Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Наркосвященник

ModernLib.Net / Современная проза / Блинкоу Николас / Наркосвященник - Чтение (стр. 10)
Автор: Блинкоу Николас
Жанр: Современная проза

 

 


– Может быть, та мертвая женщина, которую вы видели в Ливане, была как раз из этих мест, – сказала София.

– Это возможно?

– Вполне. Хотя большая часть людей отсюда оказалась в лагерях в Иордане и на Западном Берегу. – Она немного помолчала. – Ладно, поехали.

София хотела вернуться к отцу. Дэвид старался ехать как можно быстрей. Но, когда они ехали по лесной дороге, впереди оказался грузовик, и всякий раз, как Дэвид пытался обогнать его, грузовик заносило, и они рисковали свалиться в кювет. Так они и добрались до КПП, волочась в хвосте у этого грузовика. Солдаты не стали останавливать ни грузовик, ни их "фиат".

Через сто метров грузовик остановился на обочине, где его поджидал другой, гораздо более старый грузовик. Они оказались нос к носу, новый грузовик с желтыми израильскими номерами и ржавеющий старый с голубыми номерами оккупированных территорий. Дэвид собирался было ехать дальше, но София придержала его за руку.

– Остановите за следующим поворотом.

– Что случилось? – Он решил, что ей вдруг стало плохо.

– Остановите.

Он сделал, что ему было велено, и притормозил у пологого холма. Они оказались на окраине деревушки, состоявшей из нескольких небольших домиков. Ночь была темной, виднелись силуэты коз, бродящих по холму, и ни огонька, кроме огней израильского поселения на линии холма.

– Я хочу сходить вон туда. – София показала в сторону холма. – Хочу узнать, что они делают.

Дэвид мог бы спросить зачем, но решил, что раз он в нее влюблен, то будет просто слушаться. А он был влюблен в нее.

Дэвид вышел из машины и начал взбираться вверх по холму. Земля скользила под ногами, а когда он припал на живот, то почувствовал, как трава скользнула по его лицу. И вот это едят козы? Одна из них как раз двигалась в его направлении – может, он показался ей более съедобным. Он оглянулся через плечо. София пробиралась за ним в нескольких метрах в том же положении.

Они ползли до тех пор, пока грузовики не оказались в поле их зрения.

Израильский грузовик менял позицию. Человек на дороге руководил действиями шофера до тех пор, пока грузовики не сошлись задними бортами. Мужчина теперь давал указания кому-то внутри фургона. Они что-то перегружали из одного грузовика в другой. Дэвид сполз по холму вниз, чтобы увидеть, из какого в какой грузовик шла перегрузка – из израильского в арабский или наоборот. Спустившись вниз, он переждал. Он хотел сказать Софии, чтобы она оставалась где была, дабы ее не заметили. Она затрясла головой, не дав ему заговорить. София хотела идти вместе с ним.

Они пересекли дорогу и стали ползком продвигаться по полю с другой стороны. В конце его был крутой косогор – поле находилось футов на шесть ниже уровня дороги. Дэвид приподнялся, стараясь держать голову ниже его края. Он уже слышал лязг дверей арабского фургона. Кто-то говорил на американском английском с израильским акцентом:

– Это продукция класса А?

– Самые лучшие, – ответил голос человека из арабского фургона.

Дэвид приподнял голову. Он увидел четыре пары ног в пространстве между колесами. Один из мужчин был в черных брюках, двое в джинсах, и еще один в белых пижамных штанах. Все они перегружали какие-то коробки из арабского грузовика в израильский.

– Аккуратней, аккуратней, ребята, – опять заговорил израильтянин. – Яйца – хрупкая вещь.

– Кошер! – сказал араб и засмеялся.

– Теперь, когда они в моем грузовике, это кошер, – уточнил израильтянин.

Дэвид обернулся. Он шепнул Софии, чтобы она не высовывалась. Он был уверен, что израильтянин вооружен.

– Это аль-Банна, – шепнула она ему в ответ. Дэвид кивнул. Он тоже так подумал. Но все-таки он хотел придвинуться поближе, чтобы убедиться в этом наверняка. Он вплотную пробрался к грузовику, глаза его оказались на одном уровне с болтами колеса. Два араба в толстовках и джинсах были сыновьями аль-Банны. Мужчину в традиционной одежде Дэвид не знал. Но израильтянин, одетый в темные брюки и белую рубашку с короткими рукавами, чем-то заинтересовал его. Аккуратно подстриженная бородка. Энергичный, примерно одного с Дэвидом возраста. Дэвид знал его. Фотография этого человека всегда была в интерполовских списках разыскиваемых преступников на два пункта выше Дэвида. Насколько Дэвид помнил, его звали Сол Бродецкий, хотя у него было порядочно и других имен: "также известен как...» Дэвид знал его как кидалу и мошенника. Похоже, он и теперь занимался контрабандой. Контрабандой яиц в Израиль.

12

Сегодня был первый день, когда Дэвид встречал рассвет не один. Они с Софией прятались за откосом, слушая шутки Бродецкого, сопровождающие погрузку яиц. Прошло больше получаса, пока фургон не загрузился и не уехал. Дэвид и София после этого ждали еще минут двадцать. Небо становилось оранжево-розовым, и вокруг силуэтов пасущихся коз появилась розовая аура. София, похоже, этого не замечала, она или устала, или была погружена в свои мысли.

Когда наконец Дэвид привез Софию домой, грузовик аль-Банны был припаркован вплотную к краю все того же клочка земли. Теперь понятно, из-за чего соседи Элиаса устроили весь этот сыр-бор: им нужен задний выезд с куриной фермы, подальше от основной дороги. Контрабанда яиц требовала конспирации.

Когда София вылезла из машины, Дэвид спросил ее, что она станет делать со вновь полученной информацией, не собирается ли она шантажировать их, чтобы они перенесли свою ферму в какое-нибудь другое место. София ответила, что пока не знает, но сомневается в успехе подобного шантажа.

– А как насчет израильтян? Я думаю, они интересуются международными преступниками.

– Не знаю. Вряд ли. Израильтяне не выдают евреев, так что он в безопасности. А у нас нет законов, запрещающих продавать продукты в Израиль. Если мы не будем этого делать, у нас не будет денег.

– Но он выдает их за кошерные.

– Я не думаю, что это кого-то волнует. Но, так или иначе, я все обдумаю. Может быть, удастся это как-то использовать. А сейчас я хочу только спать. Долгий был день.

Она показала рукой на дом невдалеке, с южной стороны, у подножия холма, возвышающегося к центру Бейт-Джалы:

– Это дом Юсуфа. Сегодня похороны его отца.

* * *

Если не иметь в виду запах куриного дерьма, слишком хороший день занимался для похорон. Солнце светило так ярко, что Дэвид с трудом мог смотреть на ступеньки крыльца дома Юсуфа. Когда он поднял ногу на ступеньку, тень от нее была черной и все линии на блестящей поверхности полированного камня проступали четко и контрастно. Он мог бы надеть темные очки, но даже после стольких лет путешествий у него оставалось сознание жителя туманной страны: солнечные очки – слишком фривольный предмет туалета для похорон. На Дэвиде был черный костюм, который он купил в магазине "Мир сегодня", располагавшемся прямо напротив лавки шаурмы недалеко от его гостиницы. Дэвид не хотел выглядеть искушенным иностранцем, насмехающимся над местными традициями, и про свой костюм мог сказать наверняка, что он вне моды. Выходя из гостиничного номера, Дэвид опасался задеть за дверной косяк, пиджак был слишком широк в плечах. А на брюках складки шли с обеих сторон от ширинки, так что в штаны мог поместиться баллон. Дэвид знал, что ему следовало справиться у Софии, где лучше купить костюм, но он представил, как она занята с самого утра и вряд ли у нее есть время, чтобы заниматься его гардеробом. Может, он и одет, как бразильский гангстер, но теперь придется с этим смириться. После третьей бессонной ночи не до шопинга.

Когда он ступил в тень дома Салманов, то понял, что не было никакой необходимости в черном костюме и галстуке. Возле входа были расставлены стулья, на которых восседали пожилые люди в одеждах разных цветов. Один – вообще без пиджака. Дэвид оказался единственным, на ком был галстук. Войдя в гостиную, он прошел мимо двух энергично шепчущих что-то друг другу на ухо мужчин. Он не знал их, но постарался изобразить на лице приветливость и кивнул им. Они кивнули в ответ, но тут же вернулись к своему разговору. Они явно спорили. В руках мужчины держали пустые чашки из-под кофе и периодически махали ими в воздухе.

В гостиную было два входа. Войдя в один и выйдя в другой, Дэвид уловил атмосферу волнения, которая мешала скорби по покойнику. Она была осязаема, хотя Дэвид и не отличался особой чувствительностью. Проходя из комнаты в комнату, он увидел, что волнение подпитывается кофе. Везде стояли термосы и в огромных количествах подносы с чашечками кофе. Они были повсюду: на каминной полке, на множестве табуреток, расставленных в качестве импровизированных столиков, и, конечно, на большом обеденном столе. Большие термосы работали по принципу сифона, и любой мог подойти и, нажав на ручку, заново наполнить чашку. Все так и делали, а потом возвращались на свое место, чтобы продолжить возбужденно шептаться с соседом. Стулья стояли вдоль каждой стены в трех жилых комнатах и цепью проходили через арку, которая отделяла гостиную от столовой, и потом через короткий коридор в комнату с телевизором. Многие стулья пустовали, но в доме и так находилось не менее пятидесяти человек. Дэвид не знал, где ему следовало бы сесть, и стоял, уставившись в пол, нянча чашку с кофе и не зная, с кем вступить в разговор. Ему не нужно было знать арабский, чтобы понять, что все обсуждали – был ли Эдвард Салман предателем или нет, имея в виду обстоятельства его смерти. Дэвид пока не встретил никого из знакомых людей. Он двинулся в сторону кухни. Все женщины находились там. Это была длинная комната, приспособленная для приготовления пищи и обеда на скорую руку, оснащенная мини-телевизором. Плита и пространство вокруг нее представляли сейчас фабрику по производству кофе. Огромная кастрюля стояла на плите. Когда пустые термосы приносили на кухню, одна из женщин тут же наполняла их заново, зачерпывая кофе из кастрюли пластмассовым черпаком. При этом она вылавливала остатки кофейных зерен и семян кардамона, плавающие на маслянисто-блестящей поверхности кофе.

Поблизости от входа в кухню тихо шептались две женщины, как вдруг их прервала третья, подхватив собеседниц под локти и увлекая за собой в коридор. Она сделала это так быстро, что последние слова спорящих еще висели в воздухе, хотя сами они уже были на пути в кухню. Настоящий плач по умершему происходил на кухне, где женщины, собравшиеся за кухонным столом, так сплотились в горе, обняв друг друга за плечи, что напоминали известную картину ужаса и отчаяния "Плот Медузы...»[39]. Дэвид, уставившись на них, должно быть, смотрел дольше, чем того требовали приличия, и все же он не сразу заметил среди них Софию. Ее голова лежала на плече другой женщины, а рука покоилась на плече матери, которая сидела с другой стороны стола. Дэвид почувствовал, что не может разделить ее чувства, каковы бы они ни были, и отступил обратно, пока она не увидела его. Он не хотел никому мешать. Он вообще пришел на эти похороны только потому, что его позвала София. Если ей действительно нужен тупица иностранец, намного старше ее по возрасту, он всегда к ее услугам. У него-то были свои причины. Он стоял с чашкой кофе, которую вставила ему в руку какая-то женщина. В другую руку она ему сунула ромбовидную таблетку. При этом она держала ее особенным образом, из чего Дэвид заключил, что речь идет о какой-то палестинской традиции. Дэвид взглянул на таблетку и потом проглотил, запив глотком кофе. После этого больше часа он провел на одном месте, если не считать частых визитов в туалет, периодически прерывавших процесс поглощения кофе, который и был причиной этих визитов. Он обратил внимание, что женщины, в отличие от мужчин, в основном одеты в традиционные черные траурные одежды, а некоторые были даже в вуалях. Также он догадался, что почти все они пили успокоительное. Пузырьки с транквилизаторами типа валиума стояли на полке возле двери и на холодильнике. Две женщины ходили среди собравшихся и раздавали таблетки каждому, кто протягивал руку.

Вся эта атмосфера скорби и печали стала угнетать Дэвида, и он тоже решил выпить пару таблеток. Сразу после того, как он запил их кофе, в комнате появился Тони. Подойдя к Дэвиду, он обнял его, и Дэвид ответил другу крепким объятием. Сначала Тони спокойно отнесся к крепости его ответных объятий, но, выждав две минуты, высвободился из них.

– Извини, – сказал ему Дэвид, – все это так подействовало на меня.

Тони кивнул.

– Знаешь, здесь есть группа людей, которые говорят, что, может, они зря сюда пришли, покойник-то, похоже, был предателем. На это им отвечают, а зачем вы, дескать, пришли. Брат и кузина покойного вообще не хотят признавать, что он был убит, делают вид, что произошел несчастный случай. Я не решился нигде присесть, вдруг окажусь не в том лагере.

И Тони пожал своими крутыми плечами. Дэвид почувствовал его беспомощность и опять потянулся к нему, чтобы обнять. Тони уклонился.

– С тобой все в порядке? – Тони взглянул другу в глаза. – Ты что, под кайфом?

Дэвид хихикнул.

Элиас Хури прибыл десятью минутами позже, впереди катафалка, который вез тело покойного. София подбежала, чтобы помочь отцу подняться по ступенькам, ведущим в дом. Четверо мужчин внесли гроб в гостиную и поставили его на два стула, один у изголовья, другой в ногах. На груди покойного лежал букет, собранный из зеленых веток и белых лилий. Когда гроб установили, к нему подошла жена Салмана и положила поверх зелени большое деревянное распятие. Дэвид последовал за толпой плакальщиков, окруживших гроб, хотя его единственной целью был блеск волос Софии, которая поддерживала под руку своего отца. Когда Дэвид увидел тело покойного, на него напал шок. Вернее, видел он только лицо, но оно выглядело так, словно было натерто воском, а губам было придано подобие улыбки. Дэвид не узнал человека, которого видел в Рамалле незадолго до его смерти.

С правой стороны гроба образовалась очередь из желающих проститься с покойным и поцеловать его. Дэвид обратил внимание, что многие из них, поцеловав его в лоб или в губы, затем склонялись к уху и оставались так на несколько секунд. Он не сразу понял, что они искали рану, ставшую причиной смерти. Установили, что Салман был убит чем-то вроде длинной острой иглы. Место укола теперь прикрывали уложенные волосы.

София и Элиас Хури были на два человека впереди Дэвида в очереди, и когда перед гробом оказался Элиас, он не стал склоняться к покойному, а просто стоял и смотрел на него. Сердечный приступ, который случился с ним вчера вечером, настолько приблизил его самого к смерти, что ему вообще следовало бы находиться не здесь, а в постели. Но он определенно хотел увидеть покойного Салмана, это было очевидно хотя бы по тому, как он смотрел на него. Элиас продолжал вглядываться, словно пытался что-то прочесть на лице убиенного, что-то скрывавшееся за гримасой смерти. Затем он повернулся и пошел прочь, София поддерживала его под локоть. Она не стала смотреть на покойного. София помогла отцу дойти до двери, рядом с которой стоял человек с серым лицом. Дэвид с трудом узнал Юсуфа – тот словно вдвое постарел от горя. Когда Элиас и София по очереди обнимали его, он едва отвечал им.

Дэвид вышел из очереди к гробу, он только хотел быть поближе к Софии. Он вышел вслед за нею и ее отцом. Таблетки, запитые кофе, явно начинали действовать. Тони был прав, Дэвид был словно под кайфом. И если не считать посасывания в пустом желудке, он чувствовал себя совсем неплохо. Если у него и было что-то вроде гриппа, то таблетки явно снизили симптоматику. И хотя уровень кислотности желудка разбалансировался от большого количества выпитого кофе, Дэвиду даже стало казаться, что к нему вернулся аппетит. Он полез в карман и достал упаковку таблеток, которую прихватил с холодильника, вынул еще парочку колес и проглотил их. Они прошли в горло не без усилия, но он справился с этим. Дэвид никогда особо не увлекался колесами, во всяком случае, после двадцати пяти, когда твердо решил про себя, что его кайф – это травка. Классифицировал себя, так сказать. Но и в колесах определенно был свой кайф. Может, он что-то упустил? Дэвид спустился по ступенькам крыльца и уселся у стены. Прямо перед ним стоял катафалк. За его стеклом было столько всяких красивых и блестящих штучек: ролики, выступающие над полированной поверхностью стола, на который устанавливается гроб, небольшой хромированный заборчик вокруг стола. Блестящие шурупы, решетки, украшенные резными цветами. Вся эта красота казалась чрезмерной для такой простой процедуры, как перевозка мертвого тела из дома к месту его последнего упокоения. Дэвид решил, что, когда пробьет его час, он все устроит по-другому. Он умрет на вершине горы, уподобив свою смерть прыжку в космос. Или, если он будет болен и не сможет забраться на гору, он попросит друзей, чтобы они выкрали его тело и сожгли, как это сделали друзья с телом певца Грэма Парсонса[40]. Правда, сначала надо обзавестись этими друзьями. У него так долго не было друзей. Ему стало обидно, он ведь всегда хотел с кем-нибудь дружить.

Дэвид заплакал.

Отправляясь покупать себе черный костюм, он внезапно понял истинную подоплеку смерти Салмана. Оставаться в Вифлееме больше не имело смысла. Они не могли рисковать с продажей этой квартиры в Иерусалиме. Пока он не придумает новый способ заработать деньги, ему надо вернуться к своей кочевой жизни.

Самые творческие решения приходили к Дэвиду во время курения. А всю последнюю неделю он чувствовал себя тупее любого обывателя. Теперь его сознание опять оказалось в этом первобытном супе, из которого он черпал свое вдохновение. Он вытянулся во весь рост – наступило время действовать. Слезы высохли у него на глазах. Нос был полон нитратов. Запах куриного дерьма доносился к нему по воздуху, как тонкое желтое облако, которым обычно бздят персонажи мультфильмов.

Катафалк тащился в гору по направлению к трассе Хеврон – Иерусалим, начинающейся в Баб-аль-Зихаке, сопровождаемый кортежем автомобилей с родственниками и ближайшими друзьями. София ехала с Юсуфом, Дэвид шел пешком вместе с группой плакальщиков, человек в двадцать. К тому моменту, когда они достигли "Гранд-отеля", их группа сократилась вдвое, возможно не выдержав тягот долгого пути, а скорее всего причиной тому послужили враждебные взгляды, которые бросали на процессию прохожие и владельцы лавок, узнавая, кого хоронят. Когда процессия поравнялась с лютеранской церковью, дорога разделилась надвое и катафалк поехал вправо. Пешая группа пошла влево, более короткой дорогой. Дэвид не заметил этого и продолжал идти за катафалком, являя теперь собой кортеж из одного человека. Он чувствовал необычайную легкость в ногах. Он почти летел над площадью. Катафалк впереди был необходим ему, чтобы замедлять его полет и чтобы не улететь вовсе. Дойдя до площади Яслей, он посмотрел налево. Остальные участники процессии переминались с ноги на ногу в другом конце площади. Все делали вид, будто попали сюда случайно. Дэвид опять начал хихикать. Он круто затащился от этих колес. Он заскользил в левое полушарие своего мозга и почувствовал, как волна релаксации смывает накопившееся в нем напряжение. Все будет отлично, у него есть будущее, он все сможет. Если остальные участники процессии либо предавались скорби по покойному, либо были дезориентированы транквилизаторами, то он не относился ни к тем, ни к другим. С ним-то все было в порядке. При желании он вполне мог закинуться еще несколькими таблетками. Дэвид достал еще одну таблетку из упаковки только для того, чтобы убедиться в том, что он уже и так понял: его метаболизм функционирует наилучшим образом в состоянии постоянной релаксации. Горсть барбитуратов группы А просто привела его в норму, он спокойно плыл по левой стороне дороги жизни. Он парил как перышко над площадью, пока опять не соединился с процессией. Он расправил крылья и полетел по направлению к церкви Рождества Христова.

Панихида должна была проходить в католической часовне церкви. Перед узкой дверью православной часовни по-прежнему стояла очередь из туристов. Вход в католическую часовню был гораздо шире и вполне достаточным для того, чтобы четверо мужчин смогли внести в нее гроб. Они прошли вперед и оказались во внутреннем дворике, в центре которого стояла статуя святого Иеронима. Когда процессия поравнялась со статуей, Дэвид отступил в тень колоннады, окружавшей внутренний двор. Он хотел со стороны понаблюдать, что будут делать остальные, дабы усвоить все элементы похоронного этикета. Собравшиеся столпились внутри часовни. Дэвид уже решил было присоединиться к остальным, как вдруг почувствовал руку на своем плече. Он обернулся. Перед ним стояла улыбающаяся сестра Хильда. Она взяла его под локоть и с какой-то нечеловеческой силой, возможно, дарованной ей самим Господом Богом, развернула его, и он обнаружил себя окруженным группой монахов в коричневых и черных рясах. Каждый из них брал его за руки, мурлыкал ему что-то и отправлял к следующему. Передавая его по кругу, они шептали ему свои приторно сладкие благословения, обернув его ими, как конфетку. У каждого из них был свой аромат: арабский, французский и американо-английский.

Он принялся отвечать им:

– Благодарю вас, братья, я тронут, тронут. Один из монахов в коричневой рясе взял его руку в свои.

– Не согласитесь ли вы разделить с нами трапезу после прощания с доктором Салманом?

Дэвид уставился на монаха, на его аккуратно подстриженные усы и бородку и на большой кресту него на груди.

– Да ты же Тони Йомми, гитарист из "Блэк Саббат"?

Тот, похоже, не понял вопроса. Другой монах, с французским акцентом спросил Дэвида:

– Это правда, что вы были рукоположены в Монреале, брат?

– Да.

– Как там епископ?

Дэвид не был уверен, что они были знакомы друг с другом, но кивнул и сказал:

– Старик в порядке.

Служба начиналась. Дэвид надеялся, что ему удастся оторваться от группы монахов, но они продолжали опутывать его своим липким благожелательством. Когда он опустился на одно из сиденьев в пустой на две трети церкви, братия расселась рядом с ним. И справа были монахи, и слева. Сестра Хильда пристроилась по правую руку, словно сорока на плече. Священник стоял над гробом Эдварда Салмана, читая молитву по-арабски. Дэвид внимательно слушал, ему было интересно звучание языка, хотя он не понимал ни слова. При этом он обдумывал план побега. Он пользовался всяким движением собрания для того, чтобы продвинуться чуть назад, ближе к выходу, впрочем стараясь производить впечатление благочестивой набожности. Когда служба закончилась, несколько человек встали и устремились по проходу вперед. Похоже, ритуал требовал последнего прощания с телом. Дэвид двинулся вместе с ними и вскоре оказался перед гробом и вдовой Салмана. Вдова припала на грудь покойного, ее рука словно бессознательно скользила по ней. Слезы струились по ее лицу, но Дэвид не видел ее глаз, скрытых темными очками.

Он вдруг почувствовал смущение и стыд. Он не мог определить происхождение стыда, чтобы перебороть его и прогнать. Дэвид по-прежнему передвигался в толпе, пытаясь найти способ избавиться от своих друзей монахов. В заднем приделе церкви был боковой выход в старую часовню. Дэвид проскользнул туда и оказался в армянской секции, самой маленькой из трех религиозных групп в церкви Рождества Христова.

Здесь он обнаружил Софию. Ему повезло, что он разглядел ее. Она стояла между дымчатым занавесом и стеной, на лицо ее падала тень. Она была в черном платье и почти сливалась с теми, кто ее окружал. Дэвид узнал ее по блеску волос и аромату духов, который пробивался сквозь благовония, наполнявшие часовню. Раньше он отличался хорошим обонянием, и сейчас оно вернулось к нему.

– Вы в порядке? – спросил он. – Я думал, вы уже ушли.

– Да, почти. На кладбище пойдут только мужчины.

– Я не пойду с ними. – Он на мгновение задумался. – Может, прогуляемся по берегу моря?

13

Дэвид заблудился на дороге в Тель-Авив. Не совсем, конечно, заблудился, даже после всех выпитых им таблеток было не так-то просто заблудиться на прямой дороге. Но когда каждый знак, который он проезжал, указывал въезд в город, как ему было выбрать кратчайший путь к морю? Он спросил Софию, не знает ли она. София покачала головой и пробормотала что-то под нос, чего он не расслышал.

Он повернулся к ней и спросил: "А? "

Когда она повторила, произнесенное ею прозвучало как Нэнси Райан.

Он переспросил опять и на этот раз уже услышал Джони Сэй Па.

Дэвид подумал, что она почему-то перечисляет названия песен или имена исполнителей. Потом он вдруг понял, что София говорит по-французски. Казалось, она бредит. Ну да, она ведь тоже принимала транквилизаторы.

Дэвид решил ориентироваться сам. Он проехал мимо страшно хрупких на вид небоскребов, составленных из склеенных между собой готовых блоков. После здания под названием Бриллиантовый центр он повернул налево и понял, что восемьдесят процентов города, должно быть, изготовлено кустарным способом. Надо было все-таки прочесть какой-нибудь путеводитель, чтобы узнать что-нибудь ценное об этом городе. Так или иначе, но, обозревая окрестности из своего "фиата", он видел, что большая часть города была построена на скорую руку. Можно было назвать его беспорядочным, эклектичным, даже хаотичным, но все-таки что-то в нем впечатляло.

Дэвид определенно не мог понять, почему тельавивцы столь нелюбезны. Всякий раз, когда он притормаживал машину, чтобы спросить у кого-нибудь дорогу, все, даже не посмотрев на него, тут же нажимали на газ. Стоило ему поравняться с кем-нибудь у светофора или на шоссе, как эти люди готовы были нарушить все правила, только бы не вступать в контакт. Было похоже, что в этом городе есть только один уравновешенный человек, это он сам.

Жара стояла просто немыслимая, как в пыточной камере в фильме про японскую тюрьму. Дэвид снял свой похоронный пиджак с накладными плечами, но прохладнее от этого не стало. Воротник рубашки натер ему шею, пот струился по груди, вызывая раздражение и зуд.

София по-прежнему не то спала, не то дремала под действием таблеток, когда они выехали на угол Дизенгофа и Жаботинского. Это звучало так легендарно, что Дэвид решил припарковаться именно здесь. Он тут же увидел знак стоянки, словно знамение, что звезды улыбались ему. Паркинг находился между двух небольших гостиниц, и он уже закрывал машину, когда вдруг понял, что здание слева – это не гостиница, а бордель. Дэвид заколебался на мгновение, глядя на бесстыдную рекламу этого заведения – на большом щите была изображена голая баба с грудями как две базуки. Он вдруг подумал, что оказался где-нибудь в Бангкоке или Майами. Дэвид стоял, переводя взгляд с рекламы на машину и обратно. Может, это и не машина вовсе, а космический корабль, который перевез его в другое измерение? Он обошел "фиат" кругом, чтобы открыть дверь Софии. Где бы он ни находился, в Тель-Авиве или на планете Фрик, Дэвид был рад, что он здесь. Только сейчас он начал понимать, какой надломленной была его психика, пытавшаяся справиться с ежедневной реальностью. Он был готов пасть на колени и поцеловать асфальт, как это делает Папа Римский во время своих заграничных турне. Хотя, может быть, и не самая лучшая мысль изображать из себя папу в этом городе. Но сейчас он был готов и на больший героизм.

Дэвид прислонил Софию к машине и пошел поговорить с охранником стоянки. Тот сидел под деревянным навесом на складном стуле и беседовал с каким-то человеком, гораздо более старшим его по возрасту. Несмотря на разницу в возрасте, эти двое вели себя как старые друзья. Они болтали о жаре, о том о сем. Второй темой, кроме жары, были скандалы, которые устраивали соседи пожилого мужчины. Сложив руки так, словно он держал невидимую дыню, старик рассказывал:

– Каждый день, с утра до ночи, он спрашивает ее, как она может жить на этой засранной помойке. Она утыкает руки в боки и улыбается ему в ответ и говорит: "Ты думаешь, чему я улыбаюсь? Это я представляю, как ты потонешь в говне, сучий выблядок! Когда эти засранные стены, покрытые собачьим дерьмом, наконец рухнут на твою голову, проклятый говнюк!

– О, господи! – сказал молодой.

– Я не знаю, может, мне покончить с собой? Слушать все это каждый день! Сутра до ночи! Или, может, мне стоит открыть их дверь и начать аплодировать? Хоть это и невыносимо, но все же настоящий театр.

– Извините, – прервал их Дэвид. – Я должен заплатить сейчас или потом?

– Когда вы заберете ее?

Дэвид не знал. Он подумал, что уже много времени, но, с другой стороны, Тель-Авив казался ему городом, заслуживающим того, чтобы познакомиться с ним поближе.

– Если вы не знаете, когда вернетесь, то платите за весь день, – сказал служащий.

Дэвид заплатил дневную таксу. Перед тем как уйти, он обратился к пожилому мужчине:

– У меня однажды были соседи, похожие на ваших. Знаете, что я сделал?

Мужчина помотал головой.

– Я сделал эту женщину своей любовницей. Так что, хотя бы на то время, пока они не находились в одной комнате, в доме наступала тишина.

Мужчина усмехнулся.

– И она начала скандалить с вами? Или нет, хуже, она так же орала на вас, пока вы занимались любовью? – Он пожал плечами. – Представляю себе эту картину.

– Вы и с ней были знакомы? – спросил Дэвид. Когда он уходил, они все пожали друг другу руки, и молодой человек сказал Дэвиду, что он может не волноваться за свою машину, он присмотрит за ней.

– Кто волнуется, – усмехнулся Дэвид, – я взял ее напрокат.

* * *

Сэмми Бен-Найм наблюдал из своей машины, стоявшей на углу улицы Дизенгофа, за Дэвидом и Софией Хури. Пока Дэвид ходил разговаривать со служащим автостоянки, девушка стояла, прислонившись к машине, и была явно не в себе. Теперь они шли по тротуару, забавная пара: она шагала как робот, а он шел расслабленной, шаркающей походкой в своих нелепых мешковатых штанах. Следить за этой парочкой было самой легкой работой. Сэмми повернулся к своему шоферу и сказал:


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16