Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Эксклюзивное интервью

ModernLib.Net / Остросюжетные любовные романы / Браун Сандра / Эксклюзивное интервью - Чтение (стр. 6)
Автор: Браун Сандра
Жанр: Остросюжетные любовные романы

 

 


Хороший ход, подумал он, но не слишком. Его врожденная осторожность подкреплялась богатым опытом по части того, что нельзя доверять кому-либо или чему-либо по внешнему виду. Опыт подсказывал, что журналисты — грязные искатели мусора. Они без зазрения совести могут выставить на посмешище всю вашу подноготную, а затем оставить голого и беззащитного ради следующей жертвы.

Однако, несмотря на убеждения, интерес Бондюранта к тому, что знала или предполагала Барри Трэвис о смерти ребенка Ванессы, вырос.

Он знал, что это напрасная поблажка, и, лишь надеясь, что позже не раскается, согласился на пять минут.

— Выйдем из дома.

Он занял кресло-качалку. Она уселась на верхнюю ступеньку лестницы, обхватила колени руками. Ей, видимо, было холодно, но он без колебаний отбросил всякие сантименты.

Сейчас, когда он согласился ее выслушать, она, казалось, не торопилась начинать.

— Как здесь хорошо!

В это утро на долину упал туман. Горы еле виднелись за дымкой, но близкий восход окрасил пелену розовым. Воздух же был холодным и бодрящим.

— Амбар, похоже, постройка более старая, чем дом и гараж.

Надо же какая внимательная!

— Он уже стоял здесь, когда я купил этот участок. Дом построили на месте старого жилища. Я лишь немного обновил его.

В загоне, догоняя друг друга, резвились лошади.

— Как их зовут? — спросила она.

— У них нет кличек.

Он заметил ее удивление.

— Лошадей никак не назвали? Как грустно! Но почему?

— Это и есть ваше интервью, мисс Трэвис? Она удивленно покачала головой.

— Я никогда не встречала людей, оставляющих своих животных безымянными. Кличка Кронкрайта составляет часть его личности. — Ее лицо смягчилось и оживилось. — Большой, привязчивый, испорченный ребенок! Завели бы себе собаку, — протянула Барри. — Она бы составила вам прекрасную компанию.

— Мне нравится мое одиночество.

— Вы ясно дали это понять.

— Ваше время истекает.

Наконец она выдала то, что он ждал. Из двух стволов сразу.

— Я думаю, Ванесса Меррит убила своего ребенка.

Грэй сжал зубы, чтобы не сорваться. Она говорила без умолку еще несколько минут, он не знал точно сколько, но наверняка больше пяти. Она подробно перечислила мотивы первой леди, потом описала свои шаги в расследовании и поведала о трудностях.

— Сейчас миссис Меррит уединилась. Вам не кажется это странным?

— Нет, — солгал он.

— Когда она удалилась от общественной жизни после смерти ребенка, это было понятно. Джеки Кеннеди когда-то поступила так же. Но это могло длиться лишь некоторое время, этот период уже миновал. Если она всего только отдыхает, как настаивают в Белом доме, то почему она не с отцом? Или почему бы ей не поехать, например, к себе домой, на Миссисипи?

— Откуда вы знаете, что это не так?

— Не знаю, — согласилась она, нахмурившись. — Но во всеуслышание объявили, что она под присмотром доктора Аллана и до сих пор в Вашингтоне. Непонятно, зачем так сильно секретить.

— Никто и не секретит.

— Тогда как вы объясните странное поведение Анны Чен? Она была надежным источником, охотно сотрудничала со мной…

— Вы никак не могли ее задеть?

— Мы недостаточно близко знакомы для этого.

— Я вас совсем не знаю, но уже зол.

— Она была напугана, — упрямо заявила Барри. — Я видела страх в ее глазах, когда пришла к ней.

— Хорошо, может быть, и так, — нетерпеливо прервал он. — Может, она увидела мышь. И может, поведение Ванессы немного необычно, но не заслуживает ли она печального уединения без всяких ваших расследований?

Эта Барри Трэвис, репортер с чувственным голосом, подняла те же вопросы, которыми мучился и он сам! К горлу подступила тошнота, он встал у самого порога.

— Боже, что ей пришлось вынести. — Он пригладил рукой волосы, прикрыл глаза и попытался прийти в себя.

Прошло еще несколько минут, прежде чем он вспомнил о Барри. Она смотрела на него в упор со странным выражением на лице.

— Это была не просто забава. Вы и в самом деле любили ее, да? — сказала она тихим голосом. — И до сих пор любите.

Ругая себя за уступку, он нагнулся и второй раз за утро поднял репортерскую кожаную сумку и сунул ей в руки.

— Время истекло.

Подав Барри руку, он рывком поднял ее на ноги.

Чтобы удержаться, ей пришлось схватиться за балку навеса.

— Итак, даже после всего, что я рассказала, вам нечего сказать?

— Вы идете по ложному следу, ведущему в никуда, мисс Трэвис. Все ваши выдумки — лишь искажение фактов, и они связаны между собой только вашим извращенным воображением и амбициозным умом ради создания очередной сенсации. Советую вам оставить это дело, пока вы не рассердили кого-либо из администрации президента, кто действительно может причинить вам неприятности. Забудьте о ребенке и о том, как он умер.

— Не могу. Что-то в его смерти настораживает.

— Действуйте как хотите. Но в любом случае — без меня. — Он вошел в дом и закрыл дверь на ключ.

Глава 12

Когда Хови вызвали в кабинет к генеральному управляющему, у него сразу схватило живот. Покинув туалет, он спустился к начальнику на второй этаж. Надменная секретарша заявила, что его уже ждут и следует появиться немедленно.

Дженкинс сидел за своим столом, какой-то незнакомец стоял у окна, еще один расположился в кресле.

— Входите, Хови, — произнес Дженкинс. С дрожью в коленях Хови вошел. Обычно подобная незапланированная встреча означала плохие новости, к примеру, резкое падение курса акций, большое урезание бюджета или страшную головомойку.

— Доброе утро, мистер Дженкинс, — сказал он, пытаясь выглядеть спокойным. Хови специально смотрел лишь на начальника, а не на тех двух типов, осматривающих его с ног до головы. — Чем могу служить?

— Эти люди из ФБР.

Сердце у Хови екнуло. Последние три года он не регистрировал возврат некоего денежного поступления.

— Они хотят задать вам несколько вопросов о Барри Трэвис.

Хови чуть не засмеялся от облегчения, в то же самое время обливаясь холодным потом.

— Слушаю.

— Вы посылали ее в командировку? — спросил Дженкинс.

— А…

Это был вопрос с подвохом, и Хови требовалось время обдумать ответ. Если он ответит утвердительно, а Барри по уши в грязи, тогда и он загремит туда же. Ответив отрицательно, в случае удачи он потеряет свою долю успеха.

Он взглянул на агента ФБР, стоящего у окна. Парень выглядел очень серьезным, впрочем, и его напарник тоже.

— Нет, — ответил Хови. — Она попросила разрешения отлучиться на несколько дней для какого-то расследования, но сам я ей не приказывал.

— Какого расследования? — поинтересовался гость Дженкинса.

— Не знаю. Она сама готовит материал.

— Она не обсуждала материал с вами? — вмешался второй агент.

— По существу нет — не сам сюжет. Она только пообещала, что что-то получится.

— И вы ни малейшего представления об этом не имеете?

Проигравший в баре той ночью тоже задавал этот вопрос.

— Нет, сэр.

— Весьма сомнительно.

— Нет, правда, — стал доказывать Хови. — Я постарался выудить информацию, но у нее пока нет ничего конкретного.

— Вы ее непосредственный начальник, верно?

— Да, сэр.

— И вы понятия не имеете о том, что за материал разрабатывает ваш репортер?!

Хови почувствовал, что позиция его ослабла, и потому перешел к обороне.

— Вы должны понять мою философию в вопросе управления, которая заключается в том, чтобы подчиненные проявляли некоторую инициативу. Когда репортер считает, что он напал на что-то «жареное», я даю ему послабление. Но предполагается, что в обмен на свое великодушие, я могу рассчитывать на чертовски хорошую работу!

На Дженкинса этот словесный поток не произвел никакого впечатления. Он практически перебил Хови.

— Мисс Трэвис будет отсутствовать до конца недели?

— Да. Она уехала, дайте подумать, позавчера и, возможно, не вернется до конца недели. Один из агентов спросил:

— Интересно, куда бы она могла поехать?

— Она мне не сказала.

Агенты обменялись многозначительным взглядом. Хотелось бы Хови знать, что это значит.

— Оплачивает ли компания ее расходы? — спросил Дженкинс, за последние несколько минут помрачнев еще больше.

— Если только материал действительно стоящий. — Хови рассказал про сделку с Барри. — Незачем транжирить средства компании впустую. — Такой подход должен был дать Хови несколько очков форы.

— Что бы вы сказали о ее взглядах? Хови повернул голову к агенту.

— Взглядах?

— Политических взглядах. Она склоняется влево или вправо?

Хови на секунду задумался.

— Думаю, она скорее всего придерживается либеральных взглядов. Знаете ли, она всегда берет сторону слабых. Женщины, батраки, иностранцы и подобные… Она голосовала за президента Меррита. — Он одарил улыбкой мрачную группу. — Президент недавно прислал ей цветы. Она прямо-таки свихнулась на этом!

Ни кто из агентов не прореагировал. Тот, что сидел в кресле, спросил:

— Является ли мисс Трэвис членом какой-нибудь группы активистов, религиозной секты?

— Да, — ответил Хови. — Она методист.

Один из агентов повращал глазами. Другой сказал:

— Вы бы назвали ее религиозным фанатиком?

— Нет, она не склонна загораться от одного слова или чего-либо в этом духе.

— Симпатизирует ли она определенной радикальной организации?

— Насколько я знаю, нет. Но она участвовала в некоторых манифестациях.

— Против чего?

— Запреты книг. Уничтожение тропических лесов. Поедание морской свиньи вместо тунца. Всякая чепуха.

— Ничего подрывного?

— Абсолютно ничего.

— Как насчет личной жизни?

— Она не распространяется.

— Дружки?

— Никого постоянного.

— Приятельницы, живущие с ней?

— Она живет одна.

— Близкие друзья? Он покачал головой.

— Я никогда не слышал, чтобы она о ком-то упоминала. Знаете, она из тех женщин, кто обручается со своей карьерой.

— Что с ее родителями?

— Умерли.

— Вы знаете, как их зовут? Где они жили?

— Извините, они скончались до того, как она начала здесь работать.

В своем желании выглядеть важным и полезным Хови почти забыл, что они обсуждают Барри, а отнюдь не закоренелого преступника. Его, правда, немного заедала совесть: пусть Барри и заноза в заднице, но, обсуждая ее личность с агентами, он чувствовал себя неуютно.

— У нее неприятности? Она сделала что-то не так?

— Так, обыкновенная проверка. — Агент поднялся. — Просто по телефону она справлялась о здоровье первой леди, выказывая, как могло показаться, нездоровый интерес к миссис Меррит и ее окружению.

Хови расслабился.

— О, черт! Она звонила как друг. Он и стал и достаточно близки после того, как Барри взяла у нее интервью.

Второй агент сказал:

— Белый дом старается быть начеку, когда кто-нибудь начинает сильно интересоваться жизнью президента и его семьи.

Парочка поблагодарила Дженкинса с Хови за то, что любезно удел ил и им время, и удалилась. Хови же не удалось с легкостью улизнуть.

— Вы о чем-нибудь умолчали, Хови? — спросил Дженкинс.

— Нет, сэр.

— Что это за «жареные» факты у Барри?

— Только то, что я уже сказал, мистер Дженкинс. Клянусь Богом, не знаю, но Барри говорит, что эта история затмит Уотергейт.

— Так это связано с политикой?

— Она не уточняла. Заявила только, что дело громкое.

Дженкинс наставил на Хови указательный палец.

— Я не потерплю, чтобы на моей телестудии работали радикальные лунатики.

— Барри не лунатик, сэр. Она хороший репортер. Вы же сами ей об этом сказали в своем меморандуме.

— Я не посылал ей никакого меморандума. О чем это вы болтаете?


— Джордж?

Ванесса произнесла это так тихо, что засомневалась, услышали ли ее, но доктор, взглянув, улыбнулся ей в ответ.

— Рад видеть вас очнувшейся. Как себя чувствуете?

— Не очень хорошо. — Ее поташнивало, и было трудно сосредоточиться, лицо доктора плыло у нее перед глазами. Ванесса смутно припомнила отвратительную сцену, затем Джорж сделал ей укол, чтобы успокоить. Как давно это было. — Что со мной? Где Дэвид?

— Мы с президентом пришли к выводу, что вы нуждаетесь в полноценном отдыхе, поэтому поместили вас сюда. — Он похлопал ее по руке, но она и не почувствовала бы его прикосновения, если бы не посмотрела на свою руку, в вену которой через иглу номер четыре по капле втекал какой-то раствор.

Внимание Ванессы привлекло движение с другой стороны кровати. Ей улыбалась медсестра.

— Меня, зовут Джейн Гастон. Сиделке исполнилось пятьдесят пять или около этого. У нее было широкое приятное лицо и короткие светлые волосы.

— Миссис Гастон будет с вами круглые сутки, — пояснил Джордж. — Она прекрасно заботится о вас, и до сих пор вы были идеальным пациентом.

Ванесса смутилась и как-то разом растерялась. Комната казалась знакомой, но она не могла вспомнить, где видела ее раньше.

— Почему мне вкололи иглу номер четыре?

— Чтобы предотвратить обезвоживание, — объяснил доктор. — Ваш организм не задерживает жидкость.

Сиделка измеряла ее кровяное давление.

— Я больна? — спросила Ванесса, внезапно охваченная паникой. Почему они ей не говорят? Может, она пострадала в аварии и покалечилась? Или у нее смертельная стадия рака?! А может, на нее покушались?

Эти жуткие случайности были мгновенно замещены ужасающей реальностью — сюда ее поместил Дэвид.

— Где Дэвид? Я хочу с ним поговорить.

— Сегодня президент уехал в Вест-Коут, — ответил Джордж с милой улыбкой. — Полагаю, вечером он вернется. Вы наверняка сможете побеседовать.

— Зачем мне сиделка? Я умираю?

— Нет, конечно, миссис Меррит. Да вы ложитесь, ложитесь — сказал Джордж, легонько надавливая ей на плечи, когда она попыталась сесть. Он взглянул на Джейн Гастон. — Хорошо бы дать ей еще дозу.

— Но, доктор Аллан…

— Пожалуйста, миссис Гастон.

— Конечно, доктор. — Она покинула комнату.

— Где мой отец? — спросила Ванесса. Голос ее звучал слабо и отдаленно даже для ее собственных ушей. — Я хочу видеть папу. Позвоните ему, скажите, чтобы он забрал меня отсюда.

— Боюсь, это невозможно, Ванесса. Я не смогу этого сделать без одобрения Дэвида.

Вернулась сиделка со шприцем и сделала инъекцию ей в бедро.

— Вы выздоровеете быстрее, если расслабитесь и позволите нам о вас заботиться, — ласково произнес Джордж.

— Что со мной? Ребенок еще не родился? Джейн Гастон посмотрела на доктора Аллана.

— Бедняжка. Она думает, что еще беременна. Джордж хмуро кивнул.

— Мой ребенок, — всхлипнула Ванесса. — Вы приняли моего ребенка?

— Давайте выйдем. Пусть она отдохнет.

— Нет, пожалуйста, — прошептала Ванесса. — Не покидайте меня! Вы все меня ненавидите, я знаю. Почему вы молчите? Мой ребенок умер, да?

Доктор Аллан сделал знак сестре выйти из комнаты. Миссис Гастон тихонько закрыла дверь.

Ванесса мучительно пыталась что-то вспомнить. Это что-то было очень важным, но она никак не могла за него ухватиться. Надо думать, надо вспомнить! Обязательно!

И вдруг из глубины души ее вырвался стон. Она вспомнила безжизненное тельце, которое она подняла из колыбели, услышала отголоски своего крика в коридорах Белого дома в ту ночь.

— Мой ребенок, — всхлипнула она. — Мой ребенок! О Господи. Как больно!

Вместо того чтобы лишить воли, мучительное воспоминание взбодрило ее. Она не думала, что с ней будет дальше, и была уверена лишь в одном: ей нельзя больше здесь оставаться. Не замечая боли, Ванесса стала отрывать ленту, придерживающую иглу в вене. Сорвав ленту, она сглотнула подступившую к горлу тошноту и выдернула из вены катетер.

Она попыталась сесть, но у нее на груди будто лежала наковальня. Собрав все оставшиеся силы. Ванесса в конце концов заставила себя принять сидячее положение. Комната накренилась. Казалось, деревья, которые она видела через окно, росли под углом в сорок пять градусов. Ее стошнило.

Мозг, похоже, был неспособен посылать приказы ногам. Ей понадобилось минут пять невероятных усилий, чтобы подтащить ноги к краю кровати. Затем ноги болтались над полом, а она в это время боролась С тошнотой и постоянными волнами головокружения. Постепенно Ванесса набралась храбрости и соскользнула с матраса.

Ноги не держали ее. Она мешком рухнула под кровать, долго лежала, всхлипывая и тяжело дыша, слишком слабая, чтобы стоять, слишком слабая даже, чтобы позвать на помощь. Сейчас она желала лишь смерти.

Ну уж нет! Да будет она проклята, если так просто сдастся! Упорная в своем стремлении. Ванесса медленно подползла по полу, словно примитивная инфузория, используя все части своего тела.

Когда она наконец достигла двери, пот тек с нее ручьями, волосы и ночная рубашка прилипли к телу. Ванесса свернулась калачиком и замерла, дрожа от слабости.

В конце концов она подняла голову и посмотрела вверх, на дверную ручку. Та показалась ей столь же недосягаемой, как и луна. Ванесса попыталась постучать, но ее пальцы издавали лишь слабые шлепки. Тогда она оперлась ладонями о холодное дерево и стала карабкаться по двери вверх, напрягая мускулы рук и груди, пока наконец не подтащила одну ногу, потом другую, а затем и встала на колени.

Передохнув, она схватила дверную ручку обеими руками и повернула ее, одновременно наваливаясь всем телом. Дверь резко распахнулась, и Ванесса упала в коридор, приземлившись на плечо, жуткая боль тотчас пронзила руку.

— Миссис Меррит! О Господи! Доктор Аллан! Крики, бегущие шаги. Чьи-то руки подхватили ее под мышки.

Безвольная, опустошенная, она раскачивалась между агентами Секретной службы, пока они несли ее к кровати, Джордж Аллан отвел агентов в сторону.

— Спасибо, джентльмены.

— Может, вызвать «скорую помощь», доктор Аллан? — спросил один из них.

— В этом нет необходимости. — Он приложил к груди Ванессы стетоскоп. — Миссис Гастон, пожалуйста, принесите еще капельницу.

Кто-то из агентов спросил, не позвонить ли президенту или мистеру Мартину. Доктор ответил, что он позвонит сам, как только состояние миссис Меррит стабилизируется. Оба агента вышли в коридор.

— Давайте-ка наденем на нее смирительную рубашку, — бросил Джордж сестре. — На руки и на ноги.

— Не слишком ли сурово?

— Мы здорово рискуем. А вдруг она снова встанет и упадет, миссис Гастон.

— Я была бы рада помочь ей, если она захочет подняться, доктор Аллан. Вполне возможно, что ее самочувствие улучшится, если она встанет с кровати. Я думаю, она получила слишком большую дозу успокоительного.

— Благодарю за предложение, — отозвался Джордж совсем не благодарственным тоном, — но мне лучше знать, что подходит для моего пациента. Пожалуйста, выполняйте мои распоряжения, которые одновременно являются приказами президента Соединенных Штатов. Ясно?

— Да, доктор Аллан.

Ванесса лежала с закрытыми глазами, но она уловила большую часть их разговора, хотя некоторым словам было трудно приписать какое-либо значение. Почему она не может встать, если хочет?

Где Дэвид?

Где отец?

Где она сама наконец?

В аду, может быть.

Да, точно в аду.


— Где?

— Вайоминг.

— Черт!

Выдав плохие новости президенту, Спенс умолк и потом уже бежал за ним, не проронив ни слова. Последовавший словесный поток был цветистым и выразительным. Меррит использовал словарный запас, который позаимствовал у своего отца, работавшего на овчарне в Билокси.

Происхождение Меррита ни для кого не было секретом еще во время первой его предвыборной кампании за место конгрессмена. Ко времени его гонки за президентство избиратели хорошо знали, что он рос отнюдь не в роскоши и богатстве. Мать его работала в системе государственного образования, но их семья, несмотря на то что оба родителя работали, едва сводила концы с концами. У них никогда не было своего дома. Детство Дэвида Меррита прошло в сдаваемых внаем вагончиках во второразрядном парке трейлеров. Вместо того чтобы скрывать сие скромное происхождение, предвыборный комитет выставлял его биографию как воплощение американской мечты. Он был Авраамом Линкольном двадцать первого века. Он преодолел невероятную пропасть, чтобы держать в своих руках самый могущественный кабинет в мире. Опека сенатора Армбрюстера, конечно, стала неоценимой помощью, но в первую очередь именно ум и упорство Меррита привлекли к нему внимание Клета.

Что не выставлялось напоказ, так это то, что бедность юного Меррита была отвратительна. Не предавалось широкой огласке, что оба родителя его были алкоголиками и он стал самостоятельно заботиться о себе задолго до того, как они окончательно спились. Только раз в жизни он позволил себе выпить — вдень похорон отца. Напился, празднуя свою свободу от двух людей, которых презирал и ненавидел с тех пор, как себя помнил.

Спенс искоса взглянул на президента. Обычно вспышки недовольства его быстро проходили. Это время Спенс выбрал потому, что дело было важным и требовало полной конфиденциальности. Вряд ли их разговор мог быть подслушан агентами Секретной службы, которые след о вал и поодаль. Они знали, что лучше не подходить слишком близко, когда президент разговаривает со Спенсом. Все, абсолютно все было регламентировано.

— Как вы узнали, что Барри Трэвис уехала в Вайоминг? — буркнул президент.

— Два дня ее не было дома. Пес находится в собачьем питомнике.

— Я не спрашиваю, уехала ли она из города! — взбесился президент. — Я спрашиваю, как вы узнали, что она поехала в Вайоминг?!

— Когда вы были в Калифорнии, я разговаривал с ее шефом. — И Спенс рассказал Мерриту о встрече с Хови Фриппом в местном баре. — Парень себе на уме. Но даже если итак, вряд л и он знает ее местонахождение, ибо вчера утром на телестанции он выдал агентам ФБР ту же самую информацию. Говорят, он чуть ли не вонял от страха. Если бы он что-то знал, то наверняка рассказал бы.

— Ее дом обыскали?

— Официально — нет, — ответил Спенс. — У нас нет ордера и ни малейшего повода для его получения.

— А неофициально?

— Неофициально обыск был произведен профессионалом! — гордо доложил Спенс с холодной улыбкой. — Ему показалось, что она пыталась замести следы. Он не нашел ни записки, ни клочка бумаги — ничего, что указывало бы на ее поспешный отъезд или на причину отъезда. Он нашел лишь несколько просроченных книг из библиотеки, касающихся женских психических расстройств и СВДС.

Меррит вытер вспотевший лоб.

— Она все еще расследует это дело.

— Я тоже так думаю. Мы обнаружили ее машину на стоянке Национального аэропорта, затем провели полную проверку информации о пассажирах всех рейсов за последние несколько дней. Под собственным именем она не путешествовала, оплата по ее кредитной карточке не производилась.

Президент остановился, Спенс тоже. Секретные агенты позади держали дистанцию.

— У нее навязчивая идея, чуть ли не паранойя, — заметил Меррит.

— Точно. Не найдя ее имени ни в одном из списков, мы опросили всех агентов по продаже билетов, пока не нашли того, кто продал ей билет. Трэвис путешествует под псевдонимом и оплатила свой билет до Джексон-Хоула наличными. Работник авиаагентства узнал ее по фотографии. Она поехала повидаться с Грэем. — Тон у Спенса был такой же мрачный, как и у президента. — По крайней мере это следует предположить.

Меррит задумчиво уставился в пространство.

— Он ненавидит репортеров. Вряд ли он захочет говорить с ней.

— Полагаете?

— Черт! — Меррит смахнул каплю пота с кончика носа. — А что, если мы опоздали? Если она уже побеседовала с Грэем, если он что-то ей рассказал…

— Тогда потенциальные проблемы не за горами, — резюмировал Спенс.

— В будущем году президентские выборы, и мы не можем себе позволить даже потенциальные проблемы.

— Именно. — Спенс обменялся с президентом многозначительным взглядом.

— Думаю, нелишне будет заставить этого репортера замолчать.

Президент кивнул, затем возобновил бег.

— Делайте все, что считаете нужным. Спенс побежал рядом.

— Я займусь этим немедленно.

Глава 13

Ты не обманываешь меня? Из ФБР?

— Так сказал Хови. — Барри звонила Дэйли из Джексон-Хоула. Она сняла номер в мотеле и сейчас разглядывала себя в зеркале. То ли от освещения, то ли от осознания того, что все очень серьезно, она побледнела.

— Два агента пришли на телестанцию и расспросили его обо мне. — Она вроде передала Дэйли все то, о чем ей рассказал Хови. — Он наложил в штаны от страха. Правда, правда! Фрип сам углубился в детали о расстройстве своего кишечника, которые не стоит повторять.

— Ничего смешного, Барри.

Еще один защитный механизм, который она развила в детстве, — сардоническое чувство юмора. Но на этот раз ее разум не справился — ситуация по-прежнему казалась серьезной. Она надеялась, что Дэйли рассеет ее беспокойство, но вышло совсем наоборот.

— Что ты думаешь по этому поводу?

— Думаю, что ты сильно кого-то нервируешь.

— Кого?

— Возможно, всего лишь Далтона Нили. Твои частые звонки доставили массу хлопот пресс-секретарю Белого дома. Ты как бы намекала, что он недостаточно правдив, рассказывая о здоровье первой леди. Его способ попросить, чтобы ты оставила их в покое, — это натравить на тебя ребят из ФБР.

— Или?

— Или, — он вздохнул, — за всем этим может стоять самая верхушка вплоть до Овального кабинета. Что думает по этому поводу Хови?

— Их с Дженкинсом проинформировали, что запрос обо мне был чистой формальностью. Хови, кстати, объяснил, что мой интерес к Ванессе — всего лишь избыток дружеского сочувствия после недавнего интервью.

— Они купились на это?

— По крайней мере так показалось. Может, это их удовлетворило.

— Может быть.

Через мгновение она сказала:

— Дэйли, давай считать, что никто из нас не поверил этому.

Они помолчали некоторое время, единственным звуком в трубке было хриплое дыхание Дэйли. Наконец он произнес:

— Я совсем забыл тебя спросить, как прошло с Бондюрантом?

Сердце у нее упало. Как прошло с Бондюрантом? В постели или вне ее? В постели он был великолепен, вне…

— Примерно, как я и предполагала. Враждебный. Неразговорчивый.

— Не встретил тебя с распростертыми объятиями? Если выражаться точно, то именно с распростертыми и встретил.

— Ну, не совсем так.

— Он хоть что-нибудь прояснил?

— Нет. Вернее, ничего не сказал прямо. Теперь я не сомневаюсь, что они с Ванессой испытывали друг к другу сильные чувства. По крайней мере он-то уж точно.

— Думаешь, они совершили эту гадость?

— Совершили или нет, но он до сих пор эмоционально привязан к ней. Был один момент, когда он перестал следить за собой и начал горестно сокрушаться о том аде, через который она прошла. Думаю, это относилось к ее печали по поводу смерти ребенка.

— Никогда ничего не предполагай, Барри. Слышишь? Разве тебя не учили? Добывай факты!

— Так вот, я не собираюсь снова встречаться с ним, если ты предлагаешь именно это. Он просил меня выбросить все из головы, в том числе и его. Я намерена проделать последнее. Я закончу свое расследование, но без Бондюранта.

— Что это с тобой?

— Ничего, а что? — Господи, она умрет, если Дэйл и станет известно, как она пожертвовала журналистской честью и объективностью ради нескольких минут сексуального блаженства.

— Ладно, — сказал он без внутреннего убеждения. — Ты ведешь себя так, словно от чего-то защищаешься.

— Я беспокоюсь за свой материал.

— Тебя захватило?

— Целиком и полностью. С каких это пор мелкого репортеришку беспокоят визитами из ФБР? Чем больше дверей передо мной закрывают, тем больше я убеждаюсь, что кому-то нужно что-то скрыть.

— Когда ты возвращаешься?

— Завтра. Я возьму след в Вашингтоне. Есть что-нибудь новое о Ванессе?

— Немного старой грязи. , — Я звякну тебе завтра вечером, когда вернусь домой. Как ты себя чувствуешь?

— Неплохо, — сказал он, но голос выдал его. — Барри? Если ты наткнулась на что-то действительно отвратительное… Ладно, будь поосторожнее. Да?

Эта трогательная забота заставила ее затосковать по нему. Даже после того, как раздались гудки, она продолжала держать телефонную трубку, не желая прерывать эмоционального контакта. Дэйли скорее был членом ее семьи, чем просто другом, а уж на родителя походил больше, чем ее собственные мать и отец.

Она устало двинулась в душевую, сбросила одежду. Зеркало над умывальником оказалось ничуть не добрее, чем то, что висело в спальне. Выглядела она ужасно. То, что осталось от макияжа, было нанесено тридцать шесть часов назад. Тонкие лучики в уголках глаз гораздо глубже выделялись на дневной основе грима. Ей тридцать три. На кого она будет похожа в сорок три? Пятьдесят три? Сравнивать не с кем, мать прожила гораздо меньше.

Барри отодвинула занавеску в сторону и встала под душ. Она взвизгнула, когда струя ударила ее в грудь, и опустила глаза, чтоб обнаружить причину жжения. На ее грудях виднелись слабые розовые царапины. Кожа над ухом горела.

Господи, что она наделала?

Девушка наклонила голову, желая, чтобы сильная струя выбила все воспоминания о Грэе Бондюранте. Голая, она казалась худой, крепкой и гибкой. Ее тело уже не было столь совершенным, как в юности. Чувствовались жизненные испытания, но неровности и угловатости делали его еще привлекательнее, как и ее седеющие виски, и морщинки вокруг глаз.

"Хорошо бы отдохнуть», — подумала она, намыливая шампунем голову. Усталость и стресс делали ее эмоционально хрупкой и опасно задумчивой. Сначала о Дэйли. Затем о родителях. Сейчас — о высоком, суровом человеке с бьющими голубым светом глазами и жестким ртом.

«Ваш отец любил вас?»

"Нет, мистер Бондюрант, не любил. Не любил и мою мать».


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25