Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Эта милая Людмила

ModernLib.Net / Детские / Давыдычев Лев Иванович / Эта милая Людмила - Чтение (стр. 16)
Автор: Давыдычев Лев Иванович
Жанр: Детские

 

 


Да, вот для Панти положение его могло оказаться просто опасным. На дне ямы была холоднючая вода, а под ней вязкое дно, которое сразу стало помаленьку засасывать его ноги. Стоило Панте вытащить левую ногу, как правая погружалась ещё глубже, и он понял, что ему необходимо ухватиться руками за корень над головой и не двигаться. Но всё это он проделал машинально, а думал только о Голгофе. Всё его существо было переполнено жалостью к ней и, прямо скажу, дикой ненавистью к дылдам. Он даже поскулил в бессилии что-либо предпринять…

Дружинник Алёша Фролов, из-за своей сильной фигуры и невысокого роста прозванный Богатырёнком, уже побывал и не в таких переделках. Посему он велел Панте не волноваться, быстро разыскал стволик березки, подал конец его Панте, поднатужился и помог бедняге вылезти на твёрдую почву.

– Сумку, сумку они у неё отобрали, – бормотал Пантя, – я за водой ушёл, а она… а она… а я…

– Ладно, ладно, – оборвал его дружинник. Алёша Фролов, – я спешу. Вот спички, на полянке костерок осторожненько организуйте, подсушись. Я скоро вернусь.

Через некоторое время у костра Пантя второй раз за день сушил одежду и ботинки. Девочки сидели обнявшись. Голгофа всё ещё изредка всхлипывала, но уже без слёз, рассказывала о случившемся, о том, как всё прекрасно началось и как ужасно закончилось.

Отвлекая её от переживаний, эта милая Людмила тоже рассказала о своих приключениях, даже изобразила потрясение дружинника Алеши Фролова, когда она высунулась из-под брезента в коляске на полном ходу и мотоцикл едва не оказался в кювете. Сначала дружинник Алёша Фролов хотел не только высадить её, но даже грозил каким-то наказанием, но этой милой Людмиле удалось поехать с ним дальше.

А Пантя сидел мрачный, злой и в то же время растерявшийся и очень. Видимо, впервые в жизни он на себе ощутил, что такое хулиганство, что такое, когда сильный обижает слабого. И конечно же, переживал он не за себя…

– Я того, с гитарой, здорово укусила и волосы ему чуть не выдрала! – похвасталась Голгофа искренне. – Правда, всё я делала со страха… Я даже не за себя потом боялась, а за Пантю… когда они его к яме потащили… и бросили…

– Мне-то что… я-то что… – радостно пробормотал Пантя. – Я-то как-нибудь… а вот ты… вот тебя они… сумку жалко… там пряники, хлеб, консервы…

– Главное, что поход сорвался. – Голгофа вздохнула несколько раз подряд. – Собирались у костра под звёздами посидеть…

– У костра под звёздами мы с тобой обязательно посидим… – мечтательно проговорила эта милая Людмила. – Полюбуемся ими… Звёзд будет много-много, и все они будут яркие-яркие… Но сегодня поход никак не может состояться, – уже будничным тоном продолжала она. – Милиция и дружинники будут хулиганов в порядок приводить как раз на Диком озере. А вот завтра…

– А папа?

– С папой, конечно, вопрос сложнее. Да и мама твоя завтра, кажется, приезжает.

– Значит, они меня заберут! – Голгофа собралась было зарыдать или просто расплакаться, но эта милая Людмила сказала уверенно:

– А может, и не заберут! Ты ведь не знаешь, что с машиной произошло. Кто-то изрезал все четыре колеса, да так старательно, что починить вроде бы даже и невозможно или невероятно трудно. И папа будет искать преступника до тех пор, пока не найдёт. Кроме того, пора тебе поговорить с родителями серьёзно. Убедить их, что ты нормальный человек и тебе необходим нормальный образ жизни.

Голгофа удивленно спросила:

– Но кто же мог и кому надо было так искалечить машину?

Пантя спокойно ответил:

– Мне надо было. Я колёса изрезал.

Девочки настолько ужаснулись, что слова вымолвить не могли, а Пантя добавил вызывающе и мрачно:

– Если он её в поход не пустит, я ему всю машину угроблю… А дылдам я руки и ноги выдерну!

Раздалось тревожное стрекотание мотоцикла. Он остановился у обочины дороги, и дружинник Алёша Фролов крикнул:

– Ждите меня здесь! Там такое творится!

ПЯТНАДЦАТАЯ ГЛАВА.

Потрясающие новости

Мы расстались с нашей троицей в тот самый момент, когда Пантя сообщил девочкам, что именно он изуродовал автомашину отца и врача П.И. Ратова, и девочки от вполне понятного ужаса ещё не вымолвили ни слова. А тут примчался на мотоцикле дружинник Алёша Фролов и предупредил, что на берегу Дикого озера происходит что-то нехорошее, и велел им ждать его.

– А… а… зачем? – еле-еле-еле-еле выговорила эта милая Людмила. – Зачем ты изрезал колёса?! Я никак не могла поверить, что ты способен на такое.

– Способен! Способен! Способен! – пропищал Пантя зло и вызывающе. – Я же хулиган! Меня же люди боятся! Я же не человек! Я же…

– Не устраивай, пожалуйста, истерик, – спокойно остановила его Голгофа. – Толком объясни, для чего тебе потребовалось…

– Да чтоб поход был! Чтоб твой отец тебе не мешал! Чтоб тебе хорошо было!

– Прямо-таки благородный рыцарь, – насмешливо сказала эта милая Людмила. – Похода, правда, не получилось, зато самое настоящее преступление состоялось. И ты был, конечно, уверен, что делал очень доброе дело. Героем себя наверняка чувствовал.

– Был поход! Был поход! Был поход! – радостно, хотя и нервно выпискивал Пантя. – У мене… у меня с ней поход был! Хорошо было! Теперь пусть меня в милицию забирают! Не боюсь! Был поход!

Эта милая Людмила горько вздохнула, с упреком произнесла:

– В милицию заберут не тебя, а твоего отца. Где он столько денег возьмет? И что он с тобой сделает?

– Но ведь пока никто не знает… – начала Голгофа, но Пантя вскочил, начал торопливо одеваться, бормоча:

– Не знает… не знает… я не для себе… я для вас… я думал… Я ещё! – с отчаянием пропищал он. – Я ещё у Герки три рубли отобрал! Просил два, а он три принёс! Ему что… живёт… ему дед котлеты варит… картошку жарит… компоты каждый день… а мене все… все…

Эта милая Людмила понимала, что сейчас Пантя, раздраженный и обиженный, всё равно ничего разумного не уяснит, что сейчас толковать с ним совершенно бесполезно. Понимала она и то, что действовал он из самых благих побуждений и не ради себя, потому и сказала миролюбиво, от всей души, нисколько себя не принуждая быть такой:

– В том, что ты хотел сделать как можно лучше, никто ни на секундочку не сомневается. Но мне сегодня один умный человек напомнил: прежде чем сделать чего-нибудь серьёзное, надо сто раз подумать и хотя бы один раз посоветоваться.

– Я думал! – жалобно пропищал Пантя. – Я ух как думал! Я не сразу…

– Ну и молодец. Теперь будем ждать дружинника Алешу Фролова. Нам и на озеро идти опасно, и до дома далеко. Но надо сделать всё, чтобы попасть на озеро с дружинниками. Чтоб самим, понимаете, самим действовать против дылд! Чтоб потом они боялись не только милиции и дружинников, но и всех людей!

Голгофа печально проговорила:

– Зря ты на нас обиделся, Пантя. Ты хороший человек, хотя у тебя достаточно очень крупных недостатков. Для меня ты вообще сделал много прекрасного… Но как жаль, что нам придётся расставаться… Нет, нет, я плакать не буду, не беспокойтесь, ко как жаль… как жаль, если бы вы только знали!

По дороге стремительно пропылил милицейский «газик», за ним – несколько мотоциклов, один из которых свернул к костру, давно погасшему.

– Приготовились! – скомандовала эта милая Людмила. – Сразу без лишних слов я с Голгофой в коляску, Пантя – на заднее сиденье! За всё остальное отвечаю я!

Остановив мотоцикл, дружинник Алёша Фролов, не выключив мотора, крикнул:

– Там избу подожгли! Пустая изба была! Рыбаки там иногда ночевали! Вы будьте здесь, а я на обратном пути…

Но приказание этой милой Людмилы было уже выполнено: троица заняла указанные ею места на мотоцикле и в коляске.

– Да вы что?!?! – в ужасе крикнул дружинник Алёша Фролов. – Не пойдёт! Я вас на обратном пути… я на задании!

– Пойдёт! – уверенно и даже властно возразила эта милая Людмила. – Никаких обратных путей! Мы тоже на задании! Поехали! Полный вперёд!

– С вами не поеду! Не имею указаний! Не имею права!

– Тогда я тебе автограф Гагарина не покажу!

И вот мотоцикл нёсся по дороге. Надо ли сообщать вам, уважаемые читатели, что троица была счастлива? А дружинник Алёша Фролов потому только согласился взять с собой добровольных помощников (точнее, одного помощника и двух помощниц), что эта милая Людмила рассказала ему о своей встрече с космонавтом номер один и о том, что у неё есть его автограф. Дружинник же Алёша Фролов жил мечтой стать покорителем Космоса, и надо ли объяснять, как ему хотелось собственными глазами увидеть подлинную подпись своего любимого героя, да ещё и сфотографировать её? И надо ли объяснять, какое уважение испытывал он к человеку, с которым разговаривал сам Юрий Алексеевич Гагарин!

– Вон они! – прямо в ухо дружиннику Алеше Фролову крикнул Пантя, именно крикнул, а не пропищал, как обычно, и мотоцикл сразу, резко с дороги свернул на довольно широкую тропу.

Трое штук дылд, вышедших из леса к дороге, бросились в разные стороны: двое – влево, один – вправо.

Дружинник Алёша Фролов остановил мотоцикл, заглушил мотор, спокойно сказал:

– Никуда они теперь не денутся. Возьмем как миленьких. Здесь кругом болота. Мы с мамашей здесь морошку берём. Вы втроём бросайтесь на одного, валите на землю и сидите на нём, пока я не приведу остальных. И не бойтесь, и не переживайте. Они привыкли тоже втроём на одного.

Увидев нашу троицу, дылда с гитарой испуганно ойкнул, а Голгофа передразнила его, завыв, правда, не очень громко:

– Ы-а-у-у-у-у… аыа-а-а-а… аыу-у-у-у-у…

Дылда стоял по щиколотки в воде, растерянно озираясь по сторонам, и подобострастно бормотал:

– Ничего, ничего, похоже…

– Попался, голубчик! – Голгофе ещё хотелось передразнить его, но она сдержалась и приказала: – Пантя, не смей пока трогать его!

– Я ему… я его… – каким-то утробным голосом проговорил Пантя. – Я ему…

– Руки вверх! – скомандовала эта милая Людмила. – Отдай гитару и руки вверх!

– С превеликим удовольствием… – ещё подобострастнее пробормотал дылда. – Только больше не кусаться и не портить прическу… Простите, я не могу долго стоять в холодной воде. Опасно для здоровья. – Он отдал гитару Голгофе, поднял руки вверх. – Вы прекрасно кусаетесь… Повторяю: я не могу стоять в холодной воде.

– А человека бросить в яму с холодной водой вы могли? – крикнула Голгофа.

– Бросал не я. Я как раз был искусан вами. Мы как раз с вами пострадавшие…

– Выходи сюда! – приказала эта милая Людмила. – И помалкивай! Сейчас всё будем делать мы!

Едва дылда ступил на сухую землю, Пантя подножкой сбил его, уселся верхом, вывернул дылде руки и предложил девочкам:

– Садитесь. Милиция ведь велела.

Девочки сели на дылду, Голгофа, перебирая струны, спросила серьёзно:

– Какую песню споём?

– Раздавите ведь вы меня… – поёрзав под ними, прохрипел дылда. – Поломаете чего-нибудь в организме мне…

– Нам приказано втроём сидеть на тебе, – объяснила эта милая Людмила. – Чтобы исключить всяческую возможность твоего побега. Ну, какую песню желал бы ты послушать?

– Что-нибудь о любви к человеку, – прохрипел дылда, – о хорошем к нему отношении… Между прочим, на земле лежать вредно…

– Идут, идут! – радостно сообщил Пантя.

– Не идут, а ведут их, – поправила Голгофа. – Молодец, Алёша!

По тропе брели двое дылд, а сзади шёл дружинник Алёша Фролов с Голгофиной сумкой в руке.

Когда они приблизились, наша троица разразилась хохотом: с ног до головы, включая физиономии, дылды были мокры, грязны да ещё в траве и тине. Руки они как бы добровольно держали за спиной – дружинник Алёша Фролов на всякий случай связал их. Он сказал озабоченно и даже виновато:

– Пытались, чудаки, оказать сопротивление. Это мне-то! Такие-то! Вот и запачкались, бедненькие.

– С меня-то когда-нибудь слезут?! – взмолился третий дылда. – Искусали да ещё раздавят!

– Вставайте, ребята, – разрешил дружинник Алёша Фролов. – Пожалуйста, ручки назад. – Он связал дылде руки, сел на мотоцикл. – Спешу. Выйдите на дорогу и ждите меня там. Продукты в сумке целы. Вполне успеете поесть, ребята. Их ни в коем случае не развязывать! Чего бы они ни выдумывали! Они должны предстать и предстанут перед судом!

Мотор взревел, мотоцикл исчез за поворотом. Пантя сказал:

– Давайте пряники есть.

Так и сделали: шли, жевали пряники и хохотали.

Дылды, понуро опустив длинноволосые головы, вяло брели друг за другом. Последним шёл гитарист. Он попросил заискивающим тоном:

– И нам бы немножечко… пряничков.

– Я вам таких… пряничков… – пробурчал Пантя. – В яму вас всех надо, в яму!

– Молчите, джентелементы, не унижайтесь, – сказал рыжий дылда. – Всё равно они зря стараются.

– Вот ведь! – возмущённо воскликнула Голгофа. – Простого слова «джентльмен» правильно сказать не могут, а воображают чего-то.

– Вы ещё узнаете, кто мы такие, – сквозь зубы процедил рыжий. – Чихали мы на вас. Понятно?

– Понятно, конечно! – весело ответила эта милая Людмила. Они вышли уже на опушку леса у дороги, и она ещё веселее сообщила: – Сейчас мы будем есть, а вас будут ку-шать ко-ма-ри-ки!

Наша троица с большим аппетитом поела, уничтожила все продукты, Пантя три раза приносил воду в банке. Дылды мрачно молчали, только изредка покряхтывали: комары, видимо, догадались, что кусать надо именно их.

Девочки лакомились земляникой, а Пантя удрученно думал. Ведь на его долю выпал ещё один замечательный день, и вот он подходит к концу. А что будет завтра?.. А завтра или даже сегодня увезут Голгофу, и он в свой шалашик больше уже никогда не пойдёт… Эх, если бы надо было, он бы опять все жигулевские колёса искромсал!.. Что, что с ним будет потом? Как он будет жить, как?.. Пантя словно потерял себя, того, прежнего, которому жилось нудно и одиноко, но привычно…

– Как мне с папой объясняться? – тоскливо спросила Голгофа.

– Очень просто, – авторитетно ответила эта милая Людмила. – Собери всю свою силу воли и настойчиво убеждай отпустить тебя с нами в поход.

– Он ни за что не согласится. Да ещё мама приедет…

– Не куксись раньше времени. Я уверена: завтра что-нибудь придумаем. А вон и милиция возвращается. Дылды, встать!

Из «газика» вылез участковый уполномоченный товарищ Ферапонтов, мельком, равнодушно взглянул на дылд, приказал:

– Фролов, развяжи их. Здорово их комары поели.

– Вы ответите за все издевательства над нами! – Тихо крикнул гитарист. – Нас кусали не только комары, но и некоторые особы!

– Все за всё ответим, – сказал участковый уполномоченный товарищ Ферапонтов, долго вытирал лысину платком и обратился к нашей троице: – За помощь спасибо. Но дружиннику Фролову всё-таки немного достанется от меня.

– Яков Степанович! – умоляюще воскликнула эта милая Людмила. – Мы вас очень просим: пусть дружиннику Алёше Фролову ни капельки от вас не достанется!

– Почему же?

– Да потому что он дал нам возможность учиться бороться с хулиганами! Вы понимаете, – убеждённо продолжала она, – что происходит? Хулиганить можно с маленьких лет, а бороться с хулиганами допускают только взрослых! И получается: безобразничать учись хоть с трёх лет, а если хочешь учиться бороться с безобразниками, жди, когда подрастёшь!

Участковый уполномоченный товарищ Ферапонтов и дружинники громко рассмеялись, а он проговорил, тщательно вытерев лысину:

– Есть смысл обдумать твое предложение. Сейчас едем составлять протокол.

Дылды скромно стояли в сторонке и даже пытались невинно и дружелюбно улыбаться.

– А чего они улыбаются? – возмутилась Голгофа.

– Прикидываются, – объяснил дружинник Алёша Фролов. – Потом они попробуют взять нас на жалость, потом они будут каяться и изворачиваться, а уж потом хамить и даже угрожать.

– Чем они могут угрожать?! – ещё больше возмутилась Голгофа.

– Опыт у них на сей счёт есть, – усмехнулся участковый уполномоченный товарищ Ферапонтов, помахав над головой фуражкой. – Дылды наши пока ещё не знают, что их дружки, к которым они шли на озеро, две избы сожгли. Шу-утили. Отправили мы их уже на катере куда следует.

– Мы отвечаем только за себя! – крикнул рыжий. – Вы нам никаких дружков не приписывайте!

– Ответите, ответите, за себя ответите. По машинам!

Когда наша троица устроилась на мотоцикле дружинника Алёши Фролова, он сказал радостно:

– Чувствую я, Людмила, что не попадёт мне от Якова Степановича. А когда автограф Гагарина посмотреть можно?

– Хоть когда.

– Я и тебя на память сфотографирую.

В милиции они пробыли довольно долго. Когда дылд увели, и все вышли из кабинета, и участковый уполномоченный товарищ Ферапонтов решил немножко отдохнуть, но увидел у дверей Пантю, спросил подозрительно:

– А ты чего стоишь?

Тот долго молчал, уныло глядя в сторону, ответил:

– Меня ведь тоже… забрать надо.

– Садись, рассказывай. – В усталом голосе его явно проскользнули радость и удовлетворение. Зная Пантю, он выпил два стакана воды, снял фуражку, положил её на стол, достал платок, то есть приготовился к тому, как злостный хулиган долго, нудно и не очень понятно будет тянуть слова, спотыкаться почти на каждом из них, повторять одно и то же по нескольку раз, но сегодня Пантю будто подменили. Он вдруг заговорил легко и вразумительно:

– Колёса-то я изрезал. Девчонка эта, Цаплей велела её звать… Имя у неё ещё не русское… Но она плавать любит. А отец её никуда не пущает.

– Не пускает.

– Ага. Не… ну, плохо ей дома-то сидеть и сидеть. А они в поход решили. Ей очень охота. А отец ни за что. Она из дому убежала. Отец ловить её приехал. Она говорит, что свободы хочет. Чтоб жить по-людски. А отец ровно зверюга. Вот я и… Они мене ругали здорово. Зато она в походе немного была! – очень радостно закончил Пантя, вздохнул тяжко, помолчал и повторил грустно: – А колёса-то я изрезал.

– Лучше ничего придумать не мог?

– Не.

– Но затея твоя, ты считаешь, удалась? Девочка весь день провела в лесу.

– Ага, ага! Купалась. Ягоды ела. Мы на озеро пошли. Костёр жечь. Она зачем-то хотела на звёзды смотреть. Да тут эти дылды…

Участковый уполномоченный товарищ Ферапонтов промакнул лысину платком, надел фуражку, поднялся с кресла, стал, как обычно, строгим и сурово проговорил:

– Тяжелую ты мне задал задачу. Я даже понятия не имел, чего мне делать, пока ты сам не признался в совершённом преступлении. А то, что ты сотворил, извини, дурак, есть самое настоящее, уголовно наказуемое преступление. Но вижу я, что в тебе чего-то человеческое начало проявляться. И помочь тебе надо. А у меня на тебя злости ещё хватает. Понимаешь?

Пантя охотно закивал головой, заулыбался, будто его похвалили.

Раздался стук в дверь, и в кабинет ворвались эта милая Людмила с Голгофой, перебивая друг друга, затараторили:

– Он, конечно, виноват, но надо учитывать…

– Нельзя же человека только наказывать…

– Он способен и на хорошие поступки…

– В конце концов воспитание заключается…

И девочки замолчали под суровым, разгневанным взглядом хозяина кабинета. Он сказал очень возмущённо:

– Уговаривать меня бесполезно. Я действую только по закону и по совести. Не такой уж он, ваш подзащитный, миленький и добренький. У нас он числится как злостный хулиган Пантелеймон Зыкин по прозвищу Пантя. Школа с ним измучилась. Даже нам дел из-за него иногда хватает. Понятия не имеем, чего с ним делать.

– Забрать мене надо! – умоляюще подсказал Пантя.

– И заберём ТЕ-БЕ, если сочтем нужным!

– Но ведь в человека верить надо, Яков Степанович! – воскликнула Голгофа.

– А он ещё не человек. Он пока ещё хулиган!

– Но ведь перевоспитывают даже взрослых преступников! – поучительным тоном сказала эта милая Людмила. – Я слышала, что даже стариков иногда перевоспитать можно! А он ещё мальчик, у него ещё вся жизнь впереди! К тому же надо учитывать условия, в каких он вынужден жить!

Участковый уполномоченный товарищ Ферапонтов сорвал с головы фуражку, протянул её этой милой Людмиле со словами:

– Надевай! И – садись на мое место! Занимай мою должность! Раз ты такая умная! Если у тебя жизненного опыта… вагон!

– Я не принимаю вашего юмора, Яков Степанович! Мы озабочены судьбой…

– А я не озабочен! Да? Мне до него дела нет! Да? Я спокойненько передаю дело в прокуратуру, а сам еду ловить лещей! Да?

– Яков Степанович, вы клевещете на себя, – обиженно проговорила Голгофа, – а нас считаете за дурочек.

– И лишаете нас обыкновенного, естественного, законного права помочь человеку, попавшему в беду! – добавила с очень большим пафосом эта милая Людмила.

– Забрать мене надо, – попросил Пантя, – вот и всё. Забрать!

Тут девочки затараторили так, что ничего нельзя было разобрать, кроме того, что они кем-то возмущены, а кого-то защищают. И когда тараторство достигло предела, когда в нём уже совсем было ничего непонятно, участковый уполномоченный товарищ Ферапонтов громовым голосом приказал:

– Мо-о-о-о-олчать!

Он нарочито медленно надел фуражку, опустился в кресло, неожиданно улыбнулся устало и тихо, почти ласково заговорил:

– Я очень хочу есть. Мне надо сходить домой, насытиться как следует, отдохнуть хоть немножечко и снова заниматься вашим Пантей. А вы мне только мешаете, тараторочки. Дело-то обстоит очень серьёзно. О-о-о-о-очень… – Он широко и сладко зевнул. – Историю с машиной надо ЗАКАНЧИВАТЬ немедленно. Сегодня же. Тут ваше тараторство не поможет. Пока мы были на озере, пришла телеграмма: новых колёс гражданину Пэ И Ратову жена достать не смогла. Ясна ситуация?

– Представляю, что сейчас творится с папой, – прошептала Голгофа.

– Ничего с ним не творится. – Он устало попыхтел, недолго посидел с закрытыми глазами. – Гражданину Пэ И Ратову уже сообщено, что сегодня его машина будет отремонтирована, вернее, колёса уже меняют. Один баллон я отдал свой. Другой выпросил у товарища. Сейчас ищем два остальных… А осенью Пантю отправляем в детдом. Отца его заберут лечить от пьянства… Топайте-ка домой, тараторочки. Я часика через полтора загляну к вам. Проверю.

– Как нам благодарить вас, Яков Степанович, чудесный вы человек! – Эта милая Людмила обежала вокруг стола и звонко поцеловала участкового уполномоченного товарища Ферапонтова в щеку. Не успел он опомниться, как то же самое сделала Голгофа – только в другую щеку, воскликнув:

– Я таких замечательных людей ещё не встречала! Спасибо вам!

– Марш домой! – раздалось в ответ. – Если хотите знать, милые девушки, очень вы мне по душе пришлись. Поверил я в вас, убедился, что можно надеяться на вас, как на подлинных граждан, вернее, пока ещё гражданочек нашей страны. И вот вам первое, очень ответственное задание: Пантелеймон Зыкин. Растолкуйте ему, втолкуйте ему, что такое детдом. Ведь государство его, хулигана и почти преступника, в сыновья, можно сказать, берёт, в сыновья! Так чтобы он наше государство не обманул! Не подвёл! Подготовьте Пантю к детдому! Вбейте в его голову столько знаний, сколько только в неё влезет! И – марш домой! Есть мне очень хочется!

Домой девочки шли обнявшись и молча. Удивительное у них было настроение – чистое, спокойное, какое-то огромное. Не менее удивительным было у них и ощущение: будто бы они немножечко повзрослели и даже будто бы чуть-чуть-чуточку поумнели.

Пантя брел сзади. Настроения у него никакого не было. Ощущений тоже никаких. Ему казалось, что и его самого как бы – не было. Вот был он, был и – нету. Куда-то исчез, растворился, растаял злостный хулиган Пантелеймон Зыкин по прозвищу Пантя, а вместо него шёл вот – ещё неизвестно, кто. И Пантю даже не интересовало, кто же это идёт по земле вместо него… Вдруг он вздрогнул: что-то очень горькое шевельнулось в душе… Увезут ведь ЕЁ сегодня! Увезут, увезут, УВЕЗУТ, УВЕЗУТ…

– Чего приуныл, Пантя? – по возможности весело спросила Голгофа. – Мне вот надо печалиться, – совсем грустно продолжала она. – Вы завтра в поход уйдёте. Будете сидеть у костра под звёздным небом. Звёзд будет много-много, и все они будут яркие-яркие…

– Не хнычь! – бодро сказала эта милая Людмила. – Предлагаю план ближайших действий. Сначала зайдём к нам, выясним обстановку. Затем… Самый реальный вариант: ты спокойно, твёрдо и убедительно просишь отца отпустить тебя в поход. Я почему-то уверена, что он согласится.

– Сегодня надо в поход, – глухо произнёс Пантя. – Пока он с машиной возится, надо убежать.

– Нет, нет, хватит бегать, – твёрдо возразила Голгофа. – Надо уметь иметь своё мнение и уметь отстаивать его. Правда, представить не могу, – голос её опечалился, – не могу представить, как вернусь домой. Не потому, что я туда совсем не хочу. Но ведь там скука! Там МЕ-НЕ нечего делать. Я всё время буду вспоминать, КАК жила здесь. Вот здесь была настоящая жизнь. Купание. Гроза. Ягоды.

– Дылды, – насмешливо подсказала эта милая Людмила.

– А что? – с гордостью отозвалась Голгофа. – Страшно было, но полезно. Нисколечко не жалею. Дома буду бороться со скукой. Сама себя развлекать буду.

Тётя Ариадна Аркадьевна встретила их так радостно, что они даже немного растерялись.

– Потрясающие новости! – заговорила она с крылечка, едва они вошли во дворик. – Он уедет! Он уедет сегодня! Что тут было! Что тут было! Сначала была телеграмма, что колёс не будет. Он кричал, почти рыдал, грозился вызвать комиссию из Москвы, потом стал уверять, что колёса изрезал Герман, потом стал доказывать, что это сделал Игнатий Савельевич, требовал с него денег… По-моему, он был готов потерять рассудок. И вдруг из милиции привезли два совершенно новых колёса и сказали, что это бесплатно… что милиция, кроме колёс, приносит свои извинения… что через некоторое время машина будет на всех четырёх бесплатных колёсах! Чу-де-са!

– Конечно, чудеса, – с горькой усмешкой сказала Голгофа. – Меня, к сожалению, интересуют не колёса. Не бывать мне в походе. Не сидеть мне у костра под звёздным небом.

– О тебе он пока не вспоминал ни разу, – виноватым тоном сообщила тётя Ариадна Аркадьевна. – Прости, что я так о твоем отце… Может, всё к лучшему? Вдруг, довольный тем, что машина цела, он позволит тебе… Надо попытаться! Значит, милиция так и не напала на след преступника?

И, опережая Пантю, остановив его жестом, Голгофа ответила:

– Напала, напала, но история чрезвычайно запутанная. Мне необходимо почистить одежду и умыться.

– А мы с Пантей пойдём уточнять обстановку, – сказала эта милая Людмила. – Ты, Голгофа, жди нас. Носа отсюда не высовывай.

Тётя Ариадна Аркадьевна заговорщическим тоном призналась:

– Я в поход потихоньку всё-таки собираюсь. Правда, не представляю, как быть с Кошмарчиком. Он буквально не отходит от меня. Видимо, его беспокоят предчувствия.

Тут Кошмар вдруг – шерсть дыбом, спина дугой – зашипел на Пантю.

– Да ладно тебе! – отмахнулся тот. – Не трогаю я тебя.

И кот успокоился, растянулся на крылечке, правда не сводя взгляда с благодетельницы.

Выйдя из калиточки, эта милая Людмила почувствовала, что тревожится о встрече с Германом после сегодняшней ссоры.

Но у машины его не было, отсутствовал и дед Игнатий Савельевич.

Отец и врач П.И. Ратов с гордым видом сидел на скамейке, едва взглянул на эту милую Людмилу и Пантю, но когда она собралась открыть калитку, громко сказал:

– Тётку свою ко мне пришли. Надо за чехол расплачиваться. В химчистке меньше пятерки не возьмут. Кот её, ей и платить. Сопротивляться вздумает…

– Не беспокойтесь.

– И не собираюсь. Я своё всегда ВЫКОЛОЧУ. Три колеса новеньких на месте. Сейчас готовят четвёртое. Я навел тут порядок! Забегала милиция, засуетилась, сообразила, с кем имеет дело! Но я всё-таки сообщу кое-что куда следует. Здешний участковый уполномоченный ни на что не годится. Давно пора его убрать.

– Вы… вы… вы… – От очень сильного волнения у этой милой Людмилы даже в горле пересохло. – Яков Степанович – замечательный человек и прекрасный работник! Не то, что вы!

Отец и врач П.И. Ратов громко хохотал ей вслед, но она уже пожалела, что унизилась до разговора с ним.

– Я бы ему… фары… – пропищал Пантя, и вдруг эта милая Людмила закричала на него:

– Чего ты пищишь? Такая огромная верзила, а – пищит! Учись говорить по-человечески!.. Прости меня, Пантя. Просто грубиян-эскулап возмутил меня. Но пищать всё-таки отвыкай.

Увидев их, дед Игнатий Савельевич, сидевший на крыльце, весело пропел:

– Главное, ребята, удочки с собой! – и помахал удилищем, которое ремонтировал. – Собираемся в многодневный поход! Скоро наш мучитель укатит обратно, и мы заживём нормальной жизнью!

– Не! Не! Не! – со страхом прошептал Пантя. – Не выйдет у нас! Увезёт ведь он её! Дочь-то!

– Кто распространяет такие слухи? – грозно удивился дед Игнатий Савельевич. – Пока он о ней ни слова, и мы чирикать не собираемся. Мы в поход собираемся. Сейчас он только о машине заботится, она у него любимое дите. Так что, посмотрим, у кого что выйдет!

– Посмотрим, посмотрим, – задумчиво согласилась эта милая Людмила. – Что поделывает Герман?

– Гордится. – Дед Игнатий Савельевич хитрюще улыбнулся. – Собой, конечное дело, гордится. Но в меру. Видишь ли, самостоятельно искупался. Один. Но зато жуткая штука случилась. Никогда ещё такого не бывало. Три рубля взял без спросу и не признается. Не денег мне жалко, не трёшки несчастной, а… Покраснел весь, когда я его расспрашивать стал.

– Говорил ведь я! – пропищал Пантя, помолчал, покашлял и продолжал почти нормальным голосом: – Говорил ведь я в милиции, что забрать мене надо!.. Ну, заберут мене в детдом… А кому я там нужен? – Он вдруг часто-часто-часто зашмыгал носом, будто собирался расплакаться. – Кому я нужен? – с отчаянием пропищал он. – Вон я какой уродился!.. Мачеха мене только страшилищем зовет да обезьяной! – Он не расплакался, просто по его щекам побежали слёзы, которых он и не замечал. – Чего я ни делай, все шарахаться от мене будут! Всегда все шарахаются! Жуликов я сегодня ловил! А сам я кто? Я ведь у Герки три рубли отобрал! Я два просил, а он три вынес… И нечего со мной разговаривать! Гнать мене надо! Недоразвитый ведь я! Вы все умные, а я… а она уедет…


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21