Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Наркосвященник

ModernLib.Net / Современная проза / Блинкоу Николас / Наркосвященник - Чтение (стр. 3)
Автор: Блинкоу Николас
Жанр: Современная проза

 

 


Дэвид прошел к знаку выхода и оказался позади стеклянной будки паспортного контроля, перед воротами следующего уровня, у которых стояли секьюрити. Он попробовал было протянуть свой талон отдельно от паспорта, но охранник забрал у него и паспорт.

– Идите за вещами.

И паспортом указал на карусель с багажом.

– Когда возьмете багаж, возвращайтесь сюда. Дэвид хотел было спросить, можно ли закурить, но тут заметил наверху надпись, которая гласила: "Курение не приветствуется". Однако, когда он протиснулся в толпу, ожидавшую свой багаж, в зубах у него была сигарета. В следующую секунду сигарета уже дымилась, а зажигалка "Зиппо" проскользнула обратно в карман его джинсов. Охрана аэропорта уже проявила к нему интерес, и если теперь его еще прищучат с курением, интерес их от этого не станет больше. И, кроме того, он увидел, как две женщины на другом конце карусели тоже закурили. Обе были одеты в узкие лосины и футболки с вырезом. Он выглядел не хуже их, им можно, а ему нельзя, что ли? Дэвид купил клетчатый, как плед, чемодан специально для этой поездки. Чемодан напомнил ему пончо, в котором была его бабушка в последний раз, когда он ее видел. В тот же день он в последний раз видел и Тони Хури. Можно было надеяться, что подобная комбинация создаст достаточное сцепление в его памяти: что-то там должно срастись. Дэвид стоял один возле багажной карусели, где, кроме него, уже никого не осталось. Стоял и смотрел, как его кричащей расцветки чемодан начинал второй круг своего соло на карусели. Вспышка узнавания пришла только после того, как два охранника начали тыкать в него пальцами.

Часом позже Дэвид сидел на аэропортовской тележке, придерживая рукой найденный чемодан, в ожидании, пока секьюрити выберутся из своей суматохи. Он наблюдал за ними через открытую дверь их офиса. Все они были молоды, самому старшему – около двадцати шести, остальные еще моложе. Манера поведения у них у всех была одинаковая – одновременно и деловая, и какая-то раздражающе возбужденная. Может, их специально этому обучают? Даже теперь, наблюдая за ними, он не был уверен, что они говорили о нем. Если судить по их позам, по тому, как они стояли, они с равной вероятностью могли обсуждать баскетбольный матч, фильм Спилберга или цены на экстази. Но Дэвид был единственным пассажиром полета 205 КЛМ, которого пока не отпустили.

Из всех присутствующих – шикарного вида дамы, увешанной золотом, двоих подростков с едва пробивающимися усами, мужчины, похожего на цыгана, и юной парочки с рюкзаками, – только он мог вызывать вопросы. Дэвид готов был биться головой об стену. Конечно, он выглядел полным идиотом, когда стоял перед своим чемоданом, пытаясь прочесть этикетку на нем, и провожая его взглядом, пока он снова не скрылся за резиновыми шторками. Дэвид продолжал наблюдать за суетой секьюрити в их офисе, как вдруг услышал голос у себя за спиной. Он обернулся. Перед ним стоял человек маленького роста, болезненной комплекции, и с волосами, похожими на парик английского адвоката, за исключением того, что они были черными и не имели шикарной косы. В нем вообще не было ничего шикарного. В руке он держал ирландский паспорт Дэвида.

– Мистер Престон? Дэвид кивнул.

– Где вы собираетесь остановиться во время пребывания в Израиле?

Разговаривал он в той же грубой манере, что и остальные сотрудники службы безопасности. Дэвид понимал, что короткая память вновь подвела его, но он был уверен, что этот коротышка не из команды секьюрити, с которыми он имел дело до сих пор. Хотя бы потому, что он был старше, ближе к сорока. Дэвид не имел представления о том, откуда этот человек, где он взял его паспорт и чего он хочет.

– Где собираюсь остановиться? В "Гранд-отеле", в Вифлееме.

– Вы забронировали номер?

– Да.

Он говорил правду, у него была бронь. Когда они общались в последний раз, Тони Хури дал ему адрес отеля и сказал, чтобы он заранее забронировал номер. Потом извинился, что не сможет поселить его в своем доме. "У меня трудности", – пояснил он. Все их переговоры велись по Интернету, в дискуссионной группе под названием "Форум Ротанга: Продюсеры, Импортеры, Дизайнеры". Дэвид гордился этим сайтом. Он был его владельцем, хотя и платил одному парню в Сан-Франциско, чтобы тот поддерживал сайт. Он удивился, когда узнал, как много людей используют его, причем некоторые действительно производили ротанг.

В ответном послании Дэвид написал Тони, что если у него трудности, то вовсе не обязательно встречаться в аэропорту. Тони заколебался, но решил, что это перебор. Он считал, что традиция встречать гостей в аэропорту была одним из признаков, отличающих человека от обезьяны.

Новый секьюрити изучал паспорт Дэвида. Не поднимая глаз, он спросил:

– Вы приехали отдыхать?

– Да нет, скорее я назвал бы это паломничеством. Я просто дошел до критической черты в своей жизни. Подумал, что надо как-то прояснить голову, а для этого необходимо посетить Святую Землю.

Дэвид сам не знал, как он это придумал. Просто пытаясь понять, чего хочет секьюрити, он на ходу менял стратегию. Он вел себя раскованно, дружелюбно и слегка дурашливо.

– Ас кем я вообще-то говорю? Ни у кого из ваших ребят я не заметил карточек с именами.

И он пошарил глазами по лацканам пиджака собеседника, словно ища, что бы там прочитать.

– Вы все такие секретные. Понимаю, проблемы безопасности.

Дэвид чувствовал, что парень непробиваем. Он улавливал его вибрации: вряд ли это отдел безопасности аэропорта, скорее государственная безопасность.

И вдруг этот неприметный человечек поднял глаза, закрывая ирландский паспорт Дэвида, и сказал:

– Бен-Найм. Меня зовут Сэмми Бен-Найм. Дэвид, удивленный тем, что получил ответ, взял паспорт из его рук.

– Рад познакомиться, Сэм.

– Сэмми. – Человечек произнес это четко, с одинаковым ударением на обоих слогах. От него исходила скрытая угроза, даже когда он улыбался. – Я предпочитаю Сэмми, если не возражаете. Надеюсь, вам понравится в Израиле, мистер Престон. Постарайтесь не вести себя как овечья задница.

Дэвид вскинул брови.

– В каком смысле?

– До свиданья, мистер Престон.

Секретный агент развернулся и пошел. Дэвид смотрел на его удаляющуюся спину. "Овечья задница"! Он точно не ослышался. Если Сэмми Бен-Найм пытался сообщить Дэвиду, что его сделали, то он выбрал не самый тонкий подход. Это напомнило ему начальную школу: "Рэмсботтом – овечья жопа". "Овечья задница"[8] – чересчур вежливо для манчестерских мальчишек.

Дэвид открыл свой паспорт. В нем стоял израильский штамп, что создаст в будущем проблему для въезда в некоторые страны. Не то чтобы у него были какие-то срочные дела в Сирии или Иране, но все равно жаль портить такой ценный паспорт. Ирландский паспорт был подлинный, не фальшивый и не украденный. Одно время получить его было гораздо проще, чем теперь.

Дэвид развернул тележку и двинулся в сторону выхода. Перед тем как войти в таможенный коридор, он бросил взгляд через плечо. Когда Сэмми Бен-Найм вошел в офис охраны, суета там сразу прекратилась. Он явно был в чинах. "Я тебе покажу овечью задницу, ты, хуесос отмороженный", – подумал Дэвид. Ладно, пожалуй, надо успокоиться. Не стоит впадать в крайности.

* * *

Сэмми Бен-Найм подошел к мониторам теленаблюдения.

– Посмотрим, что он будет делать дальше, – сказал он.

И стал наблюдать, как Дэвид катит тележку по зоне прибытия – медленно-медленно, словно ковер под его ногами намазан медом. Однако, вместо того, чтобы направиться прямо к шеруту[9], Дэвид принялся слоняться со своей тележкой взад-вперед возле группок тинейджеров, сидевших на полу возле выхода.

Наконец он подошел к одной из этих группок и заговорил с девушкой в цветастом индийском платье, которая сидела на грязном полу, в то время как ее подруга вплетала бисер в ее косу. Что бы он ни сказал ей, он ее напугал. Она так резко отшатнулась от него, что бисер из ее косы разлетелся и рассыпался по полу.

Сэмми обернулся к молодой женщине из охраны аэропорта и спросил:

– Что за дела? Неужто он хочет снять девочку? Почти половина команды секьюрити аэропорта собралась возле мониторов внутреннего наблюдения, образовав уважительный полукруг за спиной Сэмми Бен-Найма. Женщина, к которой он обратился, пожала плечами, она не знала наверняка, могли этот тип пытаться снять девочку-подростка. Впрочем, Сэмми уже сам начал что-то понимать. Он сказал:

– А! Она приняла его за копа.

Тем временем Дэвид, кажется, рассеял опасения молодежи. Его обаятельная улыбка, дружественные жесты и слова, что бы он ни говорил, сделали свое дело. Юнцы больше не боялись его. Девушка с бисерной косой что-то сказала ему, и он повторил это несколько раз.

Сэмми был впечатлен.

– Похоже, он учит иврит.

Девушка уже смеялась. Она обернулась к одному из юношей, тот полез в карман рубашки и что-то извлек из него. Дэвид кивнул и, улыбаясь, взял это из протянутой руки юнца. Сначала Сэмми не понял, что это было, но потом увидел, как Дэвид вытянул клочок бумаги. Сигаретная бумага "Ризла". Похоже, Дэвид собирался одолжить у них пару бумажек, но девушка замахала ему, дескать, забирай всю пачку.

* * *

Один из охранников спросил:

– Это что? Именно это ему и было нужно? Сэмми кивнул.

– Это то, что называется гашишемания, адони[10].

– После общения с вами, командир, ему срочно надо расслабиться, – пошутил один из охранников.

Сэмми наблюдал за Дэвидом, чтобы свежим взглядом попытаться уловить его стиль, понять, что он за человек. И теперь был весьма удивлен. Это что, и есть его стиль?

Он завоевывает всеобщее расположение только тем, что предстает в обличье обаятельного наркоши? Сэмми почувствовал, что даже команда секьюрити изменила свое отношение к этому парню, все явно потеплели. Сэмми, однако, молчал. Он должен соблюдать дистанцию, если хочет, чтобы его уважали. Он не собирался фамильярничать с ними.

Сэмми продолжал наблюдать за Дэвидом, который уже выходил из здания аэропорта. Следующая камера поймала его снаружи, на стоянке такси, где водители шерутов поджидали своих пассажиров. Дэвид наклонился, вроде как завязать шнурок на ботинке. Сэмми догадался, что травка была у него в носке. Крупного плана камера не давала.

– Вы последуете за ним? – спросила девушка-секьюрити.

– Зачем? Я знаю, где он будет. "Гранд-отель", не так ли?

– Это он сам написал в карте пассажира. Но может быть, это не так.

Сэмми даже не пытался делать вид, что слушает ее. Он смотрел на часы, вырабатывая план действий.

– Думаете, он врет? Сказал, что едет в Вифлеем, а сам туда не едет? Зачем ему это делать?

Девушка смутилась. Откуда ей знать? Сэмми не сказал им, кто этот парень – шпион, террорист, контрабандист?

– Простите за любопытство, командир, почему вы следите за ним?

– Хочу помочь ему совершить сделку с недвижимостью.

Она не знала, смеяться ей или нет.

– "Шин-Бет" занимается такими вещами?

– Кто вам сказал, что я из "Шин-Бет"? Я из жилищного отдела.

Голос его был очень спокойным и ровным.

***

Жара изматывала. Перед тем как переехать в Америку – в смысле, на Американский континент, Дэвид провел некоторое время в Южной Африке. Но даже там не было так душно. Сжимая в кулаке полиэтиленовый пакетик с травой, который он достал из своего носка, Дэвид вынул из пачки "Ризла" сигаретную бумажку. Слева, за бетонным забором, по летному полю скользили реактивные лайнеры. При такой погоде он спокойно мог бы стоять под струями газа, выходившего из их турбин на взлете, хоть какой-то был бы ветерок. Дэвид отошел в тень, которую отбрасывало здание аэропорта. Закручивая сигаретку, он оглядывался вокруг в поисках Тони. Того нигде не было видно.

Дэвид щелкнул своей "Зиппо" и только сделал первую глубокую затяжку, как вдруг кто-то резко выхватил косяк из его губ. Перед ним стоял большой толстый мужчина в промокшем от пота костюме-сафари. Он растирал косяк в своих огромных пальцах и осыпал Дэвида оскорблениями.

– Ты что, псих? Скажи, ты псих или просто дурак?

– Тони!

Дэвид был потрясен. В огромных ладонях Тони не осталось даже напоминания о косяке.

– Что с тобой? Мозги окончательно размякли от жизни в Америке?

– Боже, Тони. Ты слегка прибавил в весе?

Они стояли лицом к лицу. Тони взял Дэвида за плечи и притянул к себе. Дэвид так долго жил в лоне англоязычной культуры, что поцелуи в щеки не казались ему естественным проявлением дружбы. Но это был Тони.

– Хорошо выглядишь, Дэвид.

– Ты тоже. Я имею в виду, тебе идет новый вес. Когда они подошли к многоэтажной стоянке, Тони все продолжал извиняться за то, что так грубо выхватил косяк изо рта Дэвида.

– Я просто хочу тебе объяснить, что это не лучшее место для курения гашиша. Самый зацикленный на безопасности аэропорт в самой зацикленной на безопасности стране. Подумай об этом.

Тони пыхтел. И не только от жары и подъема на шестой этаж паркинга. Он остановился, не дойдя половину пролета до нужного этажа.

– Прости, что я придаю этому такое значение, Дэвид. Ты должен понять, у меня большие проблемы. Я до смерти боюсь всего этого дела. Даже просто добраться сегодня до аэропорта для меня было сплошным кошмаром.

– Ладно, старина, виноват. Я вел себя как дурак. – Дэвид полностью раскаивался, он был неправ. И сменил тему: – Пятнадцать лет. Ты можешь в это поверить?

Теперь Тони смеялся.

– Нет, не могу. Когда мой сын сказал мне, что получил послание по электронной почте от некоего Дэвида Престона...

– Ты догадался, что это я?

– Шутишь? Я сразу понял.

Они учились вместе в университете в Манчестере, выпуск 1974-го. Когда Дэвид послал сообщения всем Хури, имевшим e-mail адреса, он был уверен, что Тони помнит географические названия Ланкашира:

Рэмсботтом был маленький городок в нескольких милях от Престона.

Они ухмылялись, глядя друг на друга.

– Так в чем твой кошмар, дружище? – спросил Дэвид.

– Ах да. Транспортные проблемы. – Тони прошел последние ступени лестницы и толкнул дверь. – Чтобы попасть в Израиль, я должен был нанять шофера.

Тони указал рукой на десятиместный микроавтобус.

– Это что, наш? – спросил Дэвид.

За рулем сидел глуповатого вида толстяк. Когда Тони открыл скользящую дверь и забросил внутрь чемодан Дэвида, шофер даже не потрудился обернуться.

– Будь с ним ласков. Он не говорит по-английски, – шепнул Тони.

Глядя на него, можно было подумать, что он ни на каком языке не говорит. Толстяк тихо напевал что-то под радио, и его небритый подбородок опускался и поднимался над шеей.

– Где ты его нашел? – спросил Дэвид.

– Это было непросто. Он из Восточного Иерусалима. Мне кажется, он что-то вроде городского дурачка. Главное, что он не знает меня, а я не знаю его. Просто стараюсь быть осторожным. Прикрываю тылы, так сказать.

Когда они забрались внутрь, Тони крикнул шоферу, чтобы тот включил радио погромче. Толстяк чуть прибавил звук и задал какой-то вопрос. Его голоса уже не было слышно, но Тони покачал головой и махнул рукой вверх, дескать – еще громче.

Только когда радио достигло уровня промышленных шумов, Тони удовлетворенно кивнул.

Они сидели на заднем сиденье и, пока они не миновали зону безопасности аэропорта, почти не разговаривали. Дэвид первым прервал молчание:

– Это было просто везение, старина. Я помнил, что твоего сына звали Чарли, так что когда обнаружил Чарли Хури, сразу почувствовал – это он!

Дэвид не помнил точно, где он его обнаружил, это был один из американских университетов на севере, в Милуоки или Мичигане.

– Чарли сейчас... под двадцать, да?

Они ехали вдоль пальмовой аллеи, в конце которой был контрольно-пропускной пункт. Тони смотрел вперед, рассказывая о своих сыновьях: один в Америке, изучает право, другой в Соединенном Королевстве учится на инженера. Дэвид кивал, слушая его.

– Да, молодцы.

Когда они миновали КПП, Дэвид сказал, что у него так и нет детей, он даже никогда не думал о том, чтобы снова жениться. Хотя в первый раз ему тоже не удалось жениться, но Тони и сам прекрасно знал всю эту историю. Опасно думать о женитьбе, будучи в списке № 1 Интерпола. Он даже боялся звонить своей бывшей невесте: вдруг телефон прослушивается?

– Как ты думаешь, может, мы с Анабеллой когда-нибудь еще поженимся?

Дэвид скосил глаза в сторону Тони и заметил, что его старый друг едва заметно покачал головой. Похоже, у них общее мнение на этот счет, даже если Тони и не хочет высказывать его вслух. Дэвид подумал, что, быть может, им пора отбросить излишнюю вежливость. Надо обсудить большие дела.

– Ты занимался еще бизнесом после Бейрута? – спросил он.

Тони бросил быстрый взгляд на шофера, вернее, на его шею, и прошептал:

– Бизнесом?

– У-гу, – произнес Дэвид.

Тони опять покачал головой. На этот раз более твердо, если не брать в расчет слегка подрагивающий подбородок. Дэвид не был уверен, что стоит продолжать эту тему.

После той облавы на свадьбе они каждый своим путем добрались до Бейрута. Тони прибыл первым. У Дэвида были проблемы со въездом. В то время израильская армия контролировала всю страну. Когда Дэвид наконец купил себе правдоподобные журналистские документы и достиг Бейрута, их груз по-прежнему был неизвестно где, и Тони не мог обнаружить никаких концов. Он выяснил только, что их посредник приныкал его где-то, в надежном, безопасном месте. Проблема была в том, что посредник и сам куда-то пропал. Через неделю они узнали, что трава спрятана в палестинском лагере для беженцев в Сабре.

– Как ты думаешь, может, ее кто-нибудь уже нашел? – спросил Дэвид.

Тони бросил на него пронзающий взгляд.

– Что ты сказал?

Дэвид покачал головой. Тони не понял его. А ведь он просто предлагал поразмышлять на эту тему. Тони по-прежнему общался шепотом, и Дэвид также шепотом продолжил:

– Мне плевать на эту траву. Помнишь, я говорил тебе тогда, что больше не буду заниматься этим бизнесом. Я и не занимался им. Теперь весь мой интерес к траве – просто курнуть иногда. Но деньги на ней я не делаю.

Даже выяснив, где спрятан груз, они не могли добраться до него. Израильские солдаты не выпускали никого из Бейрута. Из лагерей тоже. Через пару дней Тони и Дэвид узнали почему.

– Я могу поразмышлять, – сказал Тони. – По размышлении я понимаю, что никто не нашел эту траву, потому что никого не осталось в живых из тех, кто мог бы ее найти.

– Ладно, прости, Тони. Прости, что я поднял эту тему. Я же был там.

Они тогда добрались-таки до Сабры. Это было на следующий день после резни. Их предупреждали, что не стоит туда ехать, но у Дэвида была журналистская карта. Тони выдавал себя за водителя. Когда они приехали в лагерь, тела еще не успели убрать. Они смогли пробыть там не больше пяти минут, потом развернулись и поехали обратно. На следующий день Дэвид улетел из Бейрута. С тех пор они и не виделись.

– Понимаешь, последние пятнадцать лет я не работал, – сказал Дэвид. – А теперь мои сбережения подошли к концу. Это дело пришлось как раз ко времени.

– Я тоже полностью на мели.

– И очень хорошо, что это всего лишь торговля недвижимостью, – добавил Дэвид. – Когда ты предложил мне это дело, я готов был упасть перед тобой на колени, так был тебе благодарен. Должно быть, здешние маклеры полное говно, если ты доверяешь контрабандисту продавать свой дом.

Дэвид был не дурак. Он знал о палестинских законах, запрещающих продажу земли израильтянам. Израильтяне же, в свою очередь, вводили всевозможные законы с целью пресечь продажу собственности неевреям, с той лишь разницей, что их законы работали. Для несанкционированного лица представлялось совершенно невозможным купить дом, а если кому-то и удалось бы вселиться, тут же заявилась бы армия и вышвырнула нарушителей из дома. Палестинцам было сложнее добиваться исполнения своих законов, поэтому они полагались только на эскадроны смерти. Дэвид знал об этом из американских газет, которые он отнюдь не считал образцом беспристрастного отображения палестино-израильских событий. Но от Тони по Интернету он получил такую же информацию, поэтому нельзя сказать, что он не был предупрежден о степени риска в этой операции. На самом деле главное, что сейчас было у него на уме, это хорошая затяжка. Он прикидывал, разрешит ли ему Тони взорвать косяк в микроавтобусе, и когда впрямую спросил об этом, Тони велел ему заткнуться и стать хоть немного серьезнее. Дэвид улыбнулся.

– Да ладно, я пошутил.

Вместо травы он закурил обычную сигарету. Пожалуй, этот отрезок времени будет самым длинным из всех, что он провел без марихуаны за двадцать семь лет, включая пребывание в тюрьме в конце семидесятых. Не то чтобы у него была крутая ломка, но опыт этот приятным не назовешь. Первый раз он так путешествует: постоянное напряжение, отсутствие мест для курения. Облом...

– А, черт, Тони. Забыл сказать... Там один парень в аэропорту, похоже, он знает, кто я такой.

Они ехали по крутой извилистой дороге, которая петляла среди полей, и водитель держал темп на скоростной трассе, словно выписывая кривую, выруливая то в одну, то в другую сторону. Тони вцепился своей здоровенной рукой в спинку сиденья, стараясь сохранить устойчивое положение. Он спросил на удивление ровным голосом:

– Какой парень?

– Какой-то израильский чин, сказал, что его зовут Сэмми такой-то.

– Он сказал, как его зовут?

– Я сам удивился.

Тони щелкнул языком. Он не знал, что бы это могло значить.

– Что он сказал?

– Сказал: "Не будь овечьей задницей".

Дэвид знал, что это должно вызвать у Тони некоторые ассоциации. Когда они встретились в первый раз, Тони пошутил точно так же. Не сразу, конечно, а после недели знакомства, когда они уже подружились. Сейчас он не понимал, есть ли какой-то особый смысл в том, что израильский чиновник использовал это выражение.

– Ладно, давай не будем нервничать, – рассудил он. – Этот парень ничего не сделал. Не мог же он принять тебя за опасного террориста или профессионального киллера...

– О, Тони!

– Ну ладно, давай попробуем не придавать этому особого значения.

Дэвид понял, что Тони не знает разгадки. Он стал смотреть на дорогу, которая петляла среди песчаного ландшафта с силуэтами новых городков на горизонте. Похоже, дорога следовала рельефу местности, как контурная линия, обведенная вокруг холма. Микроавтобус ехал по кривой, и, когда они обогнули холм, Дэвид понял, что перед ними Иерусалим. Аэропорт, как ему было известно, находился на окраине Тель-Авива, значит, они проехали из одного конца страны в другой за сорок пять минут. Центральный Иерусалим был современным городом, со всеми его атрибутами. Они миновали автобусную станцию, переходящую в тоннель на обочине дороги, несколько отелей, множество светофоров. Большинство зданий были выстроены из характерного унылого желтого камня.

Вскоре Дэвид впервые увидел и старый Иерусалим. Микроавтобус проехал через несколько светофоров, взобрался на холм, и внезапно открылся Город – его стены, дозорные башни и летящие мосты, раскинувшиеся над поросшими травою рвами. В камне теперь было что-то брутальное, он был раскален и отдавал обратно белый солнечный жар. Архитектура слегка напоминала английские или уэльские замки, но Дэвид никогда раньше не видел замков такого масштаба. Дорога повернула, следуя линии холмов, которые вырастали все выше и круче. Шея Дэвида была сведена и напряжена – вполне достойный объект изучения для какого-нибудь физиономиста; микроавтобус уткой нырнул в узкий тоннель и вынырнул уже с другой его стороны, оставив Старый Город за холмом.

Минут десять спустя, на шестиполосной трассе, они попали в пробку. Радио сбилось с волны, и водитель пытался настроить его. Он нажимал кнопки до тех пор, пока не поймал какую-то арабскую станцию. Высокий голос певца ломался от чувства, которое с одинаковым успехом могло сойти и за боль и за радость. Дэвид не мог понять, о чем была песня, его арабский всегда оставлял желать лучшего, даже в те времена, когда он имел деловые отношения с арабами. Да и тогда он сталкивался только с палестинским и ливанским диалектами. Этот звучал как магрибский или средиземноморский. Но песня напомнила ему нечто слышанное ранее, и он начал кивать головой в такт песне, пока микроавтобус тащился вслед за каким-то старым фургоном. Тони предупредил:

– Сейчас будет граница.

Дорога заканчивалась КПП, до которого оставалось ярдов пятьдесят. Дэвид опять удивился, как быстро они доехали до границы, всего несколько миль от Центрального Иерусалима. Похоже, в этой стране нет расстояний, все заканчивается, едва успев начаться. Глядя вперед, он увидел, что на дороге стоят специальные знаки в виде конусов и пластиковые блоки, словно из гигантского конструктора "Lego", a также баррикады из мешков с песком.

Тони сказал:

– Возьми такси на другой стороне. Я должен вернуться в Иерусалим и рассчитаться с водителем. Позже свяжусь с тобой в отеле.

Дэвид подхватил свой чемодан, махнул Тони рукой и вошел в распахнутые двери КПП. Никто не обратил на него никакого внимания. Юные солдаты стояли на дороге, они проверяли документы у некоторых из водителей, другим махали, делая знак проезжать. Дэвид погладил себя по груди, нащупав твердую обложку ирландского паспорта. Это доставило ему даже большее удовольствие, чем тот факт, что солдаты не проявили к нему интереса.

Другая сторона КПП напоминала автомобильное кладбище. Побитые машины, по две и по три, стояли с обеих сторон дороги. Дэвид догадался, что это были машины палестинцев, из тех, что работали в Израиле и не имели права въезда на машинах. Сейчас через пропускной пункт шел постоянный поток людей, возвращавшихся из Израиля обратно в Вифлеем. Это была живописная смесь всех стилей – женщины в длинных черных платьях и расшитых передниках, некоторые из них несли на головах пластиковые корзины или коробки, кое-кто в паранджах, несколько женщин в джинсах и футболках, мужчины, одетые в западном стиле, разномастная смесь более пожилых и бедно одетых людей, мальчишки в джинсах и майках, несколько мужчин в арабских бурнусах, чалмах и тюрбанах. Дэвид опять был среди арабов. И надо сказать, что ему это даже нравилось. В прежние времена с этим было связано много удовольствий.

Он сразу поймал такси – длинный "мерседес", из которого задние сиденья были вынуты и заменены лавками, он помнил этот стиль по Ливану прошлых лет. Машина вмещала девять пассажиров, но водитель явно понял, что Дэвид один может оплатить всю эту роскошь. Дэвид не возражал.

Он сказал: "Мархаб" – "привет", – и сел на место рядом с водителем. По какой-то причине вместо фирменного знака "мерседеса" на носу машины красовалось павлинье перо. Дэвид смотрел, как перо вертится на пыльном ветру, и думал о косяке, который свернет, когда приедет в отель.

Радио играло ту же песню, что он слышал в машине Тони. Когда музыка закончилась, ее сменил женский голос. Дэвиду этот голос понравился, он искрился едва сдерживаемым смехом. Довольно часто мелькали неожиданные английские фразы – "drive time"[11] – и – немного погодя – «shiny happy people like all we Palestinians»[12]. В последней фразе прозвучала несомненная ирония. Следом пошла песня "R. E. M. ", и Дэвид начал подпевать под писклявое монофоническое звучание радио. Голос у него все-таки получше, чем у Майкла Стайпа.

Теперь они ехали под горку по пологому холму, и такси выписывало виражи, чтобы объехать ямы и трещины на дороге. Дэвид увидел, что впереди еще одна пробка. Он удивился, как это колеса неподвижных автомобилей поднимают столько пыли. Но он продолжал подпевать радио, несмотря на то, что воздух стал таким густым от пыли, что у него першило в горле и кололо глаза. Пешеходам на дороге тоже приходилось несладко. Они бежали, закрывая лица шарфами и платками.

Только когда дымящаяся граната внезапно залетела в открытое окно машины, Дэвид понял, что идет газовая атака. Он сорвал куртку, пытаясь закрыть ею лицо и одновременно борясь с дверной ручкой. Глаза его распухли и горели, он не видел ничего, кроме разноцветных красно-желтых полос.

Кто-то открыл дверцу снаружи, и Дэвид вывалился на обочину, прямо на кучу битых камней, прокатившись по которым он оказался в кювете. Мимо него, задыхаясь от кашля, бежали мужчины и подростки со слезящимися, налитыми кровью глазами. Для них это была рутина, они почти привыкли к слезоточивому газу. Дэвид дергался и бился, как рыба на сухой выжженной земле.

4

София опрокинула третью рюмку текилы. Юсуф осушил свою, пытаясь вспомнить, в каком порядке положено употреблять этот напиток – соль, текила, лимон или соль, лимон, текила. На столе перед ними стояла спиртовка, над которой пузырились жарящиеся в сковородке бобы. Юсуф сказал:

– Ты делала рекламу для этого заведения, но никогда не пробовала их стряпни?

София сжала губы в куриную гузку, имитируя своих друзей из американского колледжа, и произнесла:

– Давай попробуй.

Как это ни странно, она была последней в ряду лиц, успевших побывать в новом мексиканском ресторане в "Гранд-отеле". София знала, что они будут настаивать на том, чтобы обслужить ее бесплатно в знак благодарности за рекламу. Но, хотя они и слышали, как она озвучивала рекламу, и знали, что она будет продолжать делать это каждую последующую неделю, все-таки в воздухе чувствовалось некоторое замешательство. Может быть, ей это просто показалось, может быть, она чрезмерно чувствительна. Так или иначе, но здешняя администрация, несомненно, учтет все ее бесплатные трапезы в этом заведении.

Метрдотель вновь и вновь возвращался к их столику с бутылкой текилы, спрашивая, не желают ли они повторить.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16