Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Масоны в России - от Петра I до наших дней

ModernLib.Net / История / Брачев В. / Масоны в России - от Петра I до наших дней - Чтение (стр. 11)
Автор: Брачев В.
Жанр: История

 

 


      Прямо надо сказать: 300-тысячный долг на момент ликвидации Типографической компании - прямой результат его издательской политики, когда, вопреки здравому смыслу, печатались не книги, отражающие пусть и непритязательные, но зато реальные запросы тогдашней читающей публики, а то, что пытались навязать русскому обществу его самозваные масонские радетели. Любопытно, что именно в это тяжелое для Компании время (1791 год) на занятые у Г.М.Походяшина деньги Н.И.Новиков покупает у генерал-майора Ладыженского небольшое имение в 110 душ в Орловском наместничестве стоимостью 18 тысяч рублей [533].
      Как бы то ни было, финансовое положение Типографической компании к концу 1780-х гг. было критическим. Фактически Компания потерпела финансовый крах и в ноябре 1791 года ее учредителям пришлось официально признать это, составив официальный акт о ее роспуске. Все имущество Компании вместе с долгами переходило к Н.И.Новикову, который, собственно, и должен был теперь рассчитываться с ее бывшими учредителями и кредиторами [534].
      Надо отдать должное Новикову. Не имея своих собственных денег и не рассчитывая на прибыли от изданий Типографической компании, он сделала то, что, собственно, ему и оставалось сделать: стал искать себе богатого компаньона. Искал он его недолго. Благоговевший перед ним Г.М.Походяшин легко согласился на эту авантюру. Задача, которая перед ним стояла, была весьма прозаической:
      рассчитаться своими деньгами с долгами Типографической компании и выплатить ее учредителям первоначально внесенный ими при ее учреждении в 1784 году капитал. "С помощью моего капитала, - простодушно объяснял впоследствии Г.М.Походяшин, - мог он (Новиков - Б.В.) очистить то имение от всех залогов, а потом утвердить за мной" [535]. Это была, говоря современным языком, явная подстава, так как "имение" Типографической компании (два каменных дома в Москве, аптека, типография) явно не стоило тех средств, которые предстояло вложить в это сомнительное предприятие Г.М.Походяшину.
      Были, правда, еще нераспроданные книги "по продажным ценам на 700 тысяч рублей". Но надеяться на их реализацию мог разве что сумасшедший. Им, собственно, и был Г.М.Походяшин. Ничтоже сумняшеся, этот масон и филантроп решает продать в казну принадлежавшие ему вместе с братом медеплавильные и железоделательные заводы за два с половиной миллиона рублей. Как свидетельствовал современник Г.Походяшина А.Болотов, заводы были проданы почти что задаром. Впрочем, сама сумма по тем временам была все же немалая. Другое дело, что наличными братья получили всего только 250 тысяч. Остальные 2250 тысяч были рассрочены им на 10 лет без процентов. "Как наличные деньги, так и большую часть облигаций отложили мы на платеж долгов наших, и мне из доставшихся облигаций (1 миллион 125 тысяч - Б.В.) при разделе с братом моим досталось на часть мою 490 тысяч рублей", отмечал Г.М.Походяшин. "Из этого расчета видно, - констатировал исследователь Е.М.Гаршин, - что в течение 5 лет со времени выхода Походяшина в отставку до 1791 года им было прожито не менее полумиллиона рублей" [536].
      Поскольку ни в чем предосудительном Г.М.Походяшин замечен не был, сумма эта (500 тысяч) - тяжелый грех московских масонов, без зазрения совести обиравших своего простодушного "брата". Однако самое интересное началось после того, как Г.М.Походяшин согласился вступить в компаньоны с Н.И.Новиковым и с легким сердцем вручил ему срочных облигаций на 375 тысяч рублей, из которых тот ко времени своего ареста успел потратить до 275 тысяч. После освобождения (1796 год) Н.И.Новикова из крепости "имение" его было передано в связи с долгами в ведение Московского приказа общественного призрения.
      Теперь он, собственно, и должен был, пустив это имение с торгов, удовлетворить кредиторов. Претензии Г.М.Походяшина к Н.И.Новикову к этому времени составляли, по его словам, 400 тысяч рублей. К 1798 году эта сумма возросла до 462149 рублей. Примерно на 300 тысяч рублей предъявили к Н.И.Новикову свои претензии и другие "партикулярные люди". Учитывая иск Опекунского совета, составившаяся с набежавшими процентами общая сумма всех исков на "имение" Н.И.Новикова достигла, по словам Г.М.Походяшина, до 900 тысяч рублей (на самом деле несколько меньше - 753537 рублей на 1798 год) [537].
      Как и следовало ожидать, в первую очередь был удовлетворен иск Опекунского совета. В пользу же "партикулярных исков" остались одни только нераспроданные книги Типографической компании на 500 тысяч рублей по каталожной цене [538].
      Обратить их в звонкую монету наверное не под силу было даже Господу Богу.
      Правда, в 1803 году Г.М.Походяшин попытался было открыть в Москве "для распродажи его книжного магазина лотерею в течение года", но ничего путного из этой затеи не вышло. Ярким свидетельством наивности и простодушия Г.М.Походяшина может служить его ходатайство взамен причитающихся на его долю нераспроданных книг на 400 тысяч рублей, которые он готов был уступить казне, вознаградить его, хотя бы в Белоруссии или Польше имением "до 1000 душ или хотя и менее"
      крестьян [539]. Домогательства Г.М.Походяшина, как и следовало ожидать, были отвергнуты.
      Сложив 462 тысячи рублей, которые пытался вернуть теперь Г.М.Походяшин [540], с 300 тысяч рублей, пожертвованных им в свое время на борьбу с голодом, и прибавив к этому покупку в 1791 году у Типографической компании совсем не нужного ему убыточного книжного магазина, получим внушительную сумму не менее чем на 800 тысяч рублей.
      То, что Н.И.Новиков использовал эти деньги не для себя лично, а в видах, так сказать, общественного блага, мало что меняет.
      Но вернемся к Г.М.Походяшину. Из финансовой удавки, устроенной ему Н.И.Новиковым, он так никогда и не выбрался. Разорившись вчистую, он умер в 1820 году в полной нищете, всеми забытый. Но обиды на "братьев" он не таил и до конца дней своих продолжал боготворить Н.И.Новикова. С его именем на устах он и умер под портретом своего "благодетеля", который всегда висел над его кроватью [541]. Бедняга, надо думать, полагал, что благодаря Н.И.Новикову и другим масонам он сумел правильно распорядиться отцовскими миллионами и, умирая в нищете, достойно завершает свой жизненный путь.
      Но Г.М.Походяшин и П.А.Татищев - это самые крупные, но далеко не единственные жертвы московских масонов. Наряду с ними Ф.В.Ростопчин называет и другие фамилии: "двое князей Трубецких, А.Н.Щепотьев, С.И.Плещеев". Сделавшись жертвами своего легковерия, они, по его словам, потеряли большое состояние и горько раскаивались впоследствии в сделанных глупостях [542].
      Но, быть может, Ф.В.Ростопчин несколько сгустил краски? Ничуть. "Походяшин, - показывал на допросе у А.А.Прозоровского (1792 год) приказчик Н.И.Новикова купец 2-й гильдии Никита Никифоров, сын Кольчугин, - побужден употреблять на все свое имение, яко он находится в числе их братства и теперь живет в Москве. Его члены сей шайки не выпускают почти из виду и обирают сколько возможность позволяет" [543].
      Увлеченности Н.И.Новиковым издательскими проектами много способствовало и то, что уже в 1786 году по негласному распоряжению императрицы московские масоны вынуждены были формально объявить о приостановке своей деятельности [544]. В следующем, 1787 году временное прекращение масонских работ было подтверждено распоряжением берлинских начальников ордена розенкрейцеров. В качестве причины этого ими были выставлены интриги иллюминатов, которые якобы дискредитировали принципы истинного масонства [545]. Однако на практической деятельности московских розенкрейцеров это распоряжение отразилось мало, так как закрылись только обычные ложи. Ложи же высоких степеней по прежнему, как ни в чем не бывало продолжали свои "работы" и после 1787 года. Всего таких тайных розенкрейцерских теоретических лож, продолжавших свои работы, было, согласно данным Г.В.Вернадского, не менее 8 [546].
      Великим мастером Провинциальной ложи в это время был князь Юрий Владимирович Долгорукий. Он же председательствовал (великий мастер) и в ложе Теоретического градуса. Обязанности наместного мастера Провинциальной ложи исполнял князь Николай Никитич Трубецкой.
      В 1788 году с целью дальнейшей централизации управления была учреждена так называемая Гаупт-Директория, во главе которой встал князь Николай Никитич Трубецкой. В ордене он имел 8-ю степень, которую получил через барона Г.Шредера.
      Н.И.Трубецкой, в свою очередь, посвятил в нее своего брата Юрия. "Выше сей степени в России нет никого, - докладывал А.А.Прозоровский императрице, - ... Здесь же (то есть среди конфискованных бумаг - Б.В.) находится патент, данный князь Николаю Трубецкому на здешнее начальство, который, как он сказывает, подписан Вельнером" [547]. "Здесь в Москве, докладывал А.А.Прозоровский 20 мая 1792 года, - приором князь Николай Трубецкой, который во всей России над ложами имеет начальство, а под ним здесь капитул, а в Петербурге другой, а главный приорат в Брауншвейге"
      [548].
      Но сам князь, как человек не сведующий в тайных науках, мало подходил для столь ответственной роли. Преемником и помощником ему "братья" определили премьер-майора Алексея Михайловича Кутузова. Но и он тайным наукам был не обучен. Ликвидировать этот пробел в эзотерическом образовании А.М.Кутузова должна была его командировка в Европу, в которую он отправился в 1787 году.
      Здесь в штаб-квартире ордена в Берлине он должен был научиться "делать золото и искать философский камень" [549].
      Эта же цель была поставлена и перед пансионерами ордена М.И.Невзоровым и В.Я.Колокольниковым, которые были отправлены в Берлин в 1788 году учиться там химии с тем, чтобы по возвращении "быть лаборантами" при орденских исканиях золота [550]. "В России, - показывал на допросе Н.И.Новиков, - первое основание сему братству положил профессор Шварц, который и был начальником здесь. По смерти его определен был начальником барон Шредер, который и был все время. А кто бы был определен по возвращении Кутузова, если барон действительно отрешен будет - сие мне было еще неизвестно.
      Главный здешние братья двое князей Трубецких, Кутузов, я, Гамалея, И.В.Лопухин и Тургенев" [551]. Себе в этой масонской иерархии Н.И.Новиков отводил скромное четвертое место. Реально же, ввиду фактического руководства главным предприятием московских розенкрейцеров Типографической компанией, он являлся в нем, несомненно, главной деловой фигурой.
      Особое место среди воспитанников ордена занимал Н.М.Карамзин. Впервые в масонские сети он попал еще во время своей жизни в Симбирске (принят товарищем в ложу "Златого венца"). Летом 1785 года по совету И.П.Тургенева Н.М.Карамзин перебрался в Москву и поселился у масонов в доме Дружеского ученого общества у Меньшиковой башни. В мае 1789 года, перед самым отъездом за границу, Н.М.Карамзин фактически порывает свои масонские связи. Не возобновил он их и по возвращении из Европы (сентябрь 1790 года), чем окончательно восстановил против себя весь масонский круг [552].
      Дело в том, что во время своего путешествия за границей Н.М.Карамзин имел возможность лично встретиться почти со всеми "столпами" тогдашнего европейского масонства и воочию убедился в несовместимости теории и практики вольного каменщичества с национальными интересами России. Некоторые мысли Карамзина в этой связи нашли свое отражение в его знаменитых "Письмах русского путешественника".
      Характерно, что за несколько лет до смерти Н.И.Новикова Н.М.Карамзин посетил его в Тихвинском. В разговоре Н.И.Новиков поинтересовался у Карамзина, состоял ли тот в ордене. Н.М.Карамзин отвечал утвердительно. Выяснив далее, что Н.М.Карамзин остановился на низших степенях посвящения, Н.И.Новиков заявил: "Ну тут еще ничего не было важного; в высших степенях сообщались вещи истинно драгоценные" и тут же предложил Н.М.Карамзину посвятить его в эти высшие таинства. Однако Н.М.Карамзин дружески пожал ему руку и удалился [553].
      Местом тайных собраний московских розенкрейцеров этого времени становится имение князя Н.Н.Трубецкого Очаково, где был похоронен И.Е.Шварц. "Тут, - докладывал императрице в 1790 году А.А.Прозоровский, наделаны разные домики: один для хозяина, другой для упоминаемого Хераскова, третий для Сергея Никитича Трубецкого, четвертый - для зятя ево Гагарина ... Новиков живет в деревне в округе Бронницкой; строит, сказывают, превеликие каменные строения. Иногда и к нему ездют под видом посещения. А здесь в виде приятельского собрания съезжаются у Поздеева" [554].
      Помимо уже известных нам Н.И.Новикова, И.Е.Шварца, к числу наиболее известных фигур в русском розенкрейцерстве XVIII века можно отнести Ивана Владимировича Лопухина (1756-1816) [555].
      Его отец был племянником царицы Евдокии Федоровны Лопухиной. Сам И.В.Лопухин известен, главным образом, как автор "Записок" [556].
      Желанием защитить братьев-розенкрейцеров от наветов их противников была вызвана публикация им в 1791 году сочинения "Духовный рыцарь или ищущий премудрости", представляющего собой свод правил, которым должен следовать истинный масон [557].
      Гуманные в своей основе взгляды И.В.Лопухина (осуждение им смертной казни), причудливо переплетались у него с приверженностью старине, самодержавным и крепостническим порядкам. Не чужд был Иван Владимирович и чисто человеческих слабостей. Во всяком случае, хорошо знавший его граф Ф.В.Ростопчин характеризовал его как "человека самого безнравственного, пьяницу, преданного разврату и противоестественным порокам, имеющего 60 тысяч рублей дохода и разоряющего целые семейства" [558]. Но, быть может, Ф.В.Ростопчин несправедлив в своем отзыве? Попробуем разобраться. Вот свидетельство другого современника. "Одною рукою раздавал он милостыню направо и налево и не платил налогов своих, облегчая участь иных семейств, он разорял других.
      Он не щадил и приятелей своих по мартинизму. Вдова Тургенева, мать известных Тургеневых, долго не могла выручить довольно значительную сумму, которую тот занял у мужа ее. Нелединский, товарищ И.В.Лопухина, так объяснял эти странности своего приятеля. По мистическому настроению своему И.В.Лопухин воображал себя неким посланцем, призванным на эту грешную землю для уравновешивания общественных положений" [559].
      К этой же масонской когорте принадлежал и Семен Иванович Гамалея (1743-1822).
      Преподаватель Морского кадетского корпуса, он был известен как неуемный организатор масонских лож в России. Ближайший друг и ученик Н.И.Новикова, он являлся принципиальным противником крепостного права, что было редкостью в то время. В братской среде этот "божий человек" пользовался репутацией гуманиста. Однажды его обокрал собственный слуга. Когда же того наконец поймали, изобличили и привели к господину, то тот, якобы, только изрек:
      "Видно мне не суждено иметь людей; отпускаю тебя и вот деньги, которые ты взял. Ступай с Богом". Существует еще одна масонская легенда, согласно которой С.И.Гамалею за его службу хотели наградить тремястами душ крепостных, однако Семен Иванович решительно отказался, сославшись на то, что не знает, как ему управиться и с одной только душой - своей собственной [560].
      Менее известен как масон Иван Петрович Тургенев (1752-1807) - отец Александра и Николая Тургеневых. Питомец Московского университета, он принадлежал к числу лиц, наиболее близких к Н.И.Новикову. Ивану Петровичу принадлежат многие переводы, опубликованные московскими розенкрейцерами, в том числе и "Апология или защита Ордена Вольных Каменщиков" (М., 1784) [561].
      Видным представителем масонства екатерининского времени был и поэт, автор масонского гимна "Коль славен" Михаил Матвеевич Херасков (1733-1807).
      Именно он, как куратор Московского университета, предложил Н.И.Новикову взять в аренду университетскую типографию. Профессура И.Е.Шварца в Московском университете также была обеспечена ему поддержкой М.М.Хераскова. Заслуживают внимания тесные родственные связи М.М.Хераскова с заправилами московского масонства, в частности с князьями Н.Н. и Ю.Н.Трубецкими, которые были его единоутробными братьями (через второй брак его матери) [562].
      Своих детей у него не было, воспитанница же его, Анна Евдокимовна, вышла замуж за другого известного масона-мистика Александра Федоровича Лабзина.
      Говоря об известных масонах екатерининского царствования, нельзя не упомянуть и о А.В.Суворове, хотя казалось бы, трудно представить себе эту кипучую и такую русскую натуру в масонском фартуке. Посвятили его, судя по всему, еще в 1750-е годы (ложа "Три звезды"). В 1761 году он был посвящен в "шотландские мастера" в ложе "К трем коронам" в Кенигсберге, которая входила, в свою очередь, в розенкрейцерскую систему во главе с ложей "Трех глобусов" в Берлине [563].
      Несмотря на явное недовольство императрицы, масонство в России переживало в конце 1770-х и первой половине 1780-х явный расцвет. Масонов в это время, по крайней мере в Москве и Петербурге, можно было встретить чуть ли не везде: в императорском Совете, Сенате, Университете, Академии художеств, Государственном заемном банке, полиции, суде и т.п. По самым скромным подсчетам в сравнительно небольшой исторический период (вторая половина 1760-х - 1780-е годы) в стране функционировало не менее 96 масонских лож [564].
      Любопытна динамика внедрения отдельных масонских систем в России в 1770-е - 1780-е годы:
      1775 год - 13 лож первого Елагинского союза и 18 Рейхелевых лож 1777 год - 18 лож Елагинско-рейхелевого союза 1780 год - 14 лож Шведской системы 1783-1786 гг. - 14 (только явных) лож розенкрейцерских 1787-1790 гг. - 22 ложи второго Елагинского союза и не менее 8 розенкрейцерских тайных лож (теоретических собраний) [565].
      Согласно донесению князя А.А.Прозоровского Екатерине II, в 1792 году в России было не менее 800 масонов [566].
      Те же цифры приводит и его современник, ритор ложи "Трех знамен" [567].
      Общее же число масонов за весь период его существования в России во второй половине XVIII века гораздо больше. "Принимая в среднем по 35 человек на ложу (цифра, очевидно, скорее низкая, чем высокая), получаем для сотни лож, какую, вероятно, можно было насчитать в годы масонского расцвета (конец 1770-х - начало 1780-х годов) - не менее 2500 человек", считал Г.В.Вернадский [568].
      Однако другой исследователь, О.Ф.Соловьев, ссылаясь на данные А.Н.Пыпина [569], пишет всего о 93 масонских ложах последней трети XVIII века, распределявшихся по десятилетиям следующим образом: 1770-е годы 54; 1780-е - 35; 1790-е - 4. Г.В.Вернадский, по его мнению, сильно завысил цифры. На самом деле общая численность масонов в XVIII веке вряд ли превышала одну тысячу человек [570], - считает он.
      Как бы то ни было, и одна тысяча братьев-масонов, учитывая их высокий социальный статус и положение в тогдашнем обществе для России было немало.
      Характерный штрих: по свидетельству Рейнбека, Екатерина II очень часто на свой вопрос, где находится тот или иной сенатор или царедворец, получала лаконичный и многозначительный ответ: "В ложе!" [571].
      Г.Р.Державин в своих записках приводит многозначительный эпизод из практики его председательствования как генерал-прокурора Правительствующего Сената.
      Однажды, пишет Г.Р.Державин, во время заседания поднялся большой шум. "Сенаторы встали со своих мест и говорили между собою с горячностию, так что едва ли друг друга понимали". Прошел час. Державин несколько раз показывал господам сенаторам на часы, убедительно взывал к ним успокоиться и сесть на свои места, но тщетно. Никто его не слушал. "Тогда седши на свое место за генерал-прокурорский стол, ударил по оному молотком (деревянный молоток Петра I, хранившийся в ящике на генерал-прокурорском столе). Сие, - свидетельствует Державин, - как громом поразило сенаторов: побледнели, бросились на свои места и сделалась чрезвычайная тишина" [572]. Причина столь быстрого водворения порядка в Сенате лежит на поверхности. Многие, если не большинство из господ сенаторов, как то: граф В.П.Кочубей, П.А.Строганов, А.М.Голицин, граф В.А.Зубов и другие были масонами, а молоток в руках мастера "есть орудие начальства. Когда звук оного слышат братья, какого бы достоинства и звания в ордене не были, должны молчать", - гласит масонский артикул Законов шотландской директории андреевских братьев [573].
      Да что там говорить. Даже личный секретарь Екатерины II А.В.Храповицкий был масоном и в свое время заседал в елагинской ложе (1776 год) [574].
      Все это едва ли могло понравиться императрице. Однако в центре внимания Екатерины II оказалось не все русское масонство как таковое, что следовало от нее ожидать, а масонство московское. И это не случайно. Вступив по совету И.-Г.Шварца в розенкрейцерский орден, московские масоны, как полагал Я.Л.Барсков, тем самым совершили как бы двойную ошибку: "направили на ложную дорогу (в мистицизм) свою просветительскую работу и запутались в политической интриге". Последняя, собственно, и привела братьев к "неизбежной гибели"
      [575].
      Глава 7.
      Масоны и политика: дело Н.И.Новикова
      К началу 1790-х годов обстоятельства складывались так, что все враждебное Екатерине II в России и за границей так или иначе было связано с масонством.
      Екатерина II, как известно, сама будучи немкой по происхождению, немцев, тем не менее, недолюбливала. Что же касается ее сына и наследника Павла Петровича, то он держался противоположного взгляда и простодушно восхищался всем немецким или, вернее, прусским. Неудивительно поэтому, что именно на него и ориентировались связанные со своим берлинским начальством братья московского Ордена Злато-розового креста.
      "Когда в руках "больших господ", - писал в этой связи Я.Л.Барсков, остаются лишь "малые дела", они заполняют досужее время разговорами о том, что не ими делается, как при них бывало и как они поступили бы, если бы их призвали к власти. Таких господ в екатерининской Москве было множество.
      Их объединяло все: общественное положение, родство, свойство, жизнь не у дел, на покое, в опале". В конце 70-х годов, после Пугачевского восстания, в Москве пошли толки о тайных масонских собраниях с участием знатных вельмож, недовольных правлением Екатерины II. "В следующем десятилетии, - подчеркивает Я.Л.Барсков, - масоны выступили публично, с явным стремлением все захватить в свои руки - управление, суд, школу, печать, благотворительность. Правительство и общество насторожились" [576].
      Нельзя сбрасывать со счетов и то немаловажное обстоятельство, что уже по складу своего ума - холодного и рассудительного - Екатерина II терпеть не могла никакого тумана и никакой мистики. И уже только на этом основании русские масоны едва ли могли рассчитывать на ее сочувствие и поддержку.
      "Не сходит с трона на Восток", - одобрительно отмечал в связи с этим в своей оде "К Фелице" Гавриил Романович Державин. Более того, выясняется (письмо к графу А.А.Безбородко, 1790 г.), что Екатерина II предполагала даже обнародовать специальный манифест к русскому народу с предостережением его "от прельщения, выдуманного вне наших пределов под названием разного рода масонских лож и с ними соединенных мартинистских иллюминатов и других мистических ересей, точно клонящихся к разрушению христианского православия и всякого благоустроенного правления, а на место оного возводящих неустройство под видом несбыточного и в естестве не существующего мнимого равенства"
      [577].
      Первое полемическое сочинение Екатерины II, направленное против масонов, - "Тайна противонелепого общества", остроумная пародия на масонские ритуалы - вышло в свет еще в 1780 году. В последующем ее недовольство деятельностью "братьев", подогреваемое ярым недругом масонов, фаворитом государыни А.М.Дмитриевым-Мамоновым вылилось в написанных ею и поставленных в 1786 году трех комедиях, разоблачающих и осмеивающих "вольных каменщиков": "Обманщик", "Обольщенный" и "Шаман сибирский". Внимательно изучивший эти комедии, как и вообще полемику Екатерины II с масонами А.И.Семека пришел к выводу, что негодование ее против "братьев"
      было вызвано, главным образом, их замкнутостью, мистическим настроением и критическим отношением к тогдашней российской действительности. "Подозрительным казалось ей и существование у масонов какой-то тайны; добродетель их она считала лицемерием, самих масонов - или обманутыми простаками, или ловкими мошенниками" [578].
      Однако эффект от литературной полемики с масонами, как вынуждена была признать впоследствии сама Екатерина II, оказался крайне незначительным и на самих масонов ее критика их деятельности должного впечатления не произвела.
      "Перечитав, - писала она, - в печати и в рукописях все скучные нелепости, которыми занимаются масоны, я с отвращением убедилась, что как ни смейся над людьми, они не становятся от того ни образованнее, ни благоразумнее"
      [579]. Стало очевидно, что одной литературной полемики с масонами мало: пора и власть употребить.
      Целесообразность этого употребления власти была тем более очевидна, что несмотря на формальное прекращение своих работ в 1786-1787 гг. [580], тайная деятельность по крайней мере 6 розенкрейцерских лож "теоретического градуса" по-прежнему продолжалась [581]. Приостановлена была деятельность только так называемых "иоанновских" лож, т.е. лож первых трех степеней. Как ни в чем не бывало продолжалась просветительская и филантропическая деятельность ордена. Вопреки распространенному взгляду, она отнюдь не была так безобидна, как это представляется в трудах наших историков, а преследовала далеко идущие цели повсеместного распространения и внедрения в общественное сознание масонской идеологии. Обстоятельство это нисколько не противоречит, как представляется, ни чистоте побуждений некоторых братьев, жертвовавших огромные суммы на общественные нужды, ни положительной оценке этой стороны деятельности московских масонов позднейшими исследователями.
      Наиболее серьезной акцией этого рода после прикрытия в середине 1780-х годов Екатериной II масонских училищ [582] стала борьба с голодом в 1787 году, о чем уже шла речь. Для нас в данном случае важно подчеркнуть недовольство, которое не могла не вызвать раздача Н.И.Новиковым крепостным крестьянам и дворовым людям хлеба на столь огромные суммы. И дело тут не только в том, что неизвестен был финансовый источник неслыханных в тогдашней помещичьей среде благодеяний Н.И.Новикова [583].
      В известной мере эта акция может рассматриваться и как вызов правительству со стороны уже начавшейся формироваться так называемой "общественности", которую, собственно, и представляли тогдашние масоны. И дело тут не только в излишней подозрительности Екатерины II. Само русское общество XVIII века, грубое и малообразованное, было еще не готово к тому, чтобы адекватно воспринимать такого рода благотворительные акции, которые всегда традиционно считались в России прерогативой государства.
      При сложившихся обстоятельствах знаменитые указы Екатерины II от 23 января 1787 года о запрещении печатать, а 27 июня того же года уже и продавать партикулярным людям книги духовного содержания, напечатанные в светских типографиях, были как нельзя кстати: ведь под них едва ли не полностью подпадала и специальная масонская литература. Следующим шагом государыни в этом направлении стало ее запрещение от 15 октября 1788 года Московскому университету продлить договор с Н.И.Новиковым об аренде его типографии, срок аренды которой истекал 1 мая 1789 года [584].
      Особенно ухудшилось положение масонов после выхода в 1790 году в отставку покровительствовавшего им московского главнокомандующего П.Д.Еропкина.
      Сменивший его князь А.А.Прозоровский масонов однозначно не любил и слал в Петербург на них доносы.
      В начале 1791 года Екатерина II вынуждена была послать в Москву А.А.Безбородко с Н.Л.Архаровым для производства следствия над масонами, если первый из них сочтет это нужным. Но А.А.Безбородко возложенной на него миссии не исполнил и возвратился в Петербург ни с чем [585].
      Вояж А.А.Безбородко в Москву немало навредил в дальнейшем следствию над масонами. Предупрежденные о том из Петербурга, московские масоны основательно "почистили" свои архивы и все компрометирующие их бумаги были уничтожены [586].
      Тем не менее, негласный надзор за масонами, который еще в 1790 году велела учинить Екатерина II А.А.Прозоровскому [587], был продолжен. В это же время по приказу Екатерины II были закрыты ложи генерала П.И.Мелиссино в Санкт-Петербурге [588] и инициировано дело А.Н.Радищева [589]. Несмотря на то, что ко времени выхода своей книги "Путешествие из Петербурга в Москву"
      (1790 год), содержащей резкое осуждение самодержавно-крепостнических порядков в России, автор ее А.Н.Радищев успел уже основательно подразочароваться в масонстве, для проницательной Екатерины II не составило большого труда определить, откуда здесь дует ветер. "Сочинитель сей наполнен и заражен французским заблуждением, ищет всячески и защищает все возможное к умалению почтения к властям, к приведению народа в негодование противу начальников и начальства. Он едва ли не мартинист или чего подобное", - заключила она [590].
      "26 июня (1790 года - Б.В.), - записал в своем дневнике А.В.Храповицкий, - говорили о книге "Путешествие из Петербурга в Москву". Тут рассеивание заразы французской, - сказала императрица, - отвращение от начальства; автор - мартинист ... открывается подозрение на Радищева". И еще одна запись в дневнике А.В.Храповицкого: "Автор "Путешествия" бунтовщик хуже Пугачева; в конце хвалит он Франклина" [591]. 24 июня 1790 года А.Н.Радищев был арестован и заключен в Петропавловскую крепость.
      24 июля того же года его приговаривают к смертной казни, которая была заменена ссылкой в Илимский острог в Сибири "на десятилетнее, - как сказано в именном указе Сенату от 4 сентября 1790 года, - безысходное пребывание" [592], откуда его вызволил только Павел I.
      Что касается Н.И.Новикова, то отношение к нему императрицы не всегда было неприязненным. Известно, что в 1773 году Екатерина II приказала даже выдать ему две тысячи рублей на издание "Древней российской вивлиофики", предоставив, в то же время, возможность воспользоваться некоторыми материалами как из государственного архива, так и из своей личной библиотеки [593].

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33, 34, 35, 36, 37, 38, 39, 40, 41, 42, 43