Невольная мольба вырвалась из глубины души, и он закрыл лицо руками. И в этот момент до него дошли слова, казалось бы, ниоткуда.

– Слышали вы, как было сказано: «Не приноси ложной клятвы», а Я говорю вам: «Не клянись вовсе».

В этот момент он почувствовал, будто огромную тяжесть сняли с его души. Не могло быть другого ответа, более ясного, чем этот, и он открыл лицо и посмотрел на икону Христа. Последние слова молитвы произнесены, и он снова посмотрел на яму в полу; взяв чашу из рук священника, он первым бросил землю на маленький гробик, молясь об упокоении ее души. Несмотря на то горе, которое принесла ее смерть, он теперь знал, что ему указан путь, и, прежде чем выйти из церкви, он преклонил колена перед могилой, сложив молитвенно руки и не отрывая глаз от алтаря и иконы.

Он снова вспомнил о Гарольде, чья жизнь была перевернута данной им клятвой, о Ричарде, хранящем клятву, потому что она дана на святой реликвии. Значит, они неправы, связывая себя клятвой? Но он теперь знал, что от него требуется, он решил, каким образом освободить себя от клятвы – поехать к Ульфитцелю или Вульфстану, как это сделал Гарольд. Нет, это слишком рискованное предприятие, чтобы его кому-нибудь доверить. Он должен поехать в Лондон, к Ланфранку.

Он сообщил о своем намерении Эдит, теперь уже вполне поравившейся от своей болезни и приступившей к своим обычным занятиям.

– В Лондон? – переспросила она. – Тогда я тоже поеду. Я не выезжала отсюда месяцами.

– Я не собираюсь ко двору, – сказал ей муж, – и, во всяком случае, король в Нормандии.

– Я не это имела в виду. По крайней мере, я смогу навестить некоторых нормандских леди, и если нет моего дяди, Гундранда де Варенн наверняка вместе со своим мужем в Лондоне. Мне нужен шелк на платье. Там есть купец.

– Нет, – прервал он. После всего горя, суматохи, напряжения последнего часа, ее разговоры о визитах и шелках раздражали его невероятно. – Нет, – снова сказал он, – я поеду только с Торкелем, и немедленно.

– О, конечно, – ее глаза зло загорелись. – Ты никуда не можешь поехать без своей тени. Неужели ты не можешь подождать день или два, пока я приготовлюсь к путешествию!

– У меня срочное дело.

– Срочное? Я не знаю ничего такого, чтобы требовало такой срочности.

– Ты не все знаешь.

– Тогда скажи мне, – она села в кровати. – Что это? Только серьезное дело может заставить тебя поехать так быстро в Лондон. С тех пор, как ты вернулся из Экснинга, я вижу, что с тобой что-то происходит.

Он встал и прошелся по комнате.

– Я не могу это с тобой обсуждать.

– Я же твоя жена, – резко произнесла она, – Что-нибудь случилось на свадьбе? – Она быстро взглянула на него. – Я вижу это. Скажи мне, мой господин.

Он, повернувшись к ней спиной, смотрел в открытое окно.

– Я не могу нарушить доверие людей, которые мне верят.

– Во имя Бога, что же это такое? Что это за безрассудство, если тебя связали клятвой? Если бы там не было нормандцев, я подумала бы, что тебя затянули в очередной заговор.

– Матерь Божия! – воскликнул граф. – Ты думаешь, что, кроме саксонцев, больше никто не может устроить заговор? – И он пожалел о том, что сказал это, что позволил этому разговору зайти так далеко, – она сразу ухватилась за эти слова.

– Значит, все-таки…

– Я этого не говорил. – Он повернулся к ней лицом. – Но ты никогда не видишь ничего плохого в твоих соотечественниках, хотя они нанесли этой земле больше страданий, чем даже даны.

– Мне кажется, ты предпочел бы видеть в Лондоне датского короля? – злобно произнесла Эдит, и, сев на кровать, он схватил ее за руки. Он хотел положить голову ей на грудь, излить все свои страхи, рассказать ей об этом ужасном свадебном пире, попросить ее сочувствия, чтобы ее смелость помогла ему сделать то, что он должен, но он не мог. Пять лет совместной жизни достаточно его просветили, и он знал, какой ответ он от нее получит. Сочувствия бы не было, он уверен, а уверенность в сочетании с горечью утраты сделала его грубым.

– Это не такое важное дело, и тебя оно не касается. Я должен поехать в Лондон один, это все, и на этот раз ты меня послушаешь. Ты же не хочешь, чтобы я приказал своим людям не пускать тебя?

Она вспыхнула:

– Ты не посмеешь!

– Ну, если ты меня к этому принудишь, то посмею, – он постарался смягчить свой голос. – Оставайся дома и присматривай за Мод и Алисой, и оставь мне мои дела, ты как-то сказала, что дети – твоя забота, а графство – моя.

Она смотрела хмуро, поджав губы, ее темные глаза были все еще злы, но тон Вальтеофа достаточно ясно дал ей понять, что на этот раз артачиться бесполезно.

– Хорошо. Нет необходимости говорить твоим людям. Я не поеду.

Он наклонился и легко поцеловал ее в лоб.

– Тебе нечего бояться, дорогая. – Когда он пришел к ней проститься, то подумал, что никогда она не выглядела привлекательнее, чем сейчас, сидя на кровати с распущенными волосами. Ох, какая красота, подумал Вальтеоф, но как она обманчива! Она сейчас была так же далеко от него, как и в то время, когда их разделяло море.

В зале к нему подбежала Мод с протянутыми ручками. Ей было четыре годика. Крепенькая, светлая, с розовыми щечками, каждой чертой напоминающая отца. Он подхватил ее на руки, и она нежно обхватила его за шею.

– Папа, ты же не уедешь снова?

– Я должен, малышка, – он поцеловал ее в мягкую щечку, – но не надолго, надеюсь.

Она засмеялась, потерев щеку в том месте, где ее уколола его борода.

– Ты привезешь мне подарок?

– Разве я когда-нибудь возвращался домой, не принося ничего в сумке? – поддразнивая ее, он внезапно прижал ее к себе. Даже если все изменится, его Мод никогда не перестанет его очаровывать. Она плоть от его плоти, кровь от крови, и вся его потребность в любви сконцентрировалась на ней.

Архиепископ был в Вестминстерском дворце, занимаясь государственными делами, и там, в королевском кабинете, он и принял графа Хантингтона.

– Добрый день, сын мой, – приветливо встретил он его. – Я не ожидал увидеть вас в Лондоне до осени. – Он бросил испытующий взгляд на графа. – Но я вижу, что вас привело ко мне важное дело. Пожалуйста, садитесь и расскажите, чем могу вам служить.

Всю дорогу Вальтеоф продумывал, что и как он скажет, но сейчас он не мог выдавить ни слова. Наконец он сказал:

– Лучше я сделаю это на коленях, мой господин, я не могу говорить об этом иначе.

– Очень хорошо, – Ланфранк надел епитрахиль и терпеливо ждал, наблюдая за напряженной фигурой и сжатыми руками.

Но затем, когда он начал, это оказалось легче, чем он думал. И он рассказал все – о свадьбе и заговоре, к которому, как ожидалось, он должен был примкнуть, о том, что угрожало его жизни, о принуждении к клятве, сами слова этой клятвы.

– Разве нарушение клятвы не грех, отец? – наконец спросил он. – А измена? Кажется, я должен совершить или то, или другое.

Лицо Ланфранка было тревожным, губы сжаты, его острый ум сейчас был занят возможным восстанием в доверенных ему землях, с далеко идущими последствиями, и требующей немедленного разрешения проблемой его духовного чада, преклонившего колена около его стула. Последнее он счел на этот момент более важным. Когда он заговорил, голос его был добрым:

– Это степени греха, сын мой. Но я хотел бы сказать тебе то, что, как мне кажется, епископ Вульфетан когда-то сказал Гарольду Годвинсону – твой грех в том, что ты поклялся. Я сильно сомневаюсь в том, что если бы ты им воспротивился, они посмели бы тебя убить.

– Возможно, нет, но в то время казалось… – Вальтеоф остановился. – Если бы я не был так пьян…

– Легко быть мудрым после свершившегося дела, – вздохнул архиепископ. – Мне очень жаль тебя, сын мой. Жаль, что ты должен скрывать свое горе. Иногда, когда мы получаем желаемое, оно оказывается не таким, каким мы ожидали его видеть.

– Я знаю, – сказал несчастный Вальтеоф, но его любовь все еще не позволяла ему осуждать Эдит.

Ланфранк продолжал:

– Чем ты рискуешь?

– Моей жизнью, – тихо ответил Вальтеоф. – Когда я подчинился королю в Нортумбрии, он сказал: то, что он прощает один раз, он не простит снова, и я сказал, что и не жду этого.

Архиепископ долго молчал. Казалось, он был весь погружен в молитву. Наконец, он произнес:

– Как я вижу, твоя вина больше состоит в минутной слабости, и связано это с вином. Думаю, ты должен поехать к королю в Нормандию, и рассказать ему все, что ты знаешь о заговоре. Он не обратит это против тебя, хотя они и пытались тебя вовлечь.

– Вы уверены, мой господин? Я боюсь его гнева.

– Гнев его ужасен, – согласился Ланфранк, – но он более милостив, чем многие другие, и ты, сын мой, в прошлом мог в этом убедиться.

– Да, это так, – Вальтеоф оперся подбородком о руки, глядя мимо архиепископа на гобелен на стене. На нем был изображен святой Лоренс во время пытки, вышитый огонь пламенел красными и рыжими цветами. «Мог бы я быть мучеником?» – подумал он. Неожиданно он содрогнулся. Нет, он слишком любит жизнь, да и не из-за чего умирать.

– Думаю, король захочет после всего этого потребовать мою голову, – сказал он, наконец.

Ланфранк чуть улыбнулся.

– Сомневаюсь. Он никогда не посылал никого на смерть, иначе чем на войне. Ты поедешь к нему?

– Конечно, отец. Я должен все ему открыть. А вы освободите меня от клятвы?

– Думаю, после всего, что ты мне рассказал, Господь наш уже освободил тебя, но вот за то, что ты дал ее, я должен наложить на тебя тяжкую епитимью.

Слушая тихо сказанное «Эго тэ абсолво а пеккатис туи ин помине Патрис ет Фили эт Спиритус Санкти», Вальтеоф подумал, что любая епитимья стоит этих слов. Когда он встал с колен, Ланфранк сказал:

– Теперь мы должны поговорить о другой стороне этого дела. Я совершенно не представляю, что затевается. Доходят слухи о передвижении людей, о тайных собраниях. Я не буду пока поднимать шум, но пошлю епископа Джоффрея присмотреть за графом Роджером в Херефорде и Вильгельма де Варенна – за Ральфом Норфолком.

Вальтеоф уже достаточно воевал, и сейчас все, чего он хотел, так это мира для своего народа, чтобы он мог обрабатывать землю, и мира для себя, чтобы он мог наладить свою семейную жизнь. Он чувствовал, что даже сейчас смог бы склеить все, что разбито. Когда он вернется домой, он будет там больше господином, чем раньше. Он вздохнул: нет, не надо обманывать себя, навряд ли он сможет изменить характер Эдит, но, может быть, как сказала когда-то ее мать, если он будет ей господином, она будет его больше уважать, может быть, даже любить его за это. Конечно же, ведь она любила его когда-то? Да, он хочет мира, и когда он повернулся к архиепископу, тот почувствовал к графу острую жалость, понимая его лучше, чем он сам себя понимал.

– Ну, в следующие несколько недель мы сможем увидеть, что они предпримут, – продолжал Ланфранк. – Ты отвезешь мое письмо к королю?

Он оставил архиепископа, занятого бумагами, и нашел Торкеля, чтобы сообщить ему, что они едут в Нормандию; теперь, наконец, он мог объяснить ему все.

– Сохрани нас Бог! – воскликнул исландец, – Жадность заставляет делать странные вещи. Ральф и Роджер, должно быть, совсем раздулись от спеси, если думают, что могут нанести Вильгельму смертельный удар. Вот глупцы!

– Ты ничего не говоришь о моей роли в этом.

– Вашей, минн хари? Вы в этом не принимаете участия, разве что вино сыграло с вами плохую шутку, а эти интриганы использовали это. Они подстроили ловушку, но, видит Бог, вы здесь чисты.

– Я молюсь об этом, – тихо сказал Вальтеоф, – Тем не менее, они были во мне уверены.

– Забудьте их и их заговор. Все они хотят, чтобы имя дома Сиварда прибавило весу их интригам, но этого, слава Богу, они не получат.

– Может быть, но не могу отрицать, что я был дураком, и к тому же пьяным дураком.

Они проходили через дворцовые ворота, и, с неожиданной фамильярностью взяв своего господина под руку, Торкель заметил:

– И снова кипят страсти, а?

Граф рассмеялся, но при этом краска залила его лицо. Ему было стыдно, что кто-то еще знает о том, что происходит между ним и Эдит.

– Когда я вернусь из Нормандии, то многое исправлю, – сказал он.

Но когда он вернулся, шансов для этого совсем не осталось. Руан был полон воспоминаний, воспоминаний о Эдит в девичестве, об их юности и любви, которая здесь расцветала с такой силой, что захватила все его сердце. Нет, он не жалел об этом. Чтобы ни случилось сейчас, с Эдит он был счастлив так, как и не надеялся. Возможно, через год или два у них будет долгожданный сын, и тогда снова оживет эта радость. На рынке он купил ей ожерелье из янтаря; оно не было ни особенно изящным, ни дорогим, но оно напоминало ему ее желтое платье, и он положил его в карман, представляя, как она наденет его на шейку. Ах, Эдит, «и нет подобной ей во всех краях земли», и даже она сама не сможет убить этой любви. Он купил для себя длинный нормандский пояс, украшенный драгоценностями, тоже думая угодить ей этим, и подарки для девочек – ленты для Мод и маленький кораблик для Алисы, которая шумела и возилась, как мальчишка.

Вильгельм принял его приветливо. Писец прочитал ему письмо Ланфранка, и он громко рассмеялся:

– Да! У архиепископа будет хлопот с этими горячими головами. Ну, я не потеряю из-за этого покой, Вальтеоф. Я ожидал чего-то в этом роде от Роджера, которого пожирает сознание собственной важности. Расскажи мне об этой свадьбе.

Вальтеоф рассказал, описав всю сцену, людей, которые там были, планы, которые они строили. Несмотря на отпущение Ланфранка, он чувствовал себя Иудой. Он рассказал об их удивлении, когда он к ним не присоединился, но почему-то не мог заставить себя говорить о клятве, к которой они его принудили, пьяного и загнанного в угол. Ему стыдно было рассказывать про это, к тому же он уже обсуждал все с Ланфранком, и тот его освободил от клятвы. Поэтому он и не сказал, как долго не решался что-либо предпринять, да это сейчас казалось и неважным – разве того, что он здесь, недостаточно?

Теперь они приятно проводили время на соколиной охоте. Смотря, как полетела его птица, Вальтеоф расслабился в седле. Чего бояться в этот светлый день? Вильгельм оставил его на лето и осень в Нормандии. Частые письма из Англии оповещали короля о том, что происходит: Ральф и Роджер не отказались от своих планов, но восстание ни к чему не привело. Никто, как оказалось, не хотел войны, которая значительно хуже, чем тяжелая длань Вильгельма и его налоги. На западе Джоффрей Контанс с помощью епископа Вульфстана, человека миролюбивого и не одобрявшего восстания, заставил Роджера пересечь реку Северн и присоединиться к своим приятелям. В Западной Англии Вильгельм де Варенн столкнулся с Ральфом в короткой схватке, затем преследовал его до Норвика. Ральф захватил корабль и отплыл в Бретань, где у него еще были земли, и там присоединился к врагам Вильгельма, которые угрожали нормандским границам. Его жена с большим успехом некоторое время защищала свой замок в Норвике, но, в конце концов, была окружена, и затем ей позволили отправиться к ее мужу.

– Великий Боже! – воскликнул Вильгельм, когда до него дошли эти новости. – Она больше похожа на своего отца, чем ее брат, и у нее больше смелости, чем у Ральфа и Роджера вместе взятых. Женщины в моей семье слишком уж независимы.

Вспоминая о Эдит, Вальтеоф с цинизмом подумал, что если бы дело касалось менее знатных особ, Вильгельм назвал бы эту независимость совсем иначе.

Пришли новости, что даны под предводительством своего нового короля Кнута, сына Свейна Датского, грабят все селения вдоль берега, но Ричард Фитцгилберг и Вильгельм де Варенн повернули их назад; конечно же, они по своему обыкновению удрали со всем награбленным добром. Если Ральф и Роджер думали в них увидеть своих союзников, они, должно быть, совсем сошли с ума, едко заметил Торкель.

Еще до конца ноября Вильгельм привел свои дела в герцогстве в порядок и вернулся в Англию, взяв с собой графа. Вальтеоф рад был возвращению. Возможно, разлука поможет им с Эдит забыть последнюю бурную сцену, но он жаждал снова увидеть свою маленькую Мод.

Утром после прибытия в Вестминстер он направился в апартаменты короля, чтобы просить разрешения вернуться домой. Он шел по галерее, радуясь при мысли, что снова увидит свою землю, когда к нему подошел Хью де Монфорт, кастеллан Винчестера, в сопровождении полдюжины охранников.

– Граф Вальтеоф, – сурово сказал он. Это был худой, стойкий воин, не знающий чувства жалости. – Я искал вас.

– Пожалуйста, вот он я, – сказал Вальтеоф. – Я иду к королю. Если ваше дело не срочное… – У него была небольшая собственность рядом с Винчестером, и он думал, что де Монфорт собирается говорить об этом.

– Сожалею, – сказал кастеланн, – но король вас не примет. У меня приказ вас арестовать и отправить в Винчестер.

– Арестовать? В Винчестер? – Вальтеоф уставился на него с недоверием, готовый рассмеяться. – О чем вы толкуете? Я только что вернулся из Нормандии вместе с королем. Я сразу же поговорю с ним.

Де Монфорт обнажил меч:

– Нет, мой господин.

Вальтеоф стоял перед ним, начиная понимать, что дело не шуточное. Только вчера они ехали с Вильгельмом в Лондон и были в самых прекрасных отношениях.

– Это какая-то ошибка, – наконец, сказал он и затем добавил уже властно: – Если король занят делами, я поговорю с архиепископом, и он…

Де Монфорт выступил вперед:

– Нет, милорд.

– Но в чем же меня обвиняют?

Ловким и неожиданным движением де Монфорт выхватил у него меч из-за пояса.

– В измене, граф Вальтеоф.

Измена! Он остановился, не веря своим ушам. Они хорошо выбрали момент. В коридоре никого не было, да и Торкель ушел в конюшню, Оти готовил все к отъезду домой, а несколько воинов, которых он брал с собой в Нормандию, были сейчас внизу.

Люди Монфорта окружили его, угрожая копьями. В проходе открылась дверь, и ему показалось, что он услышал женский голос.

Глава 5

Большой зал Винчестерского дворца был набит до отказа народом, собравшимся на суд над двумя графами. За многие годы это было самое большое событие; все хотели узнать, что за судьба ожидает сына бывшего Верховного Сенешаля Нормандии. Знатные господа оттирали плечом служилых людей, все боролись за место, с которого хорошо было бы видно происходящее. На помосте стояли кресла для баронов и епископов, которые должны были сидеть по разные стороны от короля, а в центре зала находилось два стула для обвиняемых. Был очень холодный день, и ледяной январский ветер хлопал ставнями и трепал гобелены, которые их скрывали, но в зале было жарко от скопления тел.

Ричард де Руль, на котором лежала основная ответственность за порядок, старался усадить каждую знатную персону на подобающее ей место, но все его мысли были заняты отчаянным положением друга. У него до сих пор не было случая увидеть Вальтеофа. Король и весь двор прибыли в Винчестер только вчера днем, и с тех пор Ричарду удалось урвать только несколько часов сна, да и то только сидя за судейским столом, так как несколько комнат для гостей были заняты королем, его братьями и епископами. Расчищая себе путь через толпу к двери, он наткнулся на Торкеля Скалласона и схватил его за тунику. Торкель был бледен, его глаза казались больше на похудевшем лице.

– Я надеялся тебя увидеть, – сказал Ричард. – Пойдем, здесь есть уголок, где можно поговорить, – Он потащил Торкеля за колонну. – Как он?

Исландец облокотился о камень, скрестив руки.

– Достаточно хорошо для человека, которого никогда дотоле не держали взаперти.

– Как с ним обращались?

– Епископ сделал все, что мог. У него приличная комната, Оти ему прислуживает, и мне позволяют проводить с ним каждый день, так же как и другим, кого он хочет видеть.

– Слава Богу. Я слышал, что епископ Вульфстан навещал его.

– Да. Он святой человек, насколько мог успокоил моего господина. Но… – Торкель посмотрел мимо Ричарда на толпу, на крикливое, суматошное собрание в зале, – ему нужна свобода и открытое небо над головой так, как другому человеку нужен глоток вина.

– Я знаю. Дай Бог, чтобы сегодня это для него кончилось.

Торкель снова посмотрел на своего товарища.

– Скажи мне, ты лучше знаешь своих соотечественников, как они его будут судить?

Ричард выглядел обеспокоенным.

– Я не могу сказать. Я не вхожу в тайный совет короля. Знаю лишь, что архиепископ допрашивал всех, кто имеет к этому делу отношение.

– Он всегда был другом Вальтеофу.

– И сейчас им остается. Думаю, он верит в его абсолютную невиновность.

– Он здесь?

– Нет. У него лихорадка, и королевский врач не разрешил ему вставать, но он послал письмо со свидетельскими показаниями. Здесь нет человека, который бы не знал о его позиции в этом деле, но у Вальтеофа есть враги.

– А у кого их нет? – пожал плечами Торкель. – Хотя я думал, что у него их меньше.

– Конечно, – тепло согласился Ричард, – тем не менее, есть нормандцы, которые завидуют его положению, его отношению с королем – Ив Таллебуа, например.

– Этот мерзавец! Он с самого начала ненавидел моего господина. Но только он один.

– Есть еще другие, жадные до его земель и титула. Ты знаешь, что графиня здесь?

Торкель вздрогнул.

– Нет-нет, ни я не знаю, ни он. За все эти недели от нее не было ни слова, и хотя он мало говорит, мы видим, как это его мучает. Ну, слава Богу, до нее дошло, что ей надо быть с ним сейчас.

Ричард держал глаза долу и свои сомнения при себе.

– Я не думаю, чтобы они его осудили, слишком мало против него улик. Чего не скажешь о графе Роджере. Его вина видна сразу, слишком уж досаждал королю, особенно своей последней выходкой.

Торкель рассмеялся.

– Это когда он сжег его рождественский подарок? Этот человек – глупец. Он хочет, чтобы Вильгельм его повесил?

– Король этого не сделает. Изгнание или пожизненное заключение – это все, что позволяют нормандские законы.

– Слава Богу, но, кажется, мой господин считает заключение смертью при жизни.

Ричард сжал его руку.

– Его освободят, я уверен. Никто не может доказать его вину. Найди себе место, друг мой. Пойду, навещу его, пока они его не привели.

Он, улыбнувшись, потрепал Торкеля по плечу и начал пробираться через зал к маленькому коридору за судейским столом.

Ив Таллебуа уже сидел за столом, беседуя с Фитцгилбертом, у которого были земли в Саффолке, де Монфорт сидел, мрачно уставившись на свои руки, в то время как Роджер де Монтгомери и Вильгельм де Варенн с серьезными лицами слушали брата короля, Роберта Мортейна, разъяснявшего что-то в своей обычной нудной манере. Епископ Эдо из Байе, очень представительный в своей вышитой одежде и митре, стоял рядом, его темные глаза сверкали от нетерпенья. Помоги, Боже, Вальтеофу, подумал Ричард, и вышел через маленькую дверь за деревянную перегородку.

Вальтеоф сидел на стуле, охраняемый тремя стражами, и Ричард сразу заметил, что он очень бледен. Он был одет в графские одежды и, как всегда, внушительно выглядел, но Ричард подумал, что это может еще больше раздражать его врагов.

Он протянул обе руки.

– Друг мой!

Вальтеоф повернулся и увидел его. После минутного сомнения он поднялся и пошел навстречу.

– Я рад, что ты здесь. Я не был уверен… Ричард сжал ему руку.

– Неужели ты думаешь, что я в тебе сомневался? После стольких лет дружбы, неужели ты так думал?

Вальтеоф еле улыбнулся.

– Только сначала до твоего письма.

– Я бы приехал сам, если бы Вильгельм не задержал меня при дворе. – Неожиданно он прибавил: – Прости, что я не мог придти к тебе. Боюсь, что тебе трудно было в последние недели.

Вальтеоф промолчал. Присутствие воинов мешало говорить о главном, не мог он и сказать, как тяжелы были эти долгие зимние дни. Первый раз в жизни он не был себе господином, хотя его заключение и было почти формальным, и у него было достаточно приятелей; из своего окна он мог бы видеть двор, входящих и выходящих людей, их привязанных лошадей, и он с болью думал о том, что все они не знают цену своей свободы. А он ценил ее, когда она у него была? Терзаемый мыслями о доме, об Эдит, которая не прислала ему ни строчки, о детях, которые должны были ждать его возвращения, он думал, что если снова получит свободу, то будет благодарен за каждую минуту жизни. Тяжелый вздох вырвался у него, и он осознал, что Ричард все еще ждет ответа.

– Я ничего не хочу, только выехать свободно за ворота.

– Так и будет, я молюсь об этом. – Ричард жестом отослал стражу и отвел Вальтеофа к окну. Понизив голос, он сказал: – Я мало что могу, но я уверен, что и у них мало что есть против тебя.

– Я не могу этого понять, – сказал Вальтеоф. – Король был мной доволен, когда я приехал в Нормандию. Что с ним случилось за одну ночь?

– Бог весть, – ответил Ричард, тем не менее, предполагая, что тайный визит Эдит к королю в тот вечер, когда они вернулись, сыграл свою роль. Она все это время находилась в городе и спала во дворце, даже не дав своему мужу никакого знака. Это все, что знал Ричард. Что она сказала королю, он не представлял, но то, что арест – это ее дело, в этом он был уверен, и гневу его не было предела. Насколько же черна была ее душа, если она могла сделать такое? Но он ничего не сказал обо всем этом, только заметил, насколько возможно бодро, что суд – не более чем формальность. И все-таки не было при дворе человека, который мог быть уверен в исходе событий, зависть одних и страх других могли создать новых врагов последнему саксонскому графу.

Немного спустя Вальтеоф спросил:

– А графиня? Ты ее не видел? Как она воспринимает мой арест? Я не могу ни с кем поговорить, кто мог бы сообщить мне новости…

Под почти небрежным тоном Ричард увидел испуг и тревогу, но правду теперь нельзя было скрыть.

– Она здесь, – сказал он. Лицо Вальтеофа прояснилось.

– Слава Богу. Я, было, боялся, но это не имеет значения. Если она приехала, этого достаточно.

Да, подумал Ричард, она приехала, но вот почему? Вслух же он сказал:

– Я должен вернуться в зал. Я и все твои друзья молимся, чтобы завтра ты смог поехать вместе с ней домой.

Вальтеоф взглянул на него.

– Если у меня есть враги, то это вполне компенсируется моими друзьями.

Десять минут спустя охрана ввела его в зал. Здесь уже был Роджер. Не надеясь на хороший исход событий, он сидел, мрачно уставившись на камыши под ногами, и даже не взглянул на сотоварища по несчастью, когда тот занял свой стул.

Вальтеоф оглядел зал в поисках Эдит, но ее нигде не было видно. Он заметил множество знакомых лиц и благодарен был епископу Вульфстану за то, что он сидит за судейским столом в противовес Иву Таллебуа; он хотел бы, чтобы Ланфранк тоже был здесь и поднял свой голос в его защиту. Де Варенн поддержит своего друга, подумал граф, но вот Ричард Фитцгилберт завидует его положению в Западной Англии, и не секрет, что Одо Байе против того, чтобы англичане занимали бы какие-либо посты. Насчет других норманнов он был менее уверен; Роджер Монтгомери может помнить, что он когда-то отказался от его дочери; но Мортейн, сидящий рядом с креслом короля, скорее расположен к справедливому суждению. В конце концов, все будет зависеть от решения короля, который несколько недель назад заверял его в своей дружбе.

Когда все собрались, два геральда возвестили о прибытии короля, и водворилась тишина, когда он вошел в сопровождении четырех юных рыцарей. Он занял свое место и с минуту разглядывал зал. Его суровый взгляд упал на Роджера, и не смягчилось ничего в мрачном лице; затем он перевел глаза на Вальтеофа, и когда глаза их встретились, совсем иным был взгляд короля, так что Торкель Скалласон, заметивший это, почувствовал возрождение надежды. Затем Вильгельм повернулся к своему брату Мортейну и подал знак начинать заседание, по своему обыкновению предоставляя баронам и прелатам разбирать и рассматривать свидетельства, пока он составляет свое собственное мнение.

С Роджером они расправились быстро. Для человека, поднявшего вооруженное восстание, здесь не было оправдания, и Роджера приговорили к лишению земель, титулов и пожизненному заключению.

Именно Одо спросил его о свадьбе:

– Граф Вальтеоф был приглашен на ваше собрание, не так ли?

– Да, – подтвердил Роджер. Он первый раз взглянул на Вальтеофа, и во взгляде его была ненависть.

– И какой ответ дал он на ваше предложение?

– Он, – Роджер помолчал и затем продолжил: – Он спрашивал, возможно ли это сделать.

Вальтеоф резко выпрямился. Если бы только он мог помнить, что говорилось в ту ночь! Но кроме пугающей ясности произнесенной клятвы, все остальное потонуло в винном угаре.

– Нет, – громко сказал он. – Не думаю, чтобы я спрашивал так, более вероятно, что я сказал, что этого нельзя делать.

Роберт Мортейн строго взглянул на него.

– Прошу, мой господин, храните молчание. Мы выслушаем вас позже. Граф Роджер, расскажите нам об этом разговоре.

Роджер продолжал, и по его злому голосу можно было предположить, что он намеревался стащить с собой в пропасть человека, который отказался ему помочь.

– Он говорил, что если бы Гарольд был жив, Вильгельм не носил бы корону, потому что у него нет на это прав.

При последних словах наступила тишина, и все глаза обратились на английского графа. Вильгельм сидел спокойно, но пальцы его нервно барабанили по ручкам кресла. Вальтеоф, с пылающим лицом не мог сдерживаться:


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21