Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Марсиане, go home

ModernLib.Net / Браун Фредерик / Марсиане, go home - Чтение (стр. 9)
Автор: Браун Фредерик
Жанр:

 

 


      И он весело бросил генсеку:
      - А пошел-ка ты в задницу, Джонни!
      Ято Ишурти понял, что у него остался один-единственный выход.
      Он выудил из кармана ритуальный кинжал и вытащил его из ножен.
      Уселся на полу в предписанной традициями позе, кратко обратился к предкам и проделал все требуемые правилами предварительные церемонии, а затем с помощью клинка...
      ...освободился от тяжкой ноши Генерального Секретаря Объединенных Наций.
      Глава 19.
      Биржа в день речи Ишурти приостановила свою деятельность в полдень.
      На следующий день, 6 августа, она в тот же час вновь закрылась, на этот раз даже не обозначив срок возобновления операций, в соответствии со срочным распоряжением Президента. В то утро курс акций чуть-чуть поднялся по отношению к предыдущим показателям (которые в свою очередь составляли ничтожную долю которировки, фиксировавшейся накануне Пришествия марсиан. Но в самый разгар сделок он стал стремительно катиться вниз. Президентское решение поспело вовремя, чтобы хотя бы за некоторыми акциями сохранилась их стоимость, не превышавшая цену бумаги, на которой они были напечатаны.
      После обеда было принято ещё более радикальное решение о сокращении вооруженных сил на девяносто процентов. В ходе состоявшейся вскоре пресс-конференции Президент согласился с утверждением, что эта мера ставит экономику страны в отчаянное положение. Призванная упредить полное банкротство государства, она, несомненно, резко усиливала безработицу. Но огранизация вспомоществования обходилась дешевле, чем сохранение солдат и офицеров под ружьем. Все остальные страны последовали этому примеру. И тоже выкосили ряды своих армий.
      Что не помешало при всем их многообразии и несмотря на все драконовские меры по сокращению бюджета, оказаться на краю краха. Случись самая шальная революция - ни один бы режим не устоял. Но выяснилось, что даже самые отъявленные революционеры в таких условиях не хотели брать власть в свои руки.
      Измотанный, ошалевший, доведенный до ручки, повергнутый в ужас обыватель во всех странах мира устремлял свой растерянный и невидящий взгляд в парализующее его уродливое будущее, и на него тут же нападала икота от стыда при мысли, что в пленявшие теперь его счастливые часы прошлого он мог находить мотивы для ожесточенности и недовольства по поводу болезней и налогов и полагать, что с появлением водородной бомбы наступает конец всему.
      ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
      УХОД МАРСИАН
      Глава 1.
      В течение августа 1964 года некий субъект, отзывавшийся на весьма экзотическое имя Хирам Педро Обердорффер и проживавший в Чикаго, изобрел незамысловатую систему, которую он окрестил как субатомный, антиинопланетарный супервибратор.
      Мистер Обердорффер так и не сумел в своей жизни получить образование выше начального, но в течение пятидесяти лет был усердным читателем научно-популярных журналов и статей, посвященных науке в воскресных приложениях к различным газетам. Он был заядлый теоретик и, как сам однажды выразился (а его словам вполне можно было доверять) "разбирался в этих делах почище, чем все эти типы, торчавшие в своих лабораториях".
      Много лет он служил портье, проживая в двухкомнатной квартире подвального этажа обслуживаемого им дома. В одной из них он спал, готовил себе пищу и принимал её. Но истинная деятельность Обердорффера, составлявшая смысл его существования, проходила во второй клетушке, превращенной в мастерскую.
      Помимо табуретки и нескольких электрических приборов в ней размещалась и другая мебель с обилием ящиков, внутри которых, как, впрочем, и прямо на них были навалены (не забудем и про пол) в различных коробках старые запчасти от автомобилей, радиоприемников, швейных машинок и пылесосов. Не говоря уж о всяком хламе от стиральных агрегатов, пишущих машинок, велосипедов, сенокосилок, подвесных лодочных моторов, телевизоров, часов, телефонов, всякого рода механических игрушек, электродвигателей, вентиляторов, карабинов и счетчиков Гейгера. Короче, настоящее богатство, собранное в этой единственной комнатушке.
      Его обязанности портье оставляли ему особенно летом достаточно свободного времени, чтобы заниматься всякого рода поделками, а также для любимого вида времяпрепровождения, которое состояло в том, чтобы в хорошую погоду отправляться в общественный парк, что был в десяти минутах ходьбы от него, дабы отдохнуть там и предаться размышлениям.
      Следует заметить, что это место облюбовали также всякого рода бродяги, пьянчужки и люд с придурью. Но сразу же уточним, что мистер Обердорффер ни к одной из этих категорий не имел ни малейшего отношения. Он зарабатывал на жизнь честным трудом и попивал только пиво, причем, в весьма умеренном количестве. Ну и, наконец, неправомерно было утверждать, что он - с приветом, поскольку Обердорффер имел возможность легко доказать свое душевное здоровье: у него на руках были официальные документы, подтверждавшие это при выходе из заведения для умственно больных, где он находился в течение короткого периода несколько лет тому назад.
      Марсиане досаждали мистеру Обердорфферу гораздо меньше, чем большинству людей. Этот милый человек был глух, как пень.
      Разумеется, марсиане все же порой действовали ему на нервы. Хотя он и был лишен слуха, но зато безмерно обожал поговорить. В сущности, чаще всего он просто думал вслух, поскольку имел привычку, мастеря что-нибудь, вести сам с собой разговоры. В эти моменты марсиане были ему нипочем. Но зато они омрачали его односторонние беседы с другом Питом.
      Каждое лето Пит поселялся в парке, предпочтительно на четвертой скамейке слева по аллее, которая по диагонали шла от центра к его юго-восточному углу. Когда начинался сезон дождей, Пит неизменно куда-то исчезал. В этой связи мистер Обердорффер не без оснований подозревал, что тот мигрировал в это время вместе с птицами на юг. Но с наступлением весны он обязательно появлялся вновь, и разговоры между приятелями возобновлялись.
      Конечно, они были сугубо односторонними, принимая во внимание, что Пит был немой. Но ему нравилось слушать мистера Обердорффера, которого он принимал за великого мыслителя и крупного ученого (кстати, эту точку зрения тот полностью разделял). Для поддержания диалога Питу вполне было достаточно время от времени делать кое-какие знаки - кивать головой в разные стороны, в зависимости от того был ли он согласен с другом или нет, вздергивать вверх брови, явно требуя пояснений и т.п. Впрочем, чаще всего реакция Пита ограничивалась тем, что он, полный внимания, глядел на собеседника восхищенным взглядом. И почти никогда не прибегал к карандашу с бумагой, которые мистер Обердорффер на всякий случай непременно приносил с собой.
      Однако этим летом в ходе бесед Пит все чаще и чаще стал использовать другой знак - подносил руку рожком к уху. Мистер Обердорффер был этим заметно озадачен, так как знал, что говорил ничуть не тише обычного. В конце концов он поинтересовался, в чем дело, и Пит написал ему на бумажке.
      "Ничаво не слышу. Марсьяне арут и мишат."
      В силу этого мистер Обердорффер был вынужден повысить тон, что ему совсем пришлось не по душе. (Но все же меньше, чем тем, кто сидел на лавочках по соседству, поскольку сам он был не в состоянии определить, когда марсиане прекратили свой галдеж).
      И вообще этим летом, даже когда Пит не просил его говорить громче, беседы с ним не доставляли мистеру Обердорфферу прежнего удовольствия. Слишком часто он отмечал на лице Пита, что тот прислушивается к чему-то другому. И если мистер Обердорффер в таких случаях оборачивался, то обязательно обнаруживал одного, а то и нескольких марсиан, которые умышленно отвлекали внимание его слушателя.
      Для него это стало настолько ненавистным и невыносимым фактом, что мистер Обердорффер стал прикидывать в уме, как бы утихомирить или насолить этим пришельцам.
      Но решился он на этот шаг только к середине августа. К этому времени Пит вдруг неожиданно исчез. Мистер Обердорффер, сильно расстроившись, стал наводить справки о приятеле у завсегдатаев соседних лавочек, но неизменно получал от ворот поворот, до тех пор, пока однажды не наткнулся на одного бородатого старика, который принялся ему что-то объяснять. Мистер Обердорффер живо дал ему понять, что он глухой, и тут же всучил бумажку и карандаш. Возникло некоторое замешательство, когда выяснилось, что бородач был неспособен написать даже свое имя, но, к счастью, ситуацию удалось быстро уладить, поскольку нашелся-таки переводчик в достаточно трезвом состоянии, который смог помочь им в этом плане.
      Выяснилось, что Пит угодил в тюрьму.
      Мистер Обердорффер тут же поспешил в участок и после ряда возникших трудностей (из-за того, что Питов, как оказалось, было предостаточно, а фамилию нужного ему он, естественно, не знал, а также потому, что он ничего не понимал из того, что ему втолковывали полицейские). Он, наконец, добрался до кутузки, в которой пребывал его друг.
      Пита уже судили, и он схлопотал месяц заключения. На бумаге он, как мог, изложил то, что с ним приключилось.
      Абстрагируясь от орфографических ошибок, его рассказ можно было свести к следующему. Лично он ничего такого криминального не сделал, но полиция просто придралась к нему. Ясное дело, он был слегка выпивши, иначе ему никогда бы и в голову не взбрело стащить с прилавка несколько пачек безопасных лезвий, тем более днем да ещё в сопровождении марсиан. Именно они подло надоумили его зайти в магазин, пообещав, что постоят на стреме, но когда он пополнил карманы, подняли такой хай, что могли бы и мертвого разбудить! Они голосили до тех пор, пока на месте не появился коп. Так что, если кто и виноват, то только они.
      Эта, не лишенная патетики, история настолько взволновала мистера Обердорффера, что он принял твердое решение, немедля, предпринять соответствующие контрмеры против марсиан. Он был человеком терпеливым, но всякому терпению когда-то наступает конец.
      В тот же вечер мистер Обердорффер принялся за работу. По пути домой он, в виде исключения, зашел пообедать в ресторан, он хотел, чтобы его мозг не загружали сейчас всякие зряшные мыслишки кухонного характера.
      Поедая капусту с сосисками, он начал размышлять вслух, впрочем, достаточно тихо, чтобы не создавать неудобств другим посетителям.
      Он начал с того, что резюмировал все, что читал о марсианах в научно-популярных журналах, а также все, что он там вычитал в области электричества, электроники и теории относительности.
      Он нашел решение как раз к моменту, когда заканчивал свое порционное блюдо. Официанту, который подошел к столику осведомиться, чего бы он пожелал на десерт, он торжественно заявил:
      - Это будет, субатомный антиинопланетарный супервибратов.
      Что ответил на это официант - если вообще ответил - оставалось загадкой для будущих поколений.
      Возвращаясь к себе, он продолжал так и сяк вертеть в голове возникшую идею. Уединившись в квартире, он отключил сигнал вызова (лампочка красного света вместо звонка), чтобы жильцы не беспокоили его по таким пустякам, как потекший кран или строптивый холодильник, и приступил к строительству своего субатомного антиинопланетарного супервибратора.
      - Этот лодочный подвесной мотор послужит источником энергии, бормотал он себе под нос, предпринимая соответствущие действия. Но нужен генератор... На сколько вольт?
      Он подсчитал, и трансформатор выдал ему нужное напряжение.
      Серьезные трудности встретились, когда выяснилось, что для реализации задуманного прибора, требуется вибрирующая мембрана диаметром в двадцать сантиметров.
      Но его выручила Армия Спасения<$FАрмия Спасения - протестантская ассоциация религиозного характера с филантропическими целями (прим. переводчика)>. Он как-то сразу подумал именно о ней и бродил по улицам, пока не натолкнулся на одну из активисток, обходившую местные кафе. Пришлось потратиться на тридцать долларов, чтобы убедить её расстаться со своим тамбурином<$FТамбурин - барабан, длиннее и уже обычного, на котором выбивают дробь только одной палочкой (прим. переводчика>. Ему повезло, что она не устояла именно перед такой суммой, ибо это была вся наличность, которой он располагал. Правда, надо признать, что если бы она показала себя несговорчивой, то у него вполне могло появиться искушение вырвать вожделенный предмет у неё из рук и удрать, что неизбежно привело бы к тому, что мистер Обердорффер воссоединился со своим дружком в тюрьме. Затеяв это дело, он, несомненно, подвергался большим опасностям.
      Он быстренько снял бесполезные для него металлические пластины с тамбурина, и тот отлично подошел к его прибору. Посыпав его слегка железными опилками и разместив между катодной трубкой и алюминиевой кастрюлей, слушившей сеткой, он отфильтровал лучи дельта, отделив ненужные ему, после чего вибрация опилок при работавшем моторе создала в режиме индукции нужные колебания.
      В конце концов задержавшись на целый час относительно времени своего обычного отхода ко сну, мистер Оредорффер припаял последнее соединение и отступил на шаг, любуясь творением своих рук. Он удовлетворенно хмыкнул. Славно все же он поработал. Результаты должны были оправдать его надежды.
      Мистер Обердорффер удостоверился, что окно, выходившее на вентиляционную трубу, широко открыто. Для испытания было необходимо, чтобы субатомная вибрация имела выход наружу, иначе её поле деятельности ограничилось бы только его квартирой. Но вырвавшись на волю, она за несколько секунд, как и электромагнитные волны, облетит весь мир.
      Он налил горючее в бак мотора, закрутил на стартере шнур и приготовился дернуть... Но призадумался. Пока он трудился над своим детищем, марсиане так и шныряли по мастерской, но в данный момент их словно ветром сдуло. Нет, лучше уж он подождет, пока кто-то из них вновь объявится. Тогда он сможет сразу же убедиться в эффективности своего изобретения.
      В ожидании пришельцев он прошел в другую комнату и достал бутылку пива из холодильника. Вернувшись, расположился поудобнее и стал, пока суть да дело, потягивать напиток мелкими глотками.
      Где-то снаружи пробили часы, но мистер Обердорффер, натурально, их не услышал.
      И вдруг появился марсианин верхом на верхней части его субатомного антиинопланетарного супервибратора.
      Сердце тревожно застучало в груди. Мистер Обердорффер осторожно поставил пиво, ухватился за шнур и дернул со всей силой.
      Мотор фыркнул, затем ровно застучал. Но марсианин и не думал исчезать.
      - Потребуется несколько минут, чтобы достигнуть нужного энергетического потенциала, - громко возвестил мистер Обердорффер, обращаясь скорее к себе, чем к марсианину.
      Он снова сел и взялся за пиво.
      Помаленьку отхлебывая из банки, он стал терпеливо выжидать, что вот-вот должно было произойти.
      Было примерно 23 часа 5 минут по Чикагскому времени, среда, 19 августа 1964 года.
      Глава 2.
      19 августа, после обеда, примерно в 16 часов в Лонг Бич, Калифорния (то есть в тот самый момент, когда в 18 часов в Чикаго мистер Обердорффер усаживался в ресторане перед блюдом из капусты с сосисками), Марджи Деверо входила в кабинет доктора Снайдера со словами:
      - Я не помешаю вам, доктор?
      - Нет, нет, Марджи, входите, пожалуйста, - откликнулся доктор Снайдер, который на самом деле был суперзагружен делами, - Садитесь.
      Она, чуть запыхавшись, выпалила.
      - Доктор, кажется, я наконец-то, догадалась, где находится Льюк.
      - Будем надеяться, что ваша догадка верна, Марджи. Со времени...
      Действительно прошло уже ровно две недели и четыре часа с того момента, как Марджи отправившись разбудить Льюка, обнаружила вместо него на кровати записку.
      Она тут же бросилась в кабинет доктора. Первая мысль, которая обоим пришла в голову, - позвонить в банк. Там им сообщили, что Льюк снял со счета пятьсот долларов.
      На следующий день полиция установила, что человек, отвечавший приметам Льюка, купил за сто долларов подержанный автомобиль.
      С тех пор о беглеце не поступало никаких известий.
      Доктор Снайдер, человек в тех краях влиятельный, добился, чтобы по всему Юго-Западу распространили описание личности Льюка и его машины старой модели "Меркурия" желтого цвета образца 1957 года. Но все было впустую.
      - Мы сделали вывод, - начала Марджи, - что место, куда он вероятнее всего должен был бы отправиться, - эта та лачуга в пустыне, где он находился в тот вечер, когда появились марсиане. Вы не изменили с тех пор своей точки зрения?
      - Ни в коем случае. Как он написал в своей записке, Льюк считает, что это он выдумал всех этих марсиан. Следовательно, что может быть более естественным для него, чем возвратиться туда и попытаться воссоздать те же самые условия, чтобы развязать тот узел, который, по его мнению, затянул он. Но я полагал, что вы понятия не имели, где могла находиться эта хижина.
      - Так оно и есть, даже в данный момент. Но у меня буквально несколько минут назад мелькнула одна мысль. Я припомнила слова мужа, сказанные несколько лет тому назад о том, что его друг Картер Бенсон купил тогда заброшенную, где-то у черта на куличках, хижину... близ Индио, как мне кажется. Готова поспорить, что он укрылся именно там.
      - А вы уже звонили этому Бенсону?
      - Да, но лишь затем, чтобы справиться у него, не видел ли он Льюка или не слышалл ли о нем, от кого-либо. Никаких других тем не затрагивала.
      - Хм, - буркнул доктор Снайдер. - Может, вы и правы. Но неужели он туда забился, даже не поставив об этом в известность хозяина?
      - Вероятно, в марте он спрашивал разрешения. Но теперь-то он прячется. И должен был принять меры к тому, чтобы никто не догадался, где он нашел укрытие. Видно, он учел, что Картер едва ли в разгар лета окажется там.
      - Да, вы правы. Снова будете звонить Бенсону?
      - Конечно. И сразу же поставлю вас в известность о результатах. Понимаю, что вы очень загружены работой... хотя и не признаетесь в этом, а посему звонить отсюда не буду.
      Буквально через несколько минут сияющая Марджи влетела в кабинет вновь.
      - Я была полностью права, доктор! И Бенсон описал мне самым подробным образом, как найти эту лачугу. Именно там и гостевал Льюк в марте.
      - Великолепно! Так что же: позвоним местной полиции?
      - Ни в коем случае. Я сама туда выезжаю.
      - Одна? Но вы же не знаете, в каком состоянии обнаружите его. Не исключено, что его заболевание... развилось.
      - Не беспокойтесь, доктор. Какая бы там ни сложилась ситуация, я сумею с ней справиться. (Марджи взглянула на часы). Сейчас пятнадцать минут пятого. Если не возражаете, я отправлюсь в путь немедленно и доберусь до места часам к 9 - 10 вечера.
      - Вы в самом деле не хотите, чтобы кто-то поехал с вами?
      - Нет, ни за что.
      - Ну что же, отлично, дорогая. Но будьте осторожны за рулем.
      Глава 3.
      Вечером третьего дня третьей луны сезона кудус (то есть приблизительно в то время, когда в Чикаго мистер Обердорффер разыскивал в парке своего исчезнувшего приятеля) колдун по имени Бугасси из племени Мопароби в Экваториальной Африке был вызван к вождю. Последнего звали М'Карти, но сразу же уточним, что он не состоял ни в каких родственных связях с неким американским экс-сенатором<$FИмеется в виду сенатор от республиканской партии Джозеф Маккарти (1908 - 1957 гг.), возглавлявший в США в 1950-1954 г. "охоту за ведьмами" среди интеллигенции и в политических кругах, подозреваемых в симпаниях к коммунизму (так наз. "маккартизм")>, который несколько ранее заставил достаточно поговорить о себе.
      - Твоя надо сделать большой джиджу против марсиан, - распорядился М'Карти.
      Понятное дело, в действительности он употребил не слово "марсиане", а "гнаджамката", производное от "гна" (пигмей), "джам" (зеленый) и "кат" (небо), а конечная гласная просто обозначала множественное число. Так что, адекватный перевод использоанной им формулировки звучал бы следующим образом: "Зеленые пигмеи, сошедшие с небес".
      Бугасси почтительно склонился.
      - Моя сделает джуджу, что надо, - завершил он.
      Положение колдуна в племени Мопароби было весьма шатким. Не проявишь незаурядную ловкость и сноровку в своем ремесле - едва ли дотянешь живым и здоровым до преклонных лет. И шансы прямо пропорционально официальным волеизъявлениям вождя, поскольку всякого колдуна, не справившегося с заданием, немедленно запирали в племенную кладовку для провизии. Добавим, что Мопаробиси очень ценили человечину на обед.
      На момент прибытия марсиан в племени было шесть колдунов. К сегодняшнему дню уцелел только Бугасси. Каждую луну (а надо сказать, что по причине табу более одной джуджу за каждый такой период делать воспрещалось) его пять коллег один за другим занимались этим, но так и не сумели выполнить волю вождя.
      Настал через Бугасси, и, судя по полному вожделения взгляду, брошенному на него М'Карти (а затем и всеми остальными его соплеменниками), неудача с его стороны отнюдь не вызвала бы всеобщего траура. Ведь двадцать восемь дней лунного месяца тянутся долго, и плотоядные желудки Мопаробисов уже порядком истомились.
      По большому счету, они давно уже ныли во всей Черной Африке.
      Те племена, которые жили охотой, погибали с голода или переселились в места богатые растительной пищей. Причина? Охотиться стало абсолютно невозможно.
      Чтобы забить животное, требуется, как известно, подобраться к нему неприметно, с наветренной стороны, застав его врасплох.
      Но о какой внезапности может идти речь, когда кругом мельтешат марсиане?
      О, как они обожали оказывать помощь в загоне дичи! Но своеобразие их содействия заключалось в том, что они немного опережали охотника, куимируя или просто быстро передвигаясь перед ним и выскакивая с радостными криками прямо перед мордой жертвы, естественно, спугивая её.
      Понятно, что когда туземец добирался до места предполагаемого пребывания дичи, её там давно уже не было.
      И в девяноста девяти из ста случаях они возвращались с пустыми руками, даже не сумев выпустить ни единой стрелы или метнуть копье.
      Кризис был в полном разгаре и носил настолько же драматический характер, как и в самых цивилизованных странах.
      Он затронул и те племена, что жили разведением скота. Марсианам весьма нравилось неожиданно вскакивать верхом на какое-нибудь мирное животное и сеять в стаде панику. Разумеется, учитывая, что пришельцы ничего не весили и вообще не состояли из плоти, корова, скажем, не могла почувствовать, что кто-то из них вскочил ей на спину. Но, когда тот наклонялся к уху животины и орал, что было мочи: Иврига'м'Н'гари (что значало: "Ну, пошла, милая!"), а с дюжину его соплеменников проделывали то же самое с другими коровенками, то по вполне понятным причинам это вызывало изрядную суматоху.
      Так что по всей видимости, африканцы были далеко не в восторге от нашествия марсиан.
      Поэтому М'Карти собрал в свое время всех шестерых колдунов, стремясь убедить их в необходимости объединить знания и совместно создать самую грандиозную джуджу из всех, когда-либо сотворявшихся за все время существования племени Мопароби.
      Но они категорически отвергли его идею, ибо личные секреты в этом вопросе были для них священным делом. Тем не менее, удалось достигнуть компромисса: стали тянуть жребий, и каждый по очереди предпринял попытку справиться с марсианами. Было договорено, что в случае неудачи все они будут по очереди передавать преемнику все свои тайны (в частности, компоненты и заклинания, которыми он пользовался для создания своей джуджу), прежде чем окончить свои дни в желудках соплеменников.
      Таким образом Бутасси, которому посчастливилось вытянуть самую длинную соломинку, в настоящий момент, пять лун спустя после этой сделки, оказался обладателем комбинированного знания всех своих коллег в сочетании со своими собственными приемами. А надобно, видимо, уточнить, что колдуны племени Мопароби слыли самыми видными специалистами в своем деле во всей Африке. Он в деталях представлял себе и все те материалы, к которым прибегали его предшественники для создания пяти предыдущих джуджу, и все произносимые при этом магические формулы.
      Так что вооруженный таким арсеналом знаний он готовил свою собственную джуджу уже в течение целой луны. То есть с того момента, как Нарибото, пятый по счету колдун, покинул сей мир в виде готовой к употреблению в пищу плоти (по персональной просьбе Бугасси ему отдали печенку его коллеги, и он до сих пор сумел сохранить её небольшой кусочек, так что теперь, хотя и изрядно подгнивший, тот должен был стать отборным элементом, входящим в его джуджу).
      Бугасси был уверен, что она его не подведет. И не только потому, что последствия провала были просто немыслимы для него... Но, главным образом, по той причине, что объединение всех познаний колдунов Мопароби должно было непременно восторжествовать над любым препятствием.
      Его джуджу должна была в силу своей грандиозности похоронить все остальные, естественно, заодно и марсиан.
      Она была призвана стать джуджу-монстром. В неё войдут все компоненты и заклинания, использовавшиеся пятью другими колдунами плюс ещё одиннадцать элементов и девятнадцать видов чар (семь из них представляли ритуальные танцы), которые являлись личным вкладом Бугасси и являли собой новые и оригинальные секреты, совершенно неведомые его предшественникам.
      Каждый компонент джуджу умещался в руку, но когда их собрали все вместе, то они заполнили до отказа мочевой пузырь слона-самца (не стоит, видимо, напоминать, что его, само собой разумеется, убили ещё до того, как в джунглях появились марсианеЪ.
      Воссоединение всех элементов в единое джуджу должно было продолжаться всю ночь, поскольку операцию добавления каждого компонента в колдовскую смесь полагалось сопровождать соответствующими заклинаниями и танцами, не считая тех из них, которые рассматривались как переходные.
      В эту ночь никто из воинов племени Мопароби не сомкнул глаз. Усевшись почтительным кружком вокруг громадного костра, отлучаясь лишь время от времени для исполнения супружеских обязанностей, они глазели на Бугасси, который выполнял свои обязанности, не щадя сил. И это было на редкость изматывающим действом. Они с грустью замечали, как он буквально на глазах терял в весе.
      Когда рагоралась заря, Бутасси еле дотащился до М'Карти и простерся перед ним ниц.
      - Все, джуджу готова, - объявил он.
      - Но гнаджамката по-прежнему здесь, - сурово заметил М'Карти.
      Более того, их даже было больше, чем обычно. Всю ночь марсиане радостно суетились, наблюдая за приготовлениями и делали вид, что с ликованием содействуют им. Они неоднократно вносили путаницу в танцы Бугасси и даже разок вынудили его запнуться и растянуться на земле, сумев в момент особо сложной фигуры внезапно возникнуть прямо между его ног. Но при всех этих сбоях он терпеливо начинал все сначала, чтобы не пропустить в ритуальном танце ни одного движения.
      Бугасси приподнялся на локте, лежа в пыли. Другой рукой он показал на ближайшее дерево.
      - Джуджу надо подвесить над землей, - еле выговорил он.
      М'Карти отдал соответствующее распоряжение. Трое воинов привязали джуджу к веревке, сплетенной из лиан, и подняли её на самую нижнюю ветку, где и закрепили.
      Тем временем Бугасси с великим трудом поднялся на ноги и, выворачивая колени, проковылял до дерева, остановившись как раз под джуджу. Он взглянул на восток, где легкая розовая полоска над горизонтом возвещала предстоящий восход солнца.
      - Когда солнце освещает джуджу, - торжественно провозгласил он, хотя и сорвался на хрип, - гнаджамката уходят.
      Высунулся красный ободок солнца, его первые лучи озарили верхушку дерева, с которого свисала джуджу, а затем стали сползать все ниже и ниже.
      Через несколько минут они доберутся до джуджу.
      То ли это было совпадение, то ли произошло что-то иное, но именно в этот момент в Чикаго, Иллинойс, Соединенные Штаты Америки, некий Хирам Педро Обердорффер, портье по своему профессиональному статусу и изобретатель в свободное от работы время, сидел, потягивая пиво в ожидании, пока возрастет потенциал энергии в его субатомном антиинопланетарном супервибраторе.
      Глава 4.
      Примерно за три четверти часа до описанных событий, именно в 20 часов 15 минут по времени тихоокеанского побережья в хибаре, затерянной в пустыне где-то в окрестностях Индио, штат Калифорния, Льюк Деверо наливал свою третью за этот вечер рюмку.
      По счету то был уже четырнадцатый с момента его появления здесь день, и к концу каждого из предыдущих его смятение росло все больше.
      Неприятности начались уже в день его побега: купленная по случаю машина сломалась на полдороге между Лонг Бич и Индио. В местном гараже могли починить её только к послеобеденному времени на следующий день. Так что весь вечер он изнывал в отеле, ночью так и не смог толком заснуть, чувствуя себя крайне неуютно снова в одиночестве на кровати.
      Утром Льюк прошелся по магазинам, сделав несколько покупок, которые от нес прямо в машину, что чинили в гараже. Когда в 10 часов (по местному времени) он выбирал в одной из лавочек пишущую машинку, то весь персонал вдруг прекратил работу и собрался вокруг радио, чтобы прослушать выступление Ишурти. Зная, что исходный постулат его теории был ложным генсек Объединенных Наций признавал, что марсиане реально существуют Льюк, следя за его смехотворными логическими построениями, искренне позабавился.
      Помимо пишущей машинки со стопкой бумаги, он приобрел кое-что из одежды и чемодан для нее, некоторые предметы туалета, а также кучу твердых и жидких продуктов на несколько дней. Он верил, что для решения поставленной им перед собой задачи, не потребуется слишком длительное пребывание в хижине.
      За ремонт машины пришлось выложить полцены, в которую она ему обошлась. В середине пополудни он отправился в путь и с покровом ночи добрался до места назначения. Он слишком устал, чтобы тотчас же попытаться что-то предпринять. К тому же он упустил из виду немаловажное обстоятельство: находясь в полной изоляции, он не располагал никакой возможности проверить результаты своих усилий.
      Поэтому на следующее утро он первым делом отправился в Индио и купил самую совершенную модель радиоприемника, который ловил станции практически всех стран мира.
      Теперь ему достаточно было по существу лишь включить его, чтобы узнать интересующую его новость, поскольку любая программа, наверняка, поспешит сообщить её.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10